Read the book: «Развод в наш первый Новый год»

Приветствие

— Ну, наконец-то! Явилась не запылилась. —. в прихожей меня встречает незнакомая женщина, с полотенцем на голове и в моем халате. — Зато квартира вся в пыли.

Я в изумлении замираю на пороге собственной кухни. Девятый месяц беременности превращает каждое движение в пытку с сильной отдышкой, но то, что я слышу, заставляет сердце биться еще быстрее.

— А я уже и оливье приготовила, и пирожки поставила, и в гостиной пропылесосила, — продолжает она. — Будем встречать Новый год в чистоте и вкусноте!

Я не могу понять, что происходит. Кто это женщина? И почему она так со мной разговаривает?!

— А вы… простите, кто? — я наконец обретаю дар речи.

— Я Шахизад. Его жена по грузинскому паспорту. Игорек тебе разве обо мне не рассказывал?

— Нет, — отвечаю я, пребывая в полном шоке.

— А мне о тебе- все уши прожужжал! Так переживал, что ты в последнее время ни с чем не справляешься…. Говорит, дом в хлев превратила и совсем себя запустила. Он просил пожить тут с вами, пока ты не родишь… Вот, я и приехала.

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую книгу!

❤️Будет очень эмоционально и интересно! ❤️ХЭ для героини.

Глава 1

Ключ входит в замочную скважину с тупым, неохотным щелчком. Я прислоняюсь к прохладной поверхности двери, закрываю глаза на секунду. Глубокий, свистящий вдох, выдох. Небольшая отдышка после тяжелого дня.

Ноги гудят, будто налиты свинцом, а в пояснице поселилась тупая, ноющая боль, не прекращающаяся уже несколько недель. Я нахожусь на девятом месяце беременность. И для меня он проходит Ох, как нелегко. Мой центр центр тяжести сместился куда-то вперёд и вниз, заставляя мир крениться, а меня ходить, как пингвин по тонкому льду. Особенно в такую погоду, как сегодня.

Утро растворилось в белых стенах женской консультации. Сначала два часа ожидания в душном коридоре на пластиковом стуле, терзающем поясницу, которые я скоротала в разговорах с такой же глубоко беременной девушкой, как я:

— Представляете…- рассказывала она мне, поглаживая свой огромный арбузный живот.

— Врачи поначалу приняли моего малыша за кисту, и хотели его удалить….

Да, чего только не услышишь в коридорах женской консультации.

Затем были быстрые, холодные прикосновения датчика УЗИ и усталые глаза врача, просматривающего анализы:

— Всё в пределах нормы. Рожайте уже, наконец!

Как будто это я сама решаю, когда ему появиться на свет. Я бы и сама рада, поскорее выпустить его на волю, освободив себя от этой ноющей боли в ногах и спине, и бессонных ночей, но малыш пока не спешит вылупляться.

В сумке, оттягивающей плечо, болтается пакет из «Перекрёстка»: зелёный горошек, две палки докторской, банка майонеза с синей этикеткой, свежий укроп в целлофане и соленые огурчики, при мысли о которых у меня текут слюни.

Все это - последние штрихи для нашего с мужем будущего оливье. Символа нашей с Игорем маленькой традиции – встречать Новый год вдвоём, с одним салатом, бокалом игристого для него и соком для меня, под какой-нибудь старый фильм, типо «Иронии судьбы» или «Приключений Шурика». А в этом году уже втроём. Я считаю пузожителя полноценным членом семьи.

И даже купила маленькую надувную ёлку, метр высотой, смешную и поднимающую настроение.

Я толкаю дверь.

И в этот самый миг, мир переворачивается с ног на голову.

Меня накрывает волна густых, наглых запахов. Жареного до хруста лука. Горячего дрожжевого теста. Мясной наваристой солянки. И поверх всего этого сладковатый, знакомый шлейф. Мои духи. «Idylle» от Guerlain, которые стоят в шкафу в моей спальне в коробочке. Это духи для особых случаев, для Игоря и наших, в последнее время редких, свиданий. Муж стал гораздо больше работать, как только я забеременела:

— Я хочу заработать бонус в этом году. Большой бонус, чтобы нашему малышу хватало на всё, - вспоминаю я слова мужа, замирая от этих необычных запахов, не в силах сделать шаг. Рука сама ложится на вздыбившийся живот в защитном жесте.

— Ну, наконец-то-то! Явилась, не запылилась, - произносит чей-то голос

из глубины квартиры.

Женский. Низкий, грудной, с небрежной, певучей растяжкой гласных и мягким, но явным кавказским акцентом. Как будто меня ждали, но уже начали уставать от ожидания.

Мои пальцы бело хватаются за ручку сумки. Я скидываю ботинки, не развязывая шнурков, просто стягивая их с опухших ног, и в одних носках, похожих на колбаски, прохожу вперёд по прихожей.

Сердце начинает долбить где-то в горле, мешая дышать.

Она появляется в проёме, ведущем из гостиной в прихожую, словно хозяйка, вышедшая встретить запоздалого гостя. Я останавливаюсь, как вкопанная… не в силах поверить своим глазам.

Глава 2

Так и смотрю на неё с разинутым от удивления ртом. Она выглядит так, будто это она - хозяйка этой квартиры.

На ней мой халат. Шёлковый, сапфирово-голубой, с вышитыми на рукавах арабесками. Мамин подарок на прошлый Новый год. Он сидит на ней идеально, облегая стройную, ещё молодую фигуру, подпоясанную туго, с намёком на талию. На голове, как тюрбан, намотано моё же банное полотенце, вафельное, серое. В руках она держит мою же лучшую кухонную салфетку, льняную, и вытирает ей кончики пальцев.

Её лицо… Лет сорока, не больше. Губы тронуты розовым блеском. Смуглая кожа, крупные, очень яркие глаза, подведённые так, будто она собирается на званый ужин.

— Не запылилась, — повторяет она. — Зато квартира вся в пыли, — говорит она, и её холодный, оценивающий взгляд скользит по мне сверху вниз, словно скальпель.

Задерживается на долю секунды. на моём растянутом свитере, на животе, на носках. Я чувствую себя нелепой, громоздкой и чужой в собственном доме.

— Я… я не понимаю, — выдавливаю я, мой голос звучит сипло от изумления. — Вы к Игорю? Он… он не говорил, что будут гости.

Она фыркает, коротко, почти неслышно, и поворачивается, уходя на кухню. А я, как загипнотизированная, бреду за ней.

Это какой-то сюр. Розыгрыш или проявление заботы мужа? Может быть он решил пригласить нам помощницу по дому, понимая, как тяжело мне в последнее время справляться самой.

Я захожу на свою кухню, но не узнаю её. Это какая-то её яркая, шумная, захваченная версия ЧУЖИМ.

На столе, в центре, гордо возвышается моя любимая огромная хрустальная салатница, до краёв наполненная оливье. Но не тем, традиционным, что делаю я. Это буйство красок: ярко-оранжевая морковь, зелёный горошек горой, крупно нарезанные яйца, кубики колбасы размером с детский кубик.

Всё щедро, до неприличия, посыпано рубленой кинзой. На столешнице дымится противень с румяными, пухлыми пирожками – с мясом, судя по запаху. А в раковине лежит груда немытой посуды: чужые кастрюли с пригоревшим дном, сковорода, в которой явно жарили котлеты.

— А я уже и оливье приготовила, и пирожки пожарила, и гуся запекала, и солянку сварила, и в гостиной пропылесосила, — продолжает она своим бодрым, ровным голосом, подходя к плите и снимая крышку с кастрюли. Оттуда валит ароматный пар.

На этой фразе я уже практически уверяюсь в своей гипотезе, что эту женщину нанял Игорь, чтобы немного меня разгрузить. Но тут она продолжает:

— Будем встречать Новый год в чистоте и вкусноте! А то Игоречек говорил, вы в прошлом году одними оливье его кормили. Не порядок. Мужчинам нужно мясо! Вы же наверняка слышали про путь к сердцу мужчины?

Каждое её слово жалит как игла. «Игоречек». «Говорил». «Не порядок». Я опускаю сумку с покупками на пол. Пакет шуршит, сминаясь. А в нем горошек и колбаса для моего, теперь ненужного, оливье.

— А вы… простите, кто? — наконец формулирую я вопрос, который повисает в воздухе, наивно и беспомощно.

Она оборачивается с ложкой в руке, которой помешивает солянку и пробует суп прямо из кастрюли.

Незнакомка глядит на меня с лёгким, искренним удивлением, будто я спросила, не земля ли это под нашими ногами.

— Я Шахизад, — произносит она, растягивая имя, делая его музыкой: Ша-хи-за-ад.

Она делает маленькую, театральную паузу, наблюдая за моим лицом. — Игоречек тебе разве обо мне ничего не рассказывал?

Качаю головой в знаке отрицания. Голова движется тяжело, будто налита тем же свинцом, что и ноги.

— Н-нет, — хриплю я. — Ничего. Он ни разу не упоминал вашего имени… Шахизад, верно?

— Верно, — легко подтверждает она.

— Я бы запомнила ваше имя. Но он, правда ничего не говорил. Может быть вы объясните, кем вы приходитесь моему мужу?

Лицо Шахизад озаряется чем-то вроде снисходительного понимания. Она взмахивает ложкой.

— Ах, мужчины! Все они такие. Все время что-то кому-то не договаривают. Я его законная жена. По грузинскому паспорту. Он вам и этого не говорил? Что второй раз женился после вас?

У меня во рту пересыхает. Я чувствую, как холодеют кончики пальцев.

— Нет, - это все, что я могу из себя выдавить. — Н..не говорил.

Она подходит ближе, и я непроизвольно ловлю её запах – смесь моих духов, лука и чего-то пряного, каких-то восточных специй. — А мне о тебе, Вороника, он все уши прожужжал!

Она говорит это с такой лёгкой, почти любовной досадой, будто жалуется на шалости общего ребёнка.

— Так переживал, бедненький, — её голос становится сочувственным. — Звонит мне на днях, волнуется. Говорит, ты в последнее время ни с чем не справляешься… Совсем сдала с этой беременностью. Дом, говорит, в хлев превратила и совсем себя запустила.

Её взгляд снова скользит по мне, так, как смотрит врач, оценивая состояния кожи.

— Ну, я вижу, он мне не соврал. Тяжело тебе…. Одна, с таким животом носишься. Вот он и попросил… Ну, прямо умолил! Чтобы я приехала. Пожить тут с вами, пока ты не родишь… Помочь навести лоск. Поднять тебя на ноги. Вот, я и приехала. Сегодня утром. Ты в консультации была, мы с Игоречком всё и обсудили, когда он привёз меня сюда из аэропорта и помог разместиться… - в ее голосе звучит двусмысленность.

У меня перехватывает дыхание. Воздух перестает поступать в лёгкие. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.

— Помочь… ? — повторяю я, как попугайчик. — Мне?… Он?

Слова путаются, в голове полная каша. Я не могу поверить в то, что весь этот разговор происходит на самом деле. Ушипните меня, кто-нибудь….

— Ну да! — она улыбается. Улыбка у неё широкая, белоснежная, прямо-таки ослепительная.

— Готовить, убирать, за тобой поухаживать. Чтобы ты стала на человека похожа, а не на бомжа. Он же меня просил, мой любимый муж, понимаешь? Как можно отказать?

— Где… — я сглатываю ком, вставший в горле. — Где Игорь? Где мой муж?!

Дорогие читатели, пока книга пишится, приглашаю вас в свой законченный роман: "Развод. Бабий век короток":

https://litnet.com/shrt/zw2p

— Ты спишь со своей студенткой?

— Да. И что? Не устраивай драму, — мужу словно плевать на мой шок.

— А как же я?

— А тебе сегодня стукнет 50! — муж отвечает с презрением. — Пора освободить дорогу молодым.

— Я младше тебя на пять лет!

— Что поделать?! Мужчины хорошеют, а женщины стареют. Бабий век короток!

30 лет брака! 30 лет, Карл! Я отдала ему лучшие годы, а он вместо «спасибо» швырнул мне в лицо бумаги на развод.

_________________

В книге вас ждет:

🔥умница героиня

🔥властный, но оступившийся герой

🔥взрослые дети

🔥предательство

🔥ХЭ для героини, потому что она умница и заслужила) Остальным как повезет)

#скандально #жизненно #эмоции на грани

Глава 3

— А? Игрек? — она уже снова у плиты. — По делам поехал. Новогодние, понимаешь, хлопоты. Подарки там, выпивку докупить. Я пью только дорогое шампанское. Сказал, к ужину вернётся. Ты не волнуйся, я всё приготовлю, красивый стол накрою.Иди, отдохни, разгрузи ножки. Посмотри, что я в гостиной сделала, красота, до и только!

Она машет ложкой в сторону гостиной, отпуская меня.

Я, оторопелая, отваливаюсь от стула и, как лунатик, иду туда.

Моя надувная ёлка стоит на своём месте. Но теперь она похожа на скромную провинциалку рядом с королевой. Она обвита не моей строгой гирляндой из матовых шаров, а ослепительной, мишурной, блестящей на все лады, с дешёвыми крупными бусами и золотым «дождиком», которого я терпеть не могу.

Под ёлкой лежат подарки в кричащей, блестящей бумаге с огромными бантами. Ее подарки. Я ещё ничего не успела положить под ёлку.

А на моём диване, аккуратной стопкой, лежит постельное бельё. Какое-то мне незнакомое, яркое, с крупными, сочными розами на алом фоне.

Я медленно опускаюсь в кресло, единственный островок, ещё не захваченный этим новым, чужим порядком. Под ногами что-то колет. Наклониться нереально. Я протягиваю руку и провожу ладонью по ворсу ковра. Поднимаю. На ладони лежат десятки серебристых, мелких блёсток. От мишуры.

Из кухни доносится её голос. Она что-то напевает. Мелодия незнакомая, грустная и красивая. Но ее перекрывает стук ножа о разделочную доску. Тупой, ровный, ритмичный. Мой нож о мою бамбуковую доску.

Я закрываю глаза, прижимая ладони к огромному, твёрдому животу. Ребёнок пинается, будто протестует против этой чуждой мелодии и чужой женщины в нашем доме.

В ушах стучат обрывки фраз, которые наверное засядут в моем мозгу навеки вечные: «Жена по грузинскому паспорту. Помочь. Хлев. Игоречек».

Я открываю глаза и смотрю на блёстки на ладони. Они сверкают в свете от люстры. Ясные, но холодные, чужие. Как и всё теперь в этом доме, который ещё утром был моей крепостью и моим гнездом, которое я так долго «вела».

Я прижимаю ладони к животу, будто пытаясь создать хоть какой-то барьер. Толчки моего ленточка становятся резкими и какими-то даже тревожными. Он всё чувствует.

В горле стоит ком, такой плотный, что невозможно сглотнуть. А в голове стучит единственная мысль: «Что теперь делать?» Но ответа нет. Есть только ритмичный стук ножа по разделочной доске из кухни.

Потом звуки меняются. Шуршание, шаги. Она появляется в дверном проёме гостиной, уже без полотенца на голове. Тёмные волосы, падают ей на плечи крупными мокрыми кудрями.

— Чего сидишь в темноте? — её голос звучит как упрёк заботливой хозяйки.

Она щёлкает выключателем, отчего люстра заливает комнату ярким, безжалостным светом. Я щурюсь.

— Освещение нужно хорошее. Для настроения. И для глаз твоих.

Она подходит к дивану, хватает стопку своего постельного белья и, проходя мимо меня, направляется в спальню. Мою спальню. Точнее нашу с Игорем.

У меня срывается с губ нечленораздельный звук протеста. Я поднимаюсь с нечеловеческим усилием, хватаясь за подлокотники, и ковыляю вслед за ней.

Она уже стоит посреди комнаты, у нашей кровати. Её глаза оценивающе скользят по шкафам, по моим вещам на туалетном столике, и по моей любимой книге на прикроватной тумбочке.

— Я тут, пожалуй, останусь, — заявляет она, кивая на широкую кровать. — Тебе сейчас, наверное, с Игорьком самой неудобно, вертишься всю ночь. Тебе лучше спать одной. Я тебе на диване в гостиной разложу. Тебе сейчас покой нужен.

— Нет, — вырывается у меня. Одно слово, хриплое, но твёрдое. — Вы не можете спать здесь. Это наша комната.

Она поворачивается ко мне медленно. На её лице искреннее, почти детское недоумение.

— Почему? Ты же не сможешь за ним ухаживать сейчас, милая. А ему удобства нужны. Мужчина привык к уходу и… вниманию. Я и бельё постелю свежее, и пижаму его приготовлю и приголублю его, помогу снять стресс. Он устаёт, бедный.

Я теряю дар речи от её простоты и наглости, смешанной в одном флаконе.

Она говорит все это с такой легкостью, будто это только мне кажется дикостью.

— Вы хоть понимаете, что говорите?! — я сжимаю кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. — Вы не можете просто взять и… поселиться тут. В моей спальне и делить спальню с моим мужем! Это уж слишком!

— А что тут такого? — искренне удивляется Шахизад.

— Что такого?! Уезжайте отсюда! Мы вас не звали.

— Но Игоречек звал, — парирует она просто, как будто объясняет ребёнку азы арифметики.

Она кладёт бельё на кровать и подходит к шкафу. Открывает створку.

— Ой, а где его свитер тот, тёмно-серый, дорогой? Я ему под пиджак хотела приготовить на завтра.

Она начинает перебирать вещи в моём шкафу. Её руки, быстрые и уверенные, двигаются среди моих платьев, Игоревых рубашек.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Она

как ни в чем не бывало копается в моем нижнем белье,

— Прекратите! — кричу я. Мой голос звучит громче, чем я ожидала. — Не трогайте наши вещи! Выйдите из комнаты! Немедленно! — почти ору и чувствую, как у меня начинает дергаться левый глаз.

Она замирает, поворачивает голову. Её глаза сужаются. В них впервые появляется нечто твёрдое, что-то вроде холодной стали под бархатом.

— Ты не должна нервничать, — говорит она строго, почти по-врачебному. — Это вредно для ребёнка. Игоречек просил меня за тобой следить. Я здесь для того, чтобы помочь. А ты сопротивляешься помощи. Это некрасиво и неразумно, Вероника.

Она закрывает дверцу шкафа с лёгким щелчком и направляется к выходу. На пороге останавливается.

— Я пойду, доготовлю. А ты приляг. Успокойся. Потом поедим, проводим Старый год. Игоречек скоро будет. Он прислал мне смс.

Она уходит, оставляя дверь приоткрытой. Я стою посреди спальни, дыша как загнанное животное.

Прислал смс?! Ей?! Я проверяю свой телефон - ни одного сообщения от мужа.

Глаза натыкаются на фотографию на тумбочке: мы с Игорем в Геленджике, два года назад. Я загорелая, смеюсь, обняв его за шею. Он смотрит в камеру, улыбаясь. Кто этот человек на фото? Кто этот мужчина, который «попросил» другую женщину переехать к его беременной жене?

Меня шатает к кровати, я сажусь на её край, подальше от стопки её дурацкого цветочного белья. Руки сами тянутся к списку контактов. Пальцы дрожат, я дважды промахиваюсь, прежде чем набрать его номер.

Длинные гудки. Каждый, словно удар молотка по наковальне. «Ну же! Возьми трубку. Объясни. Скажи, что это чудовищная ошибка, шутка, розыгрыш, что-нибудь. Что угодно, только пусть это не будет правдой».

Гудки. Потом щелчок.

— Алло, дорогая? — его голос. Совершенно обычный, немного усталый, деловой. В нем нет ни тени вины, тревоги или паники.

— Игорь, — мой голос ломается. — Тут… тут женщина. У нас дома.

Историю горячего развода читайте в моей книге "Развод. Скажи мне правду".

https://litnet.com/shrt/7D-E

Визуализация.

Знакомимся с нашей героиней. Вероника (30 лет). Три года счастливо замужем за Игорем Вольским. Мечтает о большой дружной семье, с несколькими детками. Находится на девятом месяце беременности. Не ждала и не ведала, что подобное может случится в её жизни.

Анонс

Дорогие читатели, пока пишется эта книга, для вас

огненная эмоциональная новинка ♥️! «Развод. Синдром отмены»

Аннотация:

— Я не могу её бросить, она обещает мне место зав. хирургии. Ты же пока не знала, тебе это никак не мешало. Поживём так. Я продрожу с ней спать, а ты - делать вид, что ничего не замечаешь.

— Ты в своём уме, Клинов?

— Будь умницей. Не разрушай то, что мы строили.

Муж смотрит на меня спокойно, словно говорит о чем-то повседневном. А у меня душа разрывается.

Не собираюсь участвовать в этом! Я уйду. И он никогда не узнает тайны, что я унесу с собой.

в тексте будет:

🔥сильная героиня

🔥властный герой

🔥измена, предательство и обман

🔥ХЭ для героини, потому что она умница и заслужила.

#скандально #жизненно #эмоции на грани

>>>> СКОРЕЕ ЧИТАЙ <<<<

https://litnet.com/shrt/xF6H

Только сегодня - 23 мая - скидка на книгу 35%!

Такой скидки на эту книгу ещё не было и больше не будет!

— Ты спишь со своей студенткой?

— Да! И что? Не устраивай драму, — мужу словно плевать на мой шок.

— А как же я?

— А тебе сегодня стукнет 50! — муж отвечает с презрением.

— Пора освободить дорогу молодым.

— Мы с тобой вообще-то ровесники!

— Что поделать?! Мужчины хорошеют, а женщины стареют. Бабий век короток!

30 лет брака! 30 лет, Карл! Я отдала ему лучшие годы, а он вместо «спасибо» швырнул мне в лицо бумаги на развод.

#скандально #жизненно #эмоции на грани

ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/CWJ6

В честь старта дарю вам промокоды:

YaN6JAyo

fYmqe_7x

fKVls4aB

Историю скандального развода читайте в моей книге "Развод. Скажи мне правду".

https://litnet.com/shrt/IWbn

Скидка на эту книгу сегодня 35 %! Поторопитесь купить такой скидки больше не будет!

Кому-то повезёт и книга достанется совершенно бесплатно:

io8P6HmV

AhUcVZIp

Обязательно подписывайтесь на страничку автора: https://litnet.com/shrt/nr42

Сенодня там сумасшедшее скидки в 35% 💃 на половину книг! Завтра - последний день скидок на другие мои книги также в 35%! Такого ещё не было! Не пропустите !❤️

Глава 4

Короткая пауза. Я считаю минуты. Меня не покидает надежда, что он сейчас спросит «Какая ещё женщина»?! Или объяснит, что да, это домохозяйка с чувством юмора, которую он нашел на Стендап вечеринке. Да пусть придумает хоть что угодно. Логичное или не очень объяснение. Но хоть какое-то, после которого моя жизнь останется прежней.

Наконец, я слышу его голос сквозь шум дороги. Он явно сейчас за рулем, говорит со мной по громкой связи:

— А, ты успела познакомится с Шахизад? — он произносит это. Так ровно и спокойно, как будто я спросила, не купил ли он хлеба. В его тоне слышится лёгкая, дежурная радость из серии, «Прекрасно, одно дело снято с повестки, можно выдохнуть».

— Хорошо, - произносит он.

Я не могу поверить, что слышу это. Всего одно слово, шесть букв, которые полностью рушат последние надежды.

— Хорошо?! - переспрашиваю я. — Прости меня, но, что в этом хорошего?

— Ну как?! Ты же сама жаловалась, как тяжело. И говорила, что, возможно, помощница потребуется.

Я замираю в шоке. Не могу поверить, что муж даже не пытается объясниться.

Его слова, будто гаечный ключ, которым он пытается закрутить сорвавшуюся гайку обратно. В них звучит циничная логика и даже некая забота. Мой «стон» о тяжести, мои просьбы помассировать спину он превратил в почву, оправдывающую его безобразный подлый поступок.

— Помощница?! — звук, который вырывается из моего горла, поход на дикий надорванный крик хорька. Я почти визжу, прижимая аппарат так, будто хочу вдавить его в череп.

— Она говорит, что она твоя жена, Игорь! Твоя жена по твоему грузинскому паспорту! Она в моём халате, готовит на моей кухне, хочет спать в нашей кровати с тобой! Это по твоему «хорошо?!»

Я выпаливаю это без знаков препинания, одно обвинение за другим.

Я жду, что он вскрикнет: «Что?! Это просто безумие какое-то !»

Или испугается: «Дорогая, я всё объясню!»

Я жду хоть какого-то признака того, что его вселенная тоже пошатнулась.

Но в ответ лишь молчание. Более долгое, чем первое. Мне кажется, будто оно длится бесконечно. Я слышу, как на его фоне кто-то сигналит. Жизнь продолжается, только вот не для меня.

— Дорогая, не драматизируй.

Его голос доносится до меня уже другим. Он опустился на полтона, приобрёл ту маслянисто-успокаивающую окраску, которую он использует, когда я плачу из-за пустяков или паникую перед полётом. В нём звучит снисхождение. Усталое терпение взрослого перед истерикой ребёнка, который не понимает сложности этого мира.

— Это просто формальность. Ты же знаешь, у меня там были проекты… Документы нужно было оформлять. Она действительно просто помогает по дому. И я, между прочим, её долго уговаривал. Все ради тебя.

Он делает паузу, давая этой чудовищной логике осесть в моём сознании.

— Формальность?! Брак формальность? Жена формальность? Что тогда для тебя не формальность?!

— Успокойся! Подумай о ребёнке, — его голос становится мягче, вкрадчивее. Он бьёт в самую больную точку.

— Тебе нужен покой и уход. А я на работе целыми днями. Не могу же я тебя одну оставлять в таком состоянии. Не волнуйся, она золотой человек. Всё наладится. Вы подружитесь, так и знай.

В этот момент я чувствую, как под под моими ногами, под толстым ковром, будто становится жидким. Комната, стены, потолок и эта дурацкая мишура с ужасающей плавностью, начинает вращаться. Я хватаюсь за косяк двери свободной рукой, чтобы не упасть. Земля буквально уходит из-под ног. Его слова полностью разрушают все, что я считала незыблемым. Всё, на чём держалась наша жизнь столько лет, оказалось картонной декорацией к кому-то прошлому спектаклю.

— Предлагаешь мне успокоиться?! — я повторяю шёпотом. Мой голос теперь тихий, плоский и безжизненный. В нём осталось ни только ледяное изумление.

— Ты… ты женат на другой женщине. И привёз её в наш дом. За день до Нового года, как новогодний подарок.

— Все, хартии нагнетать! Мы всё обсудим, когда я приеду.

Его голос меняется снова. Мягкость испаряется. В нём появляется стальная жилка раздражения и нетерпения. Я нарушила его сценарий. Я должна была встретить «помощницу» с распростёртыми объятиями, а вместо этого устраиваю скандал.

— Не устраивай истерик. Будь взрослой. Прими помощь с благодарностью. Шахизад, и правда, настоящий подарок.

Каждое слово звучит, как пощёчина. «Будь взрослой», пока он устраивает какой-то цирк с двумя жёнами. Мне надо всего лишь повзрослеть и принять это «подарок».

— Когда ты приедешь? - через силу спрашиваю я. Мне жизненно необходимо посмотреть в его лицо, заглянуть в эти наглые глаза.

— Через час, — отрезает он, и звук фонового шума усиливается, будто он вдавил педаль газа, чтобы сбежать от этого разговора. —Мы нормально поговорим, и ты все поймешь! Ещё спасибо мне скажешь!

Он резко кладёт трубку.

Не тебе «до свидания», не «я тебя люблю», не «держись». Просто обрыв разговора, который начал ему надоедать.

Я замираю, тупо смотрю в стену перед собой. Пальцы разжимаются сами собой. Телефон выскальзывает из них и падает на ковёр. Он смотрит на меня экраном вверх, и на нём ещё светится таймер того рокового звонка: 2:47.

А снаружи, из-за двери, Шахизад снова напевает. Ту же грустно-красивую мелодию. Слышен лёгкий, уверенный стук фарфоровых тарелок о дерево столешницы.

Тук. Тук. Тук.

Она накрывает на стол. На моей кухне. Для моего мужа. Готовит праздник, в котором мне отвели роль больной, неадекватной беременной обузы.

И тогда в животе происходит это. Не привычный пинок локтём или пяткой. Это другое. Глубоко внутри, под самой диафрагмой, что-то сжимается. Медленно и неумолимо, будто тисками. Мышцы каменеют, становятся твёрдыми, как бетонная плита. Дыхание перехватывает. Это длится секунд десять, а кажется, будто вечность.

Моё тело, не выдержав той лжи, той боли, что не может вместить сознание, корчится в спазме. Оно кричит за меня.

Спазм отпускает так же внезапно, как начался. Остаётся лёгкая, ноющая дрожь где-то в глубине. Я, почти не отдавая себе отчета, отталкиваюсь от косяка и делаю несколько шагов до кровати. Падаю на неё плашмя, на спину и смотрю в потолок.

На белой поверхности прыгает, дробится и танцует свет от гирлянды, пропущенный через мишуру. Весёлое, яркое, праздничное пятно. А мне сейчас совсем не до веселья…

Он будет через час.

Что я скажу ему, когда он, пахнущий холодом и улицей, войдёт в эту дверь? Буду молчать? Захлебнусь криком? Швырну в него этим телефоном? Или просто посмотрю на него, на этого незнакомца, живущего двойной жизнью, — и спрошу шепотом: «Кто ты?»

А может за этот час собрать его вещи и выставить чемоданы за дверь? Он хотел, чтобы Шахизад помогала мне. Так пусть помогает, но без него. Будем жить вдвоем - две жены в одной квартире.

Но больше всего мне хочется взять сковородку и огреть его по голове, прежде, чем он начнет мне что-то объяснять.

Последняя мысль вызывает лекцию улыбку на губах.

Я закрываю глаза. Но под веками не темнота, а вспышки, как Квадры из фильма на перемотке… Ее быстрые, уверенные руки в тёмном пространстве моего шкафа. Её румяные пирожки на моём противне. Её губы, складывающиеся в слово «И-го-ре-чек». И его голос в трубке, масляный и чужой: «Не драматизируй».

А внизу, в животе, снова, уже слабее, но неумолимо, скребёт и тянет. Тупая, ритмичная и настойчивая боль.

Глава 5

Я лежу все ещё в пальто, на спине и смотрю в потолок, где пляшет это насмешливое световое пятно. Время стало длинным и тягучим, как жевачка, потерявшая вкус, но которую некуда выкинуть.

Я растворяюсь в этот состоянии замирания и ожидания чего-то неумолимого. Я слышу свой тяжкий вздох, стук сердца и тихий скрежет в глубине живота, который теперь не умолкает.

«Через час».

Эти слова висят в воздухе комнаты, они никак не выходят у меня из головы.

У меня есть час, чтобы… что? Решить что-то? Придумать, что делать? Мой мозг, обычно переполненный списками дел, анализами и планами, теперь пуст и гудит, как ракушка, поднесённая к уху. В нём только ветер, холодный и абсолютно безнадёжный.

Дверь в спальню открывается без стука. Я не поворачиваю голову. Я знаю, что это она. Если только здесь не успела появиться ещё одна жена моего мужа.

— Ты чего не раздеваешься? — её голос звучит с порога, как упрек.

— В пальто жарко. И на ткани пыль с улицы. Негигиенично для будущей мамы.

Я молчу. Мне кажется, если я промолчу, она исчезнет. Как кошмар, который проходит, если не шевелиться. Как монстры в детстве, которые жили под моей кроватью.

Но её шаги приближаются. Я вижу её краем глаза. Она подходит к кровати и останавливается рядом. Её тень падает на меня, перекрывая собой свет от люстры.

— Вставай, помогу снять, — говорит она, а в её тоне появляется лёгкая, но твёрдая повелительная нотка. Та, какой говорят с капризным или беспомощным ребёнком.

— Не трогайте меня, — шепчу я в потолок.

Она вздыхает. Звук долгий, но терпеливый.

— Ну что за упрямство. Я же не сделаю тебе плохо. Игоречек просил о тебе заботиться. Вот я и забочусь.

Имя «Игоречек», произнесённое её голосом, действует как электрический разряд.

Я резко, с неожиданной даже для себя силой, перекатываюсь на бок и сажусь. Голова кружится, но я стараюсь этого не замечать.

— Уходите, — говорю я уже громче, глядя ей прямо в глаза.

Мои глаза, наверное, сейчас дикие и красные от слез. Зато ее до боли спокойные, тёмные и непроницаемые. Глядят на меня, не моргая.

— Вон из моей комнаты. Сейчас же.

Она не двигается с места, лишь слегка наклоняет голову.

— Ну зачем ты нервничаешь? Комната большая. Тебе сейчас одной в ней будет тоскливо. А я рядом. Если что помогу. Чай принесу, подушку поправлю.

— Мне не нужна ваша помощь! — голос мой срывается, в нём появляются слёзы, которых я стыжусь. — Мне нужно, чтобы вы ушли! Из моего дома! Вы не имеете здесь права…

— Право? — она перебивает меня мягко, но с ноткой злости.

И впервые её лицо теряет маску добродушной заботы. На нём проступает холодная уверенность в своей правоте.

— Право определяет Игорь. Это его дом. Он сказал «живи», я здесь живу. Он сказал, что я о тебе забочусь. А ты? Ты ему жена или нет? Должна слушаться мужа.

Её логика идеальна. И чудовищна. Она построена на каких-то других, древних законах, где женщина - всего лишь приложение к мужчине и его воле. И в этой системе я - непослушная, неблагодарная, истеричная помеха.

В этот момент через стенку, в прихожей, раздаётся звук ключа. Чёткий, металлический щелчок.

А следом за ним, скрип открывающейся двери. Холодный поток воздуха с лестничной клетки доносится до спальни.

— Вот и Игоречек пришел! — говорит Шахизад, и её лицо снова преображается.

Оно смягчается, на губах появляется предупредительная, тёплая улыбка.

Она поворачивается и выходит из комнаты навстречу ему, оставляя меня сидеть на краю кровати, сгорбившуюся от нового приступа в боли в животе.

Я слышу их голоса в прихожей. Неразборчивый, низкий бас Игоря. И ее приветливый, певучий, с лёгким смешком. Мне становится дурно от этой какофонии звуков.

— …всё хорошо, всё хорошо… немного устала, отдыхает… ничего, пройдёт… Придёт в себя, опомнится… Все будет хорошо, любимый!

«Любимый» - слово бьет меня словно током. Я задерживаю дыхание, чтобы не заорать. Я снова падаю на проливать, когда боль отступает, закрываю глаза. И лежу не шевелясь. Полностью замираю.

Затем я слышу шаги. Они идут на кухню.

Я не двигаюсь. Я не могу пошевелиться. Я, словно статуя горя и унижения, застывшая посреди своей захваченной территории.

Проходит несколько минут. Может, десять. Может, двадцать. Из кухни доносятся звуки нарезания, звон посуды, их приглушённые голоса. Иногда он смеётся. Коротко и сдержанно, но смеётся. В то время как я здесь, совсем одна. В то время как мой мир рассыпался. Он даже не зашел поздороваться со мной и спросить, как мое самочувствие. Похоже, у него нет ко мне ни единого чувства, даже чувства жалости или уважения за прожитые с ним года, за то, что я ношу его ребёнка!

Потом слышатся снова шаги по коридору. Тяжёлые, мужские. Он останавливается в дверном проёме. Я медленно поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза.

Игорь. Мой муж. В своём обычном тёмно-синем свитере, который я ему вязала. На лице его буднично-лёгкая усталость, как после работы. Ни тени паники, раскаяния, даже особой тревоги не наблюдается.

Он смотрит на меня, и его взгляд… похож на взгляд отца, который пришёл успокоить расшумевшегося ребёнка.

— Ну что ты тут устроила? — говорит он, входя в комнату.

Голос у него звучит ровно, но в нём есть лёгкое раздражение.

— Сидишь, не раздевшись. Шахизад за тебя переживает.

Я просто смотрю на него. Смотрю и не узнаю. Неужели он был таким все время нашего брака?! Может я просто была слепа?

— Кто она? — спрашиваю я вопрос, который верится у меня на языке.

Я очень постаралась, чтобы спросить это сухо. Без крика, без слёз и истерик. Так, чтобы ему не к чему было придраться, чтобы сменить тему.

Он вздыхает, так прямо тяжело-тяжело, что мне на миг становится его жалко. Затем он проводит рукой по лицу.

— Я же объяснил. Она наша помощница. На время. Зачем ты всё так усложняешь?

— Она сказала, что она твоя жена.

Он отводит глаза, на мгновение. Смотрит в окно, на тёмное небо.

— Это… это такая формальность. Давняя история. Для бизнеса нужно было, когда я уезжал в Грузию. Но это все абсолютно ничего не значит. Она и сама это понимает.

— А я должна это понимать? — мой голос начинает дрожать, но я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогает не заплакать.

— Ты привёл в дом другую женщину и называя это «помощью»? Ты видел, что она тут устроила? Она хочет спать в нашей кровати! С тобой! Это тоже по-твоему ничего не значит?!

Он делает шаг вперёд, его лицо искажается досадой.

— Хватит! — говорит он резко, но не громко. Словно боится, что его услышат на кухне.

— Хватит истерик. Ты не в себе из-за гормонов. Она здесь, чтобы помогать. И она будет спать на кровати, потому что у неё больная спина. Всё. Тема закрыта.

Он поворачивается, чтобы уйти. Как будто только что отчитал меня за разбросанные носки.

— Игорь. А где будешь спать ты?

Он останавливается, не оборачиваясь.

— Да какая разница?! Пусть даже рядом с ней, и что?! Ты мне не доверяешь?! У тебя большой срок, я не хочу спать с тобой, чтобы не навредить нашему ребёнку!

— Это какой-то сюр! Игорь, послушай меня, пожалуйста… Если ты сейчас не попросишь её уйти, — говорю я очень тихо, но очень чётко, — я уйду сама. Сегодня же. Сейчас. Да, прямо сейчас!

Он медленно поворачивается. На его лице я вижу раздражение, переходящее в холодную злость.

— Ты куда пойдёшь, Ника? — спрашивает он спокойно, почти методично. — На девятом-то месяце? К родителям, которые в другом городе? В больницу? В роддом, который ещё не готов тебя принять? У тебя есть силы, деньги и план? Или ты просто будешь сидеть на лавочке, пока у тебя не начнутся схватки? Или пока ты не замерзнешь с ребенком на смерть.

Каждое его слово точный, выверенный удар. Он знает мою уязвимость. Знает, что я как щенок, привязанный к этой квартире, к нему, своим страхом, своим положением, своей любовью, которая сейчас кипит у меня внутри, сжигая сердце.

— Это шантаж, — выдыхаю я.

— Это реальность, — поправляет он.

Его взгляд смягчается.

Он снова делает шаг ко мне, пытается положить руку мне на плечо. Я дёргаюсь, как от прикосновения паука. Его рука повисает в воздухе.

— Ника, одумайся. Никто тебя не обижает. Наоборот. Тебе помогут. Переживёшь роды, всё устаканится. А сейчас… просто приходи на кухню. Поужинаем. Как цивилизованные люди. Отпразднуем Новый год, в конце концов!

Глава 6

Муж ждёт моего ответа. Его предложение, тяжёлое, нелепое и оскорбительное, повисло в воздухе. Поужинаем. Как цивилизованные люди. Втроем с его второй женой, приготовившая нам праздничный ужин. Зашибись!

Я молчу. Просто смотрю на этого незнакомца, который семь лет делил со мной постель, а теперь за семь минут обнулил всё. Он не видит трагедии в этой ситуации. Ни капли. Зато он видит «истерику», которую нужно прекратить для общего спокойствия.

— Ладно, — говорит он, разочарованно качая головой, будто я опять провалила какой-то важный экзамен на звание «идеальной жены». — Лежи себе. Отдыхай. Я скажу Шахизад, чтобы принесла тебе тарелку сюда. И чаю. Успокоительного с ромашкой.

Он уходит. Закрывает дверь не до конца, оставляя щель, как символ моего нового статуса. Не запертая, но и не открытая дверь. Пограничное состояние. Я больше не полноправная хозяйка, а нечто вроде затворницы, которой будут подавать еду в комнату. Спасибо, что хоть не посадили меня на цепи.

Я остаюсь одна. Его слова эхом отдаются в пустоте: «Ты куда пойдёшь?»

Он прав. Чудовищно, мерзко прав. Я в ловушке. И ловушка, к сожалению, мой собственный живот, огромный, тугой, мешающий даже нормально встать. В нем живёт мой обожаемый ребеночек, и уйти с ним вдвоем в неизвестность, мне гораздо страшнее, чем, будь я сейчас одна.

Ловушка эта ещё и в опустошённом за годы совместной жизни счет, куда уходила моя зарплата, пока он «инвестировал» ее в то, что нам необходимо, включая ремонт его квартиры.

Ловушка - мои родители за тысячу километров, которые уверены, что их дочь счастлива. Но главная ловушка - это страх. Глубинный, животный страх остаться одной на улице с ребёнком под сердцем.

Я медленно сползаю с кровати и наконец снимаю пальто. Оно падает на пол бесформенной синей грудой. Под ним остается растянутый свитер и спортивные штаны. Мой «домашний» вид, который теперь кажется символом поражения.

Я подхожу к зеркалу на шкафу и вижу лицо незнакомки. Распухшее от слёз и беременности, бледное, с огромными тёмными кругами под глазами. Волосы всклокочены. Я просто жалкое зрелище. Именно таким, наверное, он и представляет себе «женщину, которая превратила дом в хлев». Мне становится стыдно. Стыдно за свою беспомощность перед той, на кухне, которая пахнет духами, чистотой и уверенностью в себе. Она умеет приводить дом в порядок, готовить тысяча блюд и при этом оставаться привлекательной женщиной…

Но в груди, под этой тошнотворной смесью стыда и страха, начинает копошиться что-то иное. Не пламя, а тлеющий уголёк. Он слабый, но он есть. Ярость. Немая, беспомощная пока что ярость. Она направлена на него. На неё. И, что самое страшное, немного на меня саму. За эту слепоту.

В животе снова всё сжимается. На этот раз спазм длиннее и болезненнее. Я хватаюсь за ручку шкафа, судорожно дыша по-собачьи, как учили на курсах.

«Дыши, просто дыши».

Боль не похожа на боль родового характера, которую нам описывали. Это боль отчаяния, воплощённая в мышечный спазм.

Когда меня отпускает, я в холодном поту понимаю: так больше нельзя. Я не могу просто лечь и ждать, пока мне принесут тарелку супа от его законной жены и ромашковый чай.

Мне нужно действовать. Но как?

Мелькает первая мысль - срочно собрать вещи. Хотя бы самые необходимые. Я открываю шкаф. И замираю. Полка с моими вещами, обычно аккуратно сложенными, явно перетряхнута. Не бестолково, а внимательно. Свитера лежат не так, платья висят не в том порядке. Шахизад уже проводила здесь ревизию. Это ощущение, будто тебя обшарили, как вещдок на месте преступления, заставляет содрогнуться.

Я набираю в охапку то, что первое попадается под руку: тёплый халат, носки, сменное бельё, тёплую кофту. Кладу это на кровать. Потом подхожу к тумбочке, где лежат мои документы и небольшая шкатулка с немногочисленными украшениями, скромными подарками от него и фамильными драгоценностями от моей мамы. Я открываю паспорт. Фотография, где я улыбаюсь. Свидетельство о браке, которое сейчас кажется фарсом.

Я беру шкатулку. Она лёгкая. В ней нет ничего ценного, кроме сентиментальной памяти. Я открываю её. И понимаю, что здесь чего-то не хватает. Маленькой золотой подвески в виде сердца, которую он подарил на первую годовщину. Я роюсь среди серёжек и цепочек. Но нет. Её нет.

В голове стучит одна мысль. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на приоткрытую дверь в ванную. Там, на полочке, стоит её косметичка. Большая и узорчатая.

Я встаю и, как зомби, и не думая ни о чем, иду туда. Открываю косметичку. На меня пахнуло запахом чужой пудры и восточных духов.

И я не могу поверить своим глазам!

Моя догадка подтвердилась. Внутри косметички, среди многочисленных флакончиков и тюбиков, на самом виду, лежит моя подвеска. Она просто лежит там, будто на своем законном месте.

Я беру её в руки. Холодный металл обжигает. В ушах шумит кровь. Это уже не вторжение. Это кража, скорее даже грабеж среди ясного дня. Она забрала её себе также нагло и бессовестно, как Игоря.

Шахизад будто бы говорит мне этим действием: Всё твоё теперь - моё. Твой дом, твой муж, твои украшения. Скоро и твоё место будет моим.

Я сжимаю подвеску в кулаке так сильно, что она впивается в ладонь. Острая боль отрезвляет.