Go to audiobook
У меня большие неприятности.
Когда я впервые поцеловала Данте, это был сиюминутный порыв в конце безумного приключения, который, как я думала, останется шипучим пузырьком и, лопнув, исчезнет без следа.
Разумеется, я думала о парне после. Честно говоря, я думала о нем постоянно. Но я не ожидала, что когда-нибудь увижу его снова.
А затем он вломился в мою комнату, и все изменилось.
Моя вселенная перевернулась. Данте стал новой реальностью. А все остальное – таким же хрупким и невесомым, как тот пузырек на ветру.
Он поглотил меня целиком и полностью.
Я лежу в постели без сна, всю ночь напролет размышляя о парне.
Я чувствую его запах на своем постельном белье – кардамон и пихта, специи и древесина. Я готова поклясться, что от его огромного тела на матрасе осталась вмятина.
Я прижимаюсь лицом к этой вмятине, предаваясь воспоминаниям.
Ощущать его над собой было невероятно. Размеры этого парня по-настоящему пугающие. Всякий раз, когда я его касалась – его плеч, напоминающих мне каменные глыбы, или его бицепсов, размером превосходящих мечи для софтбола, – я не могла поверить, насколько крупными и плотными могут быть его мышцы.
Щетина Данте была жесткой, она царапала мне лицо и грудь. Он целовал меня, словно зверь, исследуя своим языком каждый уголок моего рта. Но парень был нежен, когда вводил в меня свои пальцы. Словно он знал, что никто не делал этого раньше.
А тот оргазм… о боже.
Этой ночью я попыталась воспроизвести его пару раз, ворочаясь без сна. Я уткнулась лицом в подушку, вдыхая запах Данте, и старалась в точности вспомнить, как именно он прикасался ко мне. Но моя маленькая ладошка не сравнится с его огромными руками. Каждый его палец толще, чем два или три моих вместе взятых.
Это было безумие.
Мне нужен был Данте.
Мне казалось, что я умру, если не смогу ощутить его снова.
Но я была совершенно бессильна. Мне не суждено было встретить его вновь.
Но сегодня кто-то прислал мне домой пятьдесят розовых роз. Открытки не было, имени заказчика тоже.
Я знала, что они для меня. Эти розы были почти такого же цвета, как мое платье в день раута. Я знала, что они от Данте. Знала, что он найдет меня снова.
Сегодня я должна пойти на ужин для юных послов. Mama спросила, достаточно хорошо ли я себя чувствую, чтобы присутствовать на вечере. Когда она услышала крики из моей комнаты, мне пришлось сказать, что я уснула и мне приснился кошмар. Разумеется, mama решила, что все дело в полученной от похищения травме.
– Все в порядке, mama, – заверила ее я. – Я действительно хочу пойти.
Она окинула меня скептическим взглядом.
– Ты уверена? – спросила mama. – Тебя будто… лихорадит.
– Я уверена! Прошу, mama. Я ненавижу торчать дома.
Она поколебалась, затем кивнула.
– Хорошо. Машина будет в восемь.
– Спасибо.
Я готова уже на час раньше. Хоть у меня и нет причин так думать, но я уверена, что сегодня встречусь с Данте. Возможно, не раньше, чем закончится ужин. Возможно, мне вообще не следует туда идти. Кто знает, вдруг парень снова хочет залезть ко мне в окно.
Нет, я должна пойти. Особенно после уговоров mama. Я пойду на ужин, но долго там не задержусь.
Я действительно чувствую себя словно в лихорадке, мой мозг ходит ходуном, как автомат для игры в пинбол. Мне сложно сосредоточиться даже на том, чтобы одеться.
Ужин – мероприятие чуть менее формальное, чем раут. Я собираюсь надеть одно из своих милых вечерних платьев пастельных тонов, но тут мной овладевает злой дух, и вместо этого я достаю из шкафа другое платье.
Это платье я никогда раньше не надевала – изумрудно-зеленое, с оголенной спиной и разрезом до бедра. Оно такое тонкое, что можно скомкать и целиком засунуть в клатч. Я надеваю поверх него легкую куртку, чтобы родители не заметили.
Я подвожу глаза чуть темнее, чем обычно, и оставляю волосы распущенными. Они у меня волнистые и темные – лишь иногда отдают рыжиной при правильном освещении. Мой отец всегда говорит, что мне лучше с волосами, убранными наверх, но, думаю, дело лишь в том, что с распущенными волосами я выгляжу не такой паинькой.
То, что надо. Сегодня я точно не чувствую себя паинькой.
Со мной такое нечасто бывает. Более того, я не могу припомнить, чтобы хоть раз выходила из дома в таком бунтарском настроении.
Сейчас же меня переполняет энергия. Вечерний воздух приятно обдувает лицо. Даже запах выхлопных газов ожидающей машины кажется резким и волнующим.
Меня везет Уилсон. В последнее время он стал очень любезен – должно быть, чувствует себя виноватым за то, что меня «похитили» в его смену, хоть я уже раз десять повторила, что это не его вина.
Водитель подвозит меня до павильона Джея Прицкера в Миллениум-парке. Павильон похож на огромный хромированный космический корабль, приземлившийся посреди парка, что выглядит причудливо и футуристично, и, на мой взгляд, довольно красиво.
Этот павильон используется для концертов под открытым небом. Овальный каркасный свод раскинулся прямо над травой, создавая идеальную акустику для уличного концерта. Каркас ярко освещен золотистыми огнями и действительно обволакивает звуками струнного квартета, играющего на сцене.
На лужайке уже толпятся гости. «Юные послы» – это организация для молодых людей, которые хотят построить карьеру на дипломатическом поприще. На практике же она под завязку набита детьми дипломатов и политиков, которые хотят дополнить свои резюме для поступления в университет.
Я состою в ней уже пять лет, еще с Франции. Куча ребят посещает международные мероприятия, так что я сразу вижу с десяток знакомых лиц.
Один из них – это Жюль, парень из Берна, сын одного из членов Федерального совета Швейцарии. Стоит ему меня увидеть, как в руке Жюля тут же возникает второй бокал шипучего яблочного напитка.
– Bonsoir, Симона, – приветствует он меня, вручая напиток. – Рад встретить тебя здесь.
Я уже знала, что Жюль в Чикаго. Mama позаботилась, чтобы это не ускользнуло от моего внимания. Он именно тот тип мальчиков, с которыми мне разрешено встречаться – и только с ними. Жюль вежливый, обходительный, родом из хорошей семьи.
К тому же он довольно красив. У парня светло-каштановые волосы, зеленые глаза, россыпь веснушек на лице и зубы, которые можно получить только у лучшего дантиста.
Я была влюблена в него в прошлом году, после нашей встречи на благотворительном вечере в Праге.
Но сегодня я замечаю, что на каблуках возвышаюсь над ним на дюйм. Жюль просто мальчишка в сравнении с Данте. Это относится ко всем собравшимся. Даже взрослые мужчины кажутся юнцами на его фоне.
И все же я улыбаюсь Жюлю в ответ и благодарю за напиток. Я никогда не забываю про этикет.
– Ты выглядишь… вау, – говорит парень, скользя взглядом по откровенному зеленому платью. Я сняла куртку и оставила ее в машине с Уилсоном.
– Спасибо, – отвечаю я.
В другое время я бы залилась краской и уже сожалела бы о своем выборе, окруженная девушками, словно сошедшими со страниц каталога Лилли Пулитцер[10]. Но сегодня я чувствую себя естественно. Я хорошо помню руки и губы Данте на своей коже, словно мое тело было самым обольстительным, что он когда-либо видел.
Благодаря ему я почувствовала себя возбуждающей. Желанной.
И мне это понравилось.
– Фернанд и Эмили тоже здесь. Присоединишься к нам за столиком? – спрашивает Жюль.
Он жестом указывает на пространство у сцены, где стоит два или три десятка столов, застеленных белыми скатертями, полностью сервированных и дополненных накрытыми пока корзинками для хлеба. Красота, да и только.
– Я… ой!
Я собиралась было ответить согласием, пока не заметила на краю лужайки очертания крупного тела, скрытого в тени. Даже не видя его лица, я тут же узнала этого Голиафа.
– Что такое? – спрашивает Жюль.
– Мне нужно в дамскую комнату, – выпаливаю я.
– Конечно. Это там, возле…
– Я найду! – отвечаю я.
Я спешу прочь от Жюля, оставляя того с озадаченным выражением лица.
Я не иду сразу к Данте, а поначалу направляюсь в сторону биотуалетов, затем сворачиваю в противоположном направлении. Проскользнув мимо амфитеатра, я углубляюсь в Миллениум-парк.
Я впервые самолично нарушаю правила.
Когда Данте угнал машину со мной, это от меня не зависело.
Я также не имела отношения ко взлому, когда парень возник в моей комнате. Ни в чем из этого меня нельзя было обвинить.
Но теперь я сознательно покинула вечеринку, чтобы встретиться в глубине парка с преступником. Это настолько на меня не похоже, что я не узнаю себя. Мне стоило бы сидеть за столом с Жюлем, попивая игристый яблочный напиток, как и полагается хорошим девочкам.
Но этого я совсем не хочу.
А тот, кого я хочу, сейчас преследует меня в тени деревьев. Я слышу позади его тяжелую поступь.
– Вы заблудились, мисс? – рычит он.
– Возможно, – развернувшись, отвечаю я.
Несмотря на то что я пришла сюда в поисках Данте, при виде него мое сердце едва не выпрыгивает из груди.
Я не подозревала, насколько он близко. На каблуках мой рост почти 6 футов[11], и все же Данте возвышается надо мной. В ширину же он по меньшей мере раза в два шире меня. Суровое и грубое лицо парня кажется в темноте пугающим. Темные глаза сверкают.
Я дрожу. Ничего не могу с собой поделать. Кажется, будто он раздевает меня взглядом.
– Ты получила мои цветы? – спрашивает Данте.
– Да, – издаю я робкий писк.
Он подходит еще ближе, и я чувствую жар, исходящий от его широкой груди. Она всего в паре дюймов от моего лица.
– Ты надела это платье для меня? – снова задает вопрос он.
– Да, – шепчу я.
– Снимай его, – велит парень.
– Ч-что? – заикаясь, спрашиваю я.
Мы всего в сотне футов[12] от вечеринки. Я до сих пор слышу музыку – кажется, это Брамс. До меня даже доносятся приглушенные звуки разговоров и звон бокалов.
– Я сказал, снимай его.
Я послушная девочка. Я всегда делаю, что велят. Особенно, если велят так властно.
Не успев сообразить, я уже спускаю с плеч тоненькие бретельки, подставляя обнаженную грудь свежему ночному воздуху. Я чувствую, как твердеют мои соски. Кажется, словно кто-то ласкает их руками, хотя Данте меня не касался. Пока.
Я спускаю платье до самого низа и затем выхожу из него, оставляя лежать на опавшей листве.
– Трусы тоже, – велит Данте.
Мое сердце бешено колотится. Я никогда не раздевалась догола перед мужчиной.
Подцепив большими пальцами резинку, я спускаю трусики вниз.
Теперь я стою посреди общественного парка совершенно голая, не считая туфель. В любой момент может возникнуть случайный прохожий. Я борюсь с желанием прикрыть грудь руками.
Я чувствую, как легкий ветерок скользит по моей коже, напоминая человеческое дыхание. Когда воздух касается моих ног, я понимаю, что вся теку.
Данте молча рассматривает мое тело. Его лицо настолько непроницаемо, что я не понимаю, о чем он думает. Но глаза мужчины горят, словно два уголька.
– Развернись, – приказывает он.
Я вновь медленно поворачиваюсь.
– Наклонись, – говорит он.
Я не понимаю, почему Данте делает это. Я не понимаю, чего он хочет. Это не то, чего я ожидала, идя на встречу. Я думала, мы поболтаем, а может, снова будем целоваться.
Вместо этого я низко наклоняюсь, касаясь пальцами стоп, что не так-то просто сделать на шпильках, стоя на неровной поверхности.
Унизительно выставлять себя в таком виде. В чем состоит его план? Что, если парень сфотографирует меня? Я умру от стыда.
Я слышу, как Данте движется за моей спиной, и хочу распрямиться. Я остаюсь в этой ужасной позе лишь потому, что еще больше я боюсь ослушаться парня.
Данте опускается на колени.
И прижимается лицом к моей промежности.
Я ощущаю его тепло, чувствую, как его влажный язык скользит по моей киске.
Мне так хорошо, что дрожат колени. Меня удерживают лишь огромные руки, обхватившие мои бедра.
Данте вылизывает мою киску так, словно умирает от жажды. Он ласкает, и посасывает, и входит в меня языком. Его язык повсюду. Влажный, неистовый и охренительно развратный.
Мысль о щекотливости моего положения и интимности мест, которые ласкает Данте, сводит меня с ума. Поверить не могу, что допускаю подобное. Но мне слишком хорошо, чтобы прекращать. Я чувствую себя грязной и гадкой, и мне чертовски нравится это ощущение.
Продолжая трахать меня языком, Данте начинает руками ласкать мой клитор.
Боже, я словно ждала этого годы. Пока я мечтала о Данте, во мне накопилось столько страсти, что я уже чувствую приближение оргазма, того неудержимого стремительного порыва, того высвобождения, которого я так боялась никогда не испытать снова.
Данте погружает свое лицо еще глубже в мои самые интимные места. Своими большими грубыми пальцами он ласкает, прижимает и доводит меня именно туда, куда хочет.
Оттого, что я стою внаклонку, кровь приливает к моей голове. Когда я начинаю кончать, мне кажется, что сосуды в голове лопнут. Перед моими закрытыми глазами взрываются фейерверки, и я не знаю, кричу ли я так же громко, как тогда в моей спальне. Боже, я надеюсь, что нет.
Оргазм накатывает на меня еще мощнее, чем раньше. Я готова обрушиться на землю, но от падения меня спасают крепкие руки Данте, обхватившие меня.
Парень прижимает мое обмякшее тело к своей твердой и мощной, как дуб, груди.
Когда ко мне возвращается зрение, Данте помогает мне надеть платье. Трусики растворились в ночи.
– Тебе понравилось? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю я самым вежливым своим тоном. – Было очень мило.
Данте хохочет. Я впервые вижу его смеющимся – его смех похож на глубокий рокот, вибрирующий в груди.
– Хочешь прокатиться? – предлагает парень.
– С удовольствием.
Я веду Симону к машине. Это просто старый «Форд-Бронко», серый и видавший виды. В моем деле яркие тачки ни к чему. Лишнее внимание мне не нужно. К тому же в маленькую спортивную машинку я и не влезу.
Похоже, Симона ничего не имеет против. На секунду она замирает у двери, не касаясь ручки. Я понимаю, что девушка ожидает, пока я открою.
Я тянусь, чтобы взяться за ручку в ту же секунду, что и она, и мы сталкиваемся. Я едва ли это заметил, а вот Симона чуть не упала. Она краснеет и произносит:
– Прости, это было…
– Нет, все в порядке, – отвечаю я.
Я никогда раньше не открывал перед девушкой дверь. Мне просто не приходило это в голову.
Я не из тех, кто ходит по свиданиям. Я скорее из тех, кто напивается в баре и снимает первую подмигнувшую мне барышню.
Я люблю женщин примерно так же, как бургеры, – если я голоден и поблизости есть бургер, то я его съем.
Симона не бургер.
Симона – обед из десяти блюд для кого-то, кто не ел полвека.
Она могла бы возродить меня к жизни, если бы я умирал.
Девушка забирается на пассажирское сиденье, оглядывая потрескавшиеся кожаные кресла, потертый руль и фенечку, свисающую с зеркала заднего вида.
– Что это? – спрашивает Симона, указывая на нее.
– Это браслет дружбы. Его сплела моя младшая сестренка. Но она делала его под размер своего запястья, так что мне он не подошел, – хмыкаю я.
– У тебя есть сестра? – удивленно спрашивает Симона. Можно подумать, она была уверена, что меня вырастили горные тролли.
– Ага, – отвечаю я, переключаясь на задний ход. – У меня есть младшая сестра и двое братьев.
– Ого, – выдыхает Симона. – Я всегда хотела иметь большую семью.
– Ни одна другая семья не сравнится с итальянской, – говорю я. – У меня столько дядюшек, кузенов и людей, которые думают, что мы родственники, потому что наши прапрадеды были родом из одной деревушки в Пьемонте, что ими можно было бы заселить целый город.
– Ты всегда жил здесь? – спрашивает Симона.
– Всю свою жизнь.
– Я официально завидую.
– О чем ты? Ты объездила весь свет.
– И нигде не была своей, – отвечает девушка. – Можешь себе представить, что у нас никогда не было собственного дома? Мы всегда арендуем эти роскошные дворцы… но только на время.
– Тебе стоит побывать у меня дома, – говорю я. – Он такой старый, что, должно быть, уже пустил корни.
– Я бы с удовольствием на него взглянула, – с искренним интересом говорит Симона. А затем спрашивает: – А куда мы сейчас едем?
– А куда бы ты хотела?
– Не знаю, – колеблется она. – Ты боишься, что нас увидят вместе?
– Нет. А ты?
– Немного, – честно отвечает девушка. – У моих родителей всегда проложен для меня маршрут. Уилсон возит меня везде, куда бы я ни отправилась.
– Я отвезу тебя туда, где нас никто не увидит, – обещаю я. – Во всяком случае, никто из твоих знакомых.
Я привожу нас в Лейквью, к старому кирпичному зданию с неприметной дверью посреди улицы. Когда я паркуюсь, кажется, что Симона не слишком хочет выходить из машины. Тем не менее она выходит вслед за мной и просовывает руку мне под локоть, держась за меня в поисках защиты, пока мы идем. Никто здесь не стал бы с нами связываться, но мне нравится чувствовать, как она цепляется за мою руку.
Я стучу дважды. Спустя секунду дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы дать возможность вышибале осмотреть меня с ног до головы. При виде меня Тони широко ухмыляется.
– А вот и он, – говорит охранник. – Данте, где тебя носило?
– В местах, где не экономят на оливках, вонючие вы жмоты, – отвечаю я, хлопая его по спине.
– Никто не съедает на закуску под выпивку целую банку, – ухмыляется Тони. – Видимо, в школе тебя этому не учили.
Заметив спрятавшуюся за моим плечом Симону, парень поднимает бровь.
– Данте, – говорит он. – Что ты забыл в компании такой красотки? Или ты такой высокий, что она не видит твоего лица? Дорогуша, ты можешь найти себе кого-то посимпатичнее.
Симона выглядит слегка встревоженной, но умение держать лицо ее не подводит. Она поднимает голову, словно действительно рассматривает мои черты в первый раз.
– Он не так уж плох, – говорит девушка. – Если прикрыть глаза.
Тони смеется.
– Тогда будь добра, не открывай их, чтобы не заметить трещины в полу.
Он пропускает нас в подпольный бар.
«Зала» – это закрытый клуб всего на 300 членов. Мы с papa в их числе. Остальные – итальянские, ирландские и русские гангстеры старой школы. И под «старой школой» я имею в виду очень старую – пожалуй, я тут самый молодой участник за последние лет десять точно.
Вот почему мне не страшно привести сюда Симону. Она скорее увидит коронацию, чем перестрелку.
К тому же мне показалось, что девушка оценит атмосферу. Это крохотное место, где темно, как ночью, учитывая, что мы находимся под землей. Приглушенный свет дают лишь неяркие лампы на столах и зеленая неоновая вывеска над барной стойкой. Тут малиновые плюшевые кресла, выцветшие ковры, старинные обои и сплошная стена из темных пыльных бутылок из-под ликера, которые вполне могли стоять здесь со времен сухого закона.
Местным официантам тоже под сотню лет. Они шаркают вокруг в своих белых сорочках и длинных черных фартуках, не проливая ни капли.
К нашему столу подходит Кармайн, одаривая меня дружеским кивком, а Симону – легким поклоном.
– Чего изволите? – скрипит старческий голос.
– Дегустационный сет, – отвечаю я, прежде чем Симона успевает что-то сказать.
– Спасибо, – говорит она, когда Кармайн неверной походкой устремляется к бару. – Я не знала, что заказать. Я в основном пью шампанское или вино. И парочку мимоз. Мои родители не большие любители алкоголя, но вино не особо считается в Европе за алкоголь.
– Для итальянцев это все равно что молоко матери, – отвечаю я.
Кармайн возвращается через несколько минут с подносом, уставленным восемью миниатюрными коктейлями, а также деревянной доской с маринованными оливками, домашними соленьями, орехами, сухофруктами и несколькими сортами сыра.
– Это все нам? – робко спрашивает девушка.
– Это коктейли разных исторических эпох, – терпеливо объясняет Кармайн. – По чуть-чуть каждого. Это «Высший сорт» – в джин добавляется немного меда и лимона. Затем «Мэри Пикфорд» – кубинский ром, ананас и капля гренадина, который придает напитку чудесный розовый цвет. Уверен, что «Сайдкар» вы уже пробовали – бренди сауэр с коньяком, апельсиновым ликером и лимоном. И, наконец, классический «Чикаго Физ» – немного темного рома, рубиновый портвейн, яичный белок, лимон и содовая.
Он выставляет миниатюрные коктейли в ряд перед Симоной.
– Будем, – говорю я, поднимая «Чикаго Физ». Моя спутница опасливо делает то же самое. Мы чокаемся, и девушка отпивает глоток.
– Неплохо, – говорит она.
Над верхней губой Симоны остался пенный след в виде усов, отчего она еще больше походит на кошечку. Я расплываюсь в улыбке.
– Что? – спрашивает девушка, улыбаясь мне в ответ.
– Ничего, – отвечаю я.
Симона начинает хихикать.
– Над чем ты смеешься? – спрашиваю я.
– Ни над чем, – качает она головой.
Я ловлю свое отражение в зеркале над барной стойкой. У меня тоже пенные усы.
Мы оба разражаемся смехом, отчего мужчины за соседними столами бросают на нас осуждающие взгляды.
Я вытираю свое лицо салфеткой, затем, нежно, ее.
– Ты бы ни за что мне не сказала, не так ли? – спрашиваю я.
– Нет, – фыркает Симона.
Я кладу свою ладонь поверх ее на столе. Ее ладошка маленькая, идеальной формы, отчего моя смотрится словно бейсбольная перчатка.
Музыкальный автомат в углу переключает пластинки. Несмотря на то что это заведение в стиле 20-х годов, большая часть музыки, которая играет, на самом деле из 60-х или 70-х, поскольку для большинства посетителей это «старые добрые времена».
Начинает звучать «Ring of Fire», композиция Джонни Кэша.
– Давай потанцуем, – говорю я Симоне.
– Никто не танцует, – отвечает она.
– Мы танцуем, – отвечаю я, выводя ее из-за стола.
Я отвратительный танцор. Я в курсе.
Но это неважно. Я просто хочу прижать Симону к своей груди. Никому нет дела до нашего танца. Посетители скользнули по нам взглядом и вернулись к своим беседам.
Я чувствую этот сладкий, чистый запах, исходящий от волос Симоны. Она прекрасно двигается.
Спустя еще пару песен мы вновь садимся за свой столик. Мы пробуем все коктейли и закуски. Симона раскраснелась от спиртного. Ее щеки порозовели, и девушка разговорилась. Теперь она задает мне самые разные вопросы.
Я выпил не так много, но чувствую себя пьяным от одного ее вида. От румянца на ее лице и от сияния глаз. Их цвет меняется в зависимости от освещения. Иногда они прозрачные и золотистые, как мед. Здесь, при более слабом освещении, они выглядят оранжевыми, как янтарь.
– Ты… мафиози? – шепотом спрашивает Симона, не желая, чтобы ее услышали за соседними столиками.
– Вроде того, – пожимаю я плечами. – Это не банда, в которую можно вступить. Это семейное дело.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает девушка. Она кажется искренне заинтересованной, а не осуждающей.
– Ну… – пытаюсь объяснить я. – Как и в любом деле, есть сделки, которые проводятся открыто, и те, в которых используются лазейки. Есть законы, которые соблюдаются, и те, которые не соблюдаются, потому что пусть идут в жопу те, кто принимал эти законы, – они ничуть не лучше нас и точно так же эксплуатируют эти законы ради денег и власти.
Я задумываюсь, как сформулировать это так, чтобы не обидеть Симону.
– Твой отец – он заключает сделки и напоминает о долгах. У него есть свои друзья и свои враги. Мой отец такой же.
– Должно быть, так и есть, – говорит Симона, играя своим стаканом «Сайдкара». – Но ведь вы не только заключаете сделки «втемную», не так ли?
Она поднимает на меня взгляд, не желая обидеть вопросом, но стремясь узнать правду.
– Нет, – отвечаю я. – Не только.
Не далее как в прошлом месяце мы с Неро ограбили две инкассаторские машины в Канаривилле. Не могу сказать, что рыльце у меня не в пушку.
Мою совесть не тревожит ограбление банков. Банки, правительство, бизнес – покажите мне того, кто не замарался. Все это система для перетасовки денег, и у меня столько же прав умыкнуть себе несколько тысяч, сколько у любого банкира-толстосума.
Я не собираюсь вредить кому-то забавы ради. Но если на это есть причина… моя рука не дрогнет.
– Ты когда-нибудь убивал людей? – спрашивает Симона, так тихо, что я едва могу расслышать сквозь музыку.
Я чувствую, как у меня непроизвольно сжимаются челюсти. Я убил кого-то в вечер нашего знакомства. И это было не в первый раз.
– А ты как думаешь? – спрашиваю я ее.
Девушка кусает губы, не зная, что ответить. Или не желая отвечать.
– Ладно, – говорю я. – Пошли отсюда.
Мы снова садимся в «Бронко». Я еду на восток по Лейк-Шор-драйв. Я опустил стекла, и прохладный ночной воздух наполняет салон.
Симона выглядит чуточку сонной, потому что уже поздно или потому, что она не привыкла столько пить. Я опускаю голову девушки себе на колени, чтобы она была ближе и могла отдохнуть.
Она лежит так, опустив руку мне на бедро.
Тепло ее щеки на моей промежности и трение, которое я ощущаю всякий раз, когда девушка хотя бы немного двигает головой, начинают меня возбуждать. Я слышу легкий запах ее духов. Я знаю, что Симона чувствует, как набухает мой член в штанах, и это заводит меня еще больше.
Когда член становится слишком твердым, чтобы этого не замечать, девушка немного поднимает голову. Но не садится. Вместо этого она начинает расстегивать мои джинсы.
Симона опускает собачку на молнии и тянется своей тонкой ладошкой к моим боксерам. Она вытаскивает мой член.
Он не меньше ее запястья, и головка тяжело ложится в ее ладонь. Девушка вздрагивает, но осторожно сжимает ее. На кончике скапливается немного прозрачной жидкости.
Симона облизывает губы, чтобы увлажнить их. Затем она облизывает головку, пробуя ее на вкус.
Мысль о том, что моя сперма будет первой, что она попробует, заводит меня, как никогда раньше. Я хочу смотреть вниз и наблюдать, но не могу отвести взгляд от дороги.
Я чувствую, как ее полные мягкие губы обхватывают головку моего члена. Симона лижет, пробует, исследует. Она сама не знает, что делает. Но это куда эротичнее, чем минет от порнозвезды высшего разряда. Я знакомлюсь с ее ротиком, чувствуя, как мой член касается ее щек и языка, пока девушка пытается разобраться…
Я так возбужден, что стон слетает с моих губ от каждого прикосновения.
Я хочу быть нежным, но мне чертовски сложно вытерпеть. Я кладу свою тяжелую ладонь ей на затылок и опускаю ее голову ниже, чтобы мой член глубже скользнул ей в горло.
Симона давится, ее слюна стекает по члену. Я продолжаю удерживать ее голову, совершая поступательные движения. Я чувствую, как головка упирается в заднюю стенку горла, не в силах продвинуться дальше.
Я отпускаю девушку, чтобы она могла вдохнуть. Симона хватает губами воздух, уголки ее глаз наполнились слезами, которые стекают по лицу. Она не расстроена, просто подавилась с непривычки.
Отдышавшись, девушка пробует снова. Она хватает основание моего члена и пытается поглотить как можно больше.
Ее техника – полное дерьмо, но за старание можно поставить пятерку с плюсом. Я разрываюсь между желанием защитить девушку, быть с ней нежным, и бешеной похотью, которая заставляет меня желать трахнуть ее в рот так сильно, насколько позволяет ремень безопасности и руль передо мной.
Симона утонченная и интеллигентная. Это пробуждает во мне зверя. Я хочу сорвать с нее одежду, опрокинуть ее на землю, овладеть ею. Врожденная мягкость и нежность девушки пробуждают во мне желание доминировать. Симона хорошая девочка, и я хочу сделать ее МОЕЙ хорошей девочкой. Моей покорной кошечкой.
Я никогда не испытывал раньше подобных желаний – безумных, яростных, чрезмерных. Мне кажется, я из последних сил держусь за остатки самообладания.
Если бы мне не нужно было следить за дорогой, я, должно быть, не смог бы сдерживаться вовсе. Это единственное, что успокаивает меня достаточно, чтобы дать Симоне делать свое дело, скользить губами и языком по моему члену, пока я наконец не взрываюсь.
Горячая сперма заливает ей рот, и, судя по всему, девушка этого не ожидала. Часть капает мне на джинсы, остальное она проглатывает.
Симона садится, тяжело дыша и вытирая рот.
Я так ошеломлен, что едва могу вести машину. Оргазм был диким, мучительным. Руль дернулся. Пожалуй, мне все же следовало съехать на обочину.
Мое сердце стучит, как отбойный молоток.
– Вышло нормально? – спрашивает Симона.
Я притягиваю ее к себе и крепко целую, чувствуя на губах вкус своей спермы.
– Ты само совершенство, – отвечаю я. – Гребаное совершенство.