Read the book: «Птицелюди не летают»

В моей жизни было немало всяких уроков, лекций, семинаров, но это занятие, одно из самых первых, я запомнила на всю жизнь. Да, признаю, один из самых злостных моих недостатков, который, однако, не зависит от меня как от личности, – не очень хорошая память. Эта черта почти всех, у кого птичий тип морфистики. Собственно, поэтому мне до сих пор приходится хранить все книги и статьи, чтобы периодически их перечитывать.

Я помню, как она вошла в класс: большая, косматая, внешне страшная, но с такими добрыми, ясными глазами… Эти глаза я надолго запомнила – глаза первого из моих любимых учителей.

Виолетта Алексеевна Таёжная. Тип морфистики – бурый медведь.

– Дети, вам наверняка с самого рождения – ну, у кого-то с вылупления…

Вот единственное, что я ей так и не простила, потому что надо мной сразу стали смеяться. "Над чем смеётесь? Над собой смеётесь?" Когда я была яйцом, мои родители просто обёртывали меня одеялом, в которое закладывали термоподушки, а вас пришлось носить в животе, пока вы там брыкались. Кому такое пожелаешь?

– Ладно, тихо! Посмеялись и хватит, ребята-птицы такие же члены современного общества, как и ребята-звери. Вы наверняка спрашивали родителей, почему вы с ними похожи на одно животное, а ваши соседи – на совершенно другое, а ваши далёкие предки выглядели почти одинаково. Родители, я верю, рассказывали вам про переворот, когда обычные люди вдруг превратились в зверолюдей и вынуждены были перестраивать весь мир и всю жизнь под это обстоятельство.

Почти все согласно закивали. Я не кивнула, хотя мне мои родители тоже что-то подобное говорили. Но я чувствовала, что это не правда. Точнее, не совсем правда, потому что их голос немного дрожал. Такие вещи хорошо ощущаются. Поэтому я просто немного испугалась.

– Так вот, никакого "вдруг" не было. Никто не превратился внезапно. Нас превратили против нашей воли.

И класс умер. Тишина стала гробовая, никто не царапал когтем по парте, никто не отбивал неровный ритм копытцем, никто не скрежетал зубами, бил хвостом или иным образом производил шум. Мы все не то что были ошарашены – мы все испугались, очень сильно испугались. Потому что "против нашей воли" звучит так, точно злой волшебник проклял наших предков, заставил их страдать, извратив человеческую природу и превратив не в зверя, не в птицу, а в чучело какое-то. А мы ещё дети, мы верим в барабашку, который нас утащит, если мы не будем кушать кашу с тараканами. Или в дракона, который съедает тех, кто мясо не ест. И что ко всем непослушным детям приходит голый-голый человек и утаскивает в мир прошлого, а там постоянно стреляет. Последнее мы сами выдумали.

– Тогда человечество постигла страшная беда, – продолжила Виолетта Алексеевна. – Людей поразил вирус, и они стали умирать. Тогда правительство созвало учёных и дало задачу так изменить человека, чтобы вирус больше не смог ему навредить. Но вместо того чтобы превратить нас кого-нибудь одного, – скажем, в мышей или зайцев, – нас решили разделить на множество групп, определяемых типом морфистики. На случай, если кто ещё не знает: тип морфистики – это врождённое качество, определяющее сходство с каким-нибудь животным. Ваши родители и вы имеете один тип морфистики, иначе вы у своих мамы и папы не смогли бы родиться. Но это не означает, что один тип морфистики хуже другого. Напротив, отныне и до конца жизни вы должны стремиться поддерживать хорошие отношения с каждым из окружающих, независимо от того, кто он по типу. Потому что изначально мы все были одним целым, и потому сейчас мы – зверолюди, птицелюди и остальные – должны быть равны и едины.

На этих словах я заплодировала. Аплодисменты, когда с твоих плечей и предплечий свешиваются огромные жёсткие маховые перья, напоминают глухой раскат грома вперемешку с ураганом, только в очень маленьком масштабе, поэтому часть ребят сделали то же самое, думая, что следуют за большинством, хотя они последовали за одним птицечеловеком. Я это специально.

На тот момент я была уверена, что это – уважение к каждому, потому что исконно мы все имеем одно начало – самая правильная и при этом весьма очевидная вещь.

Я многое тогда даже не предполагала. Например, что сейчас я буду сидеть за отгороженной частью барной стойки, которая является моим рабочим кабинетом, украдкой попивать ром (люблю это дело, чувствую себя человеческим пиратом на Тортуге из далёкого прошлого, у которого перья только на шляпе, и меня немного отпускает) и наблюдать за весьма специфичным посетителем моего кафе "Редкостный удод". Какое смешное название, обхохочешься. Ведь наверняка лишь особо интеллигентные зверолюди подумают, что последнее слово рифмуется с "урод", а ведь это слово уж точно не совместимо с птицелюдьми, ведь они воплощение красоты этого мира. Какой тонкий и изящный юмор! Пришлось пойти на поводу у этого оленя (а ещё благородного!), потому что иначе он бы мне скидку не сделал. Денег, ясное дело, у меня было очень мало. Спасибо хоть не пришлось с ним… гнездо вить, да. Мне это неоднократно предлагали. Типа… я же птицедевушка, пусть и не первой свежести. Но пока что у меня есть выбор, и я буду выбирать что-то другое. Алкоголизм например.

Будем знакомы. У меня довольно симпатичное имя – Серафима Лирохвост. И мой тип морфистики – удод.

Когда-то давно, до биологической катастрофы, этим названием обозначалась небольшая тонкоклювая птица с приподнимающимся хохолком, которая обитала в лесах и питалась насекомыми. Осталась ли она сейчас, неизвестно. Последние нетронутые леса – строго заповедная территория. Но я хочу в это верить – что хоть какие-нибудь животные не находятся на грани вымирания и в относительной гармонии живут в дикой природе – или в нормальных зоопарках и национальных парках. Хотя это немного странно – зверолюди идут смотреть на зверей. Точно демонстрация того, насколько первые странные и неестественные по сравнению со вторыми.

Мы не лучше. А "другие" и подавно. Вот хоть этот таракан, которому Мила принесла его заказ. У этого существа рот пусть и горизонтальный, но сбоку торчат мандибулы и максиллы. Ноздрей у него нет, зато есть антенны, которые постоянно шевелятся. Пусть у него и четыре конечности, состоящих из трёх отделов, но они покрыты тонким слоем хитина, который периодически отваливается, после чего эпидермис кожи производит новый. Я не скажу, что он уродлив. Вот уродлива ли жареная курица? Нет. Вот и он не выглядит как что-то отвратительное – он выглядит как еда. Таких, как он, я утром ем на завтрак – маленькие, сушёные, с солью, при варке разбухают и становятся немного противными. Но мне жаль тратиться на более качественную еду для себя. Оно того не стоит.

Урод ли я? Не знаю. Я удод. У меня действительно хохолок из перьев и немного волос на башке, и он действительно приподнимается на пике эмоций. Да, с рождения я такой вот панк. У меня не сильно длинный клюв – у всех птицелюдов ороговевает только верхняя и нижняя губы, из-за чего наши рты больше похожи на козодоичьи. И да, у нас есть зубы – далеко не такие крупные, как у зверолюдов, но я отлично вырываю ими у себя перья во время истерик.

У меня отдельная обида из-за перьев. Если зверолюди все до единого убеждены, что это красиво, то я бы нисколько не возражала, если бы в один прекрасный день они вырвали у меня их всех до единого и они бы у меня больше никогда не выросли. Это постоянная линька, постоянная пыль, постоянная тревожность подцепить пухоедов, постоянная чистка и постоянно нестерпимый зуд, если эта штука начинает расти из дермы кожи. Когда она только растёт, то выглядит отвратительно. Пёстрое изящное оперение, от которого так без ума любители танцев в клетке – результат пройденных десяти кругов ада.

Есть ли от них практическая польза?

Да никакой. Птицелюди не летают. Максимум планируют. Профессионалов в этом деле так и называют – планеристы. Крутые ребята… Мне повезло – во время учёбы я была в составе университетской сборной. Соревнования разных уровней, стильная экипировка, на которую приходилось копить по три месяца. Полёт, ветер, небо – и сломанная нога. Конец полётам. Ну не моё и не моё, сокол с ним.

***

Я очнулась от воспоминаний, потому что услышала шипящий звук. Долго не могла понять, откуда.

Это был тот таракан. Сначала до меня не дошло, каким местом он шипит. А когда дошло, я чуть не подавилась со смеху.

– В это мешшште прошшшто отвратительное меню! Позовите управляюшшшего!

– Я здесь хозяйка. – Пришлось вылезти из-за стойки, случайно протерев её перьями, и подойти к посетителю.

Вообще у меня птичье кафе. То есть ориентированное на такую категорию потребителей как птицелюди. Соответственно, в меню будут блюда, которыми питаются именно птицелюди, хотя я не возражаю, если кто-нибудь из зверолюдей придёт и закажет себе кузнечиков по-бразильски или рагу из дождевых червей.

"Да, понимаю – исходя из вашего типа морфистики меню вас шокировало. Мне однажды пришлось увидеть в меню ресторана в Эрдрейхе жареного удода. По-моему, невкусно. Морфизм? Возможно, только птицелюди по сравнению со зверолюдьми являются меньшинством. Кафе для зверолюдей в тысячу раз больше. Да, вы тоже меньшинство, однако для моих сородичей с самого начала существует такой социальный конструкт как клетка. Птицелюди чрезвычайно сложны для создания и потому являются драгоценной редкостью, и я стараюсь для их комфорта. Я всё понимаю, но понимаете, я сама же птицечеловек…"

Примерно в этом духе я и объяснила таракану, в чём проблема. Он в ответ сначала гневно повёл антеннами, а затем воскликнул:

– Ды вы пьяны! Будучи птицей, вы свински пьяны! Вошшшмутительно! Ума у вас ни на пёрышшшко – вы, птицы, ни на шшшшто более не спошшшобны! И шшшдесь воняет, как в курятнике!

Да, ещё один птичий недостаток – плохое обоняние.

Таракан с шумом встал, чтобы другие посетители его заметили (хотя куда уж больше):

– Я заявлю о вас в "Ревизверро"! Увидите, они разнесут в пух и прах вашшше гнёздышшшшко!

И ушёл.

– Не люблю, когда не-птицы говорят птичьи выражения, – мотнула я головой и обратилась к остальным посетителям – разумеется, птицелюдям:

– Прошу прощения: мы заведение специфическое и к нам иногда приходят не те…

– Всё в порядке, – кивнула завсегдатай кафе Василиса, тип морфистики сойка. – Давно бы пора привыкнуть.

Я виновато улыбнулась и подошла к Миле, которая отчаянно делала мне знаки.

– Что такое, Милли?

Мила – студентка университета, какой когда-то была и я, потому она на частичной занятости. Но мы, птицы, должны держаться вместе: когда у неё занятия, на раздаче работаю я. Всё-таки ей ещё сложнее: у неё тип морфистики щурка. Яркая, многоцветная – желанная добыча для клетки. Правда, те, кто её отведут, должны будут заранее забронировать очередь в крематорий. Дешевле выйдет, чем восстанавливаться по кусочкам у хирурга.

– Это был Жозеф Капече.

– Ну?

– Знаменитый ресторанный критик, – Мила посмотрела на меня осуждающе: мол, стыдно не знать такие вещи. – Очевидно, он пришёл сюда после статьи Василисы. На "Грае" она имела успех. А Капече часто заносит в странные места. Творческие индивиды, ещё и "другие" – те ещё фрики.

– Ясно, – равнодушно ответила я. – Он сказал, что куда-то доложит. Надеюсь, не в потребведомство.

– Да, в "Ревизверро", – снова осуждающий взгляд. Что ж, я заслужила, Милли. Просверли меня своими прекрасными глазами и покончи с моей никчёмной жизнью.

– Прости, не смотрю верещание.

В последний раз я смотрела официальный канал, когда там внезапно появился кто-то вроде священника и начал заливать про то, что господь благословил нас, обратив в зверей, таким образом приблизив к естеству и предотвратив второй потоп из-за содомии. В тот же миг я выключила телевизор и потом продала его.

– Вещание, – поправила Мила. – Сим, ну нельзя так. Все смотрят вещание, это наш голос. Нехорошо жить в обществе и быть настолько от него оторванным.

– Зверский это голос. "Ревизверро"… Мой алконост, какая оригинальность! В прошлом у людей, видимо, были челофоны, людоновости, человеколавки, людоземли, человеческие налоговые книжки и прочее людское и человеческое.

– Так и будешь шутить? Ты хозяйка или кто?! – Мила, моя птичка, совсем рассердилась, даже перья взъерошились.

Я грустно покачала головой. Потому что, честно говоря, шутки – единственное, что мне в себе нравится.

– Милли, я в своей жизни уже столько видела, что мне остаётся только смеяться либо сойти с ума. Это хорошо, что тебе не смешно. Значит, ты здесь, а не в прошлом, как я.

Мила перестала ерошиться, но её взгляд по-прежнему пронзал. Я знаю, что я её достала, но я реально ничего не могу с собой поделать. Мила со мной тоже ничего поделать не может.

– Будешь пить и грустить, точно придётся только смеяться, лишь бы не заплакать. Я, клёваный шпрот, не хочу терять работу! "Ревизверро" – одна из популярнейших передач, которую смотрят и слушают не только в Эдемграде, но и во всём Центральном регионе, и если сюда внезапно придёт съёмочная группа…

Мой хохолок тут же взлетел вверх.

– Съёмочная группа?! То есть звери с камерой, микрофоном… И мы реально попадём в верещание?!

Попасть в телевизор? Вот это экстрим…

Мила устало вздохнула, точно она была здесь хозяйкой, а я нерадивой подчинённой. Не спорю, управлять – точно не моё. Смыслом моей жизни было докопаться до сути. Раньше. А сейчас просто не вылететь в окно. Потому что – помним – птицелюди не летают.

***

Да, я в школе была тем ещё чучелом: меня пихали, выдирали перья и говорили, что меня не возьмут в клетку. Я вас умоляю: хотели унизить, так сказали бы "даже в клетку", потому что это реально страшно. Почти единственная птица в классе. Белая ворона. Была ещё Галя, но это была тихая и замкнутая пустельга – попробуй такую пихнуть!

Впрочем, это ладно. Виолетта Алексеевна – вот за кого реально больно. Она открыла мне глаза, побудила изучать, копать глубже. Общество истосковалось и предало забвению всё то, что было до "Фокусника" – вируса, который едва не уничтожил человечество. Его создали искусственно для ведения войны, настраивая на людей определённых национальностей. Но он вышел из под контроля и стал поражать всех. К нему нельзя было создать антидот: обладая простой структурой, он постоянно пересобирал цепочки РНК. Будучи строго видоспецифичным, он убивал людей и их родственников – приматов. Последние очень скоро вымерли. И тогда было решено изменить геном человека, чтобы он стал недоступным для вируса. Это было сумасшедшее время, когда на женщин оказывалось огромное репродуктивное давление, дополнительно детей выращивали "из пробирки". Эксперименты над геномом давали различные результаты, порой очень жуткие. Некоторые такие образцы до сих пор хранятся в одном из музеев патологии – нас туда водили на практике. Но других вариантов реально не было, надо было пытаться хоть что-то сотворить из человека, чтобы он не вымер.

Собственно, в конечном итоге… получили что получили. И долго пытались убедить, что всё замечательно, косяков нет, это благо. Теперь мы – не человечество. Мы – множество генетически изолированных группок. Могло быть и хуже, понимаю, но можно было сделать и лучше. Поскольку это, скажем, неполезно и может привести к близкородственному скрещиванию, у пары есть возможность изменить геном своего будущего ребёнка. Но определённые ограничения и рамки имеются. Каково число адекватных пар-зверолюдов, которые добровольно решат сделать своего ребёнка птицечеловеком? Я скажу вам: ноль.

Виолетту Алексеевну арестовали по обвинению в государственной измене и преступлении против (ха) человечества. Причина – терабайты данных по прошлому: старых фильмов, книг, аудио- и видеозаписей, мультфильмов, комиксов, которые она нам показывала. У нас полкласса потом хотели стать как те люди, даже резали себе уши и брили лица и руки. Я тогда впервые себя ощипала. Было больно. Но прикольно.

Не знаю, кто потом взял и донёс. Больше я Виолетту Алексеевну не видела.

До сути я докапывалась в старшей школе на уроках биологии и истории, а в университете – на генетике, микробиологии, биоэкологии, филогенезе, сравнительной анатомии и физиологии. Я писала статьи по "Фокуснику", я отследила свою родословную до пятого поколения после катастрофы, я даже попробовала создать лекарство, которое бы работало против "Фокусника". У меня был классный научник – Леонид Геннадьевич Пухов, по морфистике серая неясыть. Скрывать нечего: продвинулся он отчасти благодаря помощи от друзей-зверолюдей, но в меня он очень верил. Я, помня школу, заводила себе друзей почти исключительно среди птиц.

У меня могло быть прекрасное будущее учёного-генетика… пока в один момент всё не рухнуло.

Чем ещё плохо быть птицечеловеком? Птицы по природе более эмоциональные существа: кора их головного мозга образована белым веществом, в то время как у млекопитающих серым. Поэтому все эти песни и позывки диких птиц – выражение их эмоций: гнев, страх, желание размножаться и защитить права на территорию. Нам эти заморочки ни к чему, но они нам всё же достались.

У нас был мирный научный спор, пока один товарищ – зверочеловек, разумеется, – не намекнул на неспособность птицелюдов рационально соображать. Я по фактам объясняла, что это не так. Он стал на меня орать, что я ничего не могу в этом понимать, будучи птицечеловеком. Я защищалась. В итоге этот урод вцепился мне в хохолок. И тут я рассвирепела.

Вживую не видела, но Виолетта Алексеевна мне показывала, как маленький дрозд яростно гнал от гнезда огромного коршуна, и тот спешил унести крылья, пока эта мелочь не выклевала ему глаза. Или как орнитологи доставали птицу из силков. Никогда бы не поверила, что такое маленькое существо способно сосредоточить в себе столько адской злобы и пробить палец насквозь вместе с ногтем.

Собственно, я сама же и доказала, насколько птицы злобные и мстительные твари.

Завязалась драка, в ходе которой я умудрилась клюнуть своего оппонента в глаз. Как так получилось, ума не приложу. Кажется, обхватила руками за голову, голову назад – и тык! Но это полбеды. Гораздо хуже, что я клюнула – и опять же в глаз! – совершенно невинного человека. Зверочеловека точнее.

Я уже делала научную работу, когда стала замечать, что за мной следит ещё юная – из первокурсников – лисичка. У неё ещё был фотоаппарат. Когда я пыталась заговорить с ней, она находила повод убежать. Мы учились на разных факультетах, и мне было в общем-то всё равно на чужака, да ещё из зверолюдей. Но в тот момент она тоже была там. И подошла слишком близко, чтобы сфотографировать ярость в моих глазах…

Клюв у меня тонкий и острый, так что потеря её глаза была гарантирована.

Созвали комиссию, мне пришлось выплатить компенсацию пострадавшим, потом меня стали проверять на адекватность – и нашли все мои крамольные книжки, фильмы, записи о прошлом. Госизмена, мыслепреступление, публичное отречение, изъятие материалов. Ясен сокол, из университета я вылетела с позором и клеймом ненадёжного гражданина на всю жизнь. Всё.

Из-за того, что я была под арестом, мне не удалось свидеться родителями до того, как этот ад закончился. Когда я приехала к ним, дверь была открыта, а в квартире всё перевёрнуто вверх дном. Я тщетно искала их четыре месяца, но потом опустила крылья. Детектив из меня ужасный. Ну хоть не пришлось им в глаза смотреть…

На того горе-спорщика мне было чирикать, а вот перед лисичкой я очень долго извинялась. И моим самым большим огорчением стало, что её имя я так и не запомнила.

Дальше мне пришлось думать, как выживать. Я работала уборщицей, подметала улицы, сортировала мусор, год готовила в сети фастфуда (почему и решила потом открыть кафе). Когда с работой было совсем туго, продавала свои перья и потом ходила лысая. Ни о какой нормальной работе – учителем, лаборантом, да хоть продавцом в книжном – речи и быть не могло, меня бы просто не приняли. Особенно в книжный – развращу невинные умы Ницше, Фрейдом и, не приведи Кетцалькоатль, Дарвином, Докинзом и Хокингом.

Обычно в такой ситуации для птицелюдов всё кончается клеткой. Я знала такие страшные слова как проституция, секс-рабство и прочее и была в курсе, что происходит за кулисами у артистов-птицелюдов, но действительно ощутить это на своих перьях… мне не удалось.

Как-то меня поздно вечером на улице окликнули из одного клуба: предложили потанцевать у них за деньги; я ответила, что танцевать не умею, а мне сказали – не суть, главное чтобы была видна красота оперения. Короче, кончилось дело тем, что кто-то – в темноте я не разобрала – схватил меня за хохолок и потащил прочь от клуба, после сунул в руки купюру и сказал валить отсюда. Ещё одно огорчение, что я и его не запомнила.

Собственно, кое-как я докатилась до того, чтобы открыть птичье кафе-забегаловку с идиотским названием, а теперь могу потерять и это.

***

– Сима!

– Чирк?

– Чик-чирик, блин! Ты будешь что-нибудь предпринимать?

– Пожалуй, стоит… Только я не знаю, что.

Мила сдержала вздох с отвращением.

– Ты ничего не знаешь о "Ревизверро", так?

Я отрицательно мотнула головой. Я много чего не знаю, вечером я не образовываюсь, а выпиваю, это менее болезненно.

– Буду благодарна, если ученица просветит учительницу. Только, думаю, сначала надо сказать об этом остальным.

Мы пошли к кухне и вошли туда.

– Господа, – пафосно процитировала я, – я собрала вас здесь, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: к нам едет ревизор!

– Это откуда? – спросила Мила. Она давно уже поехала к тому, что я в любое время без предупреждения иногда начинаю говорить странные вещи. Начальница клоун, но не рыба, бывает и такое. И это более-менее трезвая. Пьяной я молчу, мозг зависает.

– Николай Васильевич Гоголь, комедия "Ревизор".

Сидящая в телефоне Ташка, тип морфистики мухоловка-белошейка, небрежно спросила:

– Гоголь – это ж вроде птица, не?

– К счастью, он был человеком. Очень талантливым человеком. Ему жить сейчас очень бы не понравилось, – ответила я, после чего обернулась к Миле: – Так на что посмотрит наш ревизверь?

– Вообще их там несколько. Ведущих, то есть. Мой любимый – Даня Чернобуркин, он очень харизматичный и весёлый, а ещё красавчик! У нас одна девчонка его портрет нарисовала и отправила ему почтой, так он ей ответил!

– Ясно, – снова ответила я безразлично. – Зверь есть зверь. Кто ещё в зоопарке?

Мила в который раз мысленно клюнула меня и продолжила:

– Ещё есть Елена Рыжих, которая вела "Поскакали!", Анжелика Костерок и, по-моему, Зоя Долгая…

– Куницы, волки, лисы, еноты… Сожрут они нас с потрохами. Звер-р-рьё… – вздохнул наш шеф-повар Варик. Он и его помощник Руслан были пингвинами Адели, и мы в шутку называли их сладкой парочкой.

– Чтоб не сожрали, придётся распустить павлиньи перья, – предложила я. – Хотя лучше бы ежовы иглы.

Мила внимательно осмотрела кухню.

– Нет. Лучше как можно быстрее выкинуть всю грязь из гнезда.

– Отличная идея, – похвалила я. – Так, стая, после закрытия остаёмся всё чистить. Вашу внеурочку я вам оплачу. Надеюсь, все могут?

Мила и пингвины согласно закивали, хотя и знали, что у нас нет денег.

– Я нет, – бросила Ташка.

– Почему? – спросила я.

– Не хочу, – она вызывающе посмотрела на меня. – Не обязана прикрывать твой хвост. Мне чирикать на этих ваших зверей. Это кафе всё равно полный отстой.

Против таких, как Ташка, я никогда не могла ничего сделать, кроме как отступить. Морально готовясь с удвоенной силой разгребать бардак, я уже хотела сказать ей: "Ну не хочешь, ладно, сами справимся", как вмешалась Мила.

– Видимо, прибаутки про то, что у птиц нет мозгов, в отношении тебя полностью оправданы, тупая ты курица! Если хочешь, чтобы нас прихлопнули и мы залетели в клетку, твоё право, но я лично позабочусь о том, чтобы ты упала на самое дно! Поэтому поднимай свою ленивую гузку и становись на раздачу! А после работы на тебе будет обязанность постирать все шторы, и чтобы к утру они висели! Я ясно объяснила?

Щурка меньше удода, но злости в ней явно больше. Ташка испуганно пискнула в ответ и пулей вылетела исполнять свои прямые обязанности официантки.

Мила реально может, у неё связи в профсоюзе.

– Значит, так! – Она взяла команду на себя. – Вот что необходимо будет сделать…

***

– Да, в "Удоде" отличное меню для птиц, мне там нравится, мы всей семьёй ходим.

– Места там мало, а так ничего, всё равно в округе больше ничего подобного нет.

– Там хозяйка реально удод! И все сотрудники тоже птицелюди! Мне, в общем, так комфортно, я как будто среди своих. Ну… понимаете… я как будто нормальная и все нормальные.

– Мне нравится экзопланер под потолоком. И вообще дизайн такой… птичий. Я, видите, не птица, а ёж, но просто я тоже как бы насекомых люблю…

– Кафе как кафе. Не знаю, что там, я не птица.

– Некоторые кафе намного лучше, но есть куча тех, что и гораздо хуже.

– Да это ужас! Кафе для птиц! Они бы ещё кафе для жуков открыли! Нормальным людям вообще есть негде!

– Я считаю, что это очень хорошее кафе не только в плане обслуживания, но и в плане концепции, которая показывает птиц с разных сторон: не только как украшение для общества, но и как дикий вид в природе, и как созданий, способных летать и творить в полёте фантазии.

Василиса улыбнулась, довольная заранее подготовленной ею речью, ставшей изюминкой в конце серии опросов. Ведущая в ответ с уважением закивала, а оператор презрительно закатил глаза.

– И чего этим птицам ещё надо? Я и так постоянно вижу по вещанию: то они там поют, то танцуют, то просто на фоне стоят, а теперь подавай им собственное кафе, да ещё и с концепцией. Я очень хочу верить, что мы его закроем.

– Ты на камере, так что пасть не разевай, – огрызнулась ведущая, проверяя текст на планшете и набирая абзац в отчёте продюсеру.

У оператора аж рот приоткрылся.

– Ты кому хамишь, сволочь рыжая?!

Ведущая обернулась и в упор посмотрела на него одним глазом, и от этого взгляда оппоненту стало не по себе.

– Я прекрасно знаю, на что способны птицелюди.

Оператор оторопело стоял, пока ведущая не отвернулась, потом перехватил камеру поудобнее и пробурчал:

– Я тоже знаю. Например, что птицелюди не летают. Ну если только с оборудованием, но это не считается, так и не летающие летать могут.

***

Страшный суд свершился над нами спустя всего день, и, если бы не Мила, нас бы точно низвергли в геенну огненную. Не гиену и на том спасибо. Эти два дня она оставалась на работе, пропуская пары, хотя я пыталась её убедить, что учёба гораздо важнее кафе. Она отмахивалась от меня. Ну как она не понимает, что её будущее не стоит того, чтобы жертвовать им ради такой птички-алкоголички невысокого полёта, как я…

У нас работал проигрыватель, звучали песни Гамаюн Златоустки (замечательная певица, но, как и все ей подобные, жертва клетки), когда я услышала голоса на улице.

– …Итак, мы подходим к заведению. Вывеска яркая, вполне соответствует названию. "Редкостный удод" – очевидно, это отсылает к тому, что птицелюдей с типом морфистики удод действительно мало.

Да уж, настолько мало, что мои попытки найти по сайту знакомств партнёра закончились провалом. Единственный вариант на законную любовь оказался товарищем за сорокет с промытыми мозгами, утверждающим, что единственный смысл жизни птицечеловека – быть украшением общества и оставить после себя потомство. А "незаконная"…

– Но ты удод, а я ворона. И я не люблю девочек, прости.

– Птица, ты с дубу рухнула?! А что скажут мои родители?

– Извини, я не хочу быть с удодом.

И вроде бы законом не запрещено, чтобы один из партнёров сделал "ЭКО" или вообще генетически изменил ребёнка. А всё эта проклятая ксенофобия.

"К Кетцалькоатлю любовь, наука рулит", – решила я.

– Стая, боевая тревога! – свистнула я.

Дверь открылась, скорлупки металлических яиц, бывших у нас на роли колокольчиков, звонко застучали.

– Мы входим в заведение, – произнесла в микрофон ведущая.

Я уже встала из-за стойки и подошла на достаточно близкое расстояние, и потому из-за невысокого роста сначала разглядела костюм.

Очевидно, что это была девушка с типом морфистики обыкновенная лисица. У таких зверолюдов, несмотря на "лисость" их характера, есть одна вещь, из-за которой они жутко комплексуют – ноги, они же задние лапы. У них они тонкие и кривые, и потому я ещё не встречала лису, которая не носила бы юбку в пол, шаровары или брюки клёш. А эта дама сделала всё с точностью наоборот: узкие рваные джинсы, массивные берцы, кожаная безрукавка на блузе с широкими рукавами. Ощущение, что она пришла не искать у нас в перьях клещей, а на сходку металлистов. Но когда я поняла голову выше…

Оператор, барсук по типу морфистики, имя которого было написано на бирке – Вольдемар Мырцык, довольно повёл камеру на меня, снимая, как удивлённо подпрыгнул мой хохолок. Потому что такие вещи я не забуду никогда. Я никогда не забуду мордашку лисички с бинтом на правом глазу, из-за чего у меня надолго была привычка нервно заглядывать в лицо всем встречным лисам. И вот я снова увидела эту мордашку – и вспомнила, как зовут его обладательницу.

– Анжелика Костерок?

Лисица улыбнулась. У неё были красивые рыжие волосы, кончики были покрашены в чёрный. А вытекший правый глаз закрывала стильная повязка в виде чёрного сердечка.

– Она самая. А вы Серафима Лирохвост, хозяйка "Удода"?

Я замешкалась, после чего испуганно кивнула.

"Вот и всё", – подумала я. – "Прилетели".

Но тут Анжелика развернулась к оператору.

– Так, ещё дубль. А вы, – она обратилась ко мне, – пожалуйста, успокойтесь, а то выглядите как маленькая дикая птичка. Мы не "В мире животных 2.0" снимаем всё-таки.

– Будет сделано, – ответила я, испытав огромное облегчение.

Точно, это же шоу. На экране всё должно выглядеть без сучка без задоринки, в реальной жизни так не бывает.

Мы ещё несколько раз на радость желавшим попасть в вещание посетителям сняли "здрасьте-проходите-не-стесняйтесь", и с каждым разом Волдемар становился всё злее – товарищ явно не любил птиц. Или был аллергиком. Однако ему пришлось наводить камеру на ловцы снов с перьями, на плакаты и картины с дикими птицами, на висевший под потоком мой старый экзопланер, на котором я и сломала в тот раз ногу, на коллажи из бережно собранных мной обрывках крамольной литературы. Да, воистину правдиво предположение, что в каждой птице есть что-то от сороки, и потому у птицелюдей слабость к сбору разных мелочей. Когда я только открыла кафе, оно одновременно было моим домом – на отдельное жильё денег не было, – и потому оно действительно стало так похоже на сорочье гнездо. А уж сколько красивого хлама мы сейчас выгребли… Боль, сплошная боль.

Повторение одно и того же помогло мне снять волнение, и я смирилась с мыслью, что сейчас уже ничего нельзя исправить. Просто постаралась представить, что защищаю свою работу на научной конференции, и пусть с той поры я немного облезла и потеряла надежду, мой хохолок всё ещё был ярок.

Кроме Волдемара в команде Анжелики были ещё мышка с микрофоном и толстый флегматичный сурок с оборудованием для экспертизы.

Когда с обзором дизайна помещения для посетителей было окончено, Анжелика стала проверять его соответствие стандартам потребведомства. Начала с лазерного дальномера.

– Площадь комнаты меньше, чем рекомендуется для помещения подобного типа, – сказала она, и Волдемар тихо усмехнулся. – Однако следует учесть, что это птичье кафе, и если средний размер птицелюдов на четверть меньше размера зверолюдов, то помещение с такими параметрами в рамки укладывается.

Улыбка сошла с лица Волдемара.

Количество загрязнений и освещенность в норму уложились – не зря мы всё обползали с тряпками под начальством Милы. Шумомер Анжелика тоже применила, но, поскольку "Удод" был в старом районе, где часть домов признали аварийными, шуму было даже меньше, чем ожидалось. Вообще удивительно, что этот Аптече… то есть Капече сюда припёрся. Странные у него тараканы в голове.

– Помнится, этот таракашка жаловался на меню. Надо бы проверить! – подсказал Волдемар.

Анжелика начала вслух зачитывать названия блюд. Во время этого действа мышке с микрофоном стало немного нехорошо, но она продолжала делать вид, что всё в порядке.

– Смотрю, у вас в основном блюда из беспозвоночных? – спросила меня ведущая.

– Да, – ответила я. – Несмотря на то, что среди посетителей много с типом морфистики зерноядных птиц, организм человека должен получать достаточное количество белков, содержащих незаменимые аминокислоты. Но веганы, находящие для себя неприемлемым употреблять продукты животного происхождения, также не останутся голодными.

– Ясно, – улыбнулась Анжелика. – Сразу видно, что вы учёный.

Я немного вздрогнула.

– Прошу прощения, бывший учёный.

Единственный глаз ведущей сощурился.

– Да? А я-то думала, что бывших учёных не бывает.

И вроде бы это сказано обычным тоном, но прозвучало как упрёк. Ну извините, мои мозги работают уже не так, как в юности.

– А вы можете предложить что-то хищним птицам и, скажем, случайно зашедшим зверолюдям?

– Да, для посетителей с типом морфистики дневные и ночные хищники у нас есть вяленые мыши…

Наглядное пособие, как лишить нервного зверочеловека работы: просто упомяните при нём, что животное его типа морфистики употребляют в пищу. Мышка вздрогнула, и микрофон внезапно выскользнул из её вспотевших рук.

Судя по тому, как открылся её рот для крика, это была очень хрупкая и дорогая штука.

– …Поэтому я не ношу обувь, – выдохнула я.

Дрожащая мышка смотрела на палку микрофона, которую я поймала своей ногой. Изначально я разрабатывала пальцы своих лап (да, это гораздо больше похоже на лапы, чем на те ноги, которые были у нормальных людей), чтобы незаметно щипать одноклассников в ответ на их тычки. А затем я стала подбирать ногами то, до чего мне не хотелось наклоняться, чтобы взять рукой, потому что у меня болела спина.

– Ого! Ты это снял?! – Анжелика легонько пихнула оператора, тот утвердительно буркнул, пробормотав что-то про закулисье и "хватит восхвалять птиц". Сурок даже не моргнул. Он вообще был как робот, который методично подаёт то, что у него молча просят.

Но самое весёлое началось, когда мы пошли на кухню.

Во-первых, каждый из нас троих хотя бы два раза пошутил про парочку пингвинов. Мне кажется, так Варика точно переклинит.

Во-вторых, "экзотические домашние животные": сверчки, кузнечики, тараканы, личинки бронзовок, масляных мух, хрущей, а также черви, улитки и прочее – вообще-то сырая еда. Даже Волдемара чуть не стошнило, когда Мила при нём сунула в рот живого таракана, который вознамерился совершить побег из тюрьмы для смертников.

В-третьих, как бы мы ни старались, у нас всё равно повсюду были сушёные лапы насекомых.

В-четвёртых, по той же причине у нас повсюду были перья.

В-пятых, до нас доколебались, что у нас очень маленький холодильник, хотя нам большой холодильник и не нужен. Но мы обещали купить холодильник побольше.

В-шестых, у нас в зерне нашли жука…

Проще говоря, если в начале мы были уверены, что выживем, то под конец мы с тревогой ожидали приговора.

И вот съёмки пока на паузе: Анжелика отошла в туалет, Волдемар разминает плечи и довольно косится на нас – видно, очень мы ему полюбились, аж закрывать жаль, – мышка глотает таблетки и запивает их, сурок перебирает оборудование. Мы все ходим (у нас как бы посетители есть) так, точно нам под хвосты иголок навтыкали. Даже Мила не та бойкая пичуга.

И вот возвращается Анжелика. Волдемар дёргает носом, морщится, но готовит камеру. Сейчас решится наша судьба.

– Итак, – произносит Анжелика, – команда "Ревизверро" завершила проверку птичьего кафе "Редкостный удод" и готова вынести свой вердикт.

В руках у неё бумажный пакетик – очевидно, там и лежит приговор "казнить нельзя помиловать".

Она протягивает его мне, я осторожно беру, Волдемар хищно наводит камеру на меня и мои руки.

Разворачиваю. Долгое и нудное шуршание.

Там что-то небольшое на самом дне. Долго, мучительно долго я пытаюсь это достать. Не вовремя остригла ногти, какая жалость.

Я физически ощущаю нетерпение Милы. Ещё мгновение – и она вырвет у меня этот соколов пакет и вытащит то, что там валяется.

Краем глаза вижу, что Анжелика – явно непроизвольно – улыбается все шире, вот уже и клыки показались из-под губы. Ну, дело ясное, нам конец.

Ура! Вынимаю!

Это наклейка.

Не могу разобрать надпись, а потом соображаю, что читаю вверх ногами.

Ой, чую, что хронометраж придется либо мотать очень быстро, либо урезать…

Надпись: "Одобрено «Ревизверро»".

Читаю вслух:

– Одобренно "Ревизверро"…

Тишина.

Читаю ещё раз, громче.

– Одобренно "Ревизверро"!

И тут все закричали.

И было от чего! Волдемар был явно разочарован, мышка едва снова не выронила микрофон. Мила прыгала точно маленький птенчик. Даже Ташка крикнула "Ура!" и зааплодировала.

Улыбка Анжелики была совершенно искренней.

Потом Волдемар снимал, как я лепила эту наклейку на нашу дверь.

Потом мы долго обменивались благодарностями и поздравлениями.

А потом всё закончилось.

Все мы чувствовали себя эмоционально опустошёнными, и наши поздние посетители, будучи также тонко чувствующими существами, ушли пораньше, чтобы мы сумели закрыться и спокойно снять стресс. Выражалось это в том, что вся моя стая улетела, а я осталась в одиночестве наводить порядок.

После чего я села на своё место за стойкой, налила себе рома и достала сигареты.

Я честно не пила два дня, помня о чутком обонянии большинства зверолюдей. Курю я редко, особенно в кафе, помня о том, что это вредно, особенно птицелюдям с их большими лёгкими и зачатками воздушных мешков. Кто-то позаботился и специально стал выпускать сигареты помягче.

Мы выдержали, и теперь наше кафе стало ещё круче… но мне было плохо. Реальная физическая боль, хотя никто меня не бил. И вроде бы в последнее время я только и жила воспоминаниями о своём прошлом, но сейчас на меня так нахлынуло, что я захлебнулась. И дело даже не в том, что я встретила того, кого ранила, а она не злилась на меня… Или злилась, или в этом всё и дело? Ох ты же Кетцалькоатль…

Я не могла выкинуть из головы Анжелику, она не прогонялась ни алкоголем, ни сигаретами. И почему-то в этот момент я остро жалела, что я не настоящая птица и потому не могу летать. Вот очень странное желание. Но над моей головой висит старый экзопланер. А нога, которую я тогда сломала, немного заныла – завтра будет дождь. Эх, старость не радость…

В конце концов я бросила это гиблое дело, закрыла кафе и пошла бродить по улицам. К центру я крайне редко спускаюсь – там много мест, где прежде мне было лучше. Лучше бродить по окраинам: узкие улочки, помойки, заброшенные и обвалившиеся дома, разбитые дороги. Территория смерти, населённая разве что бездомными, которых не пристроили. Нас ведь теперь гораздо меньше, чем было до катастрофы. Возможно, Роберт Христианин, который заказал скрижали, где был постулат о численности населения планеты: мол, оно не должно превышать 500 миллионов человек, – был бы доволен. По чьему плану мы пошли: божественному или дьявольскому?

Ох, что-то аж философия в голову лезет. Выкинуть её, выкинуть, я ж учёный, я оперирую фактами…

"Бывших учёных не бывает".

Анжелика, я действительно не знаю, что тебе ответить.

Взошла на холм, посмотрела на город сверху. Дискотека в муравейнике. Или в зоопарке.

Темнеет, пора домой.

В одном из переулков я о чём-то сильно задумалась. За что и поплатилась…

Меня придавила к стене чья-то сопящая и вонючая (даже для птичьего обоняния) туша.

– Я так давно… ничего не чувствовал… сладенький… – прохрипел он мне в лицо.

– Я девушка, – буркнула я. Иногда работает: птицелюдей зачастую действительно сложно различать по вторичным половым признакам. Не у всех окраска различается, а черты лица сглажены перьями. Груди, ясен сокол, нет, потому что нет молочных желёз. А жаль. Почему "работает" – городские легенды, что самцы в этом плане, так сказать, лучше.

– А неважно… – ответили мне. – Сойдёт и так…

Под куртку мне полезла чужая лапа.

– Важно, – ответила я. – Наружного копулятивного органа нет, а значит…

Тык! Это удар клювом в лоб. Или в переносицу, я не видела. Но по ощущениям в лоб.

– …не отсосёшь, – закончила я фразу.

Такая себе шутка, если честно. И удар тоже, хотя ублюдок схватился руками за голову и зашипел. Я рванула и выбежала на свою улицу.

Возле двери оказалась в момент. Вот и верь теперь, что птицелюди не летают.

Ночью на лестничной площадке кто-то ходил, из-за чего пришлось достать из-под подушки ножик и держать его в руке до тех пор, пока этот кто-то не ушёл. Я так и не уснула.

***

Анжелика стояла, прислонившись спиной к стене, её ногти цокали по экрану смартфона.

– Тяу, Дань! Да всё нормально, это же птицы, а не змеи… Не, таракан перегнул… Да ну? Же-е-есть… А Тёмыч что? Ну так ему и надо, расист зверов. Ну вот и Вольд такого же мнения… Вот кстати об этом: сегодня у меня голова болит, не мог бы ты озвучить закадровые реп… Ой, спасибо большое! С меня винишко, ага. Нарезку скину, ржать будешь аки лошадь! Хорошо, больше не отвлекаю, тяу-тяу!

Экран погас.

Анжелика с хрустом размяла шею.

– Окей, снова ложь и преступления… Зверь идёт на охоту.

***

На следующий день было без происшествий, только теперь на нашей двери висела наклейка. Поток увеличился не сильно, видимо, чисто из-за слухов: вряд ли вчерашние гости сумели смонтировать выпуск за один вечер. Хотя я, честно говоря, плохо представляла себе возможности журналистов. Мила проверяла ленту каждый час, что не очень хорошо сказалось на её работоспособности. И она опять пропустила учёбу.

– Милли, даже если сюда нагрянет полгорода птиц, стабильного будущего тебе это не обеспечит.

– Хватит давать советы, я сама о себе позабочусь!

Состояние у меня по-прежнему было подавленное. Ужасно хотелось выпить, но я решила держаться. Иначе действительно стану алкоголичкой и тогда всё пропало.

"Вечером напьюсь", – утешила я себя.

В мою дверь постучали.

Сказать, что я пришла в ужас – не сказать ничего. С того момента, как комиссия провела у меня обыск и разорвала на клочки мою учёную карьеру, я панически боялась всех, кто приходил ко мне без предупреждения. Мне и в кафе было некомфортно сидеть к двери спиной, что уж говорить о квартире…

Но, если сидеть и дрожать, ничего не изменится, тем более посетитель очень хотел меня видеть, отчего продолжал стучать.

Я спрятала за спиной свой ножик и пошла открывать.

На пороге была Анжелика.

Думаю, нельзя было встретить гостя хуже: моя домашняя одежда, которая на данный момент состояла только из штанов, не стиралась месяца два, на моём теле отчётливо были видны проплешины, где новые перья пока не выросли; от меня, видимо, крепко пахло табачным дымом и ромом, ещё и ножик о пол звякнул. Если Анжелика пришла вырвать у меня оставшиеся перья, то, честное слово, я не против. Хотя по её одежде не похоже: джинсовая курточка, под ней короткое платье, на плече сумка. Для таких дел надо надевать то, что не жалко. Действительно, зверочеловек без комплексов.

– Здравствуй, Серафима.

– З-здравствуй, Анжелика…

Мы некоторое время разглядывали друг друга.

– Мне кажется, – сказала она, – тебе пора к специалисту.

Я попятилась, давая ей дорогу.

– К наркологу?

– Не, к психотерапевту. Или уже психиатру.

Моя каморка – с пыльным диваном, который также служил мне кроватью, столом перед ним, на котором стоял древний ноутбук и доверху заполненная окурками пепельница; кипами книг, ящиком, забитым старыми флешками, дисками, пустыми пачками от сигарет и растворителями, со старым проигрывателем и прочим техническим и бумажным мусором, среди которого валялись пустые и полупустые бутылки, – верно, представляла собой не менее жалкое зрелище.

– Как видишь, это место проверку не пройдёт, – попыталась отшутиться я.

Анжелика оглядела мой хлам.

– Наступаешь на те же грабли? – спросила гостья. – Тут можно минимум три статьи сходу нашить. За одну книгу Ричарда Докинза тебя бы упекли вслед за твоими родителями.

Я открыла рот, но слова застряли.

– Я навела справки, – уточнила Анжелика, переступая через бардак. – Им повезло: они на поселении, а не в клетке. Пришили им госизмену, когда они попытались тебя оправдать. Года через два выйдут. И я очень надеюсь, что ты кафе хотя бы до этого момента продержишь и не сопьёшься, иначе они совсем пропадут.

Она строго оглядела мой отряд пустых бутылок и банок.

– Вот для чего ты пьёшь?

Я посмотрела на свою руку, как будто впервые её увидела. Странная эта конечность: вроде человеческая, а вроде одновременно как лапа и крыло птицы.

– Так реальность в моей голове расплывается. Как будто это всё сон, а на самом деле я в коме. Или мы все в коме, а это сгенерированная для нас реальность. Может быть, мы уже все умерли тогда, во время пандемии… а?

Анжелика, подражая птичьему жесту, мило наклонила голову на бок.

– Раз так, то я не против, если наши койки вдруг окажутся рядом. А вообще тебе надо бы и к наркологу тоже, ты явно что-то не то куришь.

Она смахнула рукой пыль и мусор на диване и грациозно уселась на эту старую развалину.

– Иногда я проклинаю своё обоняние, – пожаловалась она. – Но чаще оно меня выручает. Как, думаешь, я узнала, где ты живёшь? Все мои действия и истории поисков отслеживаются, я тоже не из благонадёжных.

Она втянула носом воздух.

– Молоко в твоём холодильнике прокисло четыре дня назад. В левом углу плесень. От части книг пахнет сажей – ты вытащила их из сгоревшей библиотеки, и им около ста пятидесяти лет. Есть книги поновее, но ты их нелегально распечатала. У тебя завалялось овсяное печенье с цикадами. А ещё от тебя до сих пор пахнет моими духами, а это означает, что ты минимум два дня не мылась.

– Ого, – только и сумела сказать я. – Значит, ты нашла меня… по запаху?

– Я надушила наклейку. Ты достаточно долго её доставала, чтобы запах осел на тебе. Мы не смонтировали выпуск, потому что я осталась тебя караулить, поскольку ночью пошёл дождь и смыл запах, из-за чего искать сегодня не имело смысла. Я не увидела тебя и шла по запаху. Признаться, у меня аж внутри похолодело, когда он завёл меня в заброшенный район к бездомным! Мне повезло, я поняла, что след образовал петлю.

Я почесала надклювье.

– Прошлой ночью ты ходила по лестничной площадке?

Анжелика слегка подняла бровь.

– Ты ещё не спала?

– У меня просто паранойя и хороший слух.

– Ясно…

Я неуверенно топталась на месте.

– Вот жаль, что у меня ничего нет, кроме этого прокисшего молока и печенья с цикадами…

– Зато есть эта гадость. – Анжелика брезгливо отодвинула пальцем стакан с дешёвым пивом. – У меня есть. Найдётся два чистых стакана?

– Д-да, конечно… – засуетилась я.

На наскоро убранном столе было два стакана и тарелка, в которую Анжелика высыпала какие-то сырные палочки – я такое ещё не пробовала. Затем она достала бутылку.

– Что это? – спросила я.

– Красное вино. А не эта дрянь, которой ты выжигаешь свои нежные внутренности.

– Они у меня не нежные.

– А ты попробуй.

Да, действительно, здесь был какой-то вкус. Что-то даже благородное. Анжелика явно лучше чувствовала все фишки, но и мне хватило ощущений, чтоб почувствовать разницу.

– Дорогая небось штука…

– Не очень, – ответила Анжелика. – Ты вполне могла себе позволить.

Я отрицательно покачала головой.

– И нечего тут мотать хохолком. Ты просто себя не уважаешь.

Я опустила глаза в давно не мытый пол.

– Мне не за что себя уважать.

– И почему? – искренне спросила Анжелика.

– Я приговоренный птицечеловек, у меня нет будущего, я всё прощёлкала клювом. И я сейчас куда хуже, чем была в юности. Лучше не станет.

Анжелика фыркнула. У лис здорово получается фыркать, так громко и весело.

– Да никто тебя не приговаривал, ты сама себя приговорила.

Я слегка повернула голову, чтобы убедиться, насколько сильно она шутит.

– Ты презираешь меня…

– Вовсе нет! – Анжелике сейчас было явно весело.

– Ненавидишь…

– Кто тебе сказал?

– Я ведь тебя глаза лишила.

– О, помоги мне кицунэ! – Анжелика откинулась на диван и театрально положила ладонь на лоб. – Сколько лет этой истории, а ты всё ещё живёшь в ней! Для птицы у тебя поразительно долгая память.

Она перестала смеяться, обернулась на меня и сказала уже серьёзно.

– Никакого будущего у тебя не будет, если будешь продолжать жить в прошлом. Ни у тебя, ни у мира, который ты создаёшь вокруг себя. Серьёзно, это читается даже в интерьере кафе. Вместо того, чтобы извлечь ценные уроки жить дальше, ты всё мусолишь и мусолишь его.

Я взъерошилась.

– Да откуда тебе столько про меня известно?! Я вот вообще ничего о тебе не знаю!

Анжелика закатила глаз.

– Я журналист, Сима. Журналист. Профессия у меня такая – выкапывать информацию. Я целый год ходила за тобой хвостом в университете, я была участницей твоего дела, я контактировала с теми, кто был связан с клеткой, я регулярно читаю чужие статьи. И иногда вижу то, что сознательно перевирают.

– Ясно… – неоригинально ответила я.

Мы некоторое время не говорили ни слова.

– Вот звери типа травят птиц, – начала я. – А между зверолюдьми есть разногласия?

– Ты не представляешь, насколько глубоки пропасти, которые отделяют нас всё дальше друг от друга, – грустно сказала Анжелика. – Травоядные травят хищных за то, что они хищные. Непарнокопытные травят парнокопытных за то, что они такие одновременно идеальные и уродливые. Кошачьи травят волчьих за то, что якобы последние угнетают их. И вещание этому способствует, подчёркивая типы морфистики того, кто сделал ту или иную вещь, как правило, не положительную. Если кто-то убил, обязательно надо сказать, что у него хищный тип морфистики. Если кто-то не справился с управлением, надо бы уточнить, что тип морфистики водителя – кто-нибудь из полорогих. Например, козёл. Даже если это снежная коза.

Я с ненавистью выдохнула.

– И зачем? Зачем это всё нужно? Чтобы мы не размножались или что?

– Ненависть хорошо отвлекает от других проблем. Я почему тебе намекнула, что бывших учёных не бывает, есть предположения?

Я отрицательно помотала головой. Откуда? Я вообще не знаю, что происходит в мире. Мне он не нужен.

– "Фокусник" вернулся.

***

Не вовремя я взяла в рот сырную палочку. Анжелика долго ждала, пока я прокашляюсь.

– Точнее, он и не уходил, просто сильно видоизменился так, что это стало заметно, да? – я хрипло проговорила, стараясь найти подтверждение своей правоте в лице Анжелики.

– Он поражает зверолюдей с типами морфистики семейства волчьих.

Я открыла рот.

– Да, и носителей становятся всё больше. Если эта новость просочится, мы попадём в опалу. Нас могут даже всех уморить, чтобы уничтожить вирус и предотвратить новые мутации.

– Ааааа… Но это геноцид!

– Для благополучия своих граждан государство ничего не пожалеет.

– То есть никого… Хорошее дело!

Анжелика спрятала нос и рот в ладони и некоторое время громко дышала.

– В этом деле есть ещё один момент, до которого, я думаю, ты сейчас додумаешься. Надеюсь, это не станет для тебя сильным шоком.

Интригующее замечание! Так, вирус изначально поражал носителей генома человека и сходных с ним животных. В чистом виде генома человека не осталось, и теперь он поражает…

– Меньшинства будут заражены в последнюю очередь!

Анжелика кивнула.

Да, да, да! Это всё объясняет! Или нет… Это объясняет, почему птицелюди до сих пор есть, равно как и товарищи вроде того таракана. Но тогда зачем существует клетка… Клетка, чтобы мы не улетели. Но птицелюди не летают… Если они хотят сберечь геном – или же хотят сохранить добропорядочных граждан? Кто по типу морфистики тот, кто дёргает за нити? Мы как драгоценные камни, которые дамы прятали в корсажи? Или что мы такое…

– Ситуация по типу бывшего неравенства между мужчиной и женщиной, или на верхушке всё-таки умнее и тут задача покрепче?

Анжелика пожала плечами.

– Если честно, я не знаю. Поэтому я здесь. Поэтому я хочу, чтобы ты наконец расправила свои крылья.

Голос у неё, конечно, гипнотизирующий – тип морфистики лисица, что уж тут!

Тип морфистики, обречённый на исчезновение…

***

С утра я решила начать всё заново.

Я напугала Милу, которая из-за блеска в моих глазах решила, что я сильно пьяна или свихнулась.

Я сняла экзопланер под предлогом, что он собирает много пыли, а мы теперь как-никак приличное заведение.

Я облазила свалку.

Я научилась паять.

Я снова навестила ту библиотеку и откопала книги про пилотирование и планеризм. Ещё докатастрофической эпохи.

***

Никогда не думала, что заброшенные высотные здания станут моей тренировочной площадкой. Правда, летать приходится в сумерках, из-за чего пришлось потратиться на очки ночного видения.

Форму я, конечно, потеряла, приходится усиленно восстанавливать. Нечего и говорить, что я бросила почти все свои вредные привычки. Правда, на всё это уходит ужасно много денег. Если бы не "Ревизверро", мы бы не стали популярнее и не наняли бы новых сотрудников.

***

Когда я выходила из пике, мне едва не стало плохо. Очевидно, я очень давно не тренировала свою вестибулярный аппарат. Анжелика взялась помочь мне его тренировать, на что я возразила: кидать меня с крыши на батут – точно не вариант.

***

У меня долго спрашивали, зачем мне печатать снимок города со спутника. Я сказала, что хочу открыть сервис доставки. По сути так и есть.

***

Никогда бы не догадалась, что Руслан отличный хакер. Анжелика действительно оказалась права насчёт "Фокусника". Только странно, что он усложнил свою структуру, чтобы поражать хищных, хотя было наиболее вероятно, что он пойдёт сразу на насекомоядных и уже оттуда пойдёт по грызунам, неполнозубым и потомкам креодонтов. Стоит ли предполагать искусственную модификацию вируса?

***

Стоит.

Я не единственная, кто об этом озаботился. Я вышла на Пухова – его тоже выгнали из университета и теперь он был на грани попадания в клетку. Общество никакого не щадит, да. Я устроила его у нас уборщиком, потому что светить его в официантах не лучшая идея, а повар он никакой. Извините, профессор… А, вы не злитесь.

***

Руслан попробует завирусить моё сообщение, но попасться за это не хочет, прекрасно его понимаю. Так что в основном всё будет идти бумажно. Принтер я себе уже украла. Мне нужно было продержаться два года. Что ж, осталось чуть меньше чем полтора.

Я сумела списаться с Виолеттой Алексеевной – она отбыла срок на поселении и теперь вернулась в город. Узнав, что творится на самом деле, она предложила мне свою помощь. Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Я кричала так громко, что мне заткнули рот моей же маской.

***

Новости Эдемграда: сообщения о нахождении листовок, содержащих информацию о "Фокуснике", продолжают поступать.

***

Вещание Центрального округа: о "Фокуснике" всё больше разговоров.

***

"Пусть верещат": Известный вирусолог Я.В. Ной заявил, что информация, изложенная на листовках, ложная, однако в его объяснении ситуации с "Фокусником" также нашли ошибку.

***

ЦВ: Ведомство здравоохранения опубликовало статистику заболевших новым штаммом "Фокусника". "Мы больше не можем скрывать от граждан правду", – сообщил министр здравоохранения.

***

ЦВ: Министр здравоохранения неожиданно исчез. Правительство опровергло существование нового штамма "Фокусника", однако граждане по-прежнему обеспокоены.

***

Федеральное Вещание: "Распространявших дезинформацию следует привлечь к ответственности за государственную измену!": против распространителей информации о "Фокуснике" выступил глава Внутренних сил.

***

Вещание Центрального округа: "Ангел смерти". Граждане всё чаще замечают таинственного летуна. Вероятнее всего, именно он связан с распространением листовок. "На небе нет камер!", – заметила губернатор.

***

Федеральное Вещание: "Зловещее предсказание Ангела смерти – всего лишь попытка внести хаос".

***

ЦВ: Более 34% населения заражено новым штаммом "Фокусника". Ангел смерти оставил записку, в которой обещает дать лекарство в обмен на правду.

***

ЦВ: В сети опубликовано несколько статей, в которых доказывается искусственное создание нового штамма "Фокусника", что ставит правительство в уязвимое положение. Получен приказ немедленно найти автора и его сообщников.

***

Народная газета "Красный огонёк": несмотря на то, что оригиналы статей были тут же удалены, их копии продолжают распространяться. Всё больше граждан убеждаются в правде, которую несёт Ангел смерти.

***

ЦВ: Более невозможно скрывать от насилия угрозу второго вымирания.

***

Федеральное вещание: "Не поддавайтесь на обещания Ангела дать лекарство! Это всё фальшивка!". После этих слов глава Внутренних сил упал в обморок. У него был обнаружен новый штамм "Фокусника". Дело осложняется тем, что тип морфистики главы – волк.

***

ЦВ: "Мы на грани катастрофы", – сообщила министр экономики.

***

"Красный огонёк": на Ангела смерти объявлена охота. Пока неизвестна точная роль этого субъекта в разрастающемся хаосе.

***

Вещание Центрального округа: юг округа захватывается революционно настроенными группировками. Просим вас не оказывать сопротивление и демонстрировать лояльное отношение к меньшинствам.

***

ЦВ: "Насилия по-любому не избежать".

***

Я исполнила больше, чем обещала. Я продержалась два года, три месяца и четыре дня. У моих родителей алиби, а вот мне, Анжелике, Руслану, Миле, Пухову, Таёжной и ещё десяти нашим товарищам точно конец.

Подполье ведомства внутренних дел, конечно, жёсткая штука, мы быстро раскололись. Нас судили – если можно назвать это судом. Мы слишком нашумели, чтобы нас можно было убрать по-тихому (ещё бы, нас поддерживала практически половина птицелюдов и почти все зверолюди с волчьими типами морфистики), так что пришлось сделать шоу. Восьми нашим поселения, а вот мы испытаем на себе действие тока. Нас публично казнят на электрическом стуле. Ну как публично – будет идти трансляция. Честное слово, не удивлюсь, если при этом будет тоже какое-нибудь "Ревизверро": мы входим в камеру, перед нами сидят несколько облезлых птиц, как вы помните, они орали о том, что мы все умрём, и мы действительно все умрём, но они умрут раньше.

Сидеть жутко неудобно, меня ещё и привязали по всем конечностям. Оператор хищно направляет на меня камеру. Глаза мне пока ещё не завязывают. Я, наверное, откажусь…

Ух, жуткое ощущение! Я начинаю всё вспоминать. Вспомнился мне и тот судьбоносный день, когда на меня также хищно направляли камеру на съёмке выпуска. Как будто и не со мной это было. Я тогда ещё говорила… тогда все говорили, что птицелюди не летают. Не летают! Мы летали так, что напугали весь округ! А какое крутое прозвище нам дали! Не, это точно того стоило… Стоило того, чтобы в конце концов оказаться здесь.

Нам повезло – нас точно уже не починить, мы сломанные игрушки, и нас не станут обрабатывать. Лишь у Милы могло быть будущее… Но я надеюсь, оно будет у всех остальных. Теперь "Фокусник" ни для кого не тайна. И как-то все неожиданно забыли потравить друг друга…

Они мешкают, хотя запись идёт. Всё, уже не идёт, выключили. Я здорово волнуюсь, не знаю почему, до этого была спокойной. У меня во рту какая-то дрянь, не могу спросить, что случилось. Начинаю дёргаться, точно по мне проходит ток, и становится дико страшно. Я напугала своих охранников, они проверяют, не опустился ли как-нибудь случайно рубильник.

Мне становится так плохо, что я теряю сознание. Серьёзно, никогда так не волновалась.

За несколько дней, что мы были отрезаны от мира и от жизни, от "Фокусника" погибло свыше ста тысяч зверолюдей. Моё предсказание сбылось, хотя лучше бы меня убили. Я немного поняла принцип, по которым вирус автоматически пересобирает цепочки, и изложила их в тех статьях. Теперь, оказывается, им нужны оригиналы.

Буквально за день я перелетаю из тюрьмы в лабораторию и подключаюсь к команде специалистов. Предлагаю создать лекарство на основе другого вируса, который сумеет ввести в геном зверолюдей "птичьи гены", это хотя бы снизит заражение, хоть и не уничтожит вирус.

Спустя месяц четверть граждан со звериным типом морфистики была привита, и они действительно сумели избавиться от "Фокусника", хотя многие всё ещё отходят от довольно жёстких побочек, так что у нас ещё много работы. Что потом, не знаю, потому что будущего ещё нет. Мы до него ещё не долетели. Но это будет забавно, если в один прекрасный день мир был наполнен лишь птицами.

Птицелюди не летают? Да мне от этих полётов чуть крышу не сорвало…

…если только это всё действительно не всего лишь коматозный сон.