Read the book: «Триумф. История преодоления препятствий»

Venerable Shangpa Rinpoche

The Triumph

Shangpa Rinpoche’s story of overcoming adversity

Перевод и публикация данной работы осуществлены с любезного разрешения её автора, досточтимого Шангпы Ринпоче.

The translation and publication of this book were carried out by the kind permission of its author, Venerable Shangpa Rinpoche.

Перевод с английского Сергея Гукова

© Shangpa Rinpoche, 2022

© Сергей Гуков. Перевод, 2024

© ООО ИД «Ганга». Оформление, 2024

Вступление

Я уже давно хотел написать книгу, чтобы поделиться с вами рассказом о тех трудностях и вызовах, которые мне встретились в жизни. Я вырос в таких местах и в такие времена, которые очень отличаются от ваших. И всё же вы убедитесь, что я встречался с такими же проблемами, с которыми встречаются многие из вас: утрата одного из родителей, физические страдания, финансовые затруднения и даже травля со стороны других детей.

Я выбрал слово «триумф» для названия этой книги, чтобы воодушевить читателей. Если постоянно помнить о том, как человек преодолевает небольшие повседневные трудности, это может добавить нам сил. Триумф необязательно означает преодоление какого-то серьёзного препятствия. Осознавать, что вам удалось преодолеть какую-то трудность, будь то большую или малую, – вот что важнее всего.

Здесь я записал то, что смог восстановить по памяти, а также случаи из детства, которые мне рассказала моя мать. Я не скрывал, не придумывал, не приукрашивал и не преувеличивал ничего из моей жизни. Как и любой ребёнок, я капризничал, озорничал и принимал глупые решения. Я просто человек, как и вы. Оглядываясь назад, я также вижу любовь и заботу, которыми был окружён. Благодаря им я, став взрослым, постиг истинную любовь и истинное сострадание; теперь я, в свою очередь, могу любить других и заботиться о них.

Надеюсь, что на страницах этой книги я пролью свет на роль матери и её преданности своим детям. Как и я сам, моя мать страдала и физически, и эмоционально. Однако она никогда не сдавалась и всегда поддерживала меня. Отношения между родителем и ребёнком – это нечто взаимное: оба должны верить друг в друга и вместе расти на протяжении всей жизни.

Я надеюсь, что эта книга поможет молодому поколению справляться с эмоциями. Возможно, в наши времена, когда в мире стало меньше бедности и физического страдания, молодые люди всё более эмоционально воспринимают незначительные проблемы. Я надеюсь, моя история сможет помочь им увидеть и оценить те комфорт и счастье, которые их окружают.

Хотя наш жизненный опыт различен, ваша жизненная цель не отличается от моей – быть счастливыми. Я в том числе хочу поделиться мыслью о том, что всякое страдание – это возможность чему-то научиться и выявить для себя цель страдания и счастья. Я скромно желаю, чтобы после прочтения этой книги вы увидели: в вашей жизни больше хорошего, чем вы себе представляете.

В этой книге я описываю своё детство и взрослую жизнь до того момента, когда Его Святейшество Шестнадцатый Гьялва Кармапа назначил меня главой монастыря Чангчуб Чолинг. Та часть путешествия, которая не была описана, всё ещё продолжается: я работаю в Сингапуре и Непале, и я уверен, что там моё путешествие не закончится. Я надеюсь, что история о моей жизни поможет вам в вашем собственном путешествии, что у вас будут собственные триумфы и вы обретёте счастье.

Я бы хотел поблагодарить Мэн Пэнхуан за помощь с черновым вариантом книги и доктора Робин Чань за то, что она нашла нужных людей для этого проекта; особенно хочу поблагодарить доктора Розу Сивам за первую редактуру и Пегги Ферроа, которая разрабатывала структуру этой книги вместе со мной. Я также благодарен доктору Али Азару и Чиа Чиу Юинь за то, что прочли первые черновики, доктору Сорелль Хенрикус за редакторские предложения и Джоанне Вонг за дизайн и вёрстку. Без вас я бы не продвинулся так далеко.

Шангпа Ринпоче

Проекты Второго Шангпы Ринпоче

Монастырь Чангчуб Чолинг (Покхара)

Основан в 1963 году Дупсенгом Ринпоче.

Когда-то это было одно здание, но сейчас монастырь расширился и предоставляет больше возможностей для проведения буддийских ритуалов и церемоний

Женский монастырь Тхарпа Чолинг (Муктинатх, Мустанг)

Официально открыт королём Мустанга и Его Святейшеством Четырнадцатым Шамаром Ринпоче в 2000 году

Монастырь Друбгью Чолинг (Лумбини)

Монастырь в Лумбини достроен и открыт Его Святейшеством Семнадцатым Гьялвой Кармапой в 2001 году

Люди, оказавшие влияние на мою жизнь

Его Святейшество Шестнадцатый Гьялва Кармапа

Первый Шангпа Ринпоче

Моя мать (ей здесь за 60)

Цеянг Ринпоче

Его Святейшество Кюнзиг Шамар Ринпоче

С Дупсенгом Ринпоче

Кхуну Ринпоче

С Его Святейшеством Трулшигом Ринпоче

Тенга Ринпоче

Акху Кхедруб

Письмо Его Святейшества Шестнадцатого Гьялвы Кармапы о признании Второго Шангпы Ринпоче

Что касается тулку Карма Тринле Гьюрме¹, ныне проживающего в монастыре Покхара Чангчуб Чолинг, я распознал его – и здесь не может быть ошибки – как эманацию ума предыдущего Шангпы Ринпоче, который поддерживал чистоту своей самайи, был глубоко предан мне и являлся одним из главных учеников предыдущего Кармапы Кхакхьяба Дордже. Тем, кто предан Дхарме на высшем или на обычном уровне, следует относиться к нему как к выдающемуся и святому человеку, достойному почтения.

Я со своей стороны буду всегда возносить благоприятные молитвы и посвящения, направленные на то, чтобы дхармическая активность этого тулку не нарушалась неблагоприятными условиями и препятствиями и чтобы он неустанно приносил пользу Дхарме, равно как и чувствующим существам.

Настоящее письмо написано в Шедруб Чокхор Линге (Румтек, Сикким) Сангье Кармапой, шестнадцатым держателем линии Карма Кагью, в десятый лунный день восьмого лунного месяца года Земляной Лошади по тибетскому календарю.

Пусть же возрастает добродетель!²

Регион, где я вырос

Пешее путешествие с матерью из Долпо в Покхару

Краткий обзор жизни Шангпы Ринпоче

3 года

Находясь в Тибете, был распознан как воплощение Первого Шангпы Ринпоче, ученика Его Святейшества Пятнадцатого Гьялвы Кармапы Кхакхьяба Дордже

3–9 лет

Воспитывался в Трекхьям Гомпе, что в Долпо, – исторической резиденции Первого Шангпы Ринпоче

9 лет

Прошёл пешком со своей матерью из Долпо через Западный Непал в Покхару, Центральный Непал; встретился с Дупсенгом Ринпоче, своим первым учителем, и начал обучение в монастыре Чангчуб Чолинг

11 лет

Получил монашеские обеты от Его Святейшества Шестнадцатого Гьялвы Кармапы, освоил ритуальные искусства и заучил священные тексты под руководством покойного Дупсенга Ринпоче и других образованных учителей в монастыре Чангчуб Чолинг, Покхара

12 лет

Совершил первое паломничество в Катманду

15 лет

Совершил второе паломничество в Катманду

16 лет

Поступил в Центральный институт высшего тибетского образования в Варанаси, где изучал буддийскую философию, литературу, поэзию, историю буддизма и санскрит

19 лет

Вступил в должность настоятеля монастыря Чангчуб Чолинг в Покхаре, Непал, по указанию Его Святейшества Шестнадцатого Гьялвы Кармапы

22 года

Стал духовным наставником в Сингапуре по просьбе Его Святейшества Кюнзига Шамара Ринпоче и был назначен настоятелем буддийского центра Карма Кагью в 1998 году

Замечание о написании слов. Написания некоторых слов в этой книге могут отличаться от написаний в других источниках. Мы следовали региональным особенностям фонетической интерпретации оригинальных санскритских и тибетских слов и в зависимости от контекста использовали версию, принятую в соответствующем регионе.

Глава 1
Мои родители, моё рождение и моё детство

Прежде чем я начну повествование о своей жизни, позвольте мне поделиться с вами кое-какой важной информацией о моих родителях. Моего отца звали Лхадри Карма. Всё, что я знаю о нём, – это то, что я почерпнул из рассказов моей матери. По её словам, отец был родом из Долпо, что в Непале. Когда ему было около четырнадцати, он стал монахом в Шагчо Гомпе ³ в Кхьюнгпо – регионе Восточного Тибета. Там он изучал буддийские тексты и освоил искусство живописи тханка ⁴; благодаря своим художественным навыкам он стал знаменитым в этой сфере. Чтобы подтвердить своё мастерство тханкописца, он должен был пройти множество испытаний, среди них – задание изобразить человека, который скачет на лошади, на маленьком ячменном зёрнышке. Несмотря на крохотный размер зерна, отец выполнил отличный рисунок и приобрёл прекрасную репутацию.

Тханка Колеса жизни, нарисованная моим отцом в 1950-е гг.

Мой отец, подобно большинству тибетцев, мечтал о том, чтобы в Центральном Тибете оказалась знаменитая статуя Будды Шакьямуни ⁵. И, как многие последователи Карма Кагью, он также мечтал посетить Цурпху ⁶, чтобы увидеть Рангджунга Ригпе Дордже – Его Святейшество Шестнадцатого Кармапу, который в то время был очень молод. Отцу повезло больше, чем многим другим. Он встретился с Его Святейшеством в Цурпху, и его попросили нарисовать множество тханок для личной коллекции Его Святейшества – тот заявил, что работы Лхадри Кармы были совершенными и не нуждались в том, чтобы их освещали ламы.

Отец также получил аудиенцию у Кхандро Ринпоче ⁷, супруги Пятнадцатого Гьялва Кармапы. Она была известна своими необычайными состраданием и высокой духовной реализацией. Кхандро Ринпоче пригласила отца нарисовать более сорока тханок, которые являются Золотыми чётками ⁸ линии Карма Кагью ⁹. Отец не мог отказаться от такой чести. Позднее королева Бутана, очарованная изысканной красотой тханок, которые рисовал отец, также попросила его нарисовать ещё одни Золотые чётки для её коллекции.

После того как он пробыл восемь лет в Цурпху, занимаясь тханкописью, отец захотел отправиться в паломничество на гору Кайлаш и получил на это разрешение от Его Святейшества Кармапы и Кхандро Ринпоче. Отец отправился в Западный Тибет, планируя совершить круговой обход горы Кайлаш. По пути отец встретился с Шангпой Ринпоче и был очень впечатлён этим мастером. Отец начал получать учения от Шангпы Ринпоче, и в итоге тот попросил его нарисовать тханки для недавно построенного храма. В дальнейшем отец нарисовал ещё много работ для многочисленных храмов, которые восстанавливал Шангпа Ринпоче.

Посвятив рисованию тханок для храмов около двух лет, отец возобновил своё паломничество к горе Кайлаш ¹⁰. Возвращаясь из паломничества, отец получил великое множество приглашений от многих других храмов и частных лиц на изготовление новых тханок. Он остался в Пхенчи, Западный Тибет, на много лет, чтобы закончить все необходимые работы. В качестве платы отец получал животных – овец, яков и лошадей. В Пхенчи он познакомился с моей матерью. Мать была родом из Долпо, но переехала в Пхенчи в очень юном возрасте.

После того как мои родители поженились, Первый Шангпа Ринпоче скончался в Гошар Гомпе, которая находилась недалеко от места, где жили мои отец и мать. Однажды мать пошла в Гошар Гомпу, чтобы помолиться и совершить подношения нетленному телу Шангпы Ринпоче. Местные монахи нашли для неё домик, чтобы она могла остаться переночевать. На следующий день одна семья пригласила её в гости, и она задержалась у них ещё на ночь. Лама по имени Цеянг Ринпоче, совершавший долгий ретрит в одной из ретритных хижин Гошара, утром позвал монахов и спросил, не прибывал ли кто прошлой ночью. Они ответили, что приехала жена художника; она осталась на ночь, а утром отправилась в другой дом. По словам ламы, у него было чистое видение, что Шангпа Ринпоче приехал и остался в одной из комнат Гомпы, а на следующий день отправился в один из домов неподалёку. Цеянг Ринпоче сделал вывод, что, если моя мать окажется беременной, то Шангпа Ринпоче уже был в её утробе. Мать и вправду была на первом или втором месяце беременности.

Вскоре после этого Цеянг Ринпоче сказал, что у него было другое чистое видение – о том, что Шангпа Ринпоче скоро родится. В этом видении он увидел человека по имени Трагье, который заботился обо всех животных, переданных Шангпе Ринпоче его последователями в качестве подношения. Пока Шангпа Ринпоче был жив, он выпускал животных, но продолжал подкармливать их, пока они не умирали естественным путём. Эти животные были помечены цветными пятнышками на головах и передвигались единым стадом по направлению к тому месту, где было предназначено переродиться Шангпе Ринпоче. Самое первое распознавание меня в качестве воплощения Шангпы Ринпоче было проведено Цеянгом Ринпоче.

Монастырь Гошар Гомпа, где скончался Первый Шангпа Ринпоче. Сюда приехала моя мать, когда была беременна мной

Мои родители вели кочевой образ жизни, перемещаясь между Непалом и Тибетом. Они не строили постоянного жилья, но разбивали шатёр там, где климат был приятным, а животные могли найти хорошие пастбища и водопой. Когда мой отец узнал, что скоро у него родится сын, он был обрадован, но в то же время встревожен. То были беспокойные времена, когда нарастал конфликт между Тибетом и Китаем. Рождение ребёнка могло бы стать радостным событием посреди этой нестабильности, но как отец смог бы обеспечить семье безопасность?

Я родился в Пхенчи в 1960-м. Мать рассказывала, что в ночь, когда я родился, она испытывала сильнейшую боль. Из-за этой невыносимой боли она не могла уснуть, пока не случилось видение какой-то прекрасной женщины. Та заговорила с матерью и облегчила её боль. Она нежно сказала: «Я благословлю тебя, и у тебя всё будет хорошо». Затем она положила руку на голову матери и сказала, что она была Тарой. Мать часто выражала почтение Таре, которая посредством своего сострадания устраняет страхи и страдания чувствующих существ. Видение исчезло столь же внезапно, как и возникло, и боль, мучившая мою мать, отступила.

Я родился в десятый день восьмого лунного месяца по тибетскому календарю, около трёх часов ночи. Мои родители были крайне взволнованы – они очень хотели увидеть своего новорождённого ребёнка! Однако они не могли чётко видеть моё лицо, поскольку их масляная лампа светила довольно тускло. Они по очереди держали меня на руках, представляя, как я выгляжу, и с нетерпением ожидая восхода солнца. Мать сказала, что они были переполнены радостью, когда в наш дом проникли первые лучи солнечного света. Ребёнок выглядел очень хорошо – круглолицый и более крупный, чем обычный новорождённый. Отец тогда сказал, что у меня хорошая карма, и дал обет сделать всё для того, чтобы я вступил на путь Дхармы ¹¹. Отец назвал меня Пенпа Церинг. «Пенпа» означает «суббота», а «церинг» – «долголетие».

Три дня спустя меня поразила какая-то необычная болезнь, из-за которой я оказался на краю гибели. Я не мог двигаться, а мои глаза закатились так, что были видны только белки. Сердца моих родителей разрывались от переживаний, и они всеми силами пытались найти лам, которые могли бы провести пуджи ¹², чтобы спасти меня. Найти лам было совсем не просто, потому что это подразумевало долгие и трудные путешествия пешком либо на лошадях, ведь мы жили в глухих местах, удалённых от поселений. Однако отец не сдавался и в конце концов нашёл лам, которые приехали и выполняли пуджи три дня без перерыва. Моя мать, которая очень сильно переживала и едва оправилась от родов, собрала все свои силы, чтобы готовить для лам и заботиться о них. После трёх дней молитв я, ко всеобщему облегчению, начал двигаться и моргать. Моё состояние стало улучшаться. Благодаря монахам, буддам и бодхисаттвам я выздоровел.

Из-за ухудшения политической обстановки в отношениях Китая и Тибета мои родители решили переехать к родственникам в Непал. Они взяли одну лошадь и совсем немного вещей и во время путешествия по очереди несли меня. Приближаясь к границе, родители заметили вдалеке китайских солдат, которых сопровождал тибетский переводчик. Мать беспокоилась, что, если солдаты обнаружат ребёнка, мне придётся, когда я вырасту, служить в коммунистической армии. Мать предложила спрятать меня в мешке с цампой – жареной ячменной мукой, составлявшей их основной запас пищи. Хотя отец возражал, думая, что я могу задохнуться, мать настаивала: «Будет лучше, если ребёнок умрёт в мешке, чем в плену у китайцев». Родители осторожно поместили меня в мешок с цампой, неплотно завязав горловину. Китайские солдаты допрашивали их, и всё это время они очень переживали. Они думали, что я задохнулся, потому что из мешка не доносилось ни звука и не было заметно ни малейшего движения. К счастью, солдат устроило объяснение родителей, что мы пересекали границу с целью навестить родственников. Когда мать с отцом затаив дыхание открыли мешок, они увидели совершенно белого ребёнка – я был полностью покрыт цампой! Это был второй раз, когда я едва избежал смерти.

Мы оставались у одного нашего родственника в Долпо, а мой отец не переставал сожалеть о том, что они решили переехать туда. Долпо была одной из беднейших областей Непала. С работой было плохо, тогда как в Тибете ситуация была получше. Отец знал, что они почти не в состоянии что-то изменить, и он не мог рисковать, имея на руках малолетнего сына, о котором нужно было заботиться. Я становился сильнее и крупнее и вскоре уже мог ползать. Мать вспоминала, каким милым и очаровательным ребёнком я был. Как-то раз я залез в большой горшок с йогуртом и полностью погрузился в него, поскольку ещё не мог свободно управлять своим телом. Все смеялись, видя моё лицо, белое от йогурта. В такие моменты мои родители переживали искреннюю радость. Однако отец продолжал беспокоиться и бояться. Тем летом шли настолько сильные дожди, что сошло несколько оползней, в которых погибло много людей. Отец решил, что мы должны переехать обратно в Тибет.

Мы вернулись и обосновались в Пхенчи. Пока мы жили там, мне снова удалось оставить смерть с носом. Я очень много ползал и постоянно находил какие-то приключения! Мать говорила, что я был милым малышом с густыми блестящими волосами. Все соседи любили носить меня на руках и радостно приветствовали меня, когда я заползал к ним в шатёр в поисках еды. Как-то раз, когда я полз в сторону шатра одного из родственников, откуда ни возьмись выскочила собака и напала на меня. Моя голова почти целиком оказалась в её пасти. Родители и другие родственники услышали мои крики и, к счастью, успели отнять меня у пса. Вся моя голова была в крови, и я продолжал вопить от боли. Отец молниеносно бросился ко мне, чтобы оказать помощь. Мать быстро дала ему воды, которой он омыл мне голову. Они очень боялись, что собака выгрызла мне глаза. К их облегчению, мои глаза оказались не задеты, и я снова вышел невредимым, хотя был на волосок от смерти.

Собака напала на меня

В Пхенчи отец продолжил рисовать. Он помогал украшать храмы и святилища, воздвигнутые в честь местных божеств. Мать рассказывала, как отец благодаря своему таланту и преданности преобразил одно древнее святилище, возвышавшееся на вершине холма.

Как-то раз отец пошёл отвязать лошадей, чтобы отпустить их пастись за холмом неподалёку от этого святилища, которому он посвятил столько часов работы. Он так и не вернулся после этого, хотя лошади пришли к нашему шатру и громко ржали на протяжении всего дня. Несмотря на то, что мой отец, бывало, уходил на прогулки, мать чувствовала беспокойство. Она собрала соседей и родственников, чтобы отправиться на его поиски. Его искали в течение нескольких дней, но безрезультатно. Как мог взрослый человек так исчезнуть, не оставив и следа?

Мать посоветовалась с ламами, чтобы проверить, не могло ли бы какое-то предсказание прояснить ситуацию с исчезновением отца. Гадания снова и снова показывали, что его забрали местные божества и что он не сможет вернуться. Ламы полагали, что божества защищали его от невидимых опасностей, потому что отец сослужил им службу, раскрасив их святилище. Я не уверен, приняла ли мать это объяснение, но суровая правда была в том, что мать и я остались одни, и нас обоих это очень пугало.

Трудно представить более неподходящее время для подобного события. Матери пришлось устраивать жизнь, заботясь о ребёнке во времена «культурной революции». Всё это было очень трагично. Соседи, которых мы знали и которым доверяли, воспользовались нашим положением. Они были уже не такие дружелюбные, как тогда, когда отец был жив. Некоторые обманули нас и украли то небольшое состояние, которое отец оставил после себя, и даже рассказали китайским военным, что у нас есть хорошие лошади, которых они могли бы взять, чтобы ими пользовались китайские генералы. Также мать делала денежные подношения ламам, которые выполняли ритуалы, связанные с отцом. В конце концов люди отобрали оставшиеся деньги и кое-какие запасы, которые у нас были, и мы стали нищими.

Жаль, что я не могу вспомнить больше о своём отце. Мне говорят, что внешне я выгляжу как он и что многие мои движения похожи на его. Он был умным человеком, который мог дать хороший совет насчёт какой-то проблемы или касательно духовных, моральных и этических аспектов некой ситуации. Люди также говорили, что он был перфекционистом с огромным терпением. Неудивительно, что он стал одним из лучших художников Тибета. Нас с ним объединяет любовь к искусству. Хотя я не обладаю такими же, как у него, невероятными навыками в рисовании и тханкописи, я собираю предметы искусства и очень ценю красивые произведения. Я также люблю фотографию. По крайней мере я сохранил его гены любви к искусству. «Он был хорошим человеком, который сделал множество добрых дел», – напоминали мне мать и другие родственники. Однако я никогда не прекращал думать о том, насколько иначе могла бы сложиться моя жизнь, если бы отец был со мной. Пока я рос, я всегда думал, что был бы самым счастливым ребёнком, если бы рос в присутствии обоих родителей. Тогда я не умел выражать свои переживания, но в первые годы жизни я чувствовал огромную грусть и эмоциональный дисбаланс. Когда я был молод, я воображал, что, если бы однажды встретил отца, я бы обнял его и долго плакал, а потом попросил бы его никогда больше не уходить. Я хотел сидеть рядом с ним, учиться рисовать и слушать истории о его жизни. Возможно, мать и я не пострадали бы так сильно, если бы отец был с нами, но в ином случае я бы, пожалуй, не стал тем, кто я есть сейчас.

Глава 2
Как я рос рядом с матерью

После исчезновения отца мать впала в депрессию. Она чувствовала себя незащищённой и часто переживала приступы гнева. Мне было всего два года, и я не мог понять перемены в её поведении. Я тоже стал склонен к резким вспышкам гнева – похоже, это был наш единственный способ пережить внезапное исчезновение отца.

Когда я начал ходить, моё настроение могло за пару минут меняться от полнейшего спокойствия и умиротворённости к состоянию злости. Мать называла меня «мой маленький безумный мальчик». Когда я закатывал истерику, я не сдерживался и вёл себя агрессивно, иногда мог даже напасть на мать. Она не могла успокоить меня даже с помощью подарков. Никто не мог понять, почему я так себя веду. Всё выглядело так, словно я был одержим демоном. Когда мать пыталась повлиять на меня словами или шлепками, я мог схватить что под руку попадётся и разбить это вдребезги. В итоге она выяснила, что лучшим способом успокоить меня было позволить мне злиться, пока я сам не уставал от своих приступов ярости. Это было настоящее испытание для её терпения, потому что такое дикое поведение случалось у меня почти каждый день.

Однажды я отказался от еды, предложенной мне матерью. Решив избавиться от её общества, я убежал. Она шла за мной с едой, соблюдая безопасное расстояние, потому что, убегая, я в ярости кидал в неё камнями. Я убежал уже довольно далеко от дома, когда внезапно увидел стаю ворон. Они издавали громкие звуки, которые пугали маленького мальчика. Я до сих пор слышу их ужасное карканье. Я был в ужасе. Оглянувшись, я увидел мать, которая стояла на безопасном расстоянии, не упуская меня из вида. Я побежал обратно в её тёплые объятия.

В другой раз, когда я убежал, матери удалось поймать меня, но я сопротивлялся и сильно ударил её. Я был потрясён, увидев, что у неё из руки течёт кровь. Я ужаснулся собственной жестокости и поклялся никогда больше не причинять ей вред. И с тех пор я держу это обещание. Когда я рос, мать всегда была мягкой и терпеливой со мной.

Одной из причин моей жестокости было то, что я постоянно просил мать уехать со мной куда-нибудь подальше и не оставаться в Тибете. Однако она отказывалась переезжать. Как бы мы смогли выжить на новом месте? Моё же стремление покинуть Тибет происходило из тревожного чувства, или некоего предвидения, что ситуация в Тибете будет становиться всё хуже.

Как-то раз мать начала разыскивать Лачунга – тот был нгагпой, мирским практикующим тантриком ¹³. Это было во время Яр Санга – празднества кочевников, которое проводится в середине лета. Кочевники собирались отовсюду, чтобы разбить шатры на обширных пастбищах и повидаться с друзьями и любимыми. Это было время для пиров, народных танцев, соревнований певцов, состязаний в тибетской борьбе, стрельбе и скачках. В разгар празднеств ламы совершали подношения дыма вселенским божествам и благословляли тех, кто приходил к ним за советом касательно своих проблем. Лачунг, хотя и не был полностью посвящённым монахом, был очень уважаемым ламой. Мать надеялась, что он положит конец моим приступам гнева. В тот момент, когда он попытался благословить меня, я словно сошёл с ума. Я начал кидаться в него камнями, грязью и всем, что попадало под руку. Я вопил так, что лама больше не смог выносить этого. Он сказал матери: «Я не могу справиться с твоим сыном. Пожалуйста, немедленно уходите».

Однако я не всегда неистовствовал. Когда я вёл себя хорошо, как подобает идеальному маленькому мальчику, мама готовила мне цампу, смешанную с чаем, и угощала куском сахара. Я обычно лепил из цампы торма – тибетскую буддийскую статуэтку для подношений, сделанную из муки и масла, – и клал его на алтарь. Я делал вид, что совершаю перед алтарём пуджу, а затем съедал торма. Возможно, это была привычка из одной из прошлых жизней.

Мне также очень нравилось ходить в храмы, где я с большим удовольствием проводил своё время. Я просил мать отвести меня в храм почти каждый день. Если она отказывалась, я приходил в ярость и начинался неистовый приступ гнева. Мать в итоге поехала со мной в Гошар Гомпу – один из храмов, в которые я неоднократно просил её меня отвезти. Некоторые из её друзей присоединились к нам, и когда мы подъезжали к храму, я начал очень подробно описывать им его внутреннее устройство. Я сказал матери, что там был большой молитвенный барабан мани, и если бы мне удалось повращать его, то мы бы смогли покинуть Пхенчи и отправиться в Долпо. Когда мы были совсем близко, я наконец увидел вдалеке храм. Остаток пути я возбуждённо бежал впереди всех. Когда мать и её друзья всё-таки догнали меня, я уже вращал молитвенный барабан. Со счастливым видом я заявил: «Вот видите, у меня хорошо получается вращать его! Теперь нам надо ехать в Долпо».

Мать заранее приготовила и упаковала нам еду, чтобы мы съели её по прибытии в Гомпу. Я сделал из цампы подношения в форме торма и предложил еду каждой статуе. Я помню, что за храмом следили очень плохо. Многие помещения были разрушены, повсюду были разбросаны священные тексты. Тем не менее я с волнением в сердце хотел остаться в этом печально выглядевшем месте и притворился, что распеваю священные песнопения и провожу пуджу. Мать говорила, что было так радостно видеть меня в столь хорошем настроении, – она давно не видела меня таким. На самом деле мне было там так уютно, что я отказывался уезжать. Матери и друзьям пришлось выдумать историю о том, как сюда вот-вот нагрянут вооружённые китайские солдаты. Они притворились, что очень напуганы, и поспешили прочь из храма. Оставшись в одиночестве, я запаниковал и побежал за ними.

В юном возрасте я не мог смотреть, как кто-либо страдал, будь то человек или животное. Если какие-нибудь дети, с которыми я играл, начинали убивать насекомых или мучить животных, у меня из глаз сразу же лились слёзы. Однажды утром я услышал какое-то движение в одном из соседних шатров. К моему ужасу, кто-то из деревенских собирался зарезать большого яка. Я не мог выносить вида подобной жестокости, поэтому убежал обратно в свой шатёр и спрятался. То и дело я выглядывал из шатра и начитывал мани-мантру ¹⁴. Я плакал из-за того, что бедный як должен был вот-вот погибнуть. После того как его зарезали, мать взяла немного мяса у деревенских. Это очень меня разозлило. Я настаивал, чтобы она вернула мясо. Вместо этого мать приготовила из него еду. Я отказался есть и продолжил горевать об убитом яке. Я не ел несколько дней, но больше уже не мог терпеть голод. Для нас, кочевников, мясо – основной источник пропитания. У нас не бывает почти никакой другой еды, кроме мяса, цампы и чая. В конце концов воспоминания об убийстве зверя ослабли, и я сдался.

Казалось, что китайская армия была повсюду. Они наводили на нас страх, и мы отдавали им всё, что у нас было. Они наказывали тех, кто был богат, поддерживал храмы или практиковал Дхарму. Однажды я увидел, как солдаты избивают старика прикладами своих ружей. Бедняга упал на землю, усыпанную колючками. Его лицо кровоточило и было истыкано шипами. Хотя мать была так же напугана, как и я, она закрыла мне рот, чтобы заглушить звук моего плача. Это было ужасное зрелище.

Однажды большая группа китайских солдат расположилась лагерем около нашего дома. Они сочли меня очаровательным ребёнком и по очереди носили меня и водили по окрестностям. Я был крайне напуган. Вместо того чтобы улыбаться, я был бледным от ужаса. Тем не менее китайские солдаты продолжали благоволить мне и даже подарили мне мешочек сладостей. Они целовали меня в щёку перед отъездом. Мать быстро вымыла моё лицо и зажгла благовония, чтобы провести своеобразное очищение. В итоге мать решила, что нам пора найти способ уехать в другое место.

Похоже было, что сбежать не было никакой возможности. Китайские солдаты уже поселились в нашей местности. Бегство из Тибета казалось несбыточной мечтой, но мать была настроена решительно. Она была храброй и отважной и однажды пошла прямо в армейский лагерь. Она рассказала солдатам, что хотела отвести своих родственников обратно в Долпо. После долгого допроса солдаты согласились с её доводами и позволили уехать. Однако она должна была оставить здесь свою лошадь. Пешком на дорогу должно было уйти три дня.

Мать нашла человека из Долпо, который тоже направлялся туда, и спросила, можем ли мы присоединиться к нему. Он понёс меня, и мы отправились в Долпо с ещё двумя женщинами. Путешествие было трудным и опасным, потому что большинство троп проходили среди крутых скал или были засыпаны снегом. Бóльшую часть времени меня несли, но иногда я шёл сам, крепко держась за руку матери. После этого напряжённого путешествия мы пересекли границу Тибета и прибыли в Трекхьям Гомпу в Долпо, что в Непале. Возможно, тот факт, что я повращал молитвенный мани-барабан в храме Гошар Гомпы, всё-таки возымел своё действие! Так сошлись условия для дальнейшего развития событий.

Первый Шангпа Ринпоче

Первый Шангпа Ринпоче родился в 1879 году. Он был хорошо известен в Тибете своей бескорыстной любовью и состраданием. Он часто спасал животных от избиения или убийства.

В очень юном возрасте он настоял на том, чтобы стать монахом в монастыре Дечен, где начал учиться читать и писать, заучивать наизусть тексты и осваивать буддийскую философию.

Когда ему было двадцать четыре года, он покинул монастырь в поисках духовного наставника. Наконец он встретил Пятнадцатого Гьялву Кармапу, который стал его коренным гуру, и получил от него и других учителей посвящения и наставления по множеству практик школ Кагью и Ньингма.

Шангпа Ринпоче отправился в двенадцатилетний ретрит в пещеру в Тичу Ронг недалеко от Долпо, чтобы укрепить основу своей практики. Он довёл до совершенства бóльшую часть самых продвинутых практик. Множество суровых тибетских зим Шангпа Ринпоче провёл, выживая лишь на кипячёной воде. Однако каким-то образом у него оказывалась еда, когда он нуждался в ней больше всего. Пройдя через это время испытаний, он в итоге распознал природу ума. Когда он решил покинуть свою пещеру, он стал перемещаться от одного места к другому, давая учения, удовлетворяя нужды других людей и возводя храмы.

После многих лет, которые он провёл, путешествуя и распространяя сострадание, Первый Шангпа Ринпоче вернулся в Гошар Гомпу, где он поручил моему отцу нарисовать тханку с восемью проявлениями Гуру Ринпоче ¹⁵. Вскоре после того, как тханка была закончена, Шангпа Ринпоче скончался; это произошло ранним утром в полнолуние в 1957 году. Его нетленное тело хранилось в Гошар Гомпе до 1960 года.

Район в долине Тичу Ронг рядом с Долпо, где Шангпа Ринпоче провёл в пещере двенадцатилетний ретрит

Глава 3
Как меня распознали в качестве перерождения Шангпы Ринпоче

Спустя пять лет после смерти Первого Шангпы Ринпоче трое его учеников совершили долгое путешествие из Долпо в Индию. Затем они отправились в Румтек, Сикким, чтобы посоветоваться с Его Святейшеством Шестнадцатым Гьялвой Кармапой. Эти трое посланников привезли с собой фотографии Первого Шангпы Ринпоче для благословения. Увидев одно из этих фото, Его Святейшество сказал, что Шангпа Ринпоче был великим мастером и бученом, или «великим сыном», Пятнадцатого Кармапы. Ученики спросили, переродился ли их учитель. Его Святейшество ответил, что Шангпа Ринпоче был великим бодхисаттвой и, должно быть, уже обрёл новое рождение. Его Святейшество обещал провести соответствующую медитацию и дать необходимые указания о том, как отыскать воплощение их мастера. Он взял фотографию Шангпы Ринпоче, а через несколько дней пригласил к себе тех посланников и вручил им письмо с подробными указаниями.

В письме Его Святейшества содержалось предупреждение, что тулку – лама-перерожденец, по всей вероятности, столкнётся со множеством препятствий. Он дал особые указания по преодолению этих препятствий. Предписывалось выполнить сто тысяч повторений молитвы «Двадцать одно восхваление Тары» и сто миллионов повторений стослоговой мантры Ваджрасаттвы, а также читать тексты Кангьюра. Это необходимо было сделать как можно скорее. Помимо этого Его Святейшество дал указание, что нетленное тело Первого Шангпы Ринпоче «должно быть кремировано».

Много лет спустя, когда я спросил мать о подробностях письма, она не смогла почти ничего вспомнить, за исключением небольшого отрывка. Там говорилось примерно следующее: «Его отец талантлив, а первое имя его матери – Дролма. У них совсем маленький сын, у которого есть некие отметины на теле. У них есть собака и лошадь с уникальными особыми отметинами. Этот сын и является – ошибки быть не может – воплощением Шангпы Ринпоче».

«Талантливый», как истолковали посланники, которым вручили это письмо, относилось к кому-то, кто был знаменитым художником, как мой отец. Первое имя моей матери Дролма, а полное имя – Дролма Цомо. Я был их маленьким сыном, и вокруг моей талии было кольцо из выступавших красных точек. У моих родителей имелись лошадь с совершенно белой отметиной на лбу и собака с уникальной красной шерстью – она была покрыта ей почти целиком, за исключением лап и пасти, которые были совершенно белыми.

Его Святейшество был огорчён, узнав, что мой отец – «тот самый художник, Карма», как он его называл, – скончался. Он воскликнул: «Это большая утрата, ведь такие искусные люди редки, и их трудно повстречать». Он направил посланников известить Шей Тулку Ринпоче – главу монастыря Шей – о своих особых указаниях позаботиться о жене и сыне художника. Он сказал, что их сын, малое дитя трёх лет от роду, станет важным человеком и должен учиться под руководством Шей Тулку, пока ребёнку не придёт время покинуть Долпо. Посланники были убеждены, что я, сын художника, был воплощением мастера, и быстро доставили письмо в Долпо.

Вернувшись в Долпо, посланники созвали срочное собрание, в котором приняли участие жители деревни, Шей Тулку и деревенский староста. Важнее всего было начитать все молитвы и совершить необходимые пуджи. Люди сами вызвались организовать их. Староста взял на себя чтение Кангьюра, а Шей Тулку позаботился о начитывании стослоговой мантры Ваджрасаттвы. Тем временем группа монахов выполняла повторения «Двадцати одного восхваления Тары».

Затем настало время выполнить последнее из первоочередных указаний – кремировать нетленное тело Шангпы Ринпоче. Дава Пура – один из посланников, посетивших Его Святейшество Шестнадцатого Гьялву Кармапу, сходил в Гошар Гомпу и принёс на спине нетленное тело в Долпо. Когда он пришёл, люди захотели сохранить нетленное тело, вместо того чтобы кремировать его. Дава Пура стоял на своём и был непреклонен, утверждая, что готов даже сражаться ради точного выполнения указаний Его Святейшества и не колеблясь убьёт любого, кто встанет у него на пути. На место кремации многие пришли с палками и камнями, чтобы напасть на него. Однако в итоге они отступили, и Дава Пура завершил свою миссию, несмотря на очень враждебный настрой местных жителей.

Нетленное тело Первого Шангпы Ринпоче в Долпо перед кремацией (фото Дэвида Снеллгроува, взято из книги «Четыре ламы из Долпо»)

После того как все указания были выполнены, остался последний этап – завершить распознавание перерождённого мастера. Для этого необходимо было провести несколько бесед касательно меня. Мою мать и тех, кто знал меня, расспрашивали о том, что я делал, что говорил, как чаще всего себя вёл. Когда на все вопросы были получены удовлетворительные ответы, ученики Шангпы Ринпоче наконец решили, что я был, «вне всякого сомнения, перевоплощением Первого Шангпы Ринпоче».

Состоялась церемония вручения мне письма Его Святейшества, посвящённого моему распознаванию. Я ожидал посланников в небольшой комнате и чувствовал, что вот-вот произойдёт нечто значительное. Однако, будучи трёхлетним ребёнком, я не был уверен, что именно мне надо было делать. Для десяти-пятнадцати присутствовавших всё было очень торжественным. Они надели мне на шею жёлтые и красные защитные шнурки, специально сделанные Его Святейшеством. Затем они поднесли мне хадак ¹⁶ и в качестве благословения коснулись моей головы письмом Его Святейшества. Церемония закончилась, когда я съел чёрные благословлённые пилюли, которые были аккуратно уложены в небольшую чашку и поднесены мне. После этого другие люди тоже подошли, чтобы поднести мне хадаки и выразить своё почтение. Эта простая, но волнующая церемония стала предвестием новой жизни в Долпо – жизни, наполненной надеждой.

Началась моя жизнь в качестве второго Шангпы Ринпоче. Мне с матерью предоставили удобную комнату в Трекхьям Гомпе. Это было простое глинобитное строение с лестницей, ведущей на крышу. Этот храм принадлежал деревне, и именно здесь оставался Первый Шангпа Ринпоче, когда жил в Долпо. Каждое утро, пока мать готовила завтрак, я читал свои молитвы и изучал сутры. Среди них были «Сутра Манджушри Намасангити» ¹⁷, «Сутра о трёх высших накоплениях» ¹⁸, «Сутра огранщика алмазов» ¹⁹ и «Амитабха-сутра» ²⁰. Я был одарён способностью без усилий осваивать литературный тибетский язык. Однажды мать научила меня тибетскому алфавиту, и именно так я научился читать.

По мере того как улучшались мои навыки чтения, мать одолжила «Жизнеописание Миларепы» у ламы по имени Ньиджунг Ринпоче. Я верю, что этот человек был великим мастером, хотя у него был свой особый стиль. Он разгуливал голышом и оборачивал свои длинные волосы вокруг головы. Он казался грубым, но проявлял к нам огромное сострадание, втайне снабжая нас запасами еды, и беспокоился о других наших нуждах. Я стеснялся приходить к нему сам, но обожал находиться в его присутствии, поскольку распознавал его выдающуюся доброту. Он одалживал мне многочисленные тексты по Дхарме, которые я прилежно изучал. Я также читал вслух для матери биографии великих мастеров, и она любила слушать меня.

Наставления, которые своей рукой написал Первый Шангпа Ринпоче для своих учеников

Каждое утро после завтрака мы выходили на крышу, чтобы насладиться лучами солнца. Мать тихо слушала, пока я читал вслух. Ей особенно нравилось «Жизнеописание Миларепы». Миларепа – это пример того, как человек может достичь просветления в течение одной жизни. Он встретился с неимоверными трудностями и совершил ужасные деяния. Однако он повстречался с правильным мастером и благодаря огромным усилиям обрёл просветление. Мать плакала почти каждый раз, когда мы доходили до отрывка, описывавшего, как Миларепа, будучи ребёнком, страдал в поисках Дхармы. Пока я читал историю Миларепы, она приносила мне цампу с маслом, смешанную с чаем или чангом – ячменным пивом. Иногда мне доставался драгоценный кусочек коричневого сахара. Я всегда жаждал ещё и удивлялся, как ей удавалось доставать такие угощения. Иногда, пока я читал, мать с любовью расчёсывала мне волосы и смазывала их маслом, чтобы они выглядели аккуратными и сияющими. Местные любили трогать мои волосы, часто хвалили мою причёску и то, как я выглядел в целом.

Наша жизнь отличалась волшебной простотой и безмятежностью. Мы были счастливы, но внезапно это спокойствие у нас отобрали. Довольно неожиданно наши дни наполнились ужасом и стали невыносимыми. В столь юном возрасте я уже учился тому, что непостоянство всепроникающе, а страдание проявляется во всевозможных формах.

Глава 4
Боль нарастает

Пока мы жили в Трекхьям Гомпе, у меня было много запоминающихся моментов с Цеянгом Ринпоче, проводившим длительные ретриты в пещере Трекхьям, до которой было рукой подать от места, где я жил. Из-за его самодисциплины и исключительной простоты в отношении материальных нужд люди из Долпо считали Цеянга Ринпоче вторым Миларепой. С тех пор как ему исполнилось семнадцать лет, он несколько лет провёл в строгих медитационных ретритах и отказался от какого-либо общения с людьми.

Когда ему было уже за шестьдесят, Цеянг Ринпоче предсказал моё рождение. Он также предсказал, что я серьёзно заболею. Однако он никоим образом не мог знать, что я был в Пхенчи, тогда как он был в Гошар Гомпе, что в двух днях пути. В пожилом возрасте, находясь в ретрите в пещере Трекхьям, он знал, когда мать и я отправились в Долпо.

Его уникальная связь со мной может хорошо объяснить, почему он всякий раз, когда я навещал его, приветствовал меня с широкой улыбкой, из чего можно было сделать вывод, что он уже ждал моего прихода. Было большой честью узнать, что я был единственным человеком, с которым он встречался, даже находясь в ретрите. Когда бы я ни входил в пещеру, я склонял голову в поклоне, выражая ему своё почтение. Он в свою очередь в качестве приветствия мягко сжимал мои щёки обеими ладонями. В пещере, где он сидел, располагался маленький, квадратный, похожий на коробку столик, на котором всегда стояла чашка чая. Я тоже всегда предвкушал свои визиты к нему и угощения от моего доброго друга. Под столом, заваленным текстами по Дхарме и разными книгами, стояла скромная шкатулка, в которой он прятал свои вкусные угощения! Моими любимыми были кусковой сахар, сушёное мясо, хлеб с маслом и иногда – заранее подготовленный пак. Последний представлял собой вкусное тесто, сделанное из цампы, перемешанной с сахаром, маслом, сыром и тибетским чаем. Обычно я обожал сидеть с ним, есть его угощения и болтать – не считая одного случая, когда я получил суровый урок насчёт своего поведения.

Обычно я обожал сидеть с ним

Цеянг Ринпоче узнал, что одна группа паломников преодолела долгий путь, чтобы сделать мне подношение монетами; они также хотели получить мои благословения. Я отказался их дать, и когда мать стала переубеждать меня, я разозлился и бросил монеты обратно паломникам. Услышав эту историю, Цеянг Ринпоче расстроился. Он отчитал меня и предупредил, что перестанет встречаться со мной, если я не исправлюсь. Я тут же разрыдался и пообещал, что буду вести себя лучше. Я не мог вынести мысли, что не смогу видеться с Цеянгом Ринпоче. Его тронуло моё искреннее стремление исправиться, и он обнял меня, прежде чем передать мне подарок, который я должен был отнести домой.

Начиная с того дня, я очень сильно изменился. Что-то будто щёлкнуло во мне, и я искренне решил всё исправить. Всё выглядело так, словно я получил невидимую помощь в преодолении моих вспышек гнева. С тех пор мои агрессивные состояния уже не могли взять надо мной верх, и я перестал плохо себя вести с матерью или с кем-либо ещё, словно в мгновение ока превратился в очень послушного ребёнка.

Хотя я любил навещать Цеянга Ринпоче, путешествие к его пещере приводило меня в ужас. Я побаивался его родственника, который выполнял обязанности его помощника. Это был мальчик на несколько лет старше меня, который заботился о нуждах Цеянга Ринпоче, пока тот был в ретрите. Чтобы добраться до пещеры Трекхьям, мне приходилось пробираться рядом с домиком этого мальчика. Всякий раз, когда я пытался повидать Цеянга Ринпоче, мальчик преграждал мне путь, шлёпал меня или бил меня по голове, пока я не начинал рыдать. Я разворачивался и возвращался домой, в синяках и очень раздосадованный. Он был настолько сильнее и выше меня, что я даже не пытался отвечать ему. Иногда мне везло, и я ухитрялся проскользнуть мимо него и добраться до своего друга. Когда Цеянг Ринпоче спрашивал, почему я не прихожу к нему почаще, я просто улыбался. Я не мог открыть правду ни ему, ни матери, потому что мне бы пришлось ещё более несладко, если бы мальчик выяснил, что я на него наябедничал. Поэтому я никому не рассказывал о его нападениях. Я не знаю, почему этот мальчик недолюбливал меня или чувствовал, что меня надо побить. Мы не можем понять мотивацию других людей. Но, конечно, тогда это была травля, а я был жертвой.

Однако тумаки, которые я получал от помощника Цеянга Ринпоче, не идут ни в какое сравнение с тем, как я пострадал от рук Давы Пуры. Он был одним из тех трёх посланников, которые приходили к Его Святейшеству Шестнадцатому Гьялве Кармапе, чтобы выяснить, переродился ли Первый Шангпа Ринпоче. Высокий и широкоплечий, с тоненькими усиками, Дава Пура был воином. Он взял на себя ответственность выполнить указания Его Святейшества по кремации нетленного тела Первого Шангпы Ринпоче.

Хотя он и был предан Первому Шангпе Ринпоче и получал от него учения, одной из его черт была жестокость. Сначала он относился к матери и ко мне очень хорошо, но потом его преданность развернулась на сто восемьдесят градусов, когда взяли верх его собственные интересы. Поскольку я обретал популярность среди людей, он начал обращаться с нами очень хорошо. Он хотел взять мою мать в жёны, даже несмотря на то, что уже был женат. Однако единственной целью моей матери было заботиться обо мне и однажды отвезти меня к Кармапе. Когда мать отвергла предложение Давы, он изменился и начал относиться к нам так, словно мы были его врагами.

Из-за его непредсказуемых действий мы жили в постоянном страхе. Он каждый день приходил в мою комнату и бил меня, пока мать умоляла его прекратить. Он был могучим человеком, и моя мать, хрупкая женщина, ничего не могла сделать, чтобы спасти меня. Мы не знали, что вызывало в нём такую ярость. Днём и ночью мать жила в страхе, что он убьёт меня, и однажды он почти сделал это.

Как-то раз он с угрожающим видом ворвался в нашу комнату, держа в руках пару ножниц, и срезал мои волосы, которые тогда доходили мне до плеч. Мы были шокированы этой внезапной выходкой – просто потрясены. На следующий день он во всеуслышание заявил, что я был демоном, а не воплощением Шангпы Ринпоче. Доказательством, как он сказал, было то, что он спокойно спал всю ночь на матрасе, под которым лежали мои срезанные волосы. Если бы я действительно был воплощением этого великого мастера, такое было бы невозможно. Он объявил, что намерен уничтожить демона (меня), чтобы все убедились в его правоте.

В то судьбоносное утро он схватил меня за руки и вытащил из комнаты. Для меня, четырёхлетнего, время остановилось. Мать была уверена, что видит меня в последний раз. Все знали, что он реализует своё намерение. Я знал, что он собирается убить меня. Я не чувствовал страха – возможно, в силу возраста, но я испытывал сильную физическую боль от его хватки. Я испытывал ужас от вида его лица, от его грубой речи и от боли, которую он причинял мне. Собравшиеся жители деревни обращались к нему и плакали, умоляя прекратить. Их было человек сорок, но ни один не осмелился рискнуть жизнью, вступившись за меня.

Дава Пура потащил меня к утёсу, поднял меня, как котёнка, и пригрозил сбросить меня вниз. Мать упала перед ним и умоляла остановиться. Он начал раскачивать меня, держа обеими руками, над самым краем обрыва. Ему нужно было просто разжать руки – и я бы разбился насмерть. Но когда он качнул меня в третий раз, что-то произошло. Он просто поставил меня на землю рядом с краем. Что-то его остановило, либо он передумал. Мне ещё не пришло время умирать.

В то судьбоносное утро он схватил меня за руки и вытащил из комнаты

Всё закончилось в мгновение ока. Я помню, как мать крепко держала меня в своих объятиях. Я безостановочно рыдал всю дорогу домой. Деревенские шли вместе с нами, всё ещё плача, но на этот раз уже с чувством облегчения.

Мы оставались в Долпо даже после этого ужасного происшествия и продолжали страдать от действий этого тирана. Похоже, у нас не было выбора, поскольку Кармапа велел мне получать учения от Шей Тулку. Однако я так и не повстречал Шей Тулку. Когда мы приехали в Трекхьям Гомпу, оказалось, что он уехал на целый год в свой родной город. Мы остались в Долпо, ожидая его возвращения.

Мы постоянно сталкивались с жестокостью Давы Пуры. Он был настроен окончательно испортить нам жизнь. Если он не мог убить нас, он был намерен забрать у нас всё. Мать сохранила кое-что из драгоценных вещиц, которые были у моего отца, например ритуальный барабанчик из слоновой кости – подарок супруги Пятнадцатого Кармапы, и изысканное гау (так называют шкатулки с благословлёнными субстанциями, сделанные из меди, серебра и других драгоценных металлов), покрытое тонкой ручной резьбой. Наше гау было сделано из серебра, покрытого золотом, и содержало такие благословлённые субстанции, как чёрные пилюли Его Святейшества Кармапы и письмо с указаниями по распознаванию, подписанное Кармапой. Семь чаш для подношений и большая серебряная шкатулка для масляных ламп, покрытая золотой краской, были последними вещами отца, которые сохранились у нас. У матери также было несколько красивых чуп (чупа – разновидность тибетской одежды) и немного украшений.

Каждый день Дава Пура приходил и забирал что-нибудь. Матери было очень тяжело выносить всё это. Последние из отцовских вещей просто забрали у нас, потому что никто не мог остановить Даву Пуру. Это была немыслимая несправедливость, но что могла сделать мать? Она не хотела подвергать нас риску, проявляя свой гнев. Что, если бы в следующий раз он забрал меня? Мы очень ценили последнюю вещицу, принадлежавшую отцу, – чайную чашку, которую он оставил мне. Это была уникальная чашка, внешняя часть которой была сделана из особого блестящего дерева с множеством прожилок. Внутренняя часть была отделана слоем серебра. Однажды утром я ел цампу из этой чашки, когда внезапно распахнулась дверь и я увидел грозную фигуру Давы Пуры. Он ввалился в комнату, бросил несколько грубых слов в сторону матери, а затем перевёл взгляд на меня. Он схватил чашку, выплеснул из неё остатки цампы и сунул её в карман своей чупы. Он вёл себя так, словно это была его чашка и он был вправе забрать её. Мать умоляла его вернуть её, потому что это было последнее напоминание об отце. Он ушёл, даже не оглянувшись.

Ещё один ужасный инцидент произошёл во время ретрита по ньюнгне ²¹, который выполняла моя мать. Она была в храме с другими женщинами. Мать сказала мне оставаться в комнате, петь различные сутры и не выходить играть на улицу, пока я не закончу. День, который должен был стать днём очищения и самосозерцания, превратился в день ужаса.

Пока мать соблюдала обет молчания и воздержания от пищи, Дава Пура ввалился в мою комнату и начал бить меня по голове своей малой (молитвенные чётки), на которой были закреплены металлические колокольчики с острыми краями. Он словно обезумел и неистово лупил меня по голове, пока она не начала обильно кровоточить. Когда он наконец ушёл, я был просто залит своей кровью. В одиночестве, напуганный, я какое-то время сидел в комнате и плакал, совершенно измождённый. Наконец я кое-как выбрался наружу, чтобы найти мать.

Храм располагался в четырёх минутах ходьбы от моего дома, но, казалось, путь туда занял у меня целую вечность. Каким-то образом мать заметила меня, плакавшего без остановки, и поняла, что произошло нечто ужасное. Она прервала свои молитвы и побежала ко мне. Увидев, что мои голова и плечи залиты кровью, а из свежих ран продолжает сочиться кровь, она просто обезумела. Она плакала, обнимая меня, таким образом нарушив свой обет молчания.

Все, кто был тогда в храме, стали свидетелями этой сцены. Их тоже переполняли эмоции, и они плакали. Всё это было настолько бессмысленно – всё это непрекращающееся издевательство, совершаемое тем, кто в своё время проявлял к нам какое-то сочувствие. Участницы ретрита по ньюнгне подошли ко мне и позаботились обо мне с великим состраданием. Хотя у них на глазах были слёзы, они не могли говорить. А я боялся возвращаться в свою комнату. Каждую секунду я думал, что Дава Пура снова придёт, чтобы избить меня. После этого жуткого инцидента мать почувствовала, что ждать возвращения Шей Тулку больше небезопасно. Если бы мы уехали из Трекхьяма, по крайней мере у меня был бы хоть какой-то шанс выжить.

Ступа в Долпо неподалёку от места, где я жил

Мама до сих пор плачет, когда вспоминает этот случай, а если она упоминает его в разговоре со мной, я ухожу подальше, чтобы она не видела слёзы у меня на глазах. Тот ужас преследует нас по сей день. Каждая сцена и каждая эмоция повторяются в моём уме, словно кто-то теребит ещё не зажившие раны. Однако я чувствую, что поведение и действия Давы Пуры косвенно направили меня к моей судьбе. Если бы не его жестокое обращение со мной, я, возможно, по-прежнему жил бы с комфортом в Трекхьяме. Я бы не повстречался со множеством выдающихся учителей. Я допускаю, что нападения Давы Пуры проистекают из какой-то боли, которую он испытывал, или некой потенциальной опасности, которую он связывал со мной.

Меня спрашивали, почему духовному человеку, как я, всё-таки приходилось страдать от злонамеренных людей. Когда я был юн, я не чувствовал в себе какой-то особой духовности. Я верил, что все эти страдания и нападения – моя карма. В то время я был сбит с толку и обвинял судьбу в том, что у меня не было отца, который мог бы меня защитить. Годы спустя я познакомился с учениями Будды о причине и следствии, которые говорят, что всякое действие имеет свои последствия. Любой поступок, любые плохие или хорошие мысли, слова и чувства создают соответствующую реакцию, которая проявится рано или поздно в той или иной форме. Этот кармический цикл непрерывно управляет жизнью человека. Кармические следствия созревают либо немедленно, либо переходят в последующие жизни. Хотя я и был хорошим практикующим в своей предыдущей жизни, я не был полностью просветлённым. Поэтому у меня всё ещё есть карма, которую необходимо очистить. Возможно, это очищение произошло в форме жестокостей, которые творил со мной Дава Пура.