Read the book: «Доктор, моей будешь»

Глава 1

Семёныч чистит мандарин так, будто разминирует его: медленно, двумя пальцами, не дыша. Это уже третий за полчаса. Корки он складывает мне на колено, потому что урны в коридоре нет, а я, по его мнению, всё равно сижу без дела.

С тех пор как Семёнычу строго-настрого запретили курить, он глушит тягу цитрусовыми. Жрёт их просто ящиками. В нашем зале мандаринами теперь воняет всё: маты, потные груши, раздевалка, даже грёбаный душ. Пацаны уже делают ставки, когда тренер окончательно порыжеет и его можно будет вешать на новогоднюю ёлку.

— Не дёргайся, — говорит он, не отрываясь от мандарина.

— Это не я, это стул, — огрызаюсь я. — Его собирали для гномов. Он прямо сейчас пытается решить, треснет под моей жопой или ещё поживёт.

Стулья тут и правда крошечные. Клиника спортивной медицины, где лига проводит медосмотры, стоит на окраине между автомойкой и шиномонтажом, и, судя по мебели, раньше здесь был детский сад. В конце коридора до сих пор висит плакат с зайцем, который моет лапы.

Через три недели я дерусь за пояс с Кувалдой.

Пять лет я к этому шёл. Подвалы, где с потолка капает прямо в клетку, турниры в спортзалах техникумов, гонорары, которых хватало на кроссовки и шаурму. Теперь всё по-взрослому: пояс, контракт, прямой эфир. И гонорар такой, что мама наконец переедет из своей хрущёвки в дом с баней, о котором мечтает, сколько я себя помню.

Осталась ерунда — подпись врача лиги.

Аркадич, который смотрел меня все эти годы, подписывал допуск минут за пять. Спрашивал, как спина, слушал сердце, ворчал про давление и отпускал с миром. Хороший мужик. Любил бокс, коньяк и чтобы никто его не задерживал.

Дверь кабинета распахивается, и в коридор вываливается Рома Малыш. Малыш у нас тяжеловес: борода лопатой, шея шире моей головы, и на этой шее набиты голуби. Сейчас он красный, как после парилки, и сжимает в кулаке бумажку так, будто хочет её задушить.