Read the book: «Мука жизни»

Сегодня, ровно год, как я лишился того без чего, казалось жить человек не может, а в итоге я продолжил жить, но без чувств, без желаний, с оставшимися воспоминаниями и пустотой внутри.

У меня отняли жену. Мою родную душу. Ту, которая всегда была добра и мила со мной. Ту, которая для меня была идеальна, в ней не было ни одного минуса, были лишь плюсы и изюминки.

Звали её, Лия. Я восхищался её неповторимой красотой. Ее русые волосы, которые она так хотела покрасить в темный каштан, всегда ложились волнами, их невозможно было выпрямить из-за генетики, но ей это не нравилось. Когда она нервничала снова из-за них, я её успокаивал, утверждал, что её волосы красивые и блестят на солнце как кофейные зёрна, и чем то напоминают поле колосков в закате. Это на время её успокоило и она приняла и полюбила свои локоны. Её глаза, как палитра всех оттенков, которые она любила. Болотно-зеленые радужки смешивались с серым (туманным) цветом оставляя огромное темно-коричневое пятно посередине. У неё не было проблем с кожей, иногда я думал, что её кожа из натурального пуха, потому что не мог прекратить трогать её щеки и разглядывать веснушки расположившиеся на носу, под глазами и на щечках. Ее вишенкой на торте была маленькая родинка на подбородке, которую она так старалась замазывать тональником перед выходом.

–Лия, ты готова?

–Нет, еще родинка осталась.

Я вздохнул с усталостью и подошел к ней, замазывающей эту красоту своей краской.

–Лия, эта родинка – твое сокровище, именно она предает тебе изящность и окончание всей живописи. Поверь, тебе не нужно замывать то, что делает тебя уникальной.

После этих слов она навсегда выбросила тональные крема из косметики. Кроме родинки она ничего ими и не прятала, как я сказал, её кожа была чистая, как вода в реке возле Олимпа. А её черты лица напоминали мне искусство.

В ней все напоминало искусство. Телосложение, красота,характер, оттенки её внешности. Она, действительно, была творческой личностью. Работала по любимой профессии, дизайнером интерьера. Бывало частенько замечал её за работой. Она сидела на балконе с листом бумаги и чертила комнату с мебелью в ней, но самым ярким этапом было окрашивание комнаты. На это, я мог глядеть бесконечно, попивая утренний кофе. Да, вставали мы, практически, с первыми петухами и, практически, всегда она вставала раньше меня и садилась работать. Её руки так воздушно и аккуратно держали тонкие кисти, нежно проводя по толстому слою бумаги.

Когда мы только начинали жить вместе, она еще только начинала учиться на высшем и очень много нервничала из-за строгих правил в искусстве. Хоть она и была от части художником, художественные занятия в колледже она не выносила, от слова совсем. Она постоянно жаловалась на преподавателей, которым обязательно что-то не нравилось, в конце гнева она пускала слёзы, а я лежал с ней на полу обнимая, успокаивая и хваля её за то, что она выговаривается мне и никогда не спорит с высшими. Может, быть девочкой на побегушках, это унизительно, но мы оба поддерживались тому, что лучше иметь стабильные отношения с окружающими людьми нежели врагов на каждом пути. Чаще всего худошка давалась ей трудно, потому что она ранее была художником-самоучкой, её никто не учил, да что там кто-то, она сама даже не умудрялась зайти в интернет и поискать уроки.

Внерабочее время, ближе к ночи, она принимала теплый душ, входила в нашу общую комнату, раздевалась догола, оставляя на себе низ и писала картины. Первое время я очень смущался от её поступка и красоты её тела, но со временем привык и также любил понаблюдать за ней. В нашей комнате её творческий уголок был рядом с окном, поэтому она всегда закрывала ближнею часть окна шторами. Там же стояло кресло алого цвета, которое досталось ей, от дедушки. Она рассказывала, что на этом кресле когда-то писал картины и её дедушка. Ткань кресла была настолько мягкой и шёлковой, словно облако, а бока его украшали золотые бортики испачканные масляными красками. Да, рисовать она любила именно масляными красками, она утверждала, что мол, гуашь или акварель тухли и быстро высыхали на полотне, а масляные еще много времени после окончания работы оставались яркими и не высыхали за секунду после нанесения. Она всегда сидела в детской позе, на коленях. Хоть и из-за этого у неё портилась осанка, сколько я ей не настаивал сесть ровно, она просила меня не портить ей атмосферу. Осанку это ей сильно не портило, ведь она стабильно занималась спортом и йогой. Только в воскресенье она могла дать себе волю и проспать до 12 и не сделать ничего за день работящего.

Еще её одним увлечением, было чтение книг. Читала она не часто, но каждый раз с таким привалом желания. Как то раз, я взглянул на полку её книг. Её фаворитом, была книга Джона Фаулз "Коллекционер", где говорилось об одиноком молодом человеке, который похищает студентку-искусствоведку в Лондоне и держит ее в плену в подвале своего сельского дома. Ей очень нравились детективы, что не говорить об Агате Кристи, книгам, которым была посвящена отдельная полка. Тогда же ей нравилась история России, а особенно времена Руси и правление первых Романовых, помню, она по сто раз пересматривала художественные документалки об этих временах и правителях. Философия и мифология Египта с Грецией держало её сердце в бурном желании узнать любые подробности.

Музыку она обожала, она её успокаивала, возбуждала,мотивировала по сути, делала все что и я.

Её любимой музыкальной группой, была "Tokyo Hotel", она слушала их днями на пролёт и особенно утром, после работы, могла включить её на колонке и танцевать под все песни Билла Каулитц. Её любимой песней, была песня "Don't jump". Когда я спросил, о чем эта песня, она с грустью, со слезами на глазах рассказывала мне историю её происхождения. Помню, как она очень хотела попасть на их концерт, но это надо было ехать за границу и денег нужно было не мало, поэтому она начинала копить. На её 25 день рождения я подарил ей билет и на самолет в Москву, и на самолет в Германию, где она хотела увидеть своих кумиров, на их Родине. Да, всего на одного человека, на еще один комплект у меня уже не хватило денег, а её накопленные деньги я ей сказал потратить на веселье в её отпуске. Надо было видеть её огоньки в глазах тем вечером. Она и плакала, и смеялась, и кричала от счастья, я же просто наслаждался ею всё время, глядя ей в такие счастливые глаза.

Это была идеальная жизнь с идеальным для меня, а главное любящим человеком.

К большому несчастью, её не стало в конце мая прошлого года, из-за неудачной беременности. Врачи не смогли её спасти вместе с нашим сыном первенцем.

После такого удара мне не хотелось жить, я ходил по пустой квартире туда-сюда, разглядывая её вещи, её картины и другие работы. В квартире больше не кричала музыка, было очень тихо. Я не хотел ничего трогать из ее вещей, нет, я боялся прикоснуться к ним, какой там убрать или выкинуть. Я не мог простить себе её смерть, во всем этом, я винил только себя, и пусть она даже снилась мне и просила прийти в себя, говоря что будет рядом, хоть как запах и дух, мне нужна была и до сих пор нужна она теплой, живой девушкой. Я снова хочу вставать утром и видеть её на балконе за работай, или будящей меня под песню "Schrei", а не тишину и городскую рутину за окнами.

Кроме всей этой душевной боли, потери любви, меня мучает еще вопрос, почему меня настолько сильно мучает утрата Лии, а не нашего сына. Почему в своем рассказе слово "ребёнок" я произнес лишь раз? Из-за этого, я чувствую себя таким эгоистом по отношению к своему мертвому мальчику.

Сейчас мне уже 45 лет, я до сих пор живу в этой квартире один, и её вещи всё ещё лежат на своих местах не тронутыми, я только частенько протираю с них пыль и стираю одежду.

Меня мучает этот философский вопрос, виноват ли здесь я, и почему несмотря на то как мы оба ждали и любили этого ребёнка, я скучаю больше всего по моей жене? О ней я тревожился больше 10 или 15 лет, а про сына и вовсе позабыл, я поминал Лию в день её смерти, но никогда не поминал в этот день наше дитя. Неужели, спустя столько лет моей доброты и заботы к человеку, я стал ублюдком сам себе из-за того что забыл, что когда-то мог иметь ребёнка. Если бы, ты , девочка моя, Лия, была жива, я бы спросил у тебя, ведь ты для меня открывала мир философии…