Read the book: «Красный ей к лицу»

Глава 1

Он снял с неё красную туфельку и поцеловал подъем стопы. Катерина удовлетворенно замычала. Немного позитивного подкрепления мужику не помешает, слишком долго она его окучивала. А сейчас она управляет процессом и реакцией, не он. В кабинете было темно, лишь в окно светили громадины-высотки. Сидя на краю стола в расстегнутой блузке, которая настойчиво сползала с плеча, она смотрела на брюнета у своих ног. Она любила темненьких. Затем откинула голову и довольно улыбнулась.

Да уж, пришлось очень постараться, чтобы заманить его в ловушку. Он сопротивлялся как мог, но Катерина привыкла достигать целей. А сейчас её целью было изучить свои возможности управлять мужчинами через тело. Через её прекрасное тело. Через секс и сексуальность. Когда-то её назвали бревном, а теперь стонут у её ног. Приятно.

Губы поползли выше, скользнули по коленке, затем она почувствовала горячий язык во впадине.

— Детка, становится горячо!

В ответ — довольный мужской смешок.

— То ли еще будет, кошечка.

Кошечка? А он хорошо разогрелся.

Катерина чуть наклонила голову, наблюдая, как он задерживает внимание на её дыхании и движениях тела. Хочет доставить удовольствие. Интересно, что люди всегда думают, будто управляют ситуацией, когда всего лишь получают правильные сигналы. Как сейчас.

Он засунул большие пальцы под край бордовой обтягивающей юбки, и тонкая ткань, шелестя, поползла вверх. Его рот продолжал путешествие по её бедрам. Она почувствовала, как потяжелел низ живота. Неплохо.

Ещё минуту он описывал круги и зигзаги по внутренней поверхности бедра, по позвоночнику бегали чертовски приятные мурашки. Катерина нащупала рядом с собой маленькую квадратную упаковку. Предохранение — незыблемое правило. Её правило. По-другому никак, как бы она ни хотела мужчину. Это была последняя здравая мысль в голове, а потом огоньки в окне поплыли — и она вместе с ними.

Когда всё закончилось, Катерина обессиленно растянулась на столе. Было не очень удобно — на лопатки давило, но в моменте очень хорошо. Она скосила глаза на спарринг-партнёра. Он расслабленно развалился в кресле, галстук сбился набок, рубашка помялась. Судя по лицу — захочет ещё. Эксперимент удался. Единственно, тело до сих пор включалось слишком медленно. Но по сравнению с тем, что было раньше, грех жаловаться.

Она лениво провела пальцем по его запястью:

— Ммм… а ты умеешь удивлять.

Ещё одно подкрепление точно не помешает. Он довольно улыбнулся. Хороший мальчик. Реагирует правильно.

Удовольствие спало, и спине стало жестко. Надо попросить в кабинет диванчик. В её кабинет, потому что она работала здесь психиатром, а мужчина, который недавно пыхтел между этих красивых ног, владел клиникой.

— Есть мужья, а есть ебари! Поняла?

Катя сжалась в углу, пока отец махал кулаками над её головой. Сначала она не поняла, почему его понесло, ведь не делала ничего плохого. Просто целовалась с мальчиком. Родители отпустили её к родственникам в деревню на выходные. Куча братьев-сестер, вечерняя дискотека и немного самогона, стыренного у двоюродного деда. Как-то незаметно она и один из парней отделились от веселой компании и ушли далеко вперед. Когда их мягко накрыла темнота, парнишка зажал её у воротины и поцеловал. Стыдно сказать, ей было уже семнадцать, а с мальчиками она еще даже близко не встречалась. Все подружки уже дружили вовсю, некоторые продвинулись куда дальше, а она вот так, ходила еще нецелованная. Удручало её это, конечно, ужасно.

Растерялась она знатно, застыла как истукан, а благородный джентльмен отстранился, пробурчал: «Что за бревно!» — и нарисовал сквозняк. Это было обидно вдвойне. Мечтала о принце, который её спасет, а потом нежно поцелует, а получила что-то мокрое и слюнявое от недовольного парня. Ещё и отец соль сыпет на незаживающую рану.

— Ты поняла-а-а?

— Да, папа, я поняла, — пришлось покорно махнуть головой, — я поняла, больше такого не повторится.

— Чтоб больше мне родня не втирала, что я шлюху ращу. Знать его не знаешь, а уже под заборами тискаешься. Не позволю!

Да, папа, больше такого не повторится. В следующий раз она будет шифроваться гораздо лучше.

На этом её страдания не закончились.

— Катерина, иди сюда! — голос отца выдернул её из уютных мечтаний. Лёжа на диване, она предавалась фантазиям о том, как закончит школу, потом универ, выйдет замуж за заботливого мужчину и они будут жить счастливо душа в душу.

— Иду, папа, — тон ей не понравился от слова совсем.

— Одевайся, поедем к врачу.

— Какому врачу?

— Здоровье проверить надо.

— Я не болею.

— Собирайся, сказал надо, значит надо, — он хмурился, и она не понимала, что опять сделала не так.

Но с папой в их семье никто не спорил — ни она, ни мама. Они быстро оделись, загрузились в машину и поехали. Мимо пролетали деревья, остановки, светофоры. Ни одной поликлиники в этих краях Катя не знала. Тревога заставляла сердце биться чаще. Приехали. Вышли. Серое неприветливое здание. Что за заведение, прочитать не успела. Сели возле кабинета.

«Венеролог», — гласила холодная табличка. Что, млять?

— Зачем мы сюда приехали?

— Надо. Заходи, — он подтолкнул её к кабинету.

В кабинете Катя ощущала на себе руки в противных перчатках, пытаясь не чувствовать тело и мысленно быть не здесь. Врач была грубая, как будто заранее обвиняя и наказывая.

— Половая жизнь со скольки лет?

— Какая жизнь? — от стыда хотелось залезть под плинтус.

— Господи, с мальчиками со скольки спишь?

— Не сплю я с мальчиками!

— Ага, все вы такие!

— Честно не сплю, — глаза начинало щипать.

— Чего тогда здесь делаешь?

— У родителей спрашивайте, — защипало и нос.

Катя чувствовала себя грязной, мерзкой и преданной. Обида сводила челюсть, но высказывать было нельзя. Вышла молча и с застывшим лицом пошла к выходу. Отец так же молча подал ключ от машины и остался разговаривать с врачом. Мама стояла в стороне и не участвовала. Она всегда только смотрела, так было удобно. Всё решал папа, папа же всё и контролировал. Его мнение всегда было важнее. Он всегда знал, как правильнее.

Катя села в машину и начала глотать слезы. Злость разливалась по телу и жгла грудь. Предатели, ненавижу. Ненавижу до луны и обратно. Не доверять собственному ребенку. Очень хотелось зарыдать в голос, но рыдать тоже было нельзя. Она высморкалась в рукав, потому что не собиралась реветь и платок с собой не захватила, и сделала каменное лицо. Никому больше доверять не будет. И больше никогда не попадёт к этому врачу. Никогда.

Раздался стук в дверь. Катерина по обычаю пришла чуть раньше на работу и изучала карточки сегодняшних пациентов, день обещал быть несложным.

— Войдите!

— Екатерина Григорьевна, вам обновка в кабинет, — Любочка смущенно улыбнулась, — куда ставить прикажете?

«Прекрасно. Неделя — и диван уже здесь. Старается».

Два дюжих молодца с кряхтением начали протискиваться в проем.

— Вот сюда, ставьте сюда.

Да, этот угол прекрасно подойдет. Она щелкнула замком, затем взяла канцелярский нож и аккуратно сняла пленку с подарка, закрыла глаза и провела рукой по коричневому кожаному диванчику. Катерина обожала изучать этот мир через подушечки пальцев. Рука почувствовала мягкое тепло, от нежной шершавости от пальцев к плечу побежали мурашки. Как тогда.

Села. Удобно. Легла. Еще удобнее. Взяла ноут со стола, пожалуй, поработает немного здесь.

— Кошечка, ты довольна? — в мессенджере высветилось сообщение.

— Кошечка очень довольна. Ты умеешь доставлять женщинам удовольствие. Здесь очень мягко и уютно, так бы и сидела все приемы, погрузившись в эту мягкость, вместо неудобных кресел, — улыбочка в конце сообщения.

— Катюша! У меня важная встреча, не соблазняй!

— Ну как хочешь. До скорых встреч.

— Буду ждать с нетерпением.

Кто бы сомневался, конечно будет.

Артур Эдуардович вошёл без стука и замер на пороге.

— Ты уже обжила подарок, — сказал он, разглядывая её.

Она лежала на диване, скинув туфли, и листала что-то в телефоне. Блузка чуть задралась, юбка сползла. Никто не видит. И очень удобно.

— Обжила, — Катерина отложила телефон и потянулась, чувствуя, как ткань натягивается на груди. — Прекрасный диван. Мягкий. Глубокий. И пахнет кожей. Люблю запах кожи.

Он подошёл ближе.

— Все уже ушли.

— Я знаю, — она улыбнулась уголком рта. — Именно поэтому я ещё здесь.

Он сел на край дивана, затем нежно положил ладонь на её бедро — не настойчиво, пробуя. Она перехватила его руку и провела ею по мягкому животу.

— Я предлагаю проверить диван. На прочность.

— На прочность? — он хмыкнул.

— На мягкость. На удобство. На то, как он скрипит. Или не скрипит. Мне вот очень интересно, а тебе?

Он наклонился и поцеловал её в шею — туда, где бился пульс.

— Ты невозможная женщина, — сказал он тихо.

— Я знаю.

Диван не скрипел. Кожа оказалась приятной к голой спине — она проверила. Он проверил тоже. За окном стемнело, и громадины-высотки светили прямо в кабинет.

Потом Катерина поправляла юбку перед зеркалом в шкафчике, а её любовник сидел, откинувшись на спинку, и смотрел с тем самым выражением лица, от которого она так кайфовала. Сытый. Довольный. На всё готовый.

— Кошечка, — сказал он.

Она обернулась.

— Хороший мальчик, — ответила она.

Он улыбнулся.

Когда они вместе вышли из кабинета, диван выглядел так, будто на нём просто сидели. Но она-то знала. И он знал. И это было приятнее, чем сам секс, — знать, что в этой клинике у неё есть не только кабинет. У неё есть своя территория.

Глава 2

Свою первую большую любовь Катя встретила, когда училась на третьем курсе меда. К тому моменту уже все её подружки попробовали секс и встречались с парнями, а она так и ходила криво недоцелованная и ждала принца.

Принц её тоже был студентом-заочником и параллельно подрабатывал продажником в крупной компании. Познакомила их большая весенняя студенческая движуха. Всё недавно зазеленело, и народ радостно выбирался тусоваться на природу. Катя помогала организовывать мероприятие, несла огромный поднос с пластиковыми стаканами с водой, споткнулась и эпично растянулась на газоне. Сказать, что это было очень обидно, — ничего не сказать. И как настоящая девочка, начала просто реветь от обиды. На плечо легла чья-то тёплая рука.

— Девушка, всё хорошо?

— Нет, всё просто ужасно-о-о.

— Возьмите платочек, я пока всё соберу.

Когда она смогла что-то увидеть воспалёнными глазами, стаканчики уже стояли на подносе, а молодой человек сидел рядом и внимательно на неё смотрел. Он был немного полноват, но вполне симпатичен. Глаза добрые и интеллигентные. Наверное, чуть старше.

— Успокоились? — в голосе слышалась искренняя заинтересованность.

— Да, спасибо. Сейчас ещё немного посижу, не хочу возвращаться с ужасной красной физиономией, — ей было невыносимо стыдно.

— Настоящую красоту ничем не испортишь. Не против, если я рядом посижу?

Катя помахала головой. Ей нравилась эта галантность и забота. Они ещё посидели так минут десять-пятнадцать, абсолютно молча.

— Виталий, — парень дал ей в руки злосчастный поднос, когда она поднялась.

— Катя.

Он спросил её телефон и предложил вечером погулять. Затем удалился так же тихо, как и появился.

Вечером кавалер подарил ей розу и повёл гулять в парк. Они разговаривали о высоком, мировом и немного о себе. Катя чувствовала себя чуть смущённо, отчаянно хотела понравиться, но не понимала как. Месяц они гуляли, ходили на выставки, в театры. Он был серьёзный, основательный — настоящий будущий муж. И она ждала. Ждала того самого момента, когда он наконец решится её поцеловать.

В тот вечер в парке было тихо и спокойно. Фонари уже зажглись, мягко подсвечивая аллеи и редких прохожих. Виталик шёл рядом, говорил что-то про учёбу, про работу, про то, как важно «не упустить момент». Катя ела мороженое, кивала, делала вид, что слушает внимательно, а сама ловила себя на странной мысли: почему у других всё как в кино, а у неё — как на лекции?

Стало скучно, и она решилась на провокацию — начала фигурно облизывать мороженое. Может, хоть это его как-то отвлечёт от умной нудятины. Он замолчал на полуслове. Посмотрел на неё как-то иначе — не так, как смотрел весь этот месяц. Внимательно и задумчиво. Как будто решал какую-то сложную задачу. Когда от десерта осталась одна палочка, Виталик остановился у лавочки, будто случайно.

— Посидим?

— Давай, — сказала она.

Они сели. Слишком много пространства между ними. Виталик пододвинулся ближе.

— Ты сегодня какая-то тихая.

— Просто устала, — пожала плечами Катя.

— Понимаю.

И снова пауза. Он чуть наклонился ближе. Она заметила это раньше, чем почувствовала. Тело напряглось, сердце заколотилось.

— Катя… — сказал он тише.

Она посмотрела на него. Он явно решался.

И тогда он мягко взял её за подбородок и поцеловал.

Не резко, не уверенно до конца — скорее осторожно. Она не отстранилась и не приблизилась.

Поцелуй был правильным. Аккуратным. Тёплым, коротким, без лишнего.

И где-то в те секунды, наверное, полагалось что-то почувствовать: вспышку, дрожь, те самые «бабочки», о которых пишут в книгах. Но внутри было спокойно.

Он чуть нервно отстранился, заглянул в лицо.

— Ты пахнешь мороженым, — сказал он тихо.

Катя покраснела.

Мужчина поцеловал её ещё раз — гораздо смелее. Стало тепло. Не горячо, просто тепло. Сердце поднялось в горло, от волнения онемели руки. Но... бабочки так и не прилетели. Может, она просто такая и не создана для бабочек?

Потом он взял её за руку и повёл дальше по аллее. Что-то оживлённо рассказывал, уже привычно жестикулируя. Кажется, про лето, про планы, про то, как будет правильно распределить время.

И она вдруг очень ясно представила это лето. Как они гуляют, ходят в парк, встречаются, целуются вот так. Ей даже стало немного спокойно от этой мысли. Не любовь-кино, конечно. Но, может, так и должно быть. Они и лето... Она улыбнулась.

Тогда Катя ещё не знала, что у Виталика слово «мы» немного шире, чем кажется.

В него легко помещается кто-то третий. А иногда этот третий оказывается главным.

Сначала он просто говорил о ней вскользь — «мама просила», «мама сказала», «мы с мамой решили». Катя не придавала значения. Мало ли, заботливый сын, всякое бывает.

Потом поняла: всякое бывает, но не всякое хочется принимать. Не всякое и не всяких.

Мама у Виталика была достаточно молода — чуть-чуть за сорок. Казалось бы, живи да живи, но Маргарита Ивановна посвятила свою жизнь воспитанию сына. Со вторым родителем у них не срослось, законная жена помешала. И Виталя с молоком впитал, что за такие страдания материнские он теперь по гроб жизни обязан.

— Катенька, расскажите о себе, — потенциальная свекровь смотрела на неё поверх кружки с чаем, когда спустя полтора месяца после знакомства Катя была приглашена в семейство на знакомство.

— Учусь в меде, заканчиваю третий курс.

— Кем будете?

— Психиатром.

Женщина сморщила нос.

— Ужасная какая-то работа — с психами общаться.

«На себя посмотри, королева», — Катя сжала челюсть и натянуто улыбнулась.

— Вот Виталик у нас перспективный жених: закончит универ, станет инженером, да и спортсмен в прошлом. Не пьёт, не курит, идеальный мужчина. Такого мужчину ещё надо заслужить.

— Ну мама! Не преувеличивай, — парень махнул рукой, но было видно, что ему очень приятна материнская похвала и он считает точно так же.

— А что «мама»? Я правду говорю. Ты у меня золото: и домом занимаешься, и на даче всю мужскую работу выполняешь. Опора для мамы, я без тебя, сынок, уже и не справлюсь!

— Ну конечно, как не помогать, ты всю жизнь мне посвятила, мама.

Она повернулась к Кате:

— Ах да, летом выходные и отпуск мы проводим на даче. Это наша семейная традиция. Виталя помогает с огородом, с домом. Теперь и помощница у него будет. Надеюсь, Катенька, вы тоже любите природу? Свежий воздух, грядки — что может быть лучше для будущего врача?

Какая дача, зачем ей это в двадцать лет? Ей своей насильно хватило за глаза. Катя открыла рот, но Маргарита Ивановна уже переключилась на сына:

— Виталя, покажешь Кате нашу дачу в субботу? Июнь начался. А то уже несколько выходных прогулял.

Повернувшись к Витале, Катя вопросительно подняла брови. Бедолага посмотрел на неё виновато, но промолчал. А она вдруг поняла: на дачу они будут ездить. Всё лето. Каждые выходные.

Она сидела с чашкой чая и впервые за вечер подумала: а за кого она, собственно, собирается замуж — за Виталика или за них двоих? Челюсть сжалась от злости, пальцы бессильно сжали кружку, но что-то подсказывало, что спорить здесь бесполезно.

Дачу он ей показал, дача ей не понравилась. Так же сильно, как и нотации Маргариты Ивановны. Так же сильно, как и она сама, собственно.

Ещё через месяц прогулок они оказались у Витали дома. Мама уехала на дачу с подругой, поэтому Виталя ей там был не нужен, и квартира приглашала их заняться чем-нибудь этаким. «Наконец-то я стану женщиной», — мечтательно подумала Катя, и будет млеть и стонать от удовольствия, как показывали в фильмах, которые она тайком смотрела на ночных платных каналах.

Её идеальный мужчина раздевал её мучительно долго, она дрожала то ли от страха, то ли от напряжения, то ли от предвкушения. Губы начали своё путешествие от мочки уха и опускались всё ниже и ниже: шея, грудь, дорожка поцелуев вниз по животу, язык в пупке. Когда он достиг цели, у неё дыхание перехватило, и она вспыхнула одновременно от стыда и от удовольствия. Становилось жарче и приятнее. Виталя оторвался от неё, надел резинку и посмотрел ей в глаза. Сердце ускорилось. Морально она уже была готова стать настоящей женщиной, но сначала ей было больно, а потом никак. Вот к этому она точно была не готова. Лежала, замерев, и пыталась нащупать, где же это, от которого все нормальные женщины извиваются в постели, но его не было. Виталик двигался и кряхтел от удовольствия.

— Милая, тебе нравится?

— Ну да, нравится, — соврала она, нельзя расстраивать любимого, — ты у меня такая скромница, даже в постели.

Может, она действительно деревянное бревно?

Он ускорился, засопел ещё сильнее, и через пять минут всё закончилось. Её придавило тяжёлым телом, она лежала, слушала, как успокаивается дыхание её мужчины, потом начала аккуратно выбираться из-под него.

— Ты куда?

— Милый, я в душ.

Сидя под горячими струями воды, Катя начала рыдать от обиды. Чертовски неприятно было чувствовать себя бракованной бабой. Может, это первый раз просто такое, нужно больше тренироваться. Эта мысль грела, иначе она не знала, как дальше жить. До конца жизни смотреть в потолок и думать о побелке, занимаясь сексом с мужем, — что может быть ужаснее? То, что свадьбе быть, она не сомневалась. Виталий относился к ней серьёзно, и его мама её вроде принимала, что было, наверное, самым важным.

Глава 3

— Я люблю отдыхать, — медленно произнесла Катерина, отпивая вино и глядя на собеседника поверх бокала. — По-настоящему. Чтобы тишина. Чтобы телу кайф, чтобы никто ничего рядом не просил. Я люблю себя баловать.

Он слушал, не перебивая. Её мужчина. Её эксперимент. Артур Эдуардович неделю назад, просто Артур сейчас. Нет, она не любила, но он ей нравился. И нравились его возможности, которыми она тоже могла пользоваться.

В ресторане было полутемно, горели свечи. Катерина расслабилась и наслаждалась моментом. Её мужчина был почти красив. Почти — потому что красивых мужчин она не любила. А этот был достаточно хорош собой и до сих пор немного неуверен в её присутствии, поэтому старался. Идеальный расклад.

— Тебе нравится ресторан? — спросил он, подливая вино.

— Очень, — она чуть наклонилась вперёд, чтобы он увидел ложбинку в вырезе блузки. — Он такой же уютный, как мой новый диван в кабинете.

Она говорила это неспеша, растягивая слова и направив взгляд собеседнику прямо в глаза. Он смотрел на её губы. Она слегка прикусила нижнюю — совсем чуть-чуть — и улыбнулась одним уголком рта. Артур поперхнулся.

— Я рад, кошечка.

Ага, сияет, как медный таз.

— А сейчас, — она поставила бокал и улыбнулась, — я хочу, чтобы ты отвёз меня туда, где белые простыни. И чтобы до утра меня никто не беспокоил, кроме тебя.

Он расплатился быстрее, чем она допила вино.

В машине Катерина положила руку ему на бедро — не настойчиво, просто обозначая присутствие. Он вздохнул чуть глубже, чем обычно. Она улыбнулась в темноту салона. И ещё немного сдвинула руку в сторону его нетерпения.

В гостинице пахло так, как ей нравилось. Кондиционером, свежим бельём, его одеколоном — дорогим, но не кричащим. Он прижал её к двери, едва они вошли в номер. Руки тёплые, губы настойчивые, но не грубые — она не любила грубость. Он знал: сначала — нежно. Сначала — чтобы она зажглась.

— Катенька... — выдохнул он ей в шею.

Её передёрнуло. Катерина упёрлась ладонями в его грудь. Пожалуйста.

— Никогда. Не называй. Меня. Катенькой.

Голос прозвучал жёстко. Слишком жёстко. Он замер, уставившись на неё с недоумением. В глазах — вопрос и лёгкая обида. Блин. Не заслужил.

Она выдохнула и примирительно провела ладонью по его щеке — мягко, почти невесомо. Он чуть повернул голову и поцеловал её ладонь.

— Прости, — сказала она тихо. — Катенька у меня ассоциируется с не очень приятными воспоминаниями.

— Бывший? — спросил он осторожно. Ревнует. Приятно.

Она усмехнулась.

— Не совсем.

Он кивнул. Не стал допытываться. Она провела пальцами по его скуле, спустилась ниже, к шее. Почувствовала, как бьётся пульс — часто, сильно. Хорошо.

— А как тебя называть? — спросил он хрипло.

Она притянула его к себе и ощутимо прикусила мочку уха.

— Никак, — прошептала она. — Просто делай, что хочется. Мне. Кошечка меня устраивает. И Катерина Григорьевна, когда ты снизу.

Он засмеялся — низко и довольно. И сделал так, как хотелось. Ей. Она больше не боится говорить, как ей хочется, и это чертовски приятно.

А потом, лёжа в темноте и слушая его ровное дыхание, Катерина вдруг вспомнила ту прекрасную зиму, когда начала окончательно себя терять.

Это произошло в ноябре. Было морозно, и они сидели в кафешке, согреваясь ароматным кофе.

— Приезжай завтра на ужин, мама стол накроет.

— На ужин? — Катя удивлённо посмотрела на возлюбленного. — Какой повод?

— Не скажу, это сюрприз, — он загадочно улыбался.

Замуж что ли позовёт? Она одновременно почувствовала радость и какую-то странную тяжесть в груди. Это было похоже на тревогу, но откуда ей взяться?

Дома Виталя вручил ей букет цветов и усадил за стол. Шампанское и бутерброды. Хм. Её мужчина разлил игристое по бокалам, встал и произнёс:

— Катюша, мы с тобой уже полгода как пара, и я считаю, что пора переходить на новый уровень отношений. — Она забыла, как дышать, сердце застучало где-то в ушах. — И я хочу предложить тебе переехать к нам.

Переехать к нам? К НАМ?

— Да, Катенька, мы с Виталиком подумали и решили, что хватит уже шастать по вечерам туда-сюда, пора начинать проверять совместимость бытом.

МЫ решили?

— Милая, я уже договорился с Денисом, он перевезёт твои вещи.

— Каким Денисом? — спросила она автоматически.

— Это мой коллега, у него есть машина. Ты же ведь не против?

— Я? — она совсем по-другому представляла их ближайшее будущее. В её розовых фантазиях её мужчина должен снять квартиру, позвать её замуж и оставить в слове «мы» два человека. Если нужен будет третий — сами родим. Она хотела другого, а не вот этого всего. Но рот открылся — и оттуда вылетело: — Хорошо.

Сидя в автобусе, который уносил её прочь от её будущего дома, Катя пустыми глазами смотрела в зимнюю черноту и думала: «Во что же я ввязалась, мать вашу».

А ввязалась она в маргаритоивановский проект «Научи жить неуча». На дачу она отлынивала как могла: то голова болела, то насморк мешал, то своим помогать нужно было, а тут все входы-выходы были перекрыты.

Сначала всё выглядело почти нормально. Даже уютно. У каждого была своя чашка, своё место в шкафу, свой плед на диване. У неё своя комната, у них своя. Остальное общее. И как-то даже стыдно стало, что она так плохо думала о человеке. Но очень быстро выяснилось, что у жизни с Маргаритой Ивановной уют был строго регламентирован.

— Катенька, ты вокруг умывальника плохо вытерла, — говорила она ровным голосом, даже не повышая интонации, и от этого было ещё хуже.

— Оно само высохнет за пару минут...

— Не высохнет, вздуется, а мы столько денег за этот гарнитур отдали.

— Катенька, протри под тумбочкой в коридоре ещё разок, сама же знаешь, дышать пылью опасно, ты же будущий врач.

— Катенька, почему Виталя ест жареную картошку? Это же вредно. Сын, я котлеты на пару сделала, бери. — Она отвела Катю в сторону и сказала: — Мужика надо кормить прилично, а то мужик сбежит.

Очень хотелось спросить, где твой-то мужик, если ты готовишь идеально, но Катя опять ответила:

— Хорошо.

Виталя приходил поздно. Уставший с работы, иногда он заезжал в универ сдать какую-нибудь работу на проверку. Он падал на диван и закрывал глаза, и Катя почему-то сразу чувствовала себя виноватой за то, что тоже устала.

— Он же не железный, — вздыхала Маргарита Ивановна. — Мужчина старается. Учится, работает. А ты... ну ты тоже могла бы чуть больше стараться

Катя молча кивала. И старалась.

Ей было сложно. Она училась, по очереди с любимой свекровью готовила, ездила на практику. И внезапно начала слышать новую фразу:

— Катя, может, ты подработку найдёшь?

— Подработку? — она даже не сразу поняла.

— Ну да. Стипендии же мало. А Виталя не обязан всё тянуть. Он же тоже студент.

— Идеальная жена, — добавляла Маргарита Ивановна, наливая чай, — всегда всё успевает. И дом, и учёба, и помочь мужчине. Сейчас времена такие. Это у вас ещё детей нет, а я в твоём возрасте уже Виталика носила. И всё успевала, между прочим. Катенька, я тебя старше на столько лет, у меня опыт. Я знаю, как правильнее.

А Катя сидела и думала, что идеальная жена — это, наверное, какая-то отдельная профессия. Профессия, которой ей не очень хотелось овладевать.

Снег кружил большими хлопьями, искрясь от новогодней иллюминации. Они бродили с Виталей по ТЦ и выбирали сувениры родственникам. Почти все нужные покупки лежали в красивых пакетах, но мамин подарок так и оставался не выбран. Всё было не то, всё было недостаточно хорошим. Катя ужасно устала, ей было жарко, но она точно знала: без самого главного они отсюда не уйдут.

— Ну предложи ещё что-нибудь интересное!

— Милый, ты же знаешь, что твоей маме ничего не нравится, — она обречённо вздохнула. — Мы на мамин день рождения долго искали нужное, но она всё равно осталась недовольна.

— Кать, не драматизируй. Да, мама вредная, но угодить ей можно, если постараться. Она очень много для нас делает, неужели и мы не можем вложиться в процесс?

Да уж, очень много. Жить учит не переставая, дай бог здоровья святой женщине.

— Молчу, и ищем дальше, — примирительно подняла руки и поплелась за бодрым добытчиком.

В магазинчике женских товаров Катя скользила глазами по полкам, пока Виталик заяснял консультанту важность миссии, и наткнулась взглядом на красные туфли. Усталость как рукой сняло. Из мягкой замши, на каблучке, они гордо стояли на полке, и всё рядом меркло в сравнении с этой яркой, неприкрытой красотой. Она прикоснулась подушечками пальцев к мыску и прикрыла глаза от удовольствия, почувствовав мягкое тепло. От нежной шершавости от пальцев к плечу побежали мурашки. Сразу представила себя в этих туфлях — красивую, свободную. От возбуждения волоски на руках встали дыбом.

— Слишком вычурно, — прозвучало очень по-маргаритоивановски.

— Почему? А по мне так очень красиво, — она была ещё под впечатлением от силы ощущений.

— Кать, ну кто в таких ходит? — он её уже не слушал. — Я, кстати, нашёл маме подарок, — схватив её под локоть, Виталя радостно направился в сторону выхода. Глаза его горели. — Ей понравится, вот это как раз её стиль. Она будет в восторге.

Пока он тащил её прочь от магазинчика, Катя обернулась и тоскливо посмотрела на красную замшу.

Вечером они сидели на кухне. Маргарита Ивановна разливала чай, Виталя уплетал третий бутерброд и рассказывал об их предновогодней вылазке по магазинам.

— Еле нашли подарок, — вздохнул он. — Но зато теперь я уверен, что тебе понравится.

— Посмотрим, — довольно улыбнулась Маргарита Ивановна.

— Катя, кстати, себе тоже кое-что присмотрела.

Катя подняла голову от чашки.

— Виталь...

Будущая свекровь заинтересованно на неё посмотрела.

— Туфли. Красные такие. На высоком каблуке.

Он сказал это без всякой задней мысли. Просто поддерживал разговор.

Маргарита Ивановна удивлённо подняла брови.

— Красные?

— Очень красивые, между прочим, — вставила Катя.

— Красные туфли на каблуке? — переспросила Маргарита Ивановна. — Даже не представляю, куда приличная женщина станет в таких ходить.

Она улыбнулась и сделала глоток чая.

— Почему? — почему-то захотелось втянуть голову в плечи.

— Ну не знаю, Катенька. Мне кажется, такая обувь требует определённого образа жизни. Да и красный — слишком вызывающий цвет, мало кому идёт.

— Я устала. Спокойной ночи.

Катя проглотила обиду, в комнате залезла в кровать и отвернулась к стенке.

Виталя пришёл через полчаса и крепко прижался к ней под одеялом. Его губы скользнули по мочке уха, спустились на шею, и она почувствовала руки на своих ягодицах. Он был возбуждён. Она была раздражена.

— Котёночек, я тебя хочу, давай сделаем друг другу хорошо.

— Я действительно устала, сегодня был тяжёлый день, — её тело напряглось и стало деревянным.

— Ты мне отказываешь? — удивлённо и обиженно спросил мужчина.

— Завтра утром сложный зачёт, я не могу его провалить. Обещаю утром вкусный завтрак.

Он отвернулся от неё и пробурчал:

— Не надо завтраков, мама приготовит.

Хотели приличную женщину — получайте.

Через неделю Катя снова оказалась в том торговом центре. Не специально.

По крайней мере, именно это она говорила себе, поднимаясь по эскалатору на второй этаж.

До Нового года оставалось совсем немного. Университет заваливал зачётами, Виталя с мамой планировал застолье. Семейное. Теперь она тоже считалась частью семьи.

Ноги сами занесли в нужный магазин. Но красных туфель на полке уже не было.

Катя почувствовала разочарование. Она не собиралась покупать, но хотелось ещё раз хотя бы полюбоваться. Собираясь уходить, заметила стойку с шарфами.

Они висели рядами: серые, бежевые, чёрные, синие. И один красный. Глубокого оттенка.

— Нравится? — спросила консультант.

Катя протянула руку и коснулась ткани. Мягкая. Нежная. Натуральная. Пальцы сами начали перебирать край.

— Да, очень красивый и приятный на ощупь.

— Завернуть?

— Даже не знаю, с чем его носить. Он такой яркий, — она засомневалась.

— Эх, были тут красные туфельки. Идеально бы подошли. Но если что-то хочется, можно ведь и просто так носить, для себя?

Действительно, почему бы и нет. Катя оглянулась по сторонам и усмехнулась сама себе. Господи. Будущий психиатр. Отличница. Взрослая женщина. А ведёт себя так, будто собирается совершить преступление.

— Беру, — тихо сказала она продавщице.

Пакетик был совсем маленький.

Она спрятала его в сумку и вышла на улицу. Снег всё так же кружил под фонарями. И почему-то впервые за долгое время настроение стало немного лучше. Словно внутри появилось что-то своё. Совсем маленькое. Но своё. И на это своё она потратила первые заработанные деньги. Как идеальная будущая жена Катя всё-таки нашла подработку и по вечерам мыла пол в клинике, которая находилась в соседнем доме.

Глава 4

Клиника ей нравилась. Не потому что мыть полы — работа мечты. Просто здесь было спокойно. К вечеру почти все расходились после приёмов, и оставались только трудоголики, не спешащие домой.

Катя мыла коридор возле кабинета психиатра.

Табличка на двери: Старченко А. В. Врач-психиатр.

Дверь была приоткрыта.

— Нет, не нужно пока ничего менять, — донёсся мужской голос. — Давайте ещё неделю понаблюдаем. Всего доброго.

Пауза.

Дверь открылась шире, и на пороге появился мужчина лет сорока пяти.

Первая мысль: лохматый.

Вторая: мятая рубашка.

Третья: и это психиатр?

В одной руке кружка, в другой бумаги. Он увидел девушку и сразу отступил в сторону.

— Простите. Я вам мешаю.

Вежливый. Редкость.

— Ничего страшного.

Он посмотрел вниз. На мокрый пол.

— Нет, вру. Я вам уже наследил.

И правда наследил.

— Переживу.

— Хорошо. А то я уже начал испытывать чувство вины.

— Психиатру положено.

— Психиатру вообще много чего положено. Но обычно не достаётся.

Девушка невольно улыбнулась.

Он отпил из кружки. На ней было написано: «Не бесите психиатра. Он и так старается!!»

Катя фыркнула.

— Хорошая кружка.

Он посмотрел на неё.

— Да. Подарок.

— От коллег?

— Нет.

Пауза.

— От пациента.

— Благодарного?

— Судя по кружке — да.

— А если бы неблагодарного?

Он сделал глоток, подумал:

— Тогда, наверное, подарил бы кирпич.

Он усмехнулся.

Девушка снова взялась за швабру, когда он вдруг обернулся:

— Как вас зовут?

— Катя.

— Очень приятно. Андрей Викторович.

Пауза.

— Учитесь?

— Да. В меде.

— Ужас какой. Специализация?

Она чуть улыбнулась:

— Хочу быть психиатром.

Он поднял брови.

— Даже так. Смело.

— Почему смело?

— Потому что дальше либо нормально жить, либо всё время пытаться понимать людей.

— Это плохо?

— Это утомительно, — сказал он спокойно. — Иногда даже вредно для здоровья.

Он посмотрел на собеседницу внимательнее:

— Если всё-таки решите идти в психиатрию — заходите.

— Зачем?

— Могу поделиться бесценным опытом.

— А если передумаю?

— Тогда не заходите.

Логично.

Он улыбнулся и ушёл в кабинет. Дверь закрылась.

Странный мужик. Нормальный. Ей понравился.

Взрослая Катерина улыбнулась, вытягиваясь в своем рабочем кресле и с наслаждением отпивая кофе. Она и сейчас поддерживала связь с этим прекрасным человеком. Врачу было уже за шестьдесят, но внутренний фонтан энергии и специфического юмора у него меньше от этого не становился. Он оставался всё таким же лохматым и вечно мятым — казалось, глажка и расческа были его личными врагами на всю жизнь.

Воспоминания и мысли о нем всегда вызывали на лице теплую улыбку. Он всегда готов был приютить её на вечер, особенно когда она приходила с бутылкой хорошего выдержанного коньяка. Прямолинейный, простой, иногда острый, как жало, способный одной фразой рассмешить или заставить задуматься, а его объятия были уютнее любого кашемирового пледа. И при этом — никаких эротических поползновений.

Жизнь шла своим чередом. Кате стукнул двадцать один год. Они с Виталиком жили своей маленькой семьей под строгим маминым надзором. Девушка послушно кивала головой, ни с кем не спорила — ибо это было абсолютно бесполезно и лишь раздувало пламя, — и всё чаще задерживалась после смены в клинике, чтобы послушать истории веселого психиатра. Иногда она смеялась до упаду, иногда просто слушала, отдыхая душой, и всё сильнее утверждалась в правильности выбранного направления.

Лишь однажды дома случился конфликт мирового масштаба. У них с Виталей был совместный выходной, они протащили контрабандой бутылку вина в свою комнату (мама такое не поощряла категорически, считая, что приличные люди если и пригубляют, то только по большим праздникам — исключительно чтобы что-то отметить), накрыли импровизированный стол с закуской и наслаждались обществом друг друга. Бокалы наполнялись медленно, разговор сначала держался на поверхности: работа, какие-то забавные мелочи из клиники, истории про знакомых и коллег. Потом стал проще. Потом — совсем тихим и интимным. Вино делало своё дело без спешки, мягко стирая напряжение долгих недель.

— Мадемуазель, разрешите пригласить вас на танец!

— С удовольствием! — Катя засмеялась, чуть запрокидывая голову.

Играла романтическая музыка, у них под ногами был крошечный клочок свободного пола, но тело вдруг стало свободным и раскрепощенным. Они двигались вместе, довольные, всего два человека на всю вселенную, свободные от внешнего мира, от ожиданий и строгих правил.

— Я тебя хочу, — тихий шепот в ухо и нежный укус за мочку. Сегодня ей не хотелось быть приличной, хотелось быть смелой и развратной, совсем не похожей на ту удобную Катеньку, которой её привыкли видеть. Катя почувствовала, как привычная собранность, с которой она держала себя всегда, становится менее важной. Менее значимой. Сейчас имело значение только то, как его руки сжимают её талию.

— Ты сегодня не такая, — сказал Виталя, прижимаясь всё крепче, его ладони скользнули по её спине.

— Какая?

— Сумасшедшая. И мне это безумно нравится. Давно ты такой не была.

Они медленно кружились в танце, пока не оказались возле кровати, почти падая на неё.

— Хочу быть сверху. Хочу сегодня быть главной, — выдохнула она.

Она толкнула возлюбленного на покрывало и залезла сверху. Вино делало её смелее, чем она обычно позволяла себе быть.

— Уууу, горячая штучка, — Виталя был явно в восторге от такой прыти.

Девушка сорвала с себя майку через голову и, смеясь, завязала ему глаза. Пальчики пробрались под футболку мужчины и мелкими шажочками пошли от живота к груди, щекоча и возбуждая. Виталя удовлетворенно улыбнулся и ухватил девушку за бедра, рисуя на них круги.

Внезапно краем уха она уловила тихий, почти невесомый скрип. Наученная за свою не очень долгую жизнь, что границы никто не уважает, Катя мгновенно рванула покрывало и накинула его на себя. Спустя долю секунды её расширенные от ужаса глаза уткнулись в удивленное, почти оскорбленное лицо свекрови.

— Эээ, я хотела вас на ужин позвать, — произнесла та, голос звучал деловито, но взгляд бегал мимо.

— Мама! Ты че врываешься без стука?! — взвился Виталя.

— На ужин позвать хочу, а ты чего орешь на мать? — она быстро отвела глаза от кровати, делая вид, что совершенно ничего не заметила. — Не хотите — не ходите.

И так же быстро исчезла, как и появилась, оставив после себя шлейф напряжения.

— Виталяяя, я уже не могу так, — Катя готова была провалиться от стыда сквозь землю, кровать, фундамент и асфальт. Она зарыдала от злости и полнейшего бессилия.

С тех пор на двери появилась щеколда.

Небольшая. Металлическая. Очень простая.

Но ощущалась она как акт неповиновения целой системе.

Маргарита Ивановна, конечно, не оценила. Она только сказала, что “теперь они будут закрываться и напиваться”.

И в этот раз никто ей не возразил.

И кто бы знал, что у этой щеколды во всей истории будет далеко не последняя роль...

— Катерина, ты чего это от бесплатного сыра отказываешься?

— Сами знаете, где бесплатный сыр, — девушка улыбнулась.

На эту фразу психиатр фыркнул и спросил:

— Чего боишься-то? Не в сыре, наверное, дело?

— Да, дело не в сыре, дело в крысе, — Катя прикрыла рот рукой и вздохнула. — В общем, Виталя очень против, чтобы я по корпоративам ходила.

— Так ты в соседнем доме живёшь. Если не доверяет, пусть ходит в окно подмониторивает иногда — подозрительность снимает.

— Ну это как-то неправильно, без него куда-то ходить. Мы же семья! Да и ворчания потом не оберёшься.

— Катюша, что наденешь на праздник? — подлила дёгтя в бочку сомнений мимо пробегающая молоденькая медсестра Светлана.

— Не уверена, что получится пойти, — ещё кому-то расклад дел объяснять не было желания.

Ей очень хотелось, но Виталя сразу обозначил свою позицию: «Вот так потом и детей своих бросать будешь ради тусовок». Удар пришёлся по больному месту.

— Большая дружная семья из трёх человек, — Андрей Викторович хмыкнул.

— Ага...

— Забавно.

— Что?

— На корпоратив идти тебе. Не идти тоже тебе. А обсуждают это почему-то все вокруг.

Девушка задумалась. У руководителя был юбилей, и он расщедрился на шикарный стол. Но как только она заикнулась про это за ужином, Виталя с мамой сразу пришли в ужас.

— Катенька, ну не ходят приличные женщины по гулянкам одни. Ты теперь при мужчине, надо уважать чужие чувства и желания. Да и кто что подумает?

«Ага, мои чувства и желания тут уважают на самом высшем уровне...» — Катя мысленно закатила глаза.

А потом в комнате один на один Виталик сказал эту прекрасную фразу про брошенных детей и мать-алкоголичку.

— Мы вместе уже больше года, ты мне предложение не делаешь, а на детей уже давишь. Не надо, пожалуйста.

Неприятное чувство — то ли вины, то ли стыда — камнем повисло в груди. Глаза защипало. Она и так очень старалась быть правильной хозяйкой и женой. Учитывая то, что ни хозяйкой, ни женой она здесь не была.

— Не дави. Надо сначала проверить бытом и трудностями отношения, потому что брак — это навсегда, нельзя ошибиться.

— А вот это обидно! И вообще! Давай съедем. С работой у тебя сейчас всё хорошо, защита диплома на носу. Я, в конце концов, деньги домой приношу. Мы можем себе позволить съёмную квартиру.

— Не можем. Надо на своё копить. Зачем чужим дядям отдавать деньги? — Катя явно услышала слова Маргариты Ивановны. — Ну и маме одной тяжело будет.

— Мама только стареть будет, мы так никогда и не съедем!

Челюсть начало сводить, так хотелось заорать.

— Не надо на меня давить! Хочешь на свои гулянки — иди! — парень вылетел из комнаты, а потом и из квартиры, громко хлопнув дверью.

Тут же прибежала почти свекровь и запричитала:

— Катенька, ну ты же женщина, ты должна быть умнее. Делай всё правильно, и не будет никаких скандалов.

Как её уже достало это «правильно». Все знали, как ей должно быть правильно. Она закрыла дверь на щеколду, упала на диван и заревела от жалости к себе и несправедливости этого мира.

«Много хочешь — мало получишь», — говорила мама.

Странно. Как пожизненная табличка на входе. Нельзя.

Катя вроде уже давно выросла, а правила всё не менялись.

Глава 5

Семестр заканчивался, и Катя могла проводить время дома в одиночестве. Часто она сидела с закрытыми глазами и слушала тишину. Остальные работали. Иногда в этой тишине приходил кто-то и начинал бубнить в ухо: «Ну что ты за терпила! Они же об тебя ноги вытирают!».

Вот и сегодня этот кто-то настойчиво вился вокруг, вызывая одновременно злость и бессилие. Девушка достала свой красный шарфик, и такими же красными глазами смотрела в зеркало, как красиво он сидит на её тонкой шее. Она была симпатична, но прятала свою яркость, потому что нельзя было её показывать. Другие рядом не терпели. Приходилось ужиматься. Ах, как красиво смотрелся бы этот красный шарф с теми самыми красными каблучками. И может, тогда бы она смогла почувствовать себя взрослой уверенной женщиной, а не девочкой, которой всё нельзя.

Сегодня вечером все собирались, чтобы праздновать день рождения клиники. Девчонки радостно щебетали на ресепшене, что они будут надевать, как краситься и что пить. Катя наводила порядок и смотрела на них с завистью. Почему им можно, а мне нельзя??

Рука сама потянулась к телефону набирать сообщение.

«Света, привет! Я буду сегодня».

Когда вечером в субботу Виталя и Маргарита Ивановна вернулись домой с дачи, то наткнулись в коридоре на Катерину. Она стояла в чёрном платье возле зеркала и подкрашивала губы. Волосы были перехвачены в хвост красным шарфом. Катя от досады сморщила нос: Маргарита Ивановна не должна была сегодня появляться дома. Под платьем сердце колотилось так, будто она собиралась не на первый в своей жизни взрослый рабочий корпоратив, а как минимум брать банк.

— Ты куда? — удивился Виталя.

Свекровь наблюдала молча за предстоящим концертом. Катя медленно закрыла помаду.

— На корпоратив. Я тебе же говорила.

Маргарита Ивановна переводила взгляд с одного на другого.

— Катя, зачем ты начинаешь? — Виталя устало потёр переносицу. — Я правда думал, что ты меня услышала и мы всё решили.

— Мы не решали, ты решил. Ты же позволяешь себе ездить куда-то без меня.

— Ну не на гулянки же!

— А куда?

— На встречи с друзьями. Это другое. — Он развёл руками. — Да и ты не говорила, что против.

Маргарита Ивановна проявила мудрость и ушла в свою комнату.

— Потому что я не против. Ты хочешь отдыхать с друзьями иногда — ты отдыхаешь.

— Ты тоже с подругами отдыхаешь! — его голос становился громче и злее.

— Где? Здесь? Или на вашей даче под присмотром твоей мамы?

— Нашей общей даче.

— Ты серьёзно? Я здесь на птичьих правах живу.

— Катя, не начинай, пожалуйста. Я и так устал после работы, не устраивай скандалов.

— Виталя, я хочу отдохнуть со своими друзьями тоже. Не дома, не на даче, а где-то в другом месте.

— Какие они тебе друзья...

— Виталь, понимаешь, я хочу. Очень сильно.

Он посмотрел на неё так, словно она сказала какую-то глупость. Покрутил головой, но подмоги не было. Он открыл рот. Закрыл. И ничего не ответил. Повисла тишина.

— А как же я? — это звучало по-детски беспомощно.

— Ужин на плите. — Она чмокнула в щеку надувшегося Виталю. — Не переживай, всё будет хорошо. Я на телефоне и в соседнем доме. — Она усмехнулась, как складно получается. — Люблю тебя.

Она вышла за дверь со спокойным лицом, но колени стали вдруг ватными. Внутри всё вибрировало от тревоги. От чувства вины. От страха. И ещё от чего-то нового, похожего на свободу.

— Ну, за клинику!

— Чин-чин!

— Уррра!

Коллеги подняли бокалы и весело чокнулись. Вечеринка продолжалась третий час, многие уже были хорошо под шофе и сыпали остротами.

Кто-то пролил шампанское на скатерть, и все дружно начали спасать салфетками стол.

— Светка, убери бокал от локтя, ты уже второй раз за вечер!

— Это не я, это гравитация!

Все засмеялись. Светка, молоденькая медсестра из процедурного сегодня была в ударе. Её розовый костюм уже нёс на себе следы неосторожности хозяйки, но она, кажется, этого не замечала.

Её сменщица Мариночка так активно рассказывала симпатичному офтальмологу какую-то историю про пациента, что несколько раз чуть не ткнула ему пальцем в глаз.

— Марин, прекрати покушение на специалиста!

— Да я аккуратно!

— Так все преступники говорят, — Светлана продолжала развлекать народ.

Часть коллектива, преимущественно женская, танцевала под весёлую музыку. Все наслаждались вечером.

Катя сидела за столом, улыбалась и тоже вроде наслаждалась. Но её взгляд то и дело утыкался в телефон, и от пустого экрана что-то сжималось внутри.

«Дурында, радуйся, что никто не проверяет и не лезет, расслабься уже!» — сказала она себе мысленно.

Она усилием воли убрала гаджет в сумочку и стала смотреть по сторонам.

Света уже танцевала босиком, зажав туфли в руке. Администратор Лена снимала это на телефон и грозилась показать запись пациентам. Девчонки хохотали так громко, что музыка временами терялась.

Катя смотрела на них и не понимала, как это у них получается. Просто веселиться. Не думать каждые пять минут, кто недоволен, кто обиделся и что за это будет потом.

— Катюша, ты что приуныла? — спросил сидевший рядом Андрей Викторович. — За кукушонка своего брошенного переживаешь?

— Никакой он не кукушонок, просто не привык врозь отдыхать. Психует там, наверное, дома.

— Переживаешь?

— Есть немного.

— Можно ведь написать самой, это обычно помогает.

— Попозже. Не сейчас. Сейчас я хочу чувствовать себя взрослой.

Новый Катин друг, а ей очень хотелось называть врача другом, лишь похлопал её по плечу, тепло улыбнулся и не стал ничего говорить. Это девушке и нравилось больше всего — он не лез в душу и никогда не учил её жизни, в отличие от остальных. Зато щедро делился историями из практики и иногда жизни. Катя смотрела на него и думала, что ей хотелось бы стать именно такой — одновременно профессионально уверенной и не замороченной шаблонами. Живой. Да, живой, а не врачом-роботом.

Она пригубила немного вина. Первый бокал растянула почти на два часа и позволила налить себе второй. Домой нужно вернуться в полном адеквате. Пальчики бегали беспокойно по столу. Всё, пора написать.

«Милый, как ты? Не хочешь прогуляться после корпоратива?»

Ответ пришёл не сразу после прочтения. Наказывает.

«Уже десять вечера, а тебя ещё нет».

Она посмотрела на сообщение. Чёрт, наивно было считать, что когда-нибудь ей разрешат гулять допоздна. Первой пришла злость. За ней — желание швырнуть телефон в стену. А потом, как всегда, сверху быстро и привычно легло чувство вины. Будто кто-то внутри поставил штамп: виновата.

«На улице ещё светло, ты чего?? Посижу часок, это мой первый рабочий праздник, неужели ты не понимаешь?»

«Это ты не понимаешь!»

«Господи, зачем всё так усложнять, когда можно не усложнять?»

«Я не усложняю, это ты, наплевав на мои чувства и наши отношения, ушла развлекаться».

Катя несколько раз глубоко вздохнула, внутри всё начало замирать.

«Так как насчёт погулять потом?»

«Я на даче работал и устал, а не развлекался, буду отдыхать. Жду тебя дома. Всё, пока».

«Так-то я тоже пол в клинике мыла и к зачёту готовилась, а не отдыхала, но кого это волнует», — грустно подумала Катя. Но проглотила мысли, как всегда глотала их и чужие недовольства.

Настроение безвозвратно испортилось. Завтра Виталя будет весь день дуться, а свекровь неодобрительно смотреть и бубнить себе что-нибудь под нос, а Катя ходить как помоями облитая в этом густом тумане обид. Очень хотелось подскочить и побежать домой, чтобы не влипать потом во всё это, но полтора бокала вина сделали её чуть смелее. И где вообще её гордость? Сказала — придёт через час, значит, придёт через час. Она же взрослая женщина, в конце концов? Взрослая!

— Катюха, пошли танцевать!

Катя не успела придумать отговорку, но сама судьба спасла её. Внезапно у Светы зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и широко улыбнулась.

— О, муж.

— Опять проверяет? — крикнула Лена из-за соседнего стола.

— Не проверяет, а переживает. Это разные вещи.

Светка ткнула кнопку ответа.

— Да, Серёж?

Из трубки что-то долго говорили.

— Нет, не потерялась. — Она закатила глаза и засмеялась. — Нет, не напилась. — Пауза. — Пока ещё.

Рядом сидящие захохотали.

— Не приезжай раньше одиннадцати, мы ещё гуляем.

Снова пауза.

— Да, конечно, я веду себя прилично. Неприлично подожду до нашей встречи.

Ещё пауза.

— Всё, целую. Созвонимся ещё!

Она убрала телефон в карман и потянулась за бокалом.

— Заботливый? — спросил Андрей Викторович.

— Зануда, — довольно ответила Светка.

— Это любовь.

— Это ипотека.

Компания снова расхохоталась. Светка убежала обратно к танцующим.

Катя проводила её взглядом.

— А муж у неё всегда так спокойно реагирует?

— На что?

— Ну... если она где-то задерживается. Или отдыхает без него.

Врач посмотрел на неё поверх очков.

— А должен не спокойно?

— Не знаю.

— Странное у тебя представление о мужчинах.

Катя опустила глаза в бокал. Странное. Но другого у неё никогда и не было.

Лифт, как назло, не работал, и подниматься было вдвойне тяжелее — сердце колотилось, как ненормальное. Катя уже жалела, что решила поиграть во взрослую женщину и не пошла домой сразу. Оставшийся час её раздирали противоречивые чувства. Ещё минут пятнадцать девочки прощались и никак не отпускали её домой.

Разговор Светы с мужем оставил у Кати на душе неприятный осадок, похожий на жгучую зависть. При том, что Светлана была достаточно пьяна, её муж ласково взял свою половину под локоток, стойко подождал, пока супруга со всеми наобнимается, и так же спокойно повёл её усаживаться в машину, не забыв попрощаться. Ну почему Виталя так не может?

Она максимально тихо открыла ключом дверной замок. Было одиннадцать часов с небольшим, обычно в это время свекровь уже уходила в свою комнату укладываться, а Виталя ещё ел ритуальные вечерние бутерброды перед телевизором на кухне. В этот раз её встретила парочка из оглушительной тишины и такой же темноты. Даже подсветка в коридоре была потушена.

Сердце пропустило удар. Хотя, наверное, оно и к лучшему: залезет тихо в постель, а завтра будет всё как обычно. Ну поворчит и успокоится. Катя решила встать пораньше и приготовить любимому вкусный завтрак. Народ разбредался, еды оставалась куча, и кто-то сунул ей в руки пакетик с нарезанной красной рыбой и сыром. Виталя любил красную рыбу.