Read the book: «Летопись Монофона»

Книга 1. Послушник у разлома. Глава 1. Озеро и кот

Ветки колючих молодых елей хлестали Гришу по лицу, цеплялись за подрясник. Он продвигался на четвереньках по узкому, скользкому от хвои туннелю.

— Да что ж за наказание такое! Да что ж за скотина такая этот кот игуменский! — шипел сквозь зубы послушник. — Потеряется любимец монастырский — получу от настоятеля не наставление с любовью, а трёпку за нерадение.

Он почти догнал убегающего Рыжика, когда ельник вдруг расступился.

Перед ним открылось озеро. Небольшое, идеально круглое, оно лежало в чаше леса, будто гигантская капля изумрудной смолы. Вода была такого густого, невероятного зеленого цвета, что Гриша на миг застыл, забыв даже про кота. Тишина стояла абсолютная, звенящая, как будто звук боялся нарушить покой этого места.

«Странно, что никто про это озеро мне никогда не говорил. Это же совсем рядом», — подумал послушник и, опомнившись, стал искать Рыжика. Кот сидел у его ног, невозмутимо вылизывая лапу, будто ничего необычного не произошло. А затем, бросив на Гришу оценивающий взгляд своих зеленых глаз, развернулся и спокойной рысью направился вдоль берега.

У самой воды на грубо сколоченных мостках сидело на корточках скрюченное существо. Сгорбленное, темное, оно напоминало корень старого дерева, принявшего человеческую форму. Существо что-то ждало, не обращая на мир ни малейшего внимания.

Гриша, поборов робость, окликнул: — Добрый день. Не подскажете, как озеро называется?

Существо медленно повернуло голову. Взгляд мутных, бесцветных глаз скользнул по Грише без интереса. Оно попыталось выпрямиться, но словно невидимые цепи держали его на месте. Раздался глухой, тоскующий стон, и существо снова рухнуло на доски.

В этот момент Гриша снова увидел Рыжика. И то, что он увидел, заставило его протереть глаза.

Кот, стоя на задних лапах в маленькой долбленой лодочке, уверенно греб веслом по зеркальной глади. Лодка бесшумно скользнула к мосткам. Рыжик бережно держал в лапах бумажку , будто это просфора. Гриша успел заметить на бумаге несколько букв, похожих на церковнославянские. Затем кот, не теряя достоинства, протянул сгорбленному существу этот смятый шарик бумаги. Из груди того вырвался все тот же протяжный стон, но теперь в нем была и надежда. И затем случилось невозможное: скрюченная фигура встала во весь свой немалый рост, шагнула с мостков прямо в изумрудную воду и бесшумно скрылась в глубине.

Круги медленно разошлись по поверхности и затихли.

Гриша онемел от увиденного. Он сидел на траве, не в силах пошевелиться. Кот между тем причалил, спрыгнул на берег и сел рядом, как ни в чем не бывало.

Из-за наклонившегося над водой ствола старой ивы вышел человек. Это был монастырский повар, брат Иоанн. Гриша хотел окликнуть его, но брат Иоанн прошёл мимо, не узнавая — будто сквозь сон. Он, не глядя по сторонам, молча отжал полы подрясника и, шлепая по лугу, зашагал прочь в сторону леса.

Разум новоначального послушника отказывался верить в происходящее. Очнувшись, Гриша схватил кота в охапку и кинулся назад, в спасительную чащу ельника.

Он пришел в себя уже на знакомой тропинке, рядом с опрокинутым бидоном, который оставил, бросившись за котом. Рыжик спокойно мурлыкал у него на руках. Гриша осторожно опустил его на землю и подтолкнул в сторону монастыря: — Ступай домой, безобразник. Увязался на мою голову. Что тебе дома не сидится?

Кот сделал пару шагов, обернулся и пристально посмотрел на Гришу. Или это ему померещилось? Потому что в следующее мгновение Рыжик подмигнул — сразу двумя глазами — развернулся и стремглав бросился по тропе, будто вспомнив о неотложном деле.

Как он добрался до скита, Гриша не помнил. Перед глазами стоял образ повара, выходящего из несуществующего озера, и взгляд кота, полный таинственного знания.

Вечером, за общим ужином в скиту, Гриша осторожно спросил братию об озере в лесу. Монахи лишь пожимали плечами: в окрестности на двадцать верст никаких озер нет и не было. Никто не видел ничего, что походило бы на его описание.

К концу недели Гриша сам начал сомневаться. Не приснилось ли всё это? Может, он просто прикорнул на солнышке после трудного пути, и мозг, уставший от молитв и послушания, сыграл с ним злую шутку?

Скитская же жизнь продолжалась — утреннее правило, работа на коровнике, вечерние молитвы. Но где-то в глубине души, под слоем рассудочных доводов, теплилось смутное беспокойство и тихое любопытство.

В следующее воскресенье почти вся братия скита собрались в монастырь на службу. Вышли рано, шли молча, молились. Гриша шёл позади всех и внимательно посматривал по сторонам. Наконец он увидел то место с елочками. Подождав, пока братия уйдут подальше вперёд, опустился на колени и с опаской пополз сквозь колючие ветки. Через метров пятнадцать ельник кончился, и Гриша увидел небольшую полянку, поросшую высокой травой. С облегчённым вздохом («Привидится же такое!») послушник вернулся на тропу.

После литургии был праздничный обед. Зачерпывая ложкой вкусную уху, Гриша думал про монастырского повара. Всё же ему хотелось удостовериться, что не было его на том несуществующем озере. После обеда Гриша заглянул на кухню и деланно бодрым голосом поблагодарил брата повара за вкусно приготовленный обед. Повар, надо сказать, был очень высокого роста, но сутулился, как будто стеснялся своей высоты.

— Брат, ты был у нас в скиту во вторник утром? Кажется, я тебя видел там, — спросил Гриша и пристально посмотрел на повара.

— Нет, нет, я в то утро был на исповеди у игумена. Перед монашеским подстригом он благословил исповедоваться за всю жизнь. Я два месяца писал исповедь и, слава Богу, отец настоятель прочитал разрешительную молитву и разорвал мою бумажку с грехами. Я до сих пор как на крыльях летаю по монастырю, такое облегчение!

Гриша тепло попрощался с братом, но понятнее для него не стало, что же такое с ним приключилось. Вернувшись со всеми на скит, Гриша жил в смутном ожидании вторника, когда он опять один пойдёт с молоком в ограду монастыря.

Если озера не было, то откуда на подряснике брата-повара взялась настоящая вода?

Глава 2. Язык мой — враг мой.

Во вторник утром, оставив молоко на кухне, Гриша по обычаю зашёл к игумену за благословением. Отец настоятель назидательно говорил о злословии и объяснил, чем оно отличается от осуждения: если скажешь, что брат не сделал то и сё — это злословие; а если назовёшь его ленивым, согрешишь осуждением.

Выходя от игумена, заглянул к брату-церковнику и взял просфоры для скита. Так как по монашескому правилу утром натощак братия вкушают святыню — кусочек просфоры со святой водой.

Выйдя за монастырские ворота, Гриша увидел поджидавшего его Рыжика. Гриша на миг остановился, сердце ёкнуло — но он уже знал: если Рыжик ждёт, значит, озеро снова здесь. Тот кашлянул по-человечески и, как и в прошлый раз, побежал впереди по тропинке. У ёлочек он слегка приостановился, оглянувшись на послушника, и уверенно шагнул в их влажную полутень.

Гриша, не отрывая взгляда от мелькнувшего впереди огненного рыжего пятна, на коленках пополз вслед за проводником. Озеро сверкало на солнце изумрудом. Гриша встал, отряхнул одежду от еловых иголок. Рыжик был уже у воды. Так они шли вдоль берега — кот впереди, а Гриша за ним.

За зарослями осоки журчала речушка, впадающая в озеро. Выше по течению на плоту из брёвен копошились бобры. Они дружно работали, подтаскивая к воде бревно. Гриша пригляделся — и кровь застыла в жилах.

То, что он принял за бревно, оказалось человеком. Его сковывала густая паутина, не позволяя пошевелить ни рукой, ни ногой. Лишь голова болталась из стороны в сторону, а из раскрытого рта к земле тянулся язык — длинный, розовый, как шлейф, достигающий самых пяток.

Послушник содрогнулся от такого омерзительного зрелища. Пока он наблюдал за слаженными действиями бобров, у плота появился Рыжик на своей лодочке. Махнул веслом в сторону озера и первым поплыл туда, а бобры, попрыгав в воду, окружили плот и, толкая его перед собой, последовали за ним.

Серые воды речушки попадали в озеро и окрашивались в изумрудный цвет. За пределами этого места вся процессия и остановилась. Бобры оставили свой груз и быстро поплыли обратно.

Гриша наблюдал, как у игуменского кота в лапках появилась небольшая баночка с освящённым елеем. Прямо из своей лодочки он швырнул баночку в отверстый рот незнакомца и со всех сил начал грести к берегу.

А на плоту стало происходить нечто страшное. Язык вытянулся, как струна, а через секунду свернулся в рулон и с хлюпаньем исчез в отверстии рта. Тело на плоту содрогнулось.Неведомая сила подняла связанного страдальца на ноги, и он с громким иканием выплюнул багровый ком, который шлепнулся о поверхность воды и пошёл ко дну.

Плот качнулся, и незнакомец, который оказался на самом деле монахом, потеряв равновесие, рухнул в воду. Но тут же вынырнул и поплыл к берегу, хватаясь за траву.

Когда монах доплыл до стоящего на берегу Гриши, паутины на нём уже не оставалось. Но подрясник был весь в таких дырах, что едва прикрывал наготу. Цепляясь руками за речную траву, он выбрался на берег и шаткой походкой направился в ту сторону, откуда его притащили бобры.

Гриша не мог отвести взгляд. Только когда Рыжик стукнул веслом по его ботинку, он очнулся.

Кот уже стоял на тропинке, готовый к возвращению. Когда они выбрались на тропинку, Рыжик в этот раз убежал, не попрощавшись, оставив послушника одного.

Поражённый увиденным, Гриша вернулся в скит. Трудился, как обычно. А после бесед с братом, вместе с которым нёс послушание на коровнике, незаметно прикасался к губам — проверить, на месте ли язык. «Язык твой — враг души твоей», — вспомнились слова игумена. И впервые Гриша понял их не как назидание, а как предупреждение.

Вскоре на скит пришли паломники из монастыря и рассказали: во вторник игумен соборовал тяжелобольного брата Иону. Помазывал его святым елеем. Больному сразу полегчало — на следующий день его уже видели сидящим на крыльце с чётками в руках.

Гриша молча слушал. Он знал, чей это был подрясник в лохмотьях. И впервые почувствовал: грех — не абстракция. Он имеет вес, цвет и запах. И где-то за гранью миров каждый помысел имеет цену.

Глава 3. Прелесть.

Над всем происходящим Гриша размышлял часто, но рассказать кому-либо так и не решился. В монастырь со скита ходил регулярно: то с братиями, то один. Однако игуменского кота больше не встречал, а самостоятельно пробираясь под елочками, видел за ними только обычную лесную полянку.

Однажды, после получения настоятельского благословения, вышел Гриша из игуменского корпуса и заметил Рыжика, который грелся на солнышке во дворе. Увидев выходящего Гришу, он тут же вскочил, как будто только его и ждал, и направился в угол двора.

Там в самом тенистом месте ютилось старинное приземистое сооружение из красного кирпича. В старину его, возможно, использовали в качестве ледника. В деревнях такие будки стояли вдоль улиц, подальше от домов, на две семьи. Там летом хранили зимнюю одежду, чтобы сохранить от пожаров, и назывались они — богачество. Игумен решил оставить это слегка замшелое "богачество" в таком виде, как есть, чтобы напоминало об иноках, которые в течение многих веков подвизались на этом месте.

Так вот, Рыжик подошёл к дощатой двери этого сооружения. А потом оглянулся на всё ещё неподвижно стоящего Гришу, и хвост его дернулся. «Ишь ты, нервный какой», — подумал Гриша, но всё же сделал шаг в его сторону, а потом, неожиданно для себя, и вовсе побежал через двор.

Остановился у двери и виновато посмотрел на кота, а тот смотрел на ручку двери. «Понятно», — прошептал Гриша и потянул дверь на себя. В нос пахнуло сыростью, Гриша рассмотрел несколько ступенек, ведущих вниз, а дальше — темнота. Посмотрев на кота, который что-то сердито ворчал, послушник шагнул через порог и спустился по ступенькам вниз.

И тут он услышал за спиной протяжный звук: «И-и-их». Дверь с грохотом захлопнулась: «Бумс!» Гриша успел только увидеть хитрый зелёный глаз игуменского кота.

Ощупью добравшись до двери, попытался её открыть. Но не тут-то было: замок защёлкнулся, он остался один в кромешной темноте. «Ах ты, предатель рыжий! Ах ты, толстяк несчастный! Вот пожалуюсь на тебя игумену — останешься без сливок!» — так приговаривая и строя планы мщения, Гриша решил обследовать помещение. Глаза постепенно привыкали к сумраку, и он увидел впереди слабый свет.

«Странно, с той стороны стена будки примыкает к глухой стене корпуса», — так рассуждая, то и дело спотыкаясь, Гриша пробирался к свету. Добравшись наконец до окошка, он понял, что это дверь с окошком. Нащупал ручку и толкнул дверь вперед.

Снаружи он обнаружил, что солнце светит сверху, а со всех сторон — каменные стены. Присмотревшись, увидел на противоположной двери стену лестницу из металлических скоб, ведущую наверх. «На крышу игуменского корпуса, наверное», — вдохнул Гриша и начал осторожно карабкаться вверх.

Цепляясь за край, Гриша выбрался из каменного колодца и оказался на небольшом плато, на котором росли незнакомые сияющие синим кусты. Взор его предстал великолепный вид на горы с белыми снежными вершинами на горизонте и зелёной долиной внизу, по которой, сверкая на солнце, бежала река.

Любуясь окружающей красотой, Гриша на мгновение забыл про кота-предателя. И тут неожиданно услышал сверху донесшийся голос: «Кхе-кхе-кхе». Послушник поднял голову и увидел поминаемого за последние полчаса раз сто нелестными эпитетами кота, который махал ему лапкой из корзины, болтающейся на верёвках под воздушным шаром. «Ну вообще! Ещё и лапкой машет!» — возмутился Гриша и показал коту кулак. Кот на мгновение исчез за краем корзины и снова появился уже с верёвочной лестницей, которую тут же и бросил вниз. Лестница повисла над головой Гриши. «Э, нет. Ищи другого дурака», — сказал он вслух.

Обида на кота всё ещё кипела в груди, но, походив по площадке и убедившись, что другого спуска нет, Гриша остановился и заставил себя думать трезво. Кот — игуменский. Игумен — человек святой жизни. И всё, что происходило в последние дни, хоть и смахивало на морок, ни разу не обернулось настоящим злом. Наоборот: там, где появлялся Рыжик, открывалось что-то потаённое. Может, и в этот раз он не предатель, а проводник к тому, что Гриша должен увидеть? «Господи, прости, если ошибаюсь», — прошептал послушник и шагнул к лестнице.

На первый взгляд сомнительное мероприятие закончилось успешно. Кот мудрил с воздушным шаром, пока Гриша поднимался. Только успел послушник опуститься на дно корзины, которая всё это время опасно кренилась на бок, как налетел поток ветра. Последний мешок с грузом срезан, и они, повинуясь этому потоку, поплыли над долиной.

Гриша заметил в небе белую точку — птица кружила так высоко, что он принял её за облако.

Храбрецом Гриша не был, но почему-то доверял этому коту и, ухватившись за край корзины, с интересом смотрел вниз. Под ними проплывали цветущие кроны незнакомых деревьев. Можно было увидеть стайки птиц, которые клевали какие-то ярко-красные ягоды. Не долетев до речки, шар стал потихоньку снижаться. Кроны деревьев приблизились так, что можно было рассмотреть даже гнёзда с неоперившимися птенцами. Гриша бросил взгляд на Рыжика, когда они особенно близко оказались у такого гнезда. Тот как-то смешно зашевелил усами и, кажется, начал выпускать когти. Впрочем, это было минутной слабостью. Через мгновение это был опять невозмутимый и серьёзный игуменский кот.

Впереди показалось огромное дерево. Корзина, задевая ветки, медленно скользила вдоль ствола. Рыжик ловко набросил петлю на сук — лапы двигались отточенно, будто за плечами сотни таких полётов. Кивком головы он показал Грише: подтяни верёвку.

Гриша выполнил команду и присмотрелся. Среди листьев виднелось огромное гнездо из веток. Через минуту они уже стояли у его края.

На его дне, на подстилке из перьев, стояло кресло с высокой резной спинкой. На нём сидел человек с короной из блестящей мишуры на голове. Он был так худ, что под одеждой видны были только острые колени и такие же острые плечи. Над головой у него кружились серо-прозрачные облачка.

Присмотревшись, Гриша увидел, что каждое облачко прикреплено тоненькой ниткой к этой странной короне. Человек, не замечая ничего, смотрел вверх на эти облачные дымки и всё время кивал головой, как бы соглашаясь с кем-то. Иногда он вскакивал со своего трона, вставал на край гнезда и направлял невидимый взор куда-то вдаль. Его темные одежды развевались на ветру и, казалось, вот-вот он вылетит из этого гнезда и, как пожелтевший лист, будет носим этим ветром. Гриша посмотрел вниз. Ствол терялся в полумраке кроны. У послушника закружилась голова, и он отпрянул назад.

Человек тем временем опять вернулся на своё место и замер, перебирая иссохшими пальцами чётки. Игуменский кот нырнул в корзину и вытащил оттуда огромные ножницы — они поблёскивали, будто их только что почистили. Ловко ими орудуя, кот стал обрезать нити над короной. Когда он обрезал нить, облако поднималось вверх и, распстворяясь в воздухе, медленно исчезало. В конец мишура соскользнула с головы человека, и он посмотрел на кота. Как будто сознание стало к нему возвращаться, и в широко распахнутых глазах брата Гриша увидел страдание. Тело этого несчастного, не имея поддержки, медленно сползло с кресла.

Тем временем кот быстро побежал к корзине, чем-то там погромыхал и Гриша с удивлением увидел в его лапах что-то похожее на рацию. Кот что-то туда мурлыкал и кивал головой. Потом посмотрел на Гришу, ещё раз кивнул и спрятал устройство.

Затащить обессиленного брата в корзину было делом не лёгким. Гриша пыхтел и напрягался. Кот, причем, почти не помогал. Когда все втроём были на месте, кот щёлкнул ножницами по верёвке якоря и корзина заскользила вниз.На земле Гриша вынес измождённого брата из корзины и положил на траву. Кот тоже выбрался и стал кропить лежащего водой из бутылочки. У того сначала порозовели щеки, потом он вздохнул полной грудью и открыл глаза. Через пару минут, медленно поднявшись, он шаткой походкой направился вниз по склону, на котором росло дерево.

Утомлённый и сам обессиленный, Гриша смутно помнил, как они с котом потом передвигались на шаре. Только, когда они оказались над изумрудным озером и шар завис в метрах двух над водой, понял, что кот его просто сталкивает в воду. Так и столкнул, благо это было у берега. После этого шар взмыл в небо и исчез из вида.

А Гриша оказался на берегу озера у знакомых ёлочек. Купание его взбодрило, мысли прояснились и даже на кота обида прошла.

Через час он был уже в скиту. Там сразу пошёл в библиотеку, нашёл творения святителя Игнатия Брянчанинова и до вечера читал про бесовскую прелесть.

Вечером он долго смотрел в окно своей кельи. Стекло холодило лоб. Солнце медленно садилось за лес. Где-то там, за горизонтом, был тот странный мир. И кот, который умел открывать двери.

Гриша перекрестился и лёг спать.

Но заснул не сразу. В голове крутились обрывки видения: облачка, нити, корона из мишуры.

«Гордыня — это когда человек смотрит не на Бога, а на себя. И видит не грех, а величие».

Это была последняя мысль перед погружением в сон.

Над всем происходящим Гриша размышлял часто, но рассказать кому-либо так и не решился. В монастырь со скита ходил регулярно: то с братиями, то один. Однако игуменского кота больше не встречал, а самостоятельно пробираясь под елочками, видел за ними только обычную лесную полянку.

Однажды, после получения настоятельского благословения, вышел Гриша из игуменского корпуса и заметил Рыжика, который грелся на солнышке во дворе. Увидев выходящего Гришу, он тут же вскочил, как будто только его и ждал, и направился в угол двора.

Там в самом тенистом месте ютилось старинное приземистое сооружение из красного кирпича. В старину его, возможно, использовали в качестве ледника. В деревнях такие будки стояли вдоль улиц, подальше от домов, на две семьи. Там летом хранили зимнюю одежду, чтобы сохранить от пожаров, и назывались они — богачество. Игумен решил оставить это слегка замшелое "богачество" в таком виде, как есть, чтобы напоминало об иноках, которые в течение многих веков подвизались на этом месте.

Так вот, Рыжик подошёл к дощатой двери этого сооружения. А потом оглянулся на всё ещё неподвижно стоящего Гришу, и хвост его дернулся. «Ишь ты, нервный какой», — подумал Гриша, но всё же сделал шаг в его сторону, а потом, неожиданно для себя, и вовсе побежал через двор.

Остановился у двери и виновато посмотрел на кота, а тот смотрел на ручку двери. «Понятно», — прошептал Гриша и потянул дверь на себя. В нос пахнуло сыростью, Гриша рассмотрел несколько ступенек, ведущих вниз, а дальше — темнота. Посмотрев на кота, который что-то сердито ворчал, послушник шагнул через порог и спустился по ступенькам вниз.

И тут он услышал за спиной протяжный звук: «И-и их». Дверь с грохотом захлопнулась: «Бумс!» Гриша успел только увидеть хитрый зелёный глаз игуменского кота.

Ощупью добравшись до двери, попытался её открыть. Но не тут-то было: замок защёлкнулся, он остался один в кромешной темноте. «Ах ты, предатель рыжий! Ах ты, толстяк несчастный! Вот пожалуюсь на тебя игумену — останешься без сливок!» — так приговаривая и строя планы мщения, Гриша решил обследовать помещение. Глаза постепенно привыкали к сумраку, и он увидел впереди слабый свет. «Странно, с той стороны стена будки примыкает к глухой стене корпуса», — так рассуждая, то и дело спотыкаясь, Гриша пробирался к свету. Добравшись наконец до окошка, он понял, что это дверь с окошком. Нащупал ручку и толкнул дверь вперед.

Снаружи он обнаружил, что солнце светит сверху, а со всех сторон — каменные стены. Присмотревшись, увидел на противоположной двери стену лестницу из металлических скоб, ведущую наверх. «На крышу игуменского корпуса, наверное», — вдохнул Гриша и начал осторожно карабкаться вверх.

Цепляясь за край, Гриша выбрался из каменного колодца и оказался на небольшом плато, на котором росли незнакомые сияющие синим кусты. Взор его предстал великолепный вид на горы с белыми снежными вершинами на горизонте и зелёной долиной внизу, по которой, сверкая на солнце, бежала река.

Любуясь окружающей красотой, Гриша на мгновение забыл про кота-предателя. И тут неожиданно услышал сверху донесшийся голос: «Кхе кхе кхе». Послушник поднял голову и увидел поминаемого за последние полчаса раз сто нелестными эпитетами кота, который махал ему лапкой из корзины, болтающейся на верёвках под воздушным шаром. «Ну вообще! Ещё и лапкой машет!» — возмутился Гриша и показал коту кулак. Кот на мгновение исчез за краем корзины и снова появился уже с верёвочной лестницей, которую тут же и бросил вниз. Лестница повисла над головой Гриши. «Э, нет. Ищи другого дурака», — сказал он вслух.

Обида на кота всё ещё кипела в груди, но, походив по площадке и убедившись, что другого спуска нет, Гриша остановился и заставил себя думать трезво. Кот — игуменский. Игумен — человек святой жизни. И всё, что происходило в последние дни, хоть и смахивало на морок, ни разу не обернулось настоящим злом. Наоборот: там, где появлялся Рыжик, открывалось что-то потаённое. Может, и в этот раз он не предатель, а проводник к тому, что Гриша должен увидеть? «Господи, прости, если ошибаюсь», — прошептал послушник и шагнул к лестнице.

На первый взгляд сомнительное мероприятие закончилось успешно. Кот мудрил с воздушным шаром, пока Гриша поднимался. Только успел послушник опуститься на дно корзины, которая всё это время опасно кренилась на бок, как налетел поток ветра. Последний мешок с грузом срезан, и они, повинуясь этому потоку, поплыли над долиной.

Гриша заметил в небе белую точку — птица кружила так высоко, что он принял её за облако

Храбрецом Гриша не был, но почему-то доверял этому коту и, ухватившись за край корзины, с интересом смотрел вниз. Под ними проплывали цветущие кроны незнакомых деревьев. Можно было увидеть стайки птиц, которые клевали какие-то ярко-красные ягоды. Не долетев до речки, шар стал потихоньку снижаться. Кроны деревьев приблизились так, что можно было рассмотреть даже гнёзда с неоперившимися птенцами. Гриша бросил взгляд на Рыжика, когда они особенно близко оказались у такого гнезда. Тот как-то смешно зашевелил усами и, кажется, начал выпускать когти. Впрочем, это было минутной слабостью. Через мгновение это был опять невозмутимый и серьёзный игуменский кот.

Впереди показалось огромное дерево. Корзина, задевая ветки, медленно скользила вдоль ствола. Рыжик ловко набросил петлю на сук — лапы двигались отточенно, будто за плечами сотни таких полётов. Кивком головы он показал Грише: подтяни верёвку.

Гриша выполнил команду и присмотрелся. Среди листьев виднелось огромное гнездо из веток. Через минуту они уже стояли у его края.

На его дне, на подстилке из перьев, стояло кресло с высокой резной спинкой. На нём сидел человек с короной из блестящей мишуры на голове. Он был так худ, что под одеждой видны были только острые колени и такие же острые плечи. Над головой у него кружились серо-прозрачные облачка.

Присмотревшись, Гриша увидел, что каждое облачко прикреплено тоненькой ниткой к этой странной короне. Человек, не замечая ничего, смотрел вверх на эти облачные дымки и всё время кивал головой, как бы соглашаясь с кем-то. Иногда он вскакивал со своего трона, вставал на край гнезда и направлял невидимый взор куда-то вдаль. Его темные одежды развевались на ветру и, казалось, вот-вот он вылетит из этого гнезда и, как пожелтевший лист, будет носим этим ветром. Гриша посмотрел вниз. Ствол терялся в полумраке кроны. У послушника закружилась голова, и он отпрянул назад.

Человек тем временем опять вернулся на своё место и замер, перебирая иссохшими пальцами чётки. Игуменский кот нырнул в корзину и вытащил оттуда огромные ножницы — они поблёскивали, будто их только что почистили. Ловко ими орудуя, кот стал обрезать нити над короной. Когда он обрезал нить, облако поднималось вверх и, распстворяясь в воздухе, медленно исчезало. В конец мишура соскользнула с головы человека, и он посмотрел на кота. Как будто сознание стало к нему возвращаться, и в широко распахнутых глазах брата Гриша увидел страдание. Тело этого несчастного, не имея поддержки, медленно сползло с кресла.

Тем временем кот быстро побежал к корзине, чем-то там погромыхал и Гриша с удивлением увидел в его лапах что-то похожее на рацию. Кот что-то туда мурлыкал и кивал головой. Потом посмотрел на Гришу, ещё раз кивнул и спрятал устройство.

Затащить обессиленного брата в корзину было делом не лёгким. Гриша пыхтел и напрягался. Кот, причем, почти не помогал. Когда все втроём были на месте, кот щёлкнул ножницами по верёвке якоря и корзина заскользила вниз.На земле Гриша вынес измождённого брата из корзины и положил на траву. Кот тоже выбрался и стал кропить лежащего водой из бутылочки. У того сначала порозовели щеки, потом он вздохнул полной грудью и открыл глаза. Через пару минут, медленно поднявшись, он шаткой походкой направился вниз по склону, на котором росло дерево.

Утомлённый и сам обессиленный, Гриша смутно помнил, как они с котом потом передвигались на шаре. Только, когда они оказались над изумрудным озером и шар завис в метрах двух над водой, понял, что кот его просто сталкивает в воду. Так и столкнул, благо это было у берега. После этого шар взмыл в небо и исчез из вида.

А Гриша оказался на берегу озера у знакомых ёлочек. Купание его взбодрило, мысли прояснились и даже на кота обида прошла.

Через час он был уже в скиту. Там сразу пошёл в библиотеку, нашёл творения святителя Игнатия Брянчанинова и до вечера читал про бесовскую прелесть.

Вечером он долго смотрел в окно своей кельи. Стекло холодило лоб. Солнце медленно садилось за лес. Где-то там, за горизонтом, был тот странный мир. И кот, который умел открывать двери.

Гриша перекрестился и лёг спать.

Но заснул не сразу. В голове крутились обрывки видения: облачка, нити, корона из мишуры.

«Гордыня — это когда человек смотрит не на Бога, а на себя. И видит не грех, а величие».

Это была последняя мысль перед погружением в сон.

Над всем происходящим Гриша размышлял часто, но рассказать кому-либо так и не решился. В монастырь со скита ходил регулярно: то с братиями, то один. Однако игуменского кота больше не встречал, а самостоятельно пробираясь под елочками, видел за ними только обычную лесную полянку.

Однажды, после получения настоятельского благословения, вышел Гриша из игуменского корпуса и заметил Рыжика, который грелся на солнышке во дворе. Увидев выходящего Гришу, он тут же вскочил, как будто только его и ждал, и направился в угол двора.

Там в самом тенистом месте ютилось старинное приземистое сооружение из красного кирпича. В старину его, возможно, использовали в качестве ледника. В деревнях такие будки стояли вдоль улиц, подальше от домов, на две семьи. Там летом хранили зимнюю одежду, чтобы сохранить от пожаров, и назывались они — богачество. Игумен решил оставить это слегка замшелое "богачество" в таком виде, как есть, чтобы напоминало об иноках, которые в течение многих веков подвизались на этом месте.

Так вот, Рыжик подошёл к дощатой двери этого сооружения. А потом оглянулся на всё ещё неподвижно стоящего Гришу, и хвост его дернулся. «Ишь ты, нервный какой», — подумал Гриша, но всё же сделал шаг в его сторону, а потом, неожиданно для себя, и вовсе побежал через двор.

Остановился у двери и виновато посмотрел на кота, а тот смотрел на ручку двери. «Понятно», — прошептал Гриша и потянул дверь на себя. В нос пахнуло сыростью, Гриша рассмотрел несколько ступенек, ведущих вниз, а дальше — темнота. Посмотрев на кота, который что-то сердито ворчал, послушник шагнул через порог и спустился по ступенькам вниз.

И тут он услышал за спиной протяжный звук: «И-и их». Дверь с грохотом захлопнулась: «Бумс!» Гриша успел только увидеть хитрый зелёный глаз игуменского кота.

Ощупью добравшись до двери, попытался её открыть. Но не тут-то было: замок защёлкнулся, он остался один в кромешной темноте. «Ах ты, предатель рыжий! Ах ты, толстяк несчастный! Вот пожалуюсь на тебя игумену — останешься без сливок!» — так приговаривая и строя планы мщения, Гриша решил обследовать помещение. Глаза постепенно привыкали к сумраку, и он увидел впереди слабый свет. «Странно, с той стороны стена будки примыкает к глухой стене корпуса», — так рассуждая, то и дело спотыкаясь, Гриша пробирался к свету. Добравшись наконец до окошка, он понял, что это дверь с окошком. Нащупал ручку и толкнул дверь вперед.

Снаружи он обнаружил, что солнце светит сверху, а со всех сторон — каменные стены. Присмотревшись, увидел на противоположной двери стену лестницу из металлических скоб, ведущую наверх. «На крышу игуменского корпуса, наверное», — вдохнул Гриша и начал осторожно карабкаться вверх.

Цепляясь за край, Гриша выбрался из каменного колодца и оказался на небольшом плато, на котором росли незнакомые сияющие синим кусты. Взор его предстал великолепный вид на горы с белыми снежными вершинами на горизонте и зелёной долиной внизу, по которой, сверкая на солнце, бежала река.

Любуясь окружающей красотой, Гриша на мгновение забыл про кота-предателя. И тут неожиданно услышал сверху донесшийся голос: «Кхе кхе кхе». Послушник поднял голову и увидел поминаемого за последние полчаса раз сто нелестными эпитетами кота, который махал ему лапкой из корзины, болтающейся на верёвках под воздушным шаром. «Ну вообще! Ещё и лапкой машет!» — возмутился Гриша и показал коту кулак. Кот на мгновение исчез за краем корзины и снова появился уже с верёвочной лестницей, которую тут же и бросил вниз. Лестница повисла над головой Гриши. «Э, нет. Ищи другого дурака», — сказал он вслух.

Обида на кота всё ещё кипела в груди, но, походив по площадке и убедившись, что другого спуска нет, Гриша остановился и заставил себя думать трезво. Кот — игуменский. Игумен — человек святой жизни. И всё, что происходило в последние дни, хоть и смахивало на морок, ни разу не обернулось настоящим злом. Наоборот: там, где появлялся Рыжик, открывалось что-то потаённое. Может, и в этот раз он не предатель, а проводник к тому, что Гриша должен увидеть? «Господи, прости, если ошибаюсь», — прошептал послушник и шагнул к лестнице.

На первый взгляд сомнительное мероприятие закончилось успешно. Кот мудрил с воздушным шаром, пока Гриша поднимался. Только успел послушник опуститься на дно корзины, которая всё это время опасно кренилась на бок, как налетел поток ветра. Последний мешок с грузом срезан, и они, повинуясь этому потоку, поплыли над долиной.

Гриша заметил в небе белую точку — птица кружила так высоко, что он принял её за облако

Храбрецом Гриша не был, но почему-то доверял этому коту и, ухватившись за край корзины, с интересом смотрел вниз. Под ними проплывали цветущие кроны незнакомых деревьев. Можно было увидеть стайки птиц, которые клевали какие-то ярко-красные ягоды. Не долетев до речки, шар стал потихоньку снижаться. Кроны деревьев приблизились так, что можно было рассмотреть даже гнёзда с неоперившимися птенцами. Гриша бросил взгляд на Рыжика, когда они особенно близко оказались у такого гнезда. Тот как-то смешно зашевелил усами и, кажется, начал выпускать когти. Впрочем, это было минутной слабостью. Через мгновение это был опять невозмутимый и серьёзный игуменский кот.

Впереди показалось огромное дерево. Корзина, задевая ветки, медленно скользила вдоль ствола. Рыжик ловко набросил петлю на сук — лапы двигались отточенно, будто за плечами сотни таких полётов. Кивком головы он показал Грише: подтяни верёвку.

Гриша выполнил команду и присмотрелся. Среди листьев виднелось огромное гнездо из веток. Через минуту они уже стояли у его края.

На его дне, на подстилке из перьев, стояло кресло с высокой резной спинкой. На нём сидел человек с короной из блестящей мишуры на голове. Он был так худ, что под одеждой видны были только острые колени и такие же острые плечи. Над головой у него кружились серо-прозрачные облачка.

Присмотревшись, Гриша увидел, что каждое облачко прикреплено тоненькой ниткой к этой странной короне. Человек, не замечая ничего, смотрел вверх на эти облачные дымки и всё время кивал головой, как бы соглашаясь с кем-то. Иногда он вскакивал со своего трона, вставал на край гнезда и направлял невидимый взор куда-то вдаль. Его темные одежды развевались на ветру и, казалось, вот-вот он вылетит из этого гнезда и, как пожелтевший лист, будет носим этим ветром. Гриша посмотрел вниз. Ствол терялся в полумраке кроны. У послушника закружилась голова, и он отпрянул назад.

Человек тем временем опять вернулся на своё место и замер, перебирая иссохшими пальцами чётки. Игуменский кот нырнул в корзину и вытащил оттуда огромные ножницы — они поблёскивали, будто их только что почистили. Ловко ими орудуя, кот стал обрезать нити над короной. Когда он обрезал нить, облако поднималось вверх и, распстворяясь в воздухе, медленно исчезало. В конец мишура соскользнула с головы человека, и он посмотрел на кота. Как будто сознание стало к нему возвращаться, и в широко распахнутых глазах брата Гриша увидел страдание. Тело этого несчастного, не имея поддержки, медленно сползло с кресла.

Тем временем кот быстро побежал к корзине, чем-то там погромыхал и Гриша с удивлением увидел в его лапах что-то похожее на рацию. Кот что-то туда мурлыкал и кивал головой. Потом посмотрел на Гришу, ещё раз кивнул и спрятал устройство.

Затащить обессиленного брата в корзину было делом не лёгким. Гриша пыхтел и напрягался. Кот, причем, почти не помогал. Когда все втроём были на месте, кот щёлкнул ножницами по верёвке якоря и корзина заскользила вниз.На земле Гриша вынес измождённого брата из корзины и положил на траву. Кот тоже выбрался и стал кропить лежащего водой из бутылочки. У того сначала порозовели щеки, потом он вздохнул полной грудью и открыл глаза. Через пару минут, медленно поднявшись, он шаткой походкой направился вниз по склону, на котором росло дерево.

Утомлённый и сам обессиленный, Гриша смутно помнил, как они с котом потом передвигались на шаре. Только, когда они оказались над изумрудным озером и шар завис в метрах двух над водой, понял, что кот его просто сталкивает в воду. Так и столкнул, благо это было у берега. После этого шар взмыл в небо и исчез из вида.

А Гриша оказался на берегу озера у знакомых ёлочек. Купание его взбодрило, мысли прояснились и даже на кота обида прошла.

Через час он был уже в скиту. Там сразу пошёл в библиотеку, нашёл творения святителя Игнатия Брянчанинова и до вечера читал про бесовскую прелесть.

Вечером он долго смотрел в окно своей кельи. Стекло холодило лоб. Солнце медленно садилось за лес. Где-то там, за горизонтом, был тот странный мир. И кот, который умел открывать двери.

Гриша перекрестился и лёг спать.

Но заснул не сразу. В голове крутились обрывки видения: облачка, нити, корона из мишуры.

«Гордыня — это когда человек смотрит не на Бога, а на себя. И видит не грех, а величие».

Это была последняя мысль перед погружением в сон.

Над всем происходящим Гриша размышлял часто, но рассказать кому-либо так и не решился. В монастырь со скита ходил регулярно: то с братиями, то один. Однако игуменского кота больше не встречал, а самостоятельно пробираясь под елочками, видел за ними только обычную лесную полянку.

Однажды, после получения настоятельского благословения, вышел Гриша из игуменского корпуса и заметил Рыжика, который грелся на солнышке во дворе. Увидев выходящего Гришу, он тут же вскочил, как будто только его и ждал, и направился в угол двора.

Там в самом тенистом месте ютилось старинное приземистое сооружение из красного кирпича. В старину его, возможно, использовали в качестве ледника. В деревнях такие будки стояли вдоль улиц, подальше от домов, на две семьи. Там летом хранили зимнюю одежду, чтобы сохранить от пожаров, и назывались они — богачество. Игумен решил оставить это слегка замшелое "богачество" в таком виде, как есть, чтобы напоминало об иноках, которые в течение многих веков подвизались на этом месте.

Так вот, Рыжик подошёл к дощатой двери этого сооружения. А потом оглянулся на всё ещё неподвижно стоящего Гришу, и хвост его дернулся. «Ишь ты, нервный какой», — подумал Гриша, но всё же сделал шаг в его сторону, а потом, неожиданно для себя, и вовсе побежал через двор.

Остановился у двери и виновато посмотрел на кота, а тот смотрел на ручку двери. «Понятно», — прошептал Гриша и потянул дверь на себя. В нос пахнуло сыростью, Гриша рассмотрел несколько ступенек, ведущих вниз, а дальше — темнота. Посмотрев на кота, который что-то сердито ворчал, послушник шагнул через порог и спустился по ступенькам вниз.

И тут он услышал за спиной протяжный звук: «И-и их». Дверь с грохотом захлопнулась: «Бумс!» Гриша успел только увидеть хитрый зелёный глаз игуменского кота.

Ощупью добравшись до двери, попытался её открыть. Но не тут-то было: замок защёлкнулся, он остался один в кромешной темноте. «Ах ты, предатель рыжий! Ах ты, толстяк несчастный! Вот пожалуюсь на тебя игумену — останешься без сливок!» — так приговаривая и строя планы мщения, Гриша решил обследовать помещение. Глаза постепенно привыкали к сумраку, и он увидел впереди слабый свет. «Странно, с той стороны стена будки примыкает к глухой стене корпуса», — так рассуждая, то и дело спотыкаясь, Гриша пробирался к свету. Добравшись наконец до окошка, он понял, что это дверь с окошком. Нащупал ручку и толкнул дверь вперед.

Снаружи он обнаружил, что солнце светит сверху, а со всех сторон — каменные стены. Присмотревшись, увидел на противоположной двери стену лестницу из металлических скоб, ведущую наверх. «На крышу игуменского корпуса, наверное», — вдохнул Гриша и начал осторожно карабкаться вверх.

Цепляясь за край, Гриша выбрался из каменного колодца и оказался на небольшом плато, на котором росли незнакомые сияющие синим кусты. Взор его предстал великолепный вид на горы с белыми снежными вершинами на горизонте и зелёной долиной внизу, по которой, сверкая на солнце, бежала река.

Любуясь окружающей красотой, Гриша на мгновение забыл про кота-предателя. И тут неожиданно услышал сверху донесшийся голос: «Кхе кхе кхе». Послушник поднял голову и увидел поминаемого за последние полчаса раз сто нелестными эпитетами кота, который махал ему лапкой из корзины, болтающейся на верёвках под воздушным шаром. «Ну вообще! Ещё и лапкой машет!» — возмутился Гриша и показал коту кулак. Кот на мгновение исчез за краем корзины и снова появился уже с верёвочной лестницей, которую тут же и бросил вниз. Лестница повисла над головой Гриши. «Э, нет. Ищи другого дурака», — сказал он вслух.

Обида на кота всё ещё кипела в груди, но, походив по площадке и убедившись, что другого спуска нет, Гриша остановился и заставил себя думать трезво. Кот — игуменский. Игумен — человек святой жизни. И всё, что происходило в последние дни, хоть и смахивало на морок, ни разу не обернулось настоящим злом. Наоборот: там, где появлялся Рыжик, открывалось что-то потаённое. Может, и в этот раз он не предатель, а проводник к тому, что Гриша должен увидеть? «Господи, прости, если ошибаюсь», — прошептал послушник и шагнул к лестнице.

На первый взгляд сомнительное мероприятие закончилось успешно. Кот мудрил с воздушным шаром, пока Гриша поднимался. Только успел послушник опуститься на дно корзины, которая всё это время опасно кренилась на бок, как налетел поток ветра. Последний мешок с грузом срезан, и они, повинуясь этому потоку, поплыли над долиной.

Гриша заметил в небе белую точку — птица кружила так высоко, что он принял её за облако

Храбрецом Гриша не был, но почему-то доверял этому коту и, ухватившись за край корзины, с интересом смотрел вниз. Под ними проплывали цветущие кроны незнакомых деревьев. Можно было увидеть стайки птиц, которые клевали какие-то ярко-красные ягоды. Не долетев до речки, шар стал потихоньку снижаться. Кроны деревьев приблизились так, что можно было рассмотреть даже гнёзда с неоперившимися птенцами. Гриша бросил взгляд на Рыжика, когда они особенно близко оказались у такого гнезда. Тот как-то смешно зашевелил усами и, кажется, начал выпускать когти. Впрочем, это было минутной слабостью. Через мгновение это был опять невозмутимый и серьёзный игуменский кот.