Read the book: «Объективных причин не обнаружено»
Рассказ о городе, который записывает всё – кроме того, зачем человек идёт.
В половине двенадцатого мы стояли под тополем и ждали пока проедет дрон.
Дрон был серый, с четырьмя винтами и камерой на брюхе, похожей на пуговицу. Он летел вдоль двора на высоте третьего этажа, и в его тени было холодно. Таня смотрела на него снизу вверх, запрокинув голову, как смотрят на самолёт.
- Не смотрите - сказал я. - Он чувствует внимание.
- Что?
- Шучу. Просто не смотрите. У него распознавание лиц, а вы стоите с открытым лицом.
- А надо с закрытым?
- Надо с равнодушным. Как у человека, который вышел за хлебом.
Она посмотрела на меня так, как нормальные люди смотрят на сумасшедших в очереди. Потом всё-таки отвернулась и стала изучать клумбу. Клумба была пустая, с одной пожухлой бархаткой.
Меня зовут Кирилл. Три года я работал разметчиком в городском центре объективного наблюдения. Смотрел записи и подписывал, что на них происходит. Человек идёт – «перемещение». Человек стоит – «нахождение». Человек стоит и смотрит на витрину – «нахождение с признаками интереса». Человек стоит и смотрит на витрину слишком долго – «повторное нахождение с признаками интереса».
За смену я подписывал четыреста с чем-то фрагментов. Двенадцать секунд на фрагмент. Я до сих пор иногда вижу их, когда засыпаю: рука, пакет, спина, ребёнок, машина, снова рука.
Теперь я вожу людей по слепым зонам. Это не профессия, это подработка. Но платят наличными, а наличные в этом городе пока ещё не проверяют камерой. Слово «слепая зона» я не люблю, оно как будто про глаза. Но другого нет.
- Сколько нам идти? - спросила Таня.
- Пять километров. Если по прямой.
- А если не по прямой?
- Шесть. Зато живые.
Дрон ушёл за угол, и я махнул рукой. Мы перебежали двор и встали за киоском, где продают чехлы и зарядки. В киоске пахло нагретым пластиком и мятной жвачкой. Продавец Гена кивнул мне, не отрываясь от телефона. У него на прилавке лежал бутерброд, надкусанный с одного края.
- Сегодня на мосту новую штангу поставили - сказал он в сторону. - Смотрит вниз. Иди под мостом, там тень.
- Спасибо, Гена.
- И это. - Он поднял голову. - У неё лицо. Ты понял.
- Понял.
Лицо было проблемой. Камеры в городе не просто пишут. Они ставят баллы. Официально это называется «индекс участия». По-нашему – рейтинг. Как у таксистов, только хуже. Хорошее дело – плюс, подозрительное поведение – минус. По индексу дают талон к врачу вне очереди, место в детском саду, пропуск на вокзал. По индексу не дают ничего, если индекс ниже шестидесяти. У Тани было тридцать одно.
История была простая. В апреле она дала ученику конфету.
Он пришёл на урок с больным горлом, а она как раз купила себе «Дюшес» на углу. У неё от волнения пересыхало во рту. Мальчик смотрел на конфету так, что она отдала. Фантик потом нашёлся у него под стулом, и она его выбросила.
Во дворе, у подъезда, камера на козырьке записала, как она протягивает руку и что-то кладёт в детскую ладонь.
Через неделю пришёл штраф. Не звонок, не письмо. Штраф в приложении, с кнопкой «оплатить». Формулировка: «передача предмета несовершеннолетнему вне образовательного учреждения». Предмет – «неустановленный, предположительно кондитерское изделие». Минус сорок баллов. Приостановка лицензии на преподавательскую деятельность до выяснения.
