Read the book: «Пицца для конца света»

Глава 1. Семь порций

Пиццу попросили разрезать на семь одинаковых кусков.

Сеня посмотрел на заказ, потом на круг теста. В его лице я увидел человека, которому только что предложили исправить геометрию за собственный счёт.

— Им восьми мало? — спросил он.

— Им семи достаточно.

— Кир, я серьёзно. Ты видел когда-нибудь семь одинаковых кусков?

— На похоронах математика.

Он поднял нож. Я решил не добавлять, что при нынешнем числе заказов математика можно было бы сперва накормить.

За стеклом дрожало ноябрьское Залесье: остановка, аптека, лужа возле колеса моего велосипеда. В аптеке женщина перекладывала коробки с одной полки на другую. Над остановкой мигала реклама квартир, в которых никому никогда не нужно было платить за отопление. Я смотрел на неё с раздражением квартиросъёмщика.

В ремонтной будке через стену Рита колотила ладонью по игровому автомату.

Автомат отвечал ей музыкой.

— Ты ему проигрываешь? — спросил я через открытую дверь.

— Я его чиню.

— По звуку проигрываешь.

Она появилась на пороге, держа жёлтую пластмассовую утку на кольце с ключами. Поставила птицу мне на голову. Я снял её прежде, чем подошёл Сеня с заказом.

— Помогает? — спросил я.

— Ему — нет. Мне приятно.

Рита была ниже меня на полголовы, но разговаривать с ней сверху вниз не получалось ни у кого. Даже у Сени, который однажды встал на ящик и сообщил, что теперь может указывать ей, где хранить инструмент. Через минуту ящик перестал принадлежать Сене.

Она забрала утку, посмотрела на коробку.

— В Нижние?

— Каштановая, восемнадцать.

— Там подвал.

— У каждого дома есть недостатки.

— Квартира какая?

Я показал экран. В поле стоял ноль.

Рита наклонилась ближе. Ворот её рабочей куртки пах железом и мандариновой кожурой.

— Номер есть?

— Клиента? Есть. И деньги уже есть. Ещё обещает чаевые.

— Отлично. Теперь он имеет все шансы тебя съесть.

— Ты постоянно путаешь курьеров с едой.

Она вернулась к своему автомату. Разговор закончился ровно там, где за последние полгода заканчивались почти все наши разговоры: мне ещё хотелось что-нибудь сказать, а Рита уже работала.

Раньше мы разговаривали дольше. До того как я смонтировал сорок секунд с неудачного детского праздника, поставил смешную музыку и выложил ролик. На празднике Рита ремонтировала аттракцион. Она кричала на взрослого идиота, запускавшего детей в сломанное кресло, но из моего монтажа этого не следовало. Зато следовало, что девушка с отвёрткой ненавидит детей.

Ролик вышел удачный. Договор Риты с владельцем площадки — нет.

Я удалил видео в тот же вечер. С тех пор очень не любил фразу «интернет всё помнит». Её обычно произносили люди, которым интернет пока не мешал платить за квартиру.

— Забирай, пока не остыла, — сказал Сеня.

Он поставил на коробке семь точек соусом. Полюбовался.

— Если будут жаловаться, это ты растряс.

Я надел рюкзак. Из будки донеслось:

— Кир.

Рита стояла возле своего стола.

— Если адрес левый, не спорь там. Возвращайся.

— Волнуешься?

Она посмотрела на меня так, что даже Сеня отошёл к печи.

— У меня в твоём рюкзаке фонарь. Верни.

* * *

Каштановая, восемнадцать, стояла в семистах метрах от пиццерии. Я успел замёрзнуть именно настолько, чтобы чаевые снова начали казаться достойной причиной жить.

Над подъездом горела нормальная лампа. У двери лежала нормальная мокрая реклама. Совершенно нормальный мужчина в тапках вышел с мусорным пакетом и придержал дверь локтем.

— Вам в подвал, — сказал он.

Я остановился.

— А вы откуда знаете?

Он посмотрел на мой рюкзак.

— Детектив.

Дверь хлопнула. Я постоял ещё немного, чувствуя себя человеком, которого только что успешно победили тапки.

В подвал вела отдельная лестница. Сверху я увидел зелёную дверь, небольшой звонок и стеклянную вставку на уровне лица. В стекле отражалась лампа. Лампа показалась мне слишком далёкой, будто горела на другом конце улицы.

Я нажал звонок.

— Поставьте на пол, — сказал изнутри мужчина.

— Добрый вечер и вам.

— Пожалуйста. У меня руки заняты.

Я поставил коробку, выпрямился. Стекло потемнело. Потом за ним возникло лицо: усталый мужчина лет шестидесяти, седые волосы, прямоугольные очки. На воротнике свитера — засохшая белая краска.

— Семь? — спросил он.

— Ровно. Есть не советую одновременно.

Он не улыбнулся. Я начал подозревать, что этот заказ плохо повлияет на мою репутацию человека, умеющего поддержать беседу.

— Георгий Павлович? — уточнил я по экрану.

— Просто Георгий.

— Тогда просто Кирилл. Код получения можете сказать?

Он наклонился к коробке. Я не заметил, чтобы он открывал дверь, но она уже стояла между нами, не мешая ему стоять по другую сторону. Я посмотрел на петли. Они были на месте. Наверное.

— Сначала убедимся, что всё довезли.

— Я могу открыть.

— Откройте.

Я поднял крышку. Пицца немного съехала; семь надрезов Сеня всё-таки победил. Между сыром и картоном поблёскивала капля масла.

Георгий посмотрел в коробку, потом мне за плечо.

— Отлично. Посмотрите, пожалуйста, сюда.

Он постучал по стеклу.

Я смотрел на него и не понимал, зачем ему ещё что-то проверять. Внизу стеклянной вставки появился маленький красный огонёк.

Камера, решил я. Подвальные мастера теперь тоже снимают распаковки.

Я повернулся к стеклу, собираясь состроить лицо человека, которому мало платят за участие в чужом контенте.

И увидел улицу.

Маленькую, длинную, с мокрым асфальтом. В конце стояла моя пиццерия. Над аптекой мигал крест. Перед стеклом остановился человечек в моей куртке, с поднятой крышкой коробки.

Он посмотрел прямо на меня.

Я отступил. Человечек остался на месте.

— Что за…

В этот момент он закрыл коробку.

Я — нет.

* * *

Первое, что я почувствовал, — удар в колени.

Потом запах горячего сыра. Потом ветер, который дул сразу со всех сторон.

Я сидел на мокром асфальте. Рядом лежал мой рюкзак. Коробка исчезла. Перед лицом дрожала тонкая жёлтая нитка. Я потянулся к ней и понял, что это дорожная разметка, поднявшаяся над покрытием, как плохо приклеенная лента.

Под пальцами она была липкой.

Я встал. Надо мной высился подъезд. Третий этаж уходил в темноту. Чуть дальше стоял фонарь с неправдоподобно толстым столбом.

— Ну нет, — сказал я.

Город промолчал. Из-за угла медленно выплыл велосипедист.

На нём были синие брюки и жёлтая куртка. Он ехал совершенно ровно, не шевеля ногами. Переднее колесо вращалось, заднее — нет. На месте лица у него блестела гладкая поверхность, словно кто-то забыл закончить покраску.

Я попятился.

Велосипедист проехал мимо, не повернув головы.

Телефон зазвонил так громко, что я едва не выбросил его.

Рита.

Я нажал ответ.

— Ты где? — спросила она. — Сеня говорит, клиент принял заказ, а у тебя геолокация в стене.

— Рит.

— Что?

Я запрокинул голову.

За крышами, далеко выше фонарей, висело огромное лицо Георгия. Оно было немного искажено прозрачной поверхностью, как лицо человека, заглядывающего в аквариум. Его очки отражали целый другой мир.

Мужчина поднёс к губам один кусок пиццы.

Одна крошка упала.

Я услышал свист прежде, чем увидел её. Кусок корки размером с автомобиль ударил в асфальт, подпрыгнул и развалился у моих ног.

Из динамика донеслось:

— Кирилл, только не говори, что ты опять снимаешь.

Я смотрел на каменную на вид крошку, от которой шёл пар.

— Нет, — сказал я. — На этот раз я внутри.

Глава 2. Город после закрытия

Рита не закричала. Это было хуже.

— Что ты принял?

— Заказ.

— Кир.

— «Четыре сыра». Каштановая, восемнадцать. Я посмотрел в стекло, и теперь тут…

Огромная рука прошла над улицей. От её тени погасли сразу три окна. Пальцы с белой краской на ногтях поправили кусок крыши, и в стене подъезда над моей головой раздался хруст.

— Ты слышала?

— Слышала, что ты дышишь как идиот. Я иду. Ничего там не трогай.

— Я постараюсь вообще больше ничего не трогать в жизни.

— Рюкзак не бросай. Там мой…

Связь оборвалась.

В последний раз мне так хотелось увидеть Риту, когда начальник площадки позвонил спросить, откуда в интернете взялось видео с его детским праздником. Тогда я тоже надеялся, что она объяснит, как мы всё исправим. Вместо этого услышал от неё много новых слов.

Я поднял рюкзак. Обнаружил под его лямкой Ритин фонарь. Включил, направил на кусок корки. Под лучом выступили поры теста, золотистые пузырьки, один тёмный подпал. Я знал этот подпал. Сеня постоянно грозился переставить печь, потому что с одной стороны всё запекалось быстрее.

Это не сделало корку менее тяжёлой.

Я осторожно обошёл её и пошёл к пиццерии. Если хоть что-нибудь здесь было нормальным, оно должно было стоять у печи и ругаться на разделочный нож.

По дороге пришлось дважды обойти женщину с покупками. Она шла по одному и тому же короткому отрезку: от витрины до водостока, от водостока до витрины. В пакете у неё виднелся зелёный батон. Я решил, что пока не хочу уточнять, что именно художник считает хлебом.

У пиццерии было темно.

Внутри, за стеклом, стоял Сеня. Слишком прямо. Его правая ладонь лежала на прилавке, левая висела вдоль тела. Я постучал.

Он улыбнулся.

— Сеня?

Улыбка осталась на месте, а глаза повернулись ко мне отдельно от лица.

— Не отвечай ему.

Меня дёрнули за лямку. Я отлетел от окна и почти упал на женщину в старой спортивной куртке. У неё были короткие волосы, красная царапина возле подбородка и лицо человека, которому сегодняшняя ночь уже надоела.

— Ты новенький, — сказала она.

— Это заметно?

— Ты разговариваешь с витриной.

Она протащила меня под козырёк между аптекой и ремонтом обуви. Фонарь я почему-то продолжал держать включённым.

— Выключи.

— Здесь темно.

— Правильно.

Я послушался.

Женщина выглянула из-за стены. Снаружи послышалось медленное шуршание, как будто по асфальту волокли очень большую щётку.

— Лида, — сказала она, не оборачиваясь.

— Кир.

— Хорошо, Кир. Сейчас ты сделаешь невероятное. Помолчишь.

Я открыл рот. Она посмотрела на меня.

Я сделал невероятное.

Из-за поворота выехала оранжевая уборочная машина. Маленькая, с двумя круглыми щётками под передним стеклом. Такие у нас каждое утро гоняли листья из одного двора в другой. Но у этой щётки шли по асфальту без вращения, а чистая полоса за ней оказывалась светлее улицы — словно вместе с грязью машина снимала верхний слой краски.

За кабиной шагал человек в длинном тёмном пальто. Он держал метлу обеими руками. Лица под козырьком я не увидел.

Лида прижала меня к стене ладонью.

Машина замедлилась возле корки. Щётки подняли её. Кусок хлеба хрустнул так, что у меня заныли собственные зубы.

Человек повернулся к фонарю.

И я увидел его тень.

Она лежала перед ним, направленная прямо к светящемуся столбу. Не позади, как полагалось. Тянулась к лампе узким концом, точно чёрная стрелка.

Я моргнул. Направление не изменилось. Лампа качнулась, тень метнулась за ней — и человек едва заметно скользнул носками по асфальту, словно его потянули за подошвы.

— У него… — начал я одними губами.

Лида кивнула. Знала.

Дворник поднял голову к нашей щели. В окне пиццерии Сеня одновременно повернул лицо в ту же сторону.

Женщина схватила мой телефон, зажала ладонью экран. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять: нас выдавал свет.

Мы стояли так долго, что у меня затекла шея. Потом машина тронулась. Шуршание удалилось. Дворник шёл за ней, ставя ноги точно на середину белых прямоугольников разметки.

— Что это было? — спросил я.

— Уборка.

— Можно чуть менее содержательно? Я пока не всё успеваю.

Лида отвела руку. На её запястье я заметил глубокий след от ремешка, которого не было.

— Пойдём. По дороге паникуй. Только тихо.

* * *

Она повела меня дворами. Дважды улица, которую я помнил прямой, упёрлась в стену. Один двор оказался без выхода, хотя за гаражами был слышен шум дороги. На асфальте там стояла собака. Плоская с одной стороны, как недопечённое печенье.

Она смотрела на нас и не лаяла.

— Её здесь не было вчера, — сказала Лида.

— У тебя вчера тоже было?

Она посмотрела на меня через плечо.

Я решил больше не задавать вопросов в таком порядке.

У старого магазина мы спустились по лестнице. В подвальном помещении пахло пылью и чужой одеждой. Горела одна маленькая лампа, повёрнутая к стене. На полу сидел мужчина с бинтом на правой кисти. Он поднял голову.

— Ещё одного, — сказал он.

— Приветствие так себе, — заметил я.

— Я Юра. Потом привыкнешь.

— Я не планировал.

— Я тоже. Третий месяц всё планирую.

Лида налила мне воды из пластиковой бутылки. Я понюхал. Просто вода. От этого чуть не стало хуже.

— Нас было шестеро, — сказала она. — Теперь семь. Все настоящие. Остальные наверху — как повезёт.

— Остальные где?

— В разных местах. Мы не всегда собираемся вместе. Дворник быстро замечает, когда в одном доме слишком много движения.

Я посмотрел на Юрину руку.

Он ответил раньше, чем я спросил:

— Хозяин поправлял вывеску над моей мастерской. Отломил кусок. Я был внутри.

Показал два пальца здоровой руки. Согнул. Разогнул. Я понял, что вторая ладонь у него лежит слишком неподвижно, и отвёл взгляд.

— Хозяин — тот, в очках?

Лида поставила бутылку.

— Да.

— Он нас уменьшил?

— Он умеет заводить сюда. Что именно делает рамка, он понимает не лучше нас. Только возможностей у него больше.

С потолка донёсся низкий гул. Юра погасил лампу. По стене прошёл огромный дрожащий прямоугольник света, потом пропал.

Лида выждала, пока наверху снова стало тихо.

— Витрины и фонари ему помогают. Не стой у стекла. И когда увидишь сверху руку, сначала найди, подо что залезть, а потом удивляйся.

— А выключить всё нельзя?

Юра тихо засмеялся.

— Можно. Две недели назад он выключил. На сутки. Здесь всё равно шла ночь. Только ни света, ни воды. И эта тварь ходила в полной темноте.

Я сжал бутылку так сильно, что вода выплеснулась на куртку.

— Слушайте. У меня снаружи человек. Она идёт сюда. Если я ей дозвонюсь…

— Телефон? — Лида выпрямилась.

Я достал его. На экране было три процента.

Юра посмотрел на цифру с выражением, которое я прежде видел только у людей, услышавших стоимость ремонта.

Телефон завибрировал. На экране появилась Рита.

Я принял звонок.

— Дверь открыта, — сказала она. — Я внизу. Здесь дед и целый стол с домиками. Он говорит, ты уже ушёл.

Лида закрыла глаза.

— Рита, — сказал я. — Очень внимательно. Не смотри в стекло на входе.

— Почему?

— Потому что я пока не умею чинить игровые автоматы.

Она не ответила на шутку. На той стороне раздалось тихое звяканье, будто ключ ударился о металлический стол.

Потом Рита спросила:

— Кир, на тебе куртка с оторванной липучкой?

Я посмотрел на рукав.

— Да.

Над подвалом сделалось светло. Через маленькое окно на нас смотрел огромный карий глаз.

— Вижу, — сказала Рита.

Глава 3. Богиня с отвёрткой

— Не двигайся, — сказала Рита.

Я поднял лицо к потолку, за которым висел её глаз, и почувствовал себя последним тараканом на кухне.

— Не лучшая фраза в твоём исполнении.

— Я сейчас положу свет. Стой.

Она закрыла чем-то верхнее стекло. Огромный глаз исчез, вместо него над двором потемнел прямоугольник с надписью «Ремонтируем почти всё». Буквы просвечивали насквозь. Её рабочая папка.

В подвале снова зажгли лампу.

— Это настоящий человек, — сказал Георгий где-то за телефоном.

— Я в курсе, — ответила Рита. — Я с ним знакома.

— Вы не понимаете.

— Тогда объясните быстро, пока я не начала понимать самостоятельно.

Я услышал, как он отодвинул стул. Снаружи каждая мелочь звучала так, словно у мира появился собственный звукооператор с дурным вкусом.

— Тут сложный механизм. Молодой человек оказался в зоне отражения. Ему нельзя было смотреть так близко.

— Я должен был смотреть не так близко? — переспросил я.

Рита повторила мой вопрос. Мужчина помолчал.

— Можно я сам с ним поговорю?

Я приблизил телефон ко рту.

— Можно вы сами меня достанете?

Лида стояла возле лестницы, не поднимая головы. Я протянул ей телефон. Она посмотрела на экран, потом взяла.

— Папа.

У меня внутри что-то ухнуло. Юра глядел в пол. Видимо, для него это не было новостью.

Из динамика донёсся резкий вдох.

— Лида? Где ты?

— Там, куда ты меня поставил.

— Я уже говорил…

— Здесь ещё один человек. Ты обещал больше не приводить.

Он молчал так долго, что Рита спросила, не потерял ли кто-нибудь голос. Тогда Георгий произнёс:

— Я не мог оставить тебя одну с этим.

Лида сжала телефон. На секунду мне показалось, что она бросит его в стену. Вместо этого вернула мне и пошла к двери.

— Скажи своей подруге, чтобы ничего не ломала. Сначала нужно понять, где мы все.

Она поднялась по лестнице. Я сделал шаг за ней, но Юра коснулся моего локтя.

— Дай ей минуту.

Я дал. Время в этом подвале вообще хотелось выдавать осторожно, маленькими порциями.

* * *

Рита поставила телефон так, чтобы Георгий тоже слышал меня. По её голосу я понял, что мужчина никуда не ушёл, хотя ему хотелось.

— Как вы это делаете? — спросила она.

— Не я. Здесь поверхность. Тонкая. Я только собрал улицы.

— Достали где?

— Со склада. При разборе. Старое оборудование.

— И решили сделать игрушку?

Он начал объяснять про проект выставки. Про рамку из меди, которую сначала принял за часть планшета. Про отражения, появлявшиеся не там, где должны. Мне хотелось, чтобы он говорил быстрее, но Рита не перебивала. Я знал её это молчание: она уже искала, что можно разобрать первым.

— Покажите, как вы передаёте вещи внутрь, — сказала она наконец.

— Обычно сверху.

— А это что?

Лида вернулась и быстро забрала у меня телефон.

— Серебристый ящик у края? Похож на хлебницу?

— Ага.

— Не нажимай ничего. Там лоток с двумя крышками. Одна наружная, другая выходит в старую пекарню. В дальнем конце макета.

Юра поднялся.

— Лид.

— Мы не пойдём туда сейчас. Просто попробуем.

Она велела мне достать из рюкзака что-нибудь маленькое. Я нашёл пустую упаковку салфетки, два чека и старую карамель, которая, вероятно, успела сменить поколение.

— Я могу дать утку, — сказала Рита.

— Не надо! — Георгий произнёс это слишком громко.

— Почему?

Он не ответил сразу. Лида закрыла глаза и тяжело выдохнула.

— Потому что не любит, когда кто-то ещё трогает его вещи. Клади. Только держи за кольцо, не отпускай целиком.

Через окно подвала посветлело. Я поднялся на три ступени и высунулся наружу.

Над крышами на другом конце квартала выросла жёлтая голова.

Утка была размером с многоэтажный дом. Она повисела, повернулась набок и стала уменьшаться. Не удаляться. Я видел, как сжимаются гладкие щёки, как чёрный глаз становится точкой. Через несколько секунд над дальней крышей осталось жёлтое пятно, потом исчезло и оно.

— Вошла, — сказала Рита.

— Вытяни обратно, — велела Лида.

Вдалеке снова возник жёлтый клюв. Голова разрослась, поднялась выше наших крыш и пропала за стенкой макета.

— Нормальная, — сообщила Рита. — Та же. Ни одного лишнего крыла.

Я опёрся о косяк. До этой минуты страх был бесформенным. Теперь у него появилась дверь размером с жёлтую птицу.

— То есть нас можно так же? — спросил я.

Лида посмотрела на Юру. Тот отвернулся.

— Я пробовала, — сказала она. — Он меня не выпускает. Как будто что-то держит в спине. До лотка дойти можно. Пересечь — нет.

— Ящик не работает на живых?

— Он работает. Тут были цветы. Отец ставил их и забирал. Один раз поставил улитку, чтобы я смотрела, как она ползает. Потом забрал её обратно. А меня — нет.

Я представил улитку размером с автобус, женщину, которая полгода ходит мимо выхода, и человека, называющего всё это безопасностью.

— Георгий, — сказал я. — Что держит людей?

— Мне нужно время.

Рита коротко засмеялась.

— Вы его тут, я вижу, берёте оптом.

В динамике раздался металлический щелчок. Георгий произнёс что-то про настройку адресов. Я хотел переспросить, но телефон вздрогнул в ладони. Один процент.