Read the book: «Пламя в небе», page 2

Человек, который меня вырастил и любил, как родной отец, никогда не согласится на такое. Он просто не может согласиться.

Я с презрением перевела взгляд на лорда Дрихтена, мысленно заклиная его отправиться восвояси. Варвар из Приграничья, который даже не знает, что, входя во дворец, надо вытереть сапоги, не пара моим сестрам.

А король как ни в чем не бывало восседал на троне, задумчиво глядя на Зверя. Лорд-регент сохранял невозмутимость, как будто что-то прикидывая и высчитывая и в уме. Меня это привело в смятение. В животе от страха закрутило. Ни король, ни лорд-регент не рассмеялись, не усмехнулись, не приняли оскорбленный вид – как подобало бы отреагировать в данной ситуации.

Принцессы должны жить во дворцах и носить тончайшие шелка и драгоценные украшения, а звероподобные военачальники – охранять от захватчиков границы королевства. Между ними нет ничего общего. Они не совместимы друг с другом и, разумеется, не должны сочетаться браком.

Фина и Сибилия, уже не столь заинтригованные, нервно переглядывались. Глаза Алис блестели от страха. Даже издалека я видела, как сокращаются мышцы ее горла, пытаясь протолкнуть образовавшийся в нем комок.

Только не Алис. Ради всего святого.

Все три принцессы были само воплощение невинности. А меня, наверное, на роль девочки для битья потому и выбрали, что я не выглядела невинной и хрупкой. Дылда со смелым взглядом и буйной копной рыжих волос. Сразу видно, что я склонна к проказам. Вот и лорд-камергер, когда порол меня, всегда приговаривал зловещим шепотом: «Порочная тварь. Безродная девка, годишься только для порки, тебя вырастили специально для моего хлыста».

– Леди Тамсин? – Услышав свое имя, я отвлеклась от разворачивающейся на моих глазах драмы. На меня, обернувшись через плечо, смотрела леди Дагни. – Почему ты здесь? – спросила она, моргая от удивления, и широким жестом обвела толпу зрителей. Ее толстые пальцы были унизаны перстнями. – Разве твое место не там? – Она кивком показала на пустующее кресло на возвышении, которое обычно занимала я.

– Я немного задержалась и не хотела прерывать церемонию.

Леди Дагни покачала головой и поджала губы. Я прочитала ее мысли, поняла, что она меня осуждает. Стоя в толпе, я словно кричала о своей неполноценности. Настоящая принцесса должна находиться на возвышении, среди равных себе.

Я виновато улыбнулась фрейлине, которая была близкой подругой королевы, и снова устремила взгляд к возвышению. Король и его советники вместе с лордом Дрихтеном и двумя его воинами как раз покидали зал. Внутри у меня опять все сжалось от тревоги.

– Ну вот, удаляются вместе со Зверем, – раздраженно вздохнула леди Дагни. – Теперь не услышим, что ответит на этот вздор король Гамлин. – Она раскрыла веер и стала яростно обмахивать лицо.

Было радостно, что эта идея не по душе не только мне. Что и другие возмущены так же, как я. К сожалению, окончательное слово было не за леди Дагни. Я опасалась, что король и лорд-регент удалились с лордом Дрихтеном для приватного разговора потому, что его требования не вызывали у них столь категоричного отторжения. А вдруг Зверь убедит их отдать ему в жены одну из моих сестер? Мне стало дурно. В желудке осела тошнота.

Нет. Нет. Нет. Нельзя этого допустить. Я обязана их защитить.

Словно в моей власти было предотвратить это ужасное событие, я принялась решительно протискиваться сквозь толпу. Я догадывалась, где король и гости продолжат беседу. Мне были известны все потаенные уголки дворца. То, что меня считали менее важной, менее ценной принцессой, имело свои плюсы. За мной следили не столь внимательно, как за ними. В свободное время я обследовала все закоулки дворца. Тайные коридоры не были для меня таковыми.

Я точно знала, куда идти.

Глава 2
Фелл

Я сын своего отца.

Он научил меня воевать. Он объяснил мне, что такое честь. Что нужно рисковать жизнью ради того, что важно. Ради родной земли. Ради своего народа. Ради никчемного ничтожного короля. Я тяжело вздохнул. Король… Сейчас я стоял в его роскошном дворце. Король благоденствовал под моей защитой, взамен… не давая ничего.

Моего отца такой порядок вещей устраивал. Балор Мясник не ставил под сомнение необходимость воевать, истекать кровью, умирать ради далекого короля. Он был вполне доволен оказанной ему честью.

Я – нет.

Мне этого недостаточно.

Быть чьей-то собачкой для битья – не самая высокая честь.

Я был сыном своего отца. Научился у него всему, что он знал и умел, в том числе извлек уроки из его ошибок, и больше не желал принимать ничего в качестве платы за пролитую кровь. Пришло время доказать, что Приграничье – это нечто большее, чем окраина безвестности, нецивилизованная страна, годная для обитания отбросов человечества.

– Ты уверен, что тебе это надо? Любая женщина, которую ты возьмешь в жены отсюда, не доживет и до конца зимы, – буркнул Аркин тихо, так, чтобы слышал я один, и внимательным взглядом быстро обвел пышный зал, в который мы только что вошли.

– Откуда такая уверенность? – возразил я.

– В том, что она окажется слабой и бесхребетной, как пудинг? Это и дураку ясно, раз она выросла здесь. – Он презрительно щелкнул пальцами, незаметным жестом показывая на зал. – Если она не испустит дух от усталости за время долгой дороги в седле, не сгинет, когда мы будем переправляться через реку или попадем в снежную бурю, я сожру свой щит. – Аркин с изумлением взглянул на меня. – Дрихтен, ты меня удивляешь. Ты же видел тех принцесс. Тебе нужна в жены дева-воительница. Выносливая женщина, которая могла бы родить тебе сыновей. Женщина, которой по силам всю ночь объезжать твоего петуха, а потом целый день скакать верхом по горам, – фыркнул он.

Тактичностью Аркин не отличался, но всю жизнь был верным вассалом моего отца, а теперь так же верно служил мне. Лорд Приграничья в своем собственном праве, он имел более скромное владение к западу от моего замка, был воспитан в атмосфере жестокости и насилия, что сделало из него именно такого воина, с каким я готов сражаться плечом к плечу. Я вздохнул. Но пожалуй, на поприще дипломатии он был не самой надежной опорой.

– Довольно, – тихо скомандовал я.

Король и его свита находились всего в нескольких шагах от нас, и я не желал, чтобы кто-то из них услышал наш разговор о «петухах». Со спорами и обсуждениями было покончено. О своих опасениях Аркин мне твердил всю дорогу на юг, но я уже принял решение. Пусть принцессы на вид не самые крепкие женщины, но так тому и быть. Пентерру окружали опасности со всех сторон. Да, враги у нас были, но не только они таили угрозу. Наш народ голодал. Голод и болезни свирепствовали на севере, на юге, всюду. Страна находилась в ужасающем положении, и король Гамлин ничего не делал для того, чтобы как-то выправить его. Я вознамерился добиться влияния при дворе, чтобы помешать этим жабам и дальше губить страну, и женитьба на одной из пентерранских принцесс даст мне такое право.

Лакей жестом предложил нам присаживаться. Все скамьи и стулья, на вид хлипкие, были устланы шелковыми, бархатными и парчовыми подушками с кисточками. Стены украшали восхитительные картины. В огромном очаге, где могла бы уместиться уйма народу, трещал огонь. Зачем здесь вообще такой большой очаг? Бывает ли на юге так уж холодно? Чуть скривив губы в почти неуловимой презрительной усмешке, я опустился на скамью. Моя крепость была вполне удобным жилищем, но до такого великолепия ей было далеко.

Нам поднесли вино. Это был не эль, но я с наслаждением отпил большой глоток из украшенного драгоценными каменьями кубка, наблюдая, как король занимает место за столом. Лорд-регент пользовался бо́льшим влиянием, чем можно было ожи-дать. Я сразу заметил, что король то и дело ловит его взгляд – перед тем, как что-то сказать; после сказанных слов; и даже когда вовсе ничего не говорил.

– Ваше предложение, лорд Дрихтен, представляет интерес, – осторожно промолвил король Гамлин. От его ослепительно яркой пурпурной туники аж глаза слезились.

Лорд-регент остался стоять. Стройный, худощавый, он занял место справа от короля, держа руку на спинке его стула. Осознает ли король, подумал я, сколь властная у лорда-регента поза, что сам он сейчас похож на марионетку, которую дергает за веревочки стоящий сзади человек.

– Полагаю, я заслуживаю достойного вознаграждения, – произнес я, глядя на лорда-регента.

– Дочь правителя Пентерры? – Лорд-регент снисходительно улыбнулся, словно урезонивал ребенка, который по наивности не понимал, что требует невозможного. – Вы переоцениваете себя, милорд.

Король печально кивнул, как бы сожалея, что вынужден мне отказать.

– Неужели? – Я откинулся на подушки, столь мягкие и пышные, что тело не знало, как реагировать на столь расточительное удобство. Добираясь сюда, я почти месяц провел в седле: скакал во весь опор, ночевал на жесткой земле, не давая себе передышки, чтобы успеть вернуться домой до первого снега. Быть застигнутым снежной бурей вдали от всякого крова – это кошмар. Нет ничего хуже.

Я планировал прибыть раньше, но последние месяцы пришлось разбираться с отрядом свирепых захватчиков с севера, а я был не из тех, кто посылает за невестой эмиссаров. Аркин вызвался поехать вместо меня, но я считал, что это дело нельзя перепоручать никому, невзирая на неудобства. Я не имел ни малейшего желания откладывать женитьбу еще на целый год. Пришла пора решить этот вопрос.

Слуга снова наполнил кубки и предложил фрукты – роскошь в холодном климате северных земель. Я выбрал гроздь винограда. Аркин, следуя моему примеру, взял грушу, вонзился зубами в сочный плод так, что послышался хруст и по его бороде потек сок, и, моргая, обвел взглядом всех, кто был в комнате.

– Никто не отрицает, что ваши заслуги перед королевством достойны восхищения, – вкрадчиво произнес лорд-регент, и я с трудом сдержался, чтобы не осадить его грубым словом. Рука непроизвольно сжалась в кулак и чесалась – так мне хотелось приложиться к его самодовольной роже. Но об этом не могло быть и речи. В моей жизни, в моем мире, большинство проблем решались путем насилия. Однако здесь это не выход. Здесь действенными методами являлись переговоры. Ложь. Лицемерие.

Я только что прибыл, а мне уже не терпелось отправиться восвояси.

Лорд-регент демонстрировал притворную учтивость, говорил правильные слова, но в нем не чувствовалось искренности. Улыбка не отражалась в его глазах. Обычно предо мной все преклонялись, другого отношения я не признавал, и чванливость в его лице действовала мне на нервы. Равно как и спесивость того молодого хлыща, что наблюдал за мной с противоположной стороны комнаты. Его карие глаза полнились отвращением, губы в обрамлении бороды были сжаты в упрямую складку.

Нас друг другу не представили, но на нем красовался офицерский мундир… и взгляд был сердитый. Он не скрывал своей неприязни ко мне, и это заслуживало уважения. Лучше уж открытая враждебность, чем притворные улыбки и пустое славословие лорда-регента. Глядя на военачальника, я насмешливо приподнял бровь – дал понять, что по достоинству оценил его прямолинейность. И с удовлетворением заметил, как он покраснел.

– Достойны восхищения? – мягко повторил я, недоумевая, неужели я один услышал покровительственные нотки в его тоне.

Улыбка на губах короля дрогнула. Значит, он тоже это расслышал.

Лорд-регент чуть прищурился.

– Мы высоко ценим ваши труды, – ответил он с настойчивостью в голосе, рассчитывая, что я… что? Поверю ему? Сочту себя польщенным?

– О? Хм. Рад это слышать, – откликнулся я с преувеличенным энтузиазмом, сунув в рот еще одну виноградинку, которую стал жевать с небрежной медлительностью. – Мне даже представить страшно, как бы я выглядел в ваших глазах, если бы раз за разом не отстаивал нерушимость северных границ.

И я многозначительно замолчал, давая им время осмыслить мои слова. Нет, это была не угроза. Не предупреждение как таковое. Но некий туманный намек, который мог заставить их задуматься… И я был уверен, что так и случится.

– И то верно, – нарушил молчание Аркин, что не казалось удивительным. Он всегда первым бросался в бой, даже если это была словесная схватка. – Не обороняй мы свои укрепления, три тысячи воинов из Ветурляндии благополучно вторглись бы в королевство еще весной и теперь здесь восседал бы другой король. – Мой вассал взмахнул рукой с толстыми пальцами, блестевшими от грушевого сока, и жестом показал туда, где сидел король. В этом был весь Аркин: сразу бил не в бровь, а в глаз.

Улыбка угасла на губах лорда-регента, кожа на его худом лице натянулась еще туже, глаза вспыхнули, но крыть ему оказалось нечем: против правды не поспоришь.

– А еще, – продолжал Аркин, – есть головорезы из Скалогорья. Те сволочи умеют драться. – Это он произнес с тяжелым вздохом, качая головой, и посмотрел на меня, чтобы я подтвердил его слова.

– Хорошие воины, – кивнул я, быстрым пренебрежительным взглядом окинув стражников в зале. Эти не выстояли бы в стычке с ними.

Налетчики из Скалогорья не исчисляются тысячами, но это кровожадная орда. Они искусные безжалостные воины, и выследить их невозможно. Кому как не мне это знать. Я предпринял не одну попытку, а я слыву лучшим следопытом Приграничья. Мой отец об этом позаботился. Они неуловимы как дым. Уму непостижимо.

Король прокашлялся.

– Мы безмерно благодарны вам, – он метнул взгляд на Аркина, – и всем лордам Приграничья. Словами не выразить.

– Тогда, может, стоит продемонстрировать делом, – спокойно предложил я, приподняв брови.

Король в растерянности переводил взгляд с меня на своего советника, сознавая, что сам подвел разговор к щепетильному вопросу.

Воцарилось молчание.

Положив в рот еще одну ягодку, я перекатывал ее на языке в ожидании, когда король заговорит. Его явное смятение доставляло мне истинное удовольствие.

Я раздавил виноградину языком о нёбо, прожевал ее, проглотил, сорвал с грозди еще одну… и замер.

От внезапно объявшей меня тревоги кожа на теле затрещала, волоски на руках зашевелились. Я скользил взглядом по залу, пытливо всматриваясь в лица, но не видел в них ни намека на опасность – а я умел распознавать угрозу. Чуял ее, как зверь. Потому-то до сих пор был жив. Кожа едва не лопалась от напряжения, природу которого я не мог объяснить.

Словно кто-то еще появился в зале, хотя двери не открывались и сюда никто не входил. Передо мной были все те же лица. Тем не менее я чувствовал на себе новый взгляд. Пытливый взгляд человека, которого я не видел. Только чувствовал. Ощущал. Различал его запах.

Ведомый некой незримой рукой, я встал со скамьи и пошел по залу. Двигаясь по периметру богато убранной палаты, я проводил пальцами по предметам интерьера – по спинке обитого парчой кресла, по массивному столу перед витражным окном, по гобелену на стене, – а сам все рыскал, ощупывал взглядом окружающее пространство, которое внезапно затрещало от жара и мощи надвигающегося урагана.

Остальные переглядывались, наверняка изумляясь моему странному поведению.

– Милорд? – окликнул меня лорд-регент несколько раздраженным тоном. – Что-то не так?

Я не отозвался. Склонив набок голову, вслушивался в пульсацию сердцебиения, которое звучало у меня ушах, отбивая ритм более быстрый, чем частота ударов моего собственного сердца.

Я остановился перед полотном с изображением последней битвы эпохи Истребления драконов. Великое побоище случилось столетие назад. В нем участвовал дед моего отца. В тот день он повел наши армии к победе, изменив в нашу пользу ход войны против драконов. В той битве обе стороны понесли неисчислимые потери, но драконов погибло гораздо больше. Они потерпели сокрушительное поражение. После Великого побоища окончательное искоренение драконов стало лишь делом времени. Тех немногих, что еще оставались в живых, выслеживали и убивали. Их систематически выискивали, окружали и уничтожали. С тех пор драконов не видели… не считая одного случая. Это произошло однажды. Всего один раз. Спустя восемьдесят лет после Великого побоища.

Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства.

Я не мог отвести глаз от кровавой бойни. Доныне мне не доводилось видеть живописного творения с изображением того дня. Я лишь слышал рассказы о Великом побоище. В день Победы мы поднимали кубки, пировали и веселились, отмечая годовщину того знаменательного события, а старые воины потчевали нас преданиями, дошедшими до них от праотцов. Это были героические легенды о подвигах, о торжестве добра над злом. И ветеранам мы внимали с жадностью. В том числе я. Особенно я. Ибо я чувствовал свою принадлежность к той эпохе, был связан с далеким прошлым более прочными узами, нежели другие, в силу своего несчастливого (или счастливого?) происхождения.

Мой отец меня спас, когда мне было три года. По крайней мере, так определили мой возраст в то время. Сам я точно не могу сказать. А что можно сказать точно? Что двадцать три года назад Балор Мясник во главе поискового отряда отправился в самую пещеристую глубь укрытого снегами Скалогорья. Там меня и нашли. Беспомощный голый малыш, я сидел, съежившись у лап громадного чудовища, и ждал, когда зверь меня сожрет.

К тому времени прошло восемьдесят лет – восемь десятилетий миновало с тех пор, когда последний раз видели драконов. Все были уверены, что они исчезли. Погибли. Сгинули с лица земли. Вымерли. А тут я… в логове дракона. Это был единственный выживший дракон. Реликт. Анахронизм. Подобно таракану, он зарылся в самое чрево горы, откуда под покровом ночи выползал на охоту, чтобы добыть и заглотить любую пищу, какую удастся найти. Тогда его добычей оказался я.

Драконы живут веками, и тот, мой похититель, наверняка жил бы еще долго, если бы не Балор Мясник. Королю Приграничья я обязан жизнью. Он не только спас меня и убил последнюю особь драконьего племени. Он привез меня в свой замок и воспитал как собственного сына.

Для всех остальных это была просто картина.

Для меня – нечто гораздо большее.

Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон. Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить.

И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще… оно взывало ко мне. Некая призрачная тень… Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание.

Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало.

Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины.

Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня.

Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа.

– Милорд? – раздался слева от меня голос.

Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта.

Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило.

– Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня.

– Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события.

Ему говорили. Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных.

Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь.

В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы.

Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов.

С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное.

Я не желал ждать.

Король вздохнул, и это был вздох смирения.

– Что ж, у меня есть дочери.

Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери. Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край.

– Да, дочери у вас есть, – чуть улыбнулся я, снова обратив взгляд на живописный ад, от которого не мог отвести глаза даже в такую минуту, когда я почти достиг своей цели.

– Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать…

– У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен.

От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня.

Я победил.

Достиг поставленной цели. Или почти достиг.

Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву.

Король положил руку мне на плечо.

– Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить.