Read the book: «Сказки прежних времен»

Господин фонарщик

Давным-давно жили в городке Гротборге два мальчика, братья-близнеца Авис и Навис.

Городок тот был древний, но такой маленький, что в нем был один-единственный фонарь. Он висел на высоком каменном столбе на рыночной площади. Каждый вечер этот фонарь зажигал и каждое утро гасил старый-престарый Господин Фонарщик.

А еще в том городке был такой обычай. Всякая мать обязательно наказывала ребенку, который выходил из дому на улицу, а с наступлением сумерек – и наказывала, и дважды напоминала вдогонку:

– Спиной к фонарю не оборачиваются!

Присказка эта родилась так давно, что уже почти никто не помнил, когда, а уж почему так было принято говорить, все напрочь позабыли. Однако присказка эта широко ходила среди горожан – ею было принято обозначать разного рода неуместные или неразумные действия и слова. Стоило кому-то совершить опрометчивый поступок или сказать явную глупость, и обязательно кто-то, а то и сам легкомысленный или глупый человек спохватывался и восклицал:

– Спиной к фонарю не оборачиваются!

И так часто горожане повторяли эту фразу, что в окрестных городках и селеньицах принято было говорить о них так: Петер или Аника из Гротборга, где спиной к фонарю не оборачиваются. Собственно, спиной к фонарю гротборжцы и правда не оборачивались, потому что с детства так привыкли.

Авис и Навис были детьми живыми и любознательными. Все-то им нужно было увидеть своими глазами, пощупать своими руками и испытать на собственном опыте. Всякий день их можно было увидеть и на рыночной площади, и на выгоне, и в лугах, и на опушке леса, и в лесу, стоявшем темной стеной на юге, и на речке, протекавшей через лес, и на склонах гор, теснивших городок с севера. А в их карманах, а иногда и за пазухой всегда что-то таинственно позвякивало, постукивало, а то и шевелилось. Вот такие это были ребята.

Как-то вечером Авис и Навис возвращались домой с речки. Туда они отправились на рыбную ловлю, да так увлеклись наблюдением за зимородками, которые ловко выхватывали из воды серебристых рыбок, что о своей рыбалке и своих удочках они совсем позабыли. Но как только начало темнеть, все зимородки разлетелись по своим гнездам, а братьям пришлось спешно возвращаться домой – так спешно, что они даже удочки на реке бросили. Путь был неблизким, а в городке, как известно, был всего только один фонарь, на рыночной площади. Поэтому с наступлением темноты мальчикам лучше было бы оказаться поближе к дому или хотя бы к фонарю, а то, чего доброго, заблудились бы в двух шагах от городка – насмешек потом не оберешься, в Гротборге такого не прощали. И братья вовсю поспешали.

К счастью, до того, как наступила полная тьма, братья добрались до первой городской улочки и увидели свет фонаря на рыночной площади. Они так обрадовались этому свету, что решили сделать небольшой крюк и пройти через площадь, просто чтобы «поклониться господину Фонарю», как они сами сказали. Это обращение – «господин Фонарь» – так развеселило братьев, что они тут же принялись потешаться над «господином Фонарем» – и причем без всякого почтения. Да и над всеми прочими городскими господами и госпожами – коновязью, колодцем, переулком, мостовой, лавкой булочника – они тоже потешались, над всем насмехались. Уж такие они были весельчаки-насмешники.

По дороге к фонарю Ависа и Нависа разобрало такое веселье, что теперь они уж совсем не могли остановиться. Они смеялись надо всем, что видели, да так, что уже и сами были этому не рады: они изнемогли от смеха, у них болели щеки, ребра и животы, да и смех стал каким-то глуповатым и злым. Одно дело посмеяться над «госпожой Рытвиной» или «господином Дымарем», а другое дело крикнуть «Ату его!» какому-нибудь настоящему господину – а мальчики именно это и крикнули, когда встретили Господина Фонарщика.

Господин Фонарщик как раз возвращался с рыночной площади, где он зажег единственный в городе фонарь. Надо сказать, что работы в Гротборге, с его единственным фонарем, у Господина Фонарщика было немного, он еще и другими делами, наверное, занимался, да только какими – никто в городке толком не знал, поэтому поговаривали о Господине Фонарщике всякое. Впрочем, люди ведь всегда что-то сочиняют! – хотя достоверно им было известно о Господине Фонарщике только одно: каждый вечер с наступлением сумерек он зажигал фонарь на рыночной площади, а с приходом утра гасил, вот и все.

Господин Фонарщик понял, что ребята были немного не в себе от разобравшего их веселья, и не обиделся – он был очень стар и, наверное, мудр. Он только покачал головой и напомнил братьям:

– Спиной к фонарю не оборачиваются! – и пошел себе дальше своей дорогой.

У Ависа и Нависа, которые от смеха уже совершенно изнемогли и просто с ног валились, как будто открылось второе дыхание. Услыхать такое, да еще и от самого Господина Фонарщика! – и ребята хохотали во все горло, сгибаясь и хватаясь за животы, и без того уже надорванные смехом.

Эта встреча и слова Господина Фонарщика неожиданно направили их мысли к новому предмету.

– А что, – спросили они друг у друга, – а что, – спросили они, – если обернуться спиной к фонарю? – и глаза их загорелись любопытством едва ли не ярче, чем горел сам фонарь – а ребята как раз подходили к нему, вот и он – в десяти мальчишеских шагах. Они переглянулись, прыснули смехом и одновременно, на «раз, два, три!» – обернулись к фонарю спинами.

Братьев постигло разочарование: ничего не произошло. Поглазев по сторонам, друг на друга и не обнаружив ничего нового, странного или увлекательного, Авис и Навис заметили свои тени. И они принялись с тенями играть – мальчики принимали разные замысловатые позы, стараясь перехитрить тени. Но тени перехитрить было нельзя – они с легкостью повторяли все движения ребят, как будто даже слегка опережая все их ужимки и прыжки.

Авис и Навис не сдавались: они решили во что бы то ни стало перехитрить тени. И они прыгали, скакали, кружились, размахивали руками и трясли головами – со стороны могло бы показаться, что ребята помешались. Но и тени не сдавались; они тоже вели себя, как бесноватые, если, конечно, бывают бесноватые тени.

Тут вдруг Навис заметил нечто странное: он уже порядком устал, почти утратил интерес к попыткам обмануть свою тень и едва-едва подпрыгивал на месте и взмахивал руками, а вот тень его при этом не двигалась. Она словно стояла, скрестив руки на груди, и глядела на Нависа. Навис поглядел на тень Ависа – и с ней случилось то же самое: Авис как раз подпрыгнул в попытке обернуться в воздухе вокруг себя, а его тень даже не шелохнулась. Навис испуганно подергал Ависа за рукав и указал ему на тени. Теперь и Авис заметил странное поведение теней и тоже несколько испугался.

Как только мальчики остановились, тени немедленно подросли и даже как будто начали приподниматься с земли. Да! – они и вправду вставали на свои черные ноги! Страх сжал сердца Ависа и Нависа. Мальчики переглянулись широко раскрытыми глазами. Что же делать?! Но они не успели сказать друг другу ни слова, потому что тени заговорили первыми:

– Теперь вы наши! Теперь вы навсегда наши! – закричали тени рыкающими голосами, вырастая все выше и угрожающе протягивая свои черные руки к братьям.

Авис и Навис были близнецами, они походили друг на друга так, что родная мать и родной отец не всегда могли их различить. Поэтому им шили одежду разных цветов, но Авис и Навис, чтобы позабавиться, менялись одеждой и обманывали родителей, да и всех прочих тоже, – уж такие они были шутники, так что никто не мог быть уверен, с кем имел дело: с Ависом или Нависом. Мальчики очень часто поступали, думали и говорили одинаково, но все-таки они были двумя людьми, а не одним человеком, и поэтому иногда они думали и поступали по-разному. Так случилось и на этот раз: испуганный Авис попятился к фонарю, а перепуганный Навис побежал, куда глаза глядят, вопя во все горло и размахивая руками.

Как только Авис – спиной вперед – сделал один, а потом и второй шаг к фонарю, его тень тут же уменьшилась и снова припала к земле, а голос ее стал тише и тоньше. Но и этим голосом тень продолжала угрожать:

– Ты мой! Ты теперь мой навсегда, Авис! Ты теперь мне будешь служить! – но чем ближе отступал мальчик к фонарю, тем тоньше звучал этот голос, и тем уверенней чувствовал себя Авис. Он вдруг понял, что совершил ровно то, чего старинная присказка заклинала не делать всякого гротборжца, – то есть обернулся спиной к фонарю. И Авис, уже не обращая внимания ни на тень, ни на ее крики – а они звучали сейчас не громче комариного писка – решительно повернулся к фонарю лицом. Голос тени тут же умолк. Авис сделал последний шаг – теперь он стоял прямо под фонарем, а тень мальчика превратилась в немое и неподвижное черное пятно у него под ногами. Авис огляделся в поисках брата – но Нависа и след простыл.

Авис побежал домой и рассказал об исчезновении Нависа, умолчав, правда, о том, что мальчики нарушили древнюю присказку и обернулись к фонарю спиной. Родители мальчиков подняли на ноги весь Гротборг; жители, вооружившись факелами, отправились на поиски Нависа. Поиски продолжались всю ночь, весь следующий день и еще много дней и ночей, но Нависа так и не нашли. Через какое-то время только родители мальчиков продолжали искать Нависа, но однажды пришел день, когда и они прекратили поиски. Только Авис не терял надежды: ведь он знал, что Нависа увела тень. Значит, его, наверное, можно вернуть, однако сделать это, вряд ли будет так уж просто. И Авис все ломал себе голову над тем, как ему найти своего брата-близнеца.

Однажды, блуждая по лесу к югу от Гротборга, Авис встретил на тропинке Господина Фонарщика. Он сразу же вспомнил, что в тот вечер, когда они с Нависом так опрометчиво повернулись к фонарю на рыночной площади спинами, они встретили Господина Фонарщика и крикнули ему «Ату его!».

– И как я раньше об этом не подумал! – сказал себе Авис и почувствовал одновременно и стыд, и надежду. Он подошел к Господину Фонарщику, поклонился ему в ноги и попросил прощения за свой поступок. А когда Господин Фонарщик сказал Авису, что он не сердится на выходку мальчиков, Авис внезапно зашелся в рыданиях, а когда немного успокоился, рассказал старому господину Фонарщику все.

Господин Фонарщик выслушал рассказ мальчика, погладил его по голове легкой и теплой стариковской ладонью и сказал:

– Да, дела! Видишь, к чему привел один маленький и легкий шаг? А теперь, чтобы вернуть Нависа, придется сделать большой и трудный шаг.

– Так Нависа можно вернуть? Я на все готов, помогите мне, господин Фонарщик, умоляю вас, помогите! – закричал Авис.

И вот что господин Фонарщик рассказал Авису:

«Давным-давно, так давно, что этого уже никто в Гротборге не помнит, жили-были в этих горах тролли. Они не были ни злыми, ни добрыми – просто тролли. Но потом в эти места пришли люди. Поначалу тролли пытались ужиться с людьми, потом они воевали с людьми, но наступил день, когда троллям пришлось навсегда покинуть эти места – людей становилось все больше, троллей все меньше, но даже для небольшого и не очень заметного народа троллей места в окрестностях не осталось совсем. Никто не знает, где они теперь; поговаривали, что они ушли на север в самые неприступные леса и горы Берголанда.

Когда тролли уходили, их предводитель наложил заклятие на это место. Он пришел ночью, когда весь городок спал, на рыночную площадь и установил там фонарь. Фонарь был защищен колдовством – его нельзя ни убрать, ни сдвинуть, ни уничтожить; с наступлением сумерек этот фонарь сам загорался и сам угасал с наступлением рассвета. Тролль сказал так:

«Всякий в Гротборге, кто с наступлением ночи обернется спиной к горящему фонарю на рыночной площади, будет уведен своей тенью туда, куда уходим все мы, и там станет одним из нас. А когда все жители Гротборга превратятся в троллей, мы снова вернемся в эти края и завладеем ими, как владели при дедах-прадедах! Да будет так!»

Вот так и родилась наша местная присказка – «спиной к фонарю не оборачиваются» – хотя теперь никто уже не знает, какая за ней кроется тайна.

Я тогда был мальчишкой, но помню все это очень хорошо, потому что это заклятие… это заклятие… – тут старый господин Фонарщик немного помолчал, пожевал губами, но потом повел свой рассказ дальше:

– Слушай же! У меня был друг. Однажды мы загулялись допоздна и возвращались домой, когда уже темнело. Наш путь лежал через рыночную площадь. Мы принялись потешаться над глупыми троллями – мы, как и прочие горожане, считали себя победителями в войне с троллями и по-настоящему не верили в их заклятие. Ведь если тролли такие могущественные волшебники – почему они потерпели поражение? Но случая проверить, действительно ли существует колдовство, все не выпадало: никто не рисковал стать первым, кого тень уведет в страну троллей. Люди – они такие: часто не признаются даже самим себе, что верят во что-то, и даже потешаются над тем, во что на самом деле верят.

Да, так вот. В какой-то момент я совершил глупость: я схватил своего друга за плечи и повернул его спиной к фонарю. Никогда себе этого не прощу – из-под ног мальчика вырвалась его тень, оттолкнула меня, схватила моего друга и утащила куда-то – да так быстро, будто ветер его унес.

Я поднял тревогу и рассказал горожанам, что мальчика увела тень. Мы обыскали все окрестные горы и леса, все ручьи, озера, колодцы, сараи и погреба, но никаких следов не обнаружили. Через какое-то время искать мальчика перестали; только я да убитые горем родители мальчика не теряли надежды и продолжали безуспешно обшаривать окрестности.

И вот однажды я наткнулся в лесу на хижину, а в ней обнаружил тролля. Он был так стар, что уже почти превратился в камень – ведь тролли в наших краях не умирали, а превращались в камни. Я тогда решил, что он из-за старости и слабости не ушел с прочими троллями, когда те двинулись на север. Терять мне было нечего – и я обратился к нему со своим горем и рассказал об исчезновении мальчика:

– Господин тролль, помогите мне, если можете, я на все готов, чтобы вернуть своего друга из страны троллей, – умолял я наполовину окаменевшего старика.

Тролль выслушал меня, помолчал и сказал:

– Я бы никогда не стал помогать человеку, это было бы предательством. Но мой народ предал меня первым: они ушли, а меня бросили здесь одного, потому что я слишком стар и слаб для путешествия. Поэтому не будет предательством помочь тебе в твоем горе – это будет местью и расплатой! Слушай же, маленький человек, что я тебе скажу: чтобы вернуть твоего друга, кто-то должен стать Фонарщиком. Если найдется человек, который согласиться в течение десяти лет зажигать фонарь каждый вечер и гасить его каждое утро, то через десять лет мальчик вернется, и ни он сам, и никто другой не будет помнить об этом происшествии. Все будет так, словно этот мальчик никогда не исчезал. Об этом будет помнить только тот, кто согласится стать Фонарщиком, и никто не вспомнит о том человеке, который стал Фонарщиком. Но если хотя бы один раз за эти десять лет такой человек забудет или не сможет погасить или зажечь фонарь, мальчик не вернется никогда, а если Фонарщик перестанет зажигать или гасить фонарь после возвращения мальчика, то тень снова уведет мальчика в страну троллей, как и самого Фонарщика. Сам же Фонарщик сможет получить свободу от своей службы только тогда, когда добровольно вызовется человек, чтобы занять место Фонарщика. А до тех пор вечно жить Фонарщику, вечно зажигать и гасить фонарь на рыночной площади Гротборга! – и с этими словами тролль окончательно окаменел. А я… а я стал Фонарщиком и несу эту службу до сих пор».

Тут Господин Фонарщик посмотрел Авису прямо в глаза. Авис обмер и сам чуть не окаменел от ужаса, а в глазах его снова заблестели слезы: похоже, что для возвращения Нависа нужно действительно совершить по-настоящему страшный шаг.

– А как же мои родители, если я соглашусь? Ведь Навис вернется, а родители станут горевать обо мне? – всхлипывая, спросил Авис Господина Фонарщика.

– Если ты отважишься, Навис вернется, и никто никогда не вспомнит, что Навис пропадал, и что у него был брат-близнец Авис, и никто, кроме тебя, не будет горевать о новом Фонарщике, точно так же, как никто, кроме меня, не горюет о фонарщике старом, – и Господин Фонарщик обнял Ависа за плечи. – Я знаю, мой мальчик, какое это бремя. И я пойму, если ты не согласишься.

Но Авис вдруг ощутил решимость:

– Господин Фонарщик, я согласен! Я принимаю условия. Вы свободны от вашей службы!

Слабая улыбка озарила лицо Господина Фонарщика. Он погладил Ависа по голове легкой и теплой стариковской ладонью и медленно растаял в воздухе. На траве остались только лесенка Фонарщика и котомка, в которой тот держал нехитрый инвентарь для зажигания и гашения фонаря. Авис повесил котомку на тощее плечо, взвалил на спину лесенку и поковылял на своих неуверенных старческих ногах в городок – уже вечерело, и приближалось время зажигать фонарь на рыночной площади.

По пути в городок Авис увидел Нависа – то вместе с другими городскими мальчишками весело носился на выгоне среди задумчивых коров и равнодушных овец. Авис вздохнул и продолжил свой путь…

С тех пор прошло много лет, но все в Гротборге и его окрестностях знают старого Господина Фонарщика и его неизменную присказку: «Спиной к фонарю не оборачиваются», и действительно, на всякий случай спиной к фонарю на рыночной площади не оборачиваются, хотя в Гротборге и его окрестностях давно уже никто не верит в колдовство, а о троллях, которые раньше населяли здешние леса и горы, не сохранилось даже легенд.

Немало интересного об этом мог бы поведать Господин Фонарщик – да только кто его станет слушать? Работы в Гротборге, с его единственным фонарем, у Господина Фонарщика немного; он, наверное, и другими делами занимается, да только вот какими – никто в городке толком не знает, поэтому поговаривают о Господине Фонарщике всякое. Впрочем, люди вечно что-то сочиняют! Достоверно же о Господине Фонарщике известно только одно: каждый вечер с наступлением сумерек он зажигает фонарь на рыночной площади, а с наступлением утра – гасит. Вот и все!

Куриный Бог Эггелунда

В давние, уже почти совсем незапамятные времена в уютной долине неподалеку от городка Гротборга стояла деревушка Эггелунд. Деревушка издревле славилась на всю округу своими курами: эггелундские куры несли больше яиц, чем любые другие, а яйца были крупные и почти все – с двойным желтком. Только одна беда была с этими курами: во всяком другом месте они становились самыми обыкновенными и ничем не отличались от несушек из Гротборга или Эйнесунда – ну, совсем не отличались.

Эггелундцы своих кур очень ценили и тщательно охраняли их от лис, куниц и прочих лесных охотников до курятины и яиц. В этом деле эггелундцы преуспели так же, как их куры преуспевали в своих куриных делах: не было случая, чтобы набег какого-нибудь зверя разорил местные птичники. В общем, можно себе представить, как жители других селений завидовали эггелундцам! – ведь к ним постоянно наведывались пушистые воры и уносили цыплят и взрослых кур и поедали яйца.

Но однажды куриное счастье эггелундцев кончилось. О том, откуда это счастье взялось и почему закончилось, и пойдет рассказ. Слушайте!

В тех краях – а где именно, никто наверняка не сказал бы – жил Чернокнижник, иначе говоря – волшебник. Время от времени он брал себе ученика и обучал его магии и колдовству. Об этом вообще мало что известно – волшебники о своих делах не рассказывают никому, кроме своих учеников. А ученики, освоив науку, и сами становятся чернокнижниками и оберегают свои секреты и тайны от всех – кроме тех, кого возьмут в ученики себе. Чернокнижники берут учеников редко, примерно одного раз в сто лет, и потому посвященных в их дела очень немного.

И вот однажды Чернокнижник из окрестностей Гротборга понял, что ему пора подыскать ученика. Он долго бродил по хуторам и селеньям и высматривал будущего ученика. Чернокнижник не брал на выучку любого: искусство магии нельзя передавать, кому попало. Но и выбор ученика делал не сам Чернокнижник: он-то прекрасно знал, что древнее колдовство само выбирает своих служителей. И он бродил по дорогам, ярмаркам и селеньям, ожидая знака.

И знак был ему подан: на околице Эггелунда он повстречал мальчишку, который вел домой корову. Мальчишка шагал по дороге и напевал, а корова шла за ним послушно, как собака. Но как только они поравнялись с Чернокнижником, корова встала как вкопанная – и ни шагу дальше! Чернокнижник понял, что этот мальчишка и есть его будущий ученик – с колдовством ведь не поспоришь. И он заговорил с мальчиком.

Орт – так звали мальчишку. Орт был единственным сыном в семье, в которой, кроме него, была еще только его матушка, корова (та самая) и десяток кур. Отец его погиб, приваленный огромной сосной, которая ни с того ни с сего рухнула ему прямо на голову, когда он высматривал, какое бы дерево срубить. Орту было семь лет, он был весьма любознателен и меньше всего в жизни хотел провести всю свою жизнь в Эггелунде, выращивая знаменитых эггелундских кур и собирая их яйца. Ему казалось, что за первым же поворотом дороги, которая убегала из деревушки за холмы, находилось слишком много чудес и диковинок, чтобы просто оставаться на месте и разводить кур, даже таких замечательных, как эггелундские. Ведь это попросту скучно, хотя и сытно! И Орт мечтал, что в один прекрасный день судьба уведет его из Эггелунда навстречу приключениям.

Когда Чернокнижник позвал Орта в ученики, тот едва не запрыгал на месте от радости: ведь именно этого он ждал от судьбы – волшебства, тайн, открытий, никак не связанных с птицеводством и Эггелундом. Однако Орт был мальчиком добрым и очень любил свою матушку. Он подумал, что матушке придется нелегко: и за сыном будет скучать, и по хозяйству ей придется управляться одной, без помощника. Справится ли она? И Орт сказал Чернокнижнику:

– Я стану твоим учеником, если ты сделаешь так, чтобы моя матушка никогда не знала недостатка в яйцах и курятине, да и во всем остальном. Сделай так, чтобы эггелундские куры были лучшими во всей округе, а матушкины – лучшими в Эггелунде!

Волшебник криво улыбнулся:

– Орт, ученикам чернокнижника платы не полагается. Как бы не вышло из этого какой-нибудь беды! – Но Орт настаивал на своем.

– Ладно, – сказал тогда Чернокнижник, – я сделаю то, о чем ты просишь, только запомни: ты уже согласился стать моим учеником, а плату за это ты придумал сам. Если вдруг случится что-то непредвиденное – пенять сможешь только на себя. Ну, да делать нечего – я уже не могу от тебя отказаться. Есть у меня для тебя первое задание.

И Чернокнижник велел Орту изловить в лесу куницу и принести ее завтра утром на это же место, но обязательно живую. Орт поклонился Чернокнижнику и погнал корову домой (теперь-то корова совсем не упиралась!); мальчик шагал по дороге и думал, что где-то среди отцовских вещей должны были храниться силки и капканы на всякую дичь. И правда – все охотничье снаряжение было в таком порядке, как будто отец только вчера почистил и развесил его по стенам. Орт выбрал силок на мелкого зверя и отправился в лес.

Утром живая куница была осторожно извлечена из силка, помещена в плотный мешок и доставлена на околицу Эггелунда. Чернокнижник уже ждал Орта. Колдун подхватил мешок с куницей – а она так и прыгала в мешке! – и что-то прошептал. Зверек тут же успокоился, и тогда Чернокнижник развязал мешок. Куница выбралась из мешка и уселась на траве, глядя на Чернокнижника бойкими черными глазками.

Чернокнижник сказал Орту:

– Вот, Орт, теперь это – Куриный Бог Эггелунда. Он будет ходить по местным птичьим дворам и благословлять кур. Как скажет он курам «Неситесь и размножайтесь!», так уж ничто не помешает им стать лучшими в округе. А еще он будет оберегать их от всякого хищника и от всякой болезни. Ну, Куриный Бог Эггелунда, делай свое дело! – и после этих слов куница сорвалась с места и умчалась в деревушку. А Чернокнижник и Орт двинулись в другую сторону – туда, где жил Чернокнижник, да куда именно, неизвестно.

Вот с тех пор в Эггелунд пришло то самое куриное счастье, о котором по округе ходили легенды. Эггелундцы богатели день ото дня, а все соседи им завидовали. Со временем эггелундские куры, благословляемые Куриным Богом Эггелунда – «Неситесь и размножайтесь!» – достигли таких успехов в своем курином деле, что жители окрестных селений начали поговаривать о том, что без вмешательства волшебства или даже чего-то похуже тут не обошлось. Эггелундцы процветали, а окрестные куроводы едва-едва сводили концы с концами. А нужда и зависть порождали все новые и новые сплетни и кривотолки об эггелундских курах, о самих эггелундцах и о происхождении эггелундского куриного счастья.