Read the book: «Aзилату»

AЗИЛАТУ

Миссия

Выйдя из из священного бассейна, Иштар ступила на гладкий каменный пол. Но едва она сделала несколько шагов и последние торопливые струйки сбежали с её тела, как её кожа тут приобрела сначала фиолетовый, затем голубой, а затем молочно-белый цвет. Похоже, что для хорошенькой служанки, стоявший поодаль, наблюдать такое было не впервой, потому что та не нескрываемым с восторгом глядела на свою госпожу. Ибо тело eё госпожи было само совершенство. Лицо её госпожи были словно лучи света, а глаза словно две звезды Вселенной Синаара.

Зеленоватый полу-прозрачный октаэдр всё ещё висел в воздухе и был покрыт светящейся клинописью.

Служанка, чьё древнее загадочное имя Ништу переводилось как «душа колыхаемая звуком», тихонько коснулась одного из символов. Тотчас после её касания толстая стена мерцающего пара, шипя, быстро выползла из щели в полу.

Иштар медленно прошла сквозь неё как через тонкую занавеску. Теперь её тело стало совершенно сухим.

Затем Ништу прикоснулась к другому символу.

Сейчас же в воздухе появился прозрачный круг с множеством маленьких значков с различной одеждой, мерцающих по всему периметру. Круг начал медленно поворачиваться.

– Нет, не торопись, – сказала Иштар, – подожди… да–да, вот это то, что мне нужно, – уточнила и она показала на один из значков.

Служанка послушно дотронулась до него

Круг мигом исчез, а значок, на который указывала Иштар, вдруг превратился в голограмму роскошного тонкого платья.

Изображение моргнуло и тут же пропало.

В следующую секунду уже настоящее платье появилось на даме, плотно облегая eё стройное тело.

– О, как же прекрасна моя госпожа, прекрасна как всегда, – не сдержала восторга Ништу, и это не было похоже не лесть. – Если бы только…

Дама вопросительно посмотрела на неё.

– … я хотела сказать, моя госпожа, если бы только они, обитатели Нижних Миров, могли видеть это своим несовершенным зрением! – закончила мысль служанка.

– Знаешь, Ништу, я иногда думаю о них. Я думаю о смертных, – задумчиво произнесла Иштар, – и порой я даже им завидую.

– Госпожа должно быть шутит? – не поняла служанка.

– Нет, я не шучу. Я хорошо знаю, что их жизнь коротка. Я знаю, что все они болеют, стареют и умирают. Всё это я знаю, потому что видела это много раз. И всё же… иногда я им завидую, – повторила она и вздохнула.

– Не скажет ли госпожа почему?

– Видишь ли, у них очень короткая программа жизни и они сознают это. Да, они сознают это, – повторила она. – Многие из них не верят в богов. А те, кто верит в богов… то есть, в нас – делают это только из-за страха смерти. Они боятся, что их не будет, так как смерть для них означает конец. Смерть их пугает и заставляет ценить каждое мгновение их короткой жизни. Вот почему они умеют наслаждаться простыми вещами… такими, как свет, тепло, еда, любовь. Как я бы хотела чтобы многие из нас могли чувствовать так же, как они.

Возникла короткая пауза.

– Но разве не госпожа научила их этому, разве не она дала им Дары Жизни? – спросила Ништу. И в этом вопросе служанки не было подобострастия, а лишь чистое любопытство.

Иштар собралась было ответить, но что-то отвлекло её внимание. В каменное окно влетела маленькая ярко-зелёная птичка.

Иштар игриво улыбнулась и вытянула левую руку.

Птичка подлетела и приземлилась на её пальцы.

Два крошечных глаза птицы отличались друг от друга: один был чернильно-чёрным, а другой красным. И лапы у птицы тоже были разные – на одной было видно четыре когтя, а на другой три.

– Кушти, ты как раз вовремя, – обрадовалась Ништу, глядя на птичку, и повернулась к октаэдру, чтобы нажать на следующий символ.

После того как она коснулась октаэдра в центре зала появился маленький шар, точная копия небесного тела.

Дама тихо подула на птичку. Тонкие пёрышки на шее птички затрепетали. Птаха вспорхнула, взмахнула крыльями и полетела прямо в центр шара. Затем шар и птица одновременно исчезли.

После этого дама внимательно посмотрела на свою служанку.

Нет, ничто с тех пор не изменилось в Ништу. То же лицо, тот же голос. Тот же взгляд. И та же почти детская застенчивая улыбка исподлобья.

– Подойди ко мне, – позвала Иштар. – Подойди ближе.

Служанка повиновалась.

– Я хочу тебя кое о чём попросить, – сказала Иштар. – Я прошу тебя, хотя могу приказать. Я прошу тебя выполнить одну важную миссию для меня. Для неё я выбрала одну тебя из всех моих слуг. Что ты мне скажешь? Ты согласна?

Дама испытывающе посмотрела на свою служанку.

– Моей доброй госпоже не нужно спрашивать меня о согласии, – ответила Ништу после короткого раздумья. – Наш клан был проклят одним из могущественных капашти. Я была проклята с самого рождения. Я помню, как механические насекомые забрались ко мне в еду. Когда я проглотила их, они свели меня с ума. Потом я умерла и ничего не чувствовала, а мой аз-ту был в Доме Нергала. Потом я ожила. Потом снова умерла. И снова ожила. И снова умерла. И так повторялось много раз. Мой отец не понимал что со мной происходит. Он был жесток со мной и продал меня Утук-Ара для экспериментов. Там со мной обращались хуже, чем с животным. Когда моя госпожа пришла в Мир Мёртвых, она обнаружила меня. Госпожа сжалилась и спасла меня, и мой аз-ту вернулся ко мне, и я снова стала прежней Ништу. Так кто я такая, что моя госпожа спрашивает меня о согласии? Пусть она знает, что если бы за то чтобы служить ей мне опять суждено был пройти через всё это, я бы не колебалась ни секунды! – с волнением в голосе закончила Ништу.

Слова служанки тронули даму.

– Я знала, что не ошиблась в тебе. Скажи, готова ли ты начать миссию прямо сейчас?

– Прямо сейчас?

– Не совсем сейчас, потому что всё что ты должна, ты сделаешь позже. Но к этой миссии нужно быть готовой. Вот почему я собираюсь приготовить тебя прямо сейчас.

Служанка подумала и кивнула.

– Очень хорошо, – сказала Иштар. – Тогда приготовься. Стой прямо и не шевелись. Я собираюсь сделать тебя мёртвой на короткое время, чтобы дать тебе способность видеть скрытые вещи. Потом я загружу в тебя свою программу.

– Как пожелает моя госпожа, – кротко ответила Ништу. – Я лишь боюсь, что я там могу встретить…

– ?

–… могу встретить там встретить иддимов. Это новая модификация. У них очень чувствительные сенсоры. Они могут почуять что мой аз-ту за тысячу джир. Я очень боюсь иддимов, госпожа.

– Тебе нечего бояться. Они не смогут обнаружить тебя за столь короткое время… так ты готова?

Служанка кивнула.

Иштар повернула самый жёлтый камень на своем ожерелье.

Яркие тончайшие желтые лучи брызнули из него, создав световую проекцию из множества клинописных символов, на лбу Ништу.

Иштар коснулась нескольких из них.

В следующее мгновение глаза Ништу закатились и всё её тело задрожало. Кожа Ништу стала пепельно-бледной и покрылась трещинами как старая штукатурка.

Иштар перевела взгляд на октаэдр, который тут же подлетел к ней. Она коснулась какого-то символа на нем. Справа появилась интерактивная голографическая панель.

– Ты меня слышишь?

– Да, моя госпожа. – Но голоса не было. По панели бежала строка светящейся клинописи.

– Теперь мне нужно кое-что изменить в твоём теле, – сказала дама и нажала на верхний левый символ.

Глаза Ништу начали дрожать. Затем они стали быстро уменьшаться в размерах, пока не исчезли окончательно. Через несколько секунд на её лице были видны только пустые глазницы.

– Ты чувствовала это? – поинтересовалась Иштар.

– Да, госпожа, – пробежала строка.

– Скажи, ты видишь что-то вокруг себя?

– Я слепа. Я ничего не вижу, – пробежала новая строка.

– Тебе было больно?

– Я мертва. Я не чувствую боли. Но чувствую любое прикосновение.

Иштар повернулась к октаэдру и нажала несколько символов в определённой последовательности. И снова на нём появился прозрачный круг с многочисленными маленькими значками, только на сей раз ещё с синей мерцающей линией внизу. Иштар прикоснулась к линии. Над октаэдром всплыла плоская голограмма с различными типами глаз. Она быстро прокрутила список вперед-назад, затем выбрала нужное – глаз с чёрным зрачком с ярко-жёлтой каймой и аквамариновой радужной оболочкой. Тогда она увеличила изображение и, после короткого раздумья, одобрительно кивнула. Голограмма глаза сделалась трехмерной и начала медленно вращаться. Затем быстрее. Затем ещё быстрее…

Иштар кивнула.

Голограмма замерла. Теперь глаз был прямо перед ней зрачком вперёд и смотрел на неё. Она сделала несколько быстрых коротких поворотов головы вправо-влево. Глаз синхронно повторил её движения.

– Эшу кут а-либ, – произнесла Иштар на древнем языке.

Глаз начал быстро увеличиваться в размерах, пока не стал в два раза больше ее самой.

– Э-рум ина!

Это было новое заклинание.

Глаз двинулся на неё. Она шагнула внутрь. Теперь она была внутри сферы. Сфера в виде глазного яблока тут же начала вращаться, каждый раз меняя свой угол. Это было завораживающее зрелище. На поверхности сферы возникли сотни картинок. Живые существа и растения. Галактики и планеты. Ландшафты. Города. События прошлого и настоящего в конечных и вечных мира, и многое, многое другое. Всё это хаотически двигалось, сталкивалось друг с другом и отлетало словно воздушные шары или или пузыри на воде, оставляя после себя жёлтые то ли брызги, то ли искры.

– Лек!

Всё остановилось. Сфера замерла, а затем исчезла.

Вслед за этим голова Ништу задрожала. В следующее мгновение что-то словно выползло изнутри её черепа и появилось в глазницах. Это были её новые глаза. Однако, как и прежде, видны были одни лишь белки. Зрачками Ништу словно смотрела вглубь себя.

– Что ты видишь сейчас? – спросила Иштар.

– Я вижу всё, моя госпожа, – ответила Ништу. – Я вижу вещи внутри и снаружи. Я вижу много других измерений. Я вижу жизнь в сотнях джир от себя. Я вижу кровеносные сосуды внутри тел инкубов в лаборатории Утук-Ара. Я вижу зародыши в утробах наложниц Нергала.

– Это твоё новое зрение, Ништу. Береги его. Оно будет необходимо для твоей миссии, – предупредила Иштар. – Знай, если что-то испортит твои глаза, твоя миссия будет обречена на неудачу.

– Слушаю и повинуюсь.

– Теперь я загружу в тебя программу.

И Иштар закрыла глаза, что-то подумала и произнесла. Как только она это произнесла – тут же появился шлем созидания, или на улланском «сагат-имбар». Шлем возник словно из ниоткуда и повис в воздухе перед ней на расстоянии вытянутой руки. Сагат-имбар был похож на был шар, или на овал, сделанный из зеленовато-жёлтых нитей, которые переплетались между собой и образовывали на поверхности точки вроде точек на глазах стрекозы или бабочки. От сферы к шее тянулись наплечники. Снизу от шеи вверх подымались два обода из неизвестного металла цвета аквамарина, которые смыкались на затылке и которые светились и играли всеми красками, а затем, через несколько секунд поменяли цвет на снежно-белый.

Надев устройство, Иштар снова прикоснулась к октаэдру и что-то негромко произнесла. После её слов октаэдр развернулся на 180 градусов, и на его поверхности появилось несколько пиктограмм насекомых.

Иштар дотронулась до одной, похожей на осу.

Тут же нескольких шагах от неё появилась огромная трехмерная голограмма осы.

Иштар перевернула изображение на дисплее указательным пальцем. Голограмма сделала то же самое синхронно – оса повернулась к ней брюшком.

Иштар дважды коснулась пульсирующей красного символа внизу.

Жёлтые полосы на брюшке осы исчезли и она стала абсолютно чёрной.

Затем Иштар повернула красный камень на своём ожерелье. Внутри него появился тусклый свет.

Она закрыла глаза и положила правую руку на грудь.

– Анним ту ал-ка! – громко произнесла заклятие.

«… ту ал-ка…» – отразили голос каменные стены.

На тыльной стороне её правой ладони появилось несколько ярких клинописных символов. Затем в комнате снова появился большой полу-прозрачный шар – точная копия небесного тела.

Иштар открыла глаза.

Поверхность октаэдра вмиг стала чернильно-чёрной.

Она провела на нем пальцем ломаную линию – и шар мгновенно оказался внутри двух дюжин белых металлических колец, расположенных в паре дюймов одно от другого. Кольца бесшумно асинхронно вращались. Одни вращались по часовой стрелке, другие против. Сотни мерцающих символов были видны на поверхности каждого из колец.

Она снова коснулась экрана на октаэдре. На нём появились изображения различных типов колец. Она прокрутила указательным пальцем список вверх-вниз и пометила семь из них. Затем нажала на мигающий синий символ в левом углу.

Голограмма шара мгновенно отреагировала: лишние исчезли и осталось всего семь колец; они продолжали беззвучно вращаться.

– Пил замман! Ту-им! – скомандовала она.

Внезапно длинная голограмма в форме колонны упала с потолка. Как и прежде на сфере, вся её поверхность была покрыта всевозможными изображениями, которые стекали по ней словно жидкость сверху вниз.

– Ремуш та-кет!

Октаэдр показал иконку шара. Она дотронулась до неё. Загрузка началась.

Одно из колец отделилось от шара и подлетело к колонне. Оно пересекло её так, что голограмма колонны оказалась внутри него, будто кольцо оказалось надетым на неё. Через минуту другие кольца повторили то же самое действие. Затем все кольца начали вращаться вокруг колонны. Приглушённый шум сопровождал их вращение. Изображения на голограмме исказились и замедлили своё движение. Вся колонна начала мерцать, как будто на неё действовали сильные помехи…

Потребовалось несколько минут, чтобы первое кольцо завершило процесс, затем оно пожелтело, бесшумно отделилось от колонны и подлетело к голограмме осы – чтобы опоясать её брюшко. Остальные четыре кольца повторили то же самое.

… она заметила свет, пульсирующий на интерактивной панели.

– Что такое? – спросила она.

– Моя госпожа. Прошу простить за беспокойство… – возникла строка.

– Говори.

– Я это чувствую.

– О чём ты?

– О, я чувствую это в своей груди. Мне кажется… что что моё сердце… о да, его пронзают тонкие ледяные иглы. Мне холодно, моя госпожа, очень холодно. И это поднимается к моему горлу!

– Прошло много времени с тех пор как ты была там. Твоё тело заново привыкает.

– Я поняла. Я поняла.

Дисплей погас.

Последнее кольцо подлетело и зашло на брюшко осы.

Голограмма быстро развернулась на девяносто градусов. Загрузка программы закончилась.

Колонна исчезла.

Интерактивная панель снова начала нервно пульсировать.

– Что случилось опять?

– Госпожа, госпожа. Я чувствую это. Это иддимы, они сканируют меня!

– Это только твоя фантазия. Они не могли засечь тебя так быстро.

– Моя госпожа наверно лучше знает это… но.. ой… опять, опять!

Иштар нахмурилась.

– Ты уверена?

– О да. О да. Я чувствую эти невидимые иглы! Снова, снова, их всё большe!

Иштар вдруг поняла, что это могло быть. И когда она это поняла, стала сердита на себя за то, что не предусмотрела этого.

– Это твоё новое зрение, оно позволяет видеть тебе очень далеко. Вот почему они перехватили его спектр и обнаружили тебя быстрее чем обычно.

– Тогда горе мне! – запричитала служанка, – я прошу госпожу… на время…забрать его у меня … чтобы они не обнаружили меня, – быстро побежала строка. – …если я буду слепа, они не увидят меня и отстанут. Потом моя госпожа восстановит его…

– Это уже не имеет значения. Они засекли тебя и знают, где ты находишься.

– Что же мне делать?

– Прежде всего успокойся и не смотри далеко. Возможно, они уже перехватили твои мысли и нашли твою иту-ма. В Доме Нергала волны мысли короче, чем у нас. Теперь они должно быть знают, что ты думаешь о них, и что ты боишься их. Послушай, Ништу, они наверняка будут использовать силу своих сканеров, чтобы заставить тебя бояться больше и, тем самым, окончательно обнаружить себя. Не поддавайся, не показывай своего страха.

– Я стараюсь. Я стараюсь.

Иштар повернула октаэдр и коснулась его кончика. Сотни красных лучей шириной в волос выстрелили из его передней поверхности в голограмму – и тут же начали свой хаотический танец на насекомом.

Оса дрожала и мерцала, становясь все меньше и меньше.

Панель вновь осветилась и по ней пошла строка:

– Гспж…я … тер ..млд…о-о…

– Борись. Не сдавайся!

Наконец голограмма осы исчезла. Вместо неё к служанке медленно, жужжа, полетела настоящая оса.

– Ир-ва пен-ту, бат, – пронесла дама заключительные слова кода заклинания.

Насекомое приземлилось на подбородок служанки, поползло вверх – и тут же скользнуло в ее левую ноздрю и скрылось из вида.

После этого дама мгновенно коснулась нескольких символов на лбу Ништу.

Тело служанки задрожало. Её кожа снова стала гладкой и белой, а зрачки глаз приняли естественный вид. Ништу задышала, начала часто моргать, наконец перевела глаза на свою госпожу.

Дама прикоснулась к светящейся точке на шее. Шлем созидания раскрылся посередине и отдалился от её головы, а затем исчез.

– Всё закончилось, Ништу. Ты снова дома, – произнесла Иштар и улыбнулась. – Обещаю, что больше не отправлю тебя в такое место. Теперь дай-ка я на тебя посмотрю.

С этими словами Иштар положила обе руки на щёки служанки и внимательно посмотрела, поворачивая её голову.

Тело Ништу тряслось, веки дрожали, а радужные оболочки медленно вращались вокруг зрачков, словно галактики, полные звёзд вокруг бездонных чёрных дыр. Иштар знала, что это следствие обновлённого зрения, и что скоро это пройдёт.

Она убрала руки и отступила назад.

– Теперь ты готова выполнить миссию.

– Могу я спросить, что это будет за миссия? – тихо спросила Ништу.

– Нет, тебе пока не нужно это знать. Ирва внутри тебя. Она заснула и проснётся в своё время. Затем она запустит программу, которая направит тебя.

Иштар она замолчала, словно что-то вспомнив.

– Мне пора идти, – сказала она.

Ништу кивнула и дважды нажала символ на октаэдре.

В конце комнаты появились две яркие голограммы в форме колонн.

– Нет, сегодня я туда отправляюсь одна.

Служанка кивнула и снова нажал на символ. Вторая голограмма исчезла.

Дама пошла к голограмме, но остановилась на полпути и обернулась:

– Однажды ты спросила меня о том, что такое магия Карсан-Тиит. Ты сказала, что много бы отдала, чтобы узнать, что это такое. Я хочу вознаградить тебя за преданность. Перед тем как ты уйдешь исполнить миссию, ты узнаешь что это. Я приказываю тебе отправиться в мир Киншаар, чтобы найти там женщину, которая мой миксул. Слейся с ней. Сделав это, ты почувствуешь себя внутри неё. У этой смертной есть любовник. Это очень необычное чувство, и очень приятное. Возьми любое из моих ожерелий с четырьмя чёрными и тремя светлыми камнями. Надень его на шею, это поможет тебе преодолеть дискомфорт в мире Киншаар.

– Моя госпожа так добра!

– Послушай ещё. Не позволяй ни одному смертному мужчине завладеть твоим сердцем, ибо там находится мой азилату. Смертные мужчины коварны. Как только он завладеет твоим сердцем, знай, что ты не вернёшься, ты останешься в том мире навсегда. Помни это и помни о миссии, которую ты должна выполнить для меня. А теперь иди.

Служанка, сделав низкий поклон, удалилась.

Семеро Судьбу Вершащих

Подойдя к башне Кадингира, Иштар увидела двух стражников, стоявших по обеим сторонам от входа. То были два великана, два близнеца-шеду – Камаш и Дугаш. Оба были рождены немыми, как и все шеду в Синааре, но обладали способностью к телепатии, или, как это именовалось, кабуджи. Кабуджи, используемые шеду, имело сложные волны. Раса шеду в силу анатомии своей головы использовала короткие асинхронные сигналы практически не читаемые другими расами – но только не для её транскодера, расположенного в левой височной области. Близнецы, разумеется, не могли этого знать. Всё это время Иштар скрывала, что прекрасно читала их мысли и могла легко встрять в их разговор, но предпочла остаться незамеченной.

– Ты только посмотри, только посмотри, она опять в этом обегающем платье! Она явно хочет соблазнить меня, – телепатировал Камаш.

– Нет уж, братец, то было в прошлый раз. Теперь моя очередь соблазняться, шутливо ответствовал Дугаш.

Иштар подавила улыбку и направилась в Зал Семи.

Посередине зала был виден круглый бассейн Туамал, почти такой же как в её дворце. Протовода в нём светилась и отбрасывала размытые дрожащие жёлтые тени на каменные стены. Миниатюрная версия полу-прозрачного небесного тела висела в воздухе между бассейном и потолком.

Семь каменных тронов окружали бассейн по периметру.

Шесть Судьбу Вершащих восседало в них.

Уту, её брат-близнец, мужчина средних лет бородой, который держал в руках интерактивный жезл.

Энлиль, крупный статный мужчина в годах с фигурой атлета.

Син, его сын, того же возраста, что и она, с маской в виде лицевого интерфейса с синей бородой.

Энки, другой мужчина с овальным убором на голове, увенчанным маленьким хрустальным шаром, вокруг которого вращались тонкие голографические кольца.

Чуть дальше ним сидела женщина с большими выразительными карими глазами по имени Дамкина, которая являлась его супругой. В правой руке Дамкина держала устройство в похожее на греческую букву омега.

Наконец, Ану, старик с длинной седой бородой.

При виде Иштар Ану нахмурился. Он явно сердился:

– Почему достопочтенные члены Совета должны ждать тебя?

– Мои извинения, – и Иштар и почтительно кивнула.

– Пройди же и займи своё место среди нас, – сказал Ану и жестом показал ей на пустующий трон.

Иштар проследовала и воссела на свой трон.

– Итак, все Великие Дома в сборе, – важно произнёс Ану и пригладил бороду, – поэтому я открываю Совет. Я созвал вас, чтобы сообщить нечто важное. Вы все наделены силой и способностями. Некоторые больше, некоторые меньше. Но ни сила, ни способности ни что-либо другое хранит Синаар…

Ану выдержал паузу и, оглядев сидящих, с многозначительным видом продолжил:

– Мудрость, вот что хранит Синаар. Мудрость устанавливает порядок вещей. Мудрость как скрытая тропа Браш-Уто, по которой каждый из вас пытался идти, когда вы были ещё детьми, падая и поднимаясь, и лишь немногие из вас заканчивали свой путь!

Улыбки восклицания раздались среди Семи Судьбу Вершащих после его слов, ибо все из помнили это испытание.

– Каждый из вас знает, что прежде я сотворил четыре мира, – продолжил Ану, – ибо это было частью моего предназначения, и теперь это часть хроник Синаара. Но я не помню, чтобы я говорил как приступил к этому. Перед творением я ждал знака и вскоре получил его. Думаю, вам будет полезно послушать как это было. Так слушайте же.

В зале Семи воцарилась мёртвая тишина, и, казалось, даже жёлтые тени протоводы прекратили свой волшебный танец на стенах.

– Давным-давно, еще до того, когда ещё никого из вас не было на свете, – начал Ану, – я гулял в Саду Молчания. Там я увидел посланца. Это было существо с Энгура. Я узнал его по тёмной коже и четырём рукам. Существо сложило руки за спиной и ожидало меня. Когда я подошёл к нему, он молча поклонился мне и показал свои руки. В каждой его руке был определённый предмет. В одной сосуд с жидкостью. Во второй странная змея, чей хвост был её другой головой. В третьей умная одежда. В четвёртой магическая перчатка.

Затем увидел я голограмму Благословенного Матриарха. И вот что Благословенный Матриарх сказала мне: «Слушай меня, Ану, пришло время исполнить тебе своё предназначение. Я посылаю тебя исследовать Улту-Зуум, священное место в домене Анним. Надень умную одежду на тело своё, и перчатку на правую руку свою». И вот, надел я одежду на тело своё, и она сжалась и стала как бы моей второй кожей. И надел перчатку на правую руку – и словно множество невидимых нитей проникли в меня, прошли по моим сосудам и будто стали моей плотью. И будто обрёл я второе зрение. И увидел священные знаки Энгура. И услышал я «а теперь выпей из сосуда, Ану, оно перенесёт тебя во домен Анним». И выпил я жидкость, и заснул. И когда проснулся, оказался перед вратами Аннима. И раскрыл я врата и проследовал внутрь. И вот, правая длань моя держала странную змею, хвост которой был её второй головой. И увидел я вокруг себя столько красоты и великолепия, по сравнению с которой Улл показался мне блеклой тенью. И увидел я стеллу, которая была хранилищем данных, покрытую неизвестными письменами. И подошёл я к стелле, и разжал левую руку свою, и позволил змее пасть. И увидел я, что змея стала длиннее в размерах. И увидел я как бы отверстие в груди своей. И заползла на меня змея чтобы погрузить туда голову свою, в то время как другая её голова была вошла в отверстие в стелле. И вот, преобразилась змея и стала яркой как тысяча тысяч молний. И дотронулся я до знаков перчаткой и почувствовал, что могу их прочесть. И закричал я, и воссиял я. И сердце моё забилось в экстазе, ибо имя той стеллы было Менна, или Причинность, что определяет ход всех вещей в Синааре.

Сидящие слушали, затаив дыхание.

– И прочёл я пророчество на стелле, – продолжал Ану, – что Синаар должен быть исправлен. И имя того, кто должен исправить было «Ану», то есть, моё имя. Ибо разрыв между Мирами Живых и Миром Мёртвых был велик, и энергия Аншаара не должным образом распределена между ними.

Ану снова сделал паузу и продолжил:

– Четыре других мира тогда решил создать я и поставить меж ними, чтобы свет Аншаара равномерно изливался в них. И взял я две противоположные стихии, от сложения которых возникло действо, ибо лишь от сложения противоположностей происходит действо. Одну Благословенный Матриарх позволила забрать из Энгура, другую же я взял из Аншаара. И создал я четыре мира между Уллом, или Миром Бессмертных, и Куром, или Миром Мёртвых, и Усердные Работники помогали мне.

Ану вновь сделал паузу.

– И, вот, всё, что было сделано мной, приятно было сердцу моему. И по окончании труда настал день отдыха. И возрадовался я, и сказал себе: да будут эти миры будут населены различными типами существ; и пусть они плодятся и размножаются и живут в мире между Уллом и Куром. И приказал я Усердным Работникам установить в этих существах программы – одну для их желаний, а другую программу для знаний, чтобы те из них, кто мог бы преуспеть в этом, были перенесены в высшие миры. И те из них, кто потерпит неудачу, чтобы были переведены в низшие миры. Ибо я – Творец, и нет ни одного живого существа в Синааре без цели. И сделали Усердные Работники по слову моему. И вот, нашёл я четыре мира хорошо сбалансированы, и свет Аншаара хорошо распределился между ними.

Ану вздохнул.

– Но случилось непредвиденное. Мир Энгур сделал поворот, или аккас, и тёмная энергия Каррас Имату появилась на границе четырёх миров. И опечален был я из-за миров, что создал я. Ибо видел я, что эти миры должны будут постоянно умирать и возрождаться из из-за присутствия Каррас Имату. И увидел я, что в мире Киншаар тёмная энергия проявляет себя больше, чем в других мирах. Поэтому этот мир умрёт первым, и за ним последуют другие миры. И потому этот мир возродится первым, и за ним последуют другие миры. И задумался я о новой программе для мира Киншаар. И приказал я Усердным Работникам изобрести способ, чтобы священный свет Аншаара наполнял сердца смертных дополнительной силой, ибо справедлив я и милостив ко всем тварям в Синааре. И сделали они по слову моему. И использовал я силу энергий Дома моего, и направил их таким образом, чтобы каждое смертное существо в мире Киншаара погрузилось в сон, чтобы позволить программе быть установленной в них. И заснули они, и Усердные Работники внедрили в них программу так, что после пробуждения у них открылось зрение и они начали видеть нетленный свет Аншаара. Но, узрев свет Аншаара, узрели они и темноту Мира Мёртвых. И узнали они про высшие миры, и об Улле, нашем мире, где нет ни смерти, ни времени; и о зиантах, которых они стали звать «богами». И создали смертные свои знания и учения. И построили многочисленные святилища, и написали множество писаний, которые они назвали «священными». И отделили они добро от зла, хорошее от плохого. И то, что хорошее, они назвали «благом», а то, что плохое, они назвали «злом». И были среди них мудрецы, или азил-саккаты, которым было позволено узнать нечто больше о тайнах Синаара, что было скрыто от простых смертных. И понял я, что это было правильно, ибо Киншаар теперь мог знать про Аншаар и, таким образом, уберечься от пагубы Каррас Имату. Ибо с начала Творения свет Аншаара не может быть ни взят силой, ни отдан силой, ни использован каким–либо другим способом, чтобы причинить вред дающему. Он был создан свободной волей и должен быть принят свободной волей. Отныне, по моей милости, все смертные в Киншаре стали хозяевами своей судьбы, ибо я дал им возможность регулировать контроль над своим уничтожением так долго, как они захотят, по своей воле…

– … и это было очень великодушно с твоей стороны, Отец, – вставил Энлиль.

– Затем, по прошествии времени, послал я Рахуда, верного слугу, посмотреть на Киншаар, чтобы узнать, принесла ли плоды моя милость. И вернулся Рахуд, и сказал мне: «мой господин! посетил я Киншар и другие три мира. И видел я, что смертные, что ты создал, весьма изменились. Они стали злы, дерзки и жадны, и видел я, что нет мира между ними, и милосердие твоё забыто, и твои заветы не исполнены, и во всех четырёх мирах я едва ли мог найти хотя бы малое число тех, кто хотел бы управлять своей жизнью согласно воле твоей, чтобы противостоять пагубе Каррасу Имату». И огорчили меня его слова, и надежда моя на разум смертных была поколеблена, ибо я увидел оборотную сторону свободной воли смертных. До сих пор я сомневался только в одном: достаточно ли хороша моя программа, чтобы помешать злу найти уязвимые места. Но даже самая совершенная программа, если ею намеренно злоупотреблять, потерпит неудачу.

– И в этом нет ничего удивительного. Чего ещё можно было ожидать от таких неблагодарных тварей? – снова вставил Энлиль.

– Но я созвал Совет не для того, чтобы обсуждать прошлое, а для того, чтобы обсудить будущее. Пока есть угроза, мы обязаны найти решение. Решение будет непростым, потому что затронет интересы и Великих, и Малых Домов. Решение, которое поменяет ход вещей в Синааре. Однако мы должны его принять. И вот почему я призываю вас быть мудрыми.

Одобрительный ропот раздался в Зале Семи.

– Природа тёмной энергии не до конца ясна, – продолжил Ану. – Но один из нас провёл исследование, и ему есть что сказать. Расскажи что ты узнал, Энки.

Энки встал.

– Мы все ещё не знаем природу Каррас Имату. Но знаем, что каждый раз, когда она начинает движение, она нисходил в Мир Мёртвых, где она умножает свою силу. Затем подымается в мир Сапла. Из Сапла поднимается выше к миру Гудер, а затем в мир Киншаар. Затем идёт в Дамикар. Проходя все эти миры, один за другим, она набирает силу. Когда эти миры умирают, она исчезает. Затем снова возникает.

– Значит ли это, что она будет действовать подобным образом после каждого поворота? – поинтересовался Син.

– Именно так.

– Тогда почему она сначала отправляется в Мир Мёртвых?

– Мы не совсем разобрались с этим. Может, потому, что ей нужен этум, сырая энергия Мёртвых. Эта энергия как-то питает её и даёт дополнительную силу. Но может быть и другая причина.

– Объясни мне вот что, – спросил Син, – разве мы не заключили договор с Нергалом, по которому его Дом не должен допустить распространения угроз за пределы Кура?

– Это так, – согласился Энки, – у нас есть договор с ним. Но Каррас Имату меняет спектр волны очень быстро и сканеры Мёртвых не могут его распознать. Хотя она проникает лишь в верхние сферы их мира, в то время их как нижние охраняются галлусами – и надо признать, эти демоны очень сильны,– даже такого проникновения достаточно, чтобы стать разрушительной для них. Как только она туда попадает, она испускает паразитное излучение, которые делают орды иддимов и даксулов неуправляемыми. Они покидают Кур, чтобы атаковать другие миры. Последний раз они вторглись в Гудер. Мы защитили Гудер, но это стоило нам сорок две тысячи Усердных Работников и три сотни корусов из Дома Энлиля.

Взгляды сидящих обратились к Энлилю. Энлиль, видя это, кивнул, подтверждая слова Энки. В зале раздались вздохи сожаления.

– Если эта тёмная энергия столь сильна, почему мы не ощущаем её здесь? – спросил Уту.

– Пока что мы находимся вне её досягаемости. Но я должен вам кое-что сообщить. Нам удалось захватить её часть кода для исследования. Мы расшифровали исходный код и подменили нашим. Когда Каррас Имату начала свою экспансию, мы отправили клона в основной кластер. Все это время он снабжал нас ценными данными по тайным каналам. Я скажу почему это так важно. Дело в том, что мы обнаружили сильные следы упорядоченности внутри ядра. Это означает не что иное, как Каррас Имату преобразовывается в самообучающуюся систему. Как только она станет полностью разумной, то есть, будет осознавать себя – она сможет создавать свои собственные программы для проникновения в другие измерения. Боюсь, теперь это только вопрос времени. Я всё сказал, – закончил Энки и сел на свой трон.

– Твой Дом проделал большую работу и от имени Семи я благодарю тебя, – похвалил Ану.

Энки сделал короткий утчивый поклон:

– Твоя похвала честь для меня, Отец.

В зале воцарилось молчание.

Ану не спешил продолжать. Старик сидел неподвижно и, казалось, застыл, глубоко погруженный в свои мысли и глядя на Туамал с каким-то детским восторгом, широко раскрыв глаза. Рябь протоводы отражалась в его зрачках. Затем на его губах появилась едва заметная улыбка. Никто не догадывался, о чем он думает. Были ли это были его духовные путешествия между мирами и измерениями? Или удачный побег из пасти стражей Сук-Кема, зеркальной Вселенной, обнаруженной совершенно случайно, когда программа туннеля времени сделала ошибку, приведшую к открытию? Или это было сладкое воспоминание из его детства в Энгуре, когда Благословенный Матриарх учила его грамоте. Или что-то ещё. Что бы то ни было, никто из Шести Судьбу Вершащих не посмел вывести его из дум и предложить продолжить вести Совет…

Наконец Ану вздрогнул и глубоко вздохнул. Его лицо приняло прежнее выражение.

– Хорошо, – поспешно произнёс он, – Я рассказал вам о пророчестве, и поведал о своей озабоченности по поводу несовершенства тех миров. Я был честен с вами. Согласно правилам, если у кого-то из Домов есть возражения, вопросы или замечания, они должны быть высказаны немедленно.

Иштар подняла свою руку.

– Говори, Иштар, – сказал Ану.

Она встала.

– Ты упомянул о свободной воле смертных. Насколько в самом деле они свободы?

Вопрос Иштар немного смутил его. Ану недоуменно поднял седые брови.

– Я помню, мы все обещали не вмешиваться в их жизнь. Но сколько из нас выполнило это обещание? – продолжила она и окинула взглядом сидящих. Все молча смотрели на неё.

– Так я и думала, – произнесла она с усмешкой. – И после этого мы вправду считаем, что они свободны?

Никто не ответил ей.

– Я спрашиваю об этом, потому что мы даже не видим разницы между ними и существами из самых низших миров, – продолжила она, – мы всех их называем «воргусами» – всех подряд, независимо от развития, как мы называем насекомых, которые живут ровно один день, как будто короткая продолжительность жизни их единственная черта… И ещё, нам нравится показывать перед воргусами своё могущество. Нам приятно, когда они боятся. Нам льстят их страхи. На протяжении всей их истории мы словно играли с ними, и при этом унижали при первой возможности – и воргусы это чувствовали. Также не секрет, что всё это время мы ими пользовались. Некоторые из нас в личных целях, а некоторые…гм, так, просто ради забавы. Мы их использовали, – повторила она, – и я тоже это делала, и от некоторых вещей мне стыдно. Много раз мы ставили их на грань жизни и смерти и задавались вопросом, выживут ли они. Мы придумывали для них испытания в виде катастроф и болезней и гадали достаточно ли они живучи, чтобы преодолеть их. И когда кто-то из них выживали, мы удивлялись над попытками противостоять условиям, в которые мы сами их же и поставили…

Иштар снова оглядела сидящих.

– Так действительно ли у них есть свобода, и есть ли смелость у кого-то сидящих здесь признать это? Как признать, что время от времени мы сталкивали их друг с другом, просто потому что нам интересно понаблюдать что будет дальше …

В Зале Семи нарастал ропот. Иштар продолжила:

– Так вот, с самого первого дня мы распоряжались ими по нашему усмотрению. Но смертные становились всё умнее и умнее. Они преуспели в знании, изобрели искусственный разум, хотя от этого они не стали искусственными. Они по-прежнему чувствуют боль, они страдают и умирают…

– Хватит, Иштар, – перебил Энлиль, теряя терпение.

– …и чем ближе день нового аккаса в Синааре, тем больше мы забавляемся ими как игрушками. Мы забираем азилату у некоторых из них, а затем оставляем их, бесстрастно наблюдая, как они гибнут. Было ли это истинным планом, предназначенным для их доли… тем планом, что был написан там, на Стелле? Если это так, то это безжалостный план, который…

– Твоя речь надменна и оскорбительна! – возвысил голос Энлиль.

– … который вряд ли был задуман в таком священном месте. Вот почему я сомневаюсь, что на самом деле было написано в Улту-Зууме. Я сомневаюсь, что Стелла сказала то, что должна была сказать.

– Кощунство! – прогремел Энлиль, вскакивая с места. Вены на его голове и руках превратились в маленькие ярко–синие молнии, которые пульсировали под кожей. – Как ты смеешь? Кто ты такая что сомневаться в этом?

– Энлиль, – послышался спокойный голос Ану.

– Отец.

– Не я ли тот, кто имеет власть над всеми вами?

– Ты, Отец.

– И не тот ли я, кто знает каждую частицу в Синааре?

– Ты, Отец.

– Тогда сядь и дай ей сказать что она хочет. Сомнения, сказанные открыто, лучше убеждений, затаённых в сердце.

Энлиль, бросив недовольный взгляд на Иштар, неохотно сел на трон.

Ану посмотрел на неё, подняв подбородок.

– Ты вправду думаешь, что я не мог правильно дешифровать Стеллу?

– Отец, я ни в коей мере не хотела показать неуважение, и я не ставлю под сомнение твоё великое могущество и бесконечную мудрость…

– Не используй лесть, чтобы уклониться от ответа.

– Просто я подумала… это мог быть либо сбой сенсора, либо ошибка в программе.

– То есть, ты сомневаешься, что Энгур не должным образом проверил программу перед отправкой мне?

– Да.

– Поэтому ты решила, что я мог не заметить это?

Иштар открыла рот, чтобы возразить, но Ану жестом велел ей замолчать.

– Ты заблуждаешься, – сказал он. – Знание может ввести в заблуждение, когда ты сомневаешься и когда тебе нужно принять важное решение. Знание определяет многие вещи, однако не всё. Оно не может определить врождённое чувство истины. Скажи, Иштар, у тебя есть такое чувство?

Иштар подняла брови, но не нашла что сказать.

– Все знания Синаара есть результат проявления энергий, часто противоположных – сказал Ану, окидывая взглядом сидящих, – но их согласованный баланс творит историю Синаара. Энергии могут быть слабыми и сильными, и исследовать их дело науки. Но есть нечто большее, чем просто наука, чтобы отличить ложное от истинного. То, что сидит глубоко внутри меня, – он коснулся своей груди. – Это Алам Уруах, свет сердца, дар моих благословенных родителей. Этот дар может мгновенно проверить даже самую сложнейшую задачу без вычислений и распознать ошибку под завесой правильного уравнения. Он мой верховный судья. Поэтому говорю тебе: все, что я узнал в Улту-Зууме, я прочувствовал как самую высшую истину; как совершеннейший свет, который было ярче тысячи самых ярких звезд в Энгуре и прозрачнее, чем самая первая капля протоводы со дня творения первого дня Синаара, и белее чем самые белые кристаллы на плато Гра-Таар, – Ану закончил.

Иштар вздохнула.

– Тогда я прошу тебя простить мои поспешные выводы, Отец.

– Я прощаю тебе твои поспешные выводы.

– А не рано ли? – спросил Энки с ироничной улыбкой.

Глаза Иштар сверкнули. Ибо он намекал. Энки который раз намекал на то самое событие. Событие дней минувших.

Она повернулась к нему.

– Который раз ты об мне об этом напоминаешь?!

– Я буду напоминать всегда, потому что твоё безрассудство доставило нам массу хлопот – и «хлопот» это ещё мягко сказано, – спокойно ответил Энки.

– Но разве я не заплатила цену и разве ты не наказал меня за это? Разве не было шести ужасных тварей, которые напали на меня, ранили и едва не разорвали на части. Так ты поступил со мной?

– Ты была первая. Ты обманула моих слуг, ограбила меня и сбежала с Дарами Жизни из моего Дома!

– Но ведь ты отлично знал, что я взяла Дары Жизни не для себя, а чтобы передать их смертным. Они страдали и умирали, а зианты и пальцем не пошевелили, чтобы облегчить им жизнь.

Энки усмехнулся:

– Выходит, ты считаешь себя мудрее нашего Отца, который счёл такой поступок безрассудными. Тебе никогда не приходило в голову, что милость сделанная по глупости может быть опасной? Ведь ты никого не поставила в известность. Ты составила план, держала его в тайне и надумала это сделать ни с кем не советуясь. После этого изображаешь себя спасительницей смертных. Что это, как не высокомерие с твоей стороны?

– Повторяю, я уже заплатила цену. На прошлом Совете ты сказал, что простил меня. Но если ты винишь меня снова и снова. Чего ты хочешь, Энки?

Энки пристально посмотрел на неё.

– Я надеялся, что моё прощение заставит тебя перемениться и ты станешь другой. Но ты не изменилась, ты осталась гордой и самолюбивой. И я вижу это прямо сейчас, из твоей надменной речи…

– Это правда, иногда её речи режут слух, но это потому, что Иштар самая искренняя из нас. Её поступки что угодно, только не самолюбие, – вступился Уту. – Она сама и многие её слуги выполняли самые опасные миссии, в то время как другие Дома колебались. Мы должны быть благодарны ей за это.

– А кто тебе сказал что мы неблагодарны? – спросил Ану.

– Права она или нет, он всегда будет защищать её, – сказал Энки, показывая на Уту.

– Благодарны! – передразнил Энлиль. – Она всегда изображает себя самой обездоленной среди нас, а сама втихомолку расширяет свои владения. Ни один из наших доменов не растет так быстро, как её собственный.

– Как насчёт тебя, почтенный Энлиль? – Уту повернулся к нему. – Твои подданные исследуют недра Гудера, не имея на это санкции Совета. Они нырнули в океан и напугали местных рыбаков, принявших их за пришельцев из Суг–Кема. Между тем я знаю, что твой новый суккал собирает сведения об уязвимостях в наших Домах.

– Это правда, – подтвердила Дамкина, – Мои слуги нашли механических пауков, ползающих по стенам библиотеки.

– Чушь! – отрезал Энлиль. – И я догадываюсь, кто распространяет эту ложь. Одна из твоих работниц. Она воровка и делает это из мести. Потому что Эхем уличил её, когда она пыталась взломать его машину.

– Она ничего не понимает в этом…

– Эхем не станет мне лгать.

Уту, улыбнувшись, посмотрел на неё:

– Выходит, Энлиль не вполне осведомлен о своих слугах. Нет смысла продолжать, если он защищает этого трусливого перебежчика. Я более чем уверен, что это скользкое существо продолжает работать на Нергала…

Последняя фраза уязвила Энлиля.

– Так вот ты о чём? Тогда позвольте напомнить о том твоём путешествии, когда вы попали в петлю между Энгруром и Саплой и были атакованы полчищами иддимов, когда Мёртвые использовали коды, чтобы отключить вашу навигацию, и никто из вашей команды не имел ни малейшего представления, что делать. Тогда ты внезапно вспомнил о «скользком существе», ибо единственный знал, как защититься от их атак… Мой слуга помог вам выбраться, а теперь ты поносишь его дурными словами. Этои такова твоя благодарность?

– И ты делаешь этот случай примером своего великодушия? Если б я начал перечислять, сколько раз я помогал твоему Дому, я бы потерял счёт.

– Ты уже давно потерял счёт!

– Ты последний кто может говорить об этом…

– Довольно! – гневно прервал Ану.

В Зале Семи мгновенно воцарилась тишина.

Седые брови Ану были нахмурены, его лицо было сурово.

– Я больше не потреплю ваших пререканий. Позор, когда главы Великих Домов ведут себя как худшие из воргусов…

Его слова смутили и первого и второго.

Агу успокоился, вздохнул, и, сделав паузу, произнёс важно:

– Я уже сказал вам, что мудрость укрепляет Синаар. Но мудрость бесполезна, если между вами нет согласия. Всё, слушания окончены… Я объявляю дебаты. Я хочу, чтобы каждый высказал своё мнение. Энки, ты первый. Начинай. Но прежде чем ты начнёшь, послушай что я скажу.

– Я весь внимание, Отец.

– Есть вещи, природа которых кажется странной. Мы не знаем, почему энергии порой уходят из двух миров – Кура и Энгура. Когда это происходит, эти миры замирают, слово засыпают, а потом просыпаются. Это происходит спонтанно, без причины, когда у них происходит поворот. Но каждый мир в Синааре связан с другим, и каждый влияет на другой. После того, как происходит аккас, это изменяет ход вещей не только на эти два мира. Он изменяет все энергии в Синааре. Одна становится сильнее, другая слабее. Но через некоторое время они снова будут пропорционально распределены между мирами. Ибо так устроили Старые Создатели.

– Я всегда считал Синаар стабильным, Отец. По крайней мере, в таких высших мирах, как наш, – высказал мысль Уту.

– Воргусы тоже так считают, и мечтают попасть в высшие миры после своей смерти, – сказал Син.

– Бедные, бедные воргусы! – с притворной жалостью добавил Энлиль.

– Я разуверю вас. В Синааре нет ничего стабильного, кроме Аншара, – сказал Ану. – Но мудрое управление энергиями обеспечивает баланс миров. Задача Семи Домов поддерживать порядок. Это требует взаимных усилий и помощи, а не трений и препирательств. Каждый из вас наделен различными дарами для управления определёнными энергиями. Вот почему все вы разные… В то же время вы похожи, ибо ваша природа исходит из нетленного света Аннима.

Ану повернул голову.

– Иштар….

– Отец?

– Скажи, что ты тогда чувствовала. Что ты чувствовала перед тем как отправиться в Дом Энки чтобы украсть Дары Жизни. Было ли у тебя чувство, как будто что–то заставило тебя сделать это против твоей воли. Тебе что-то показалось необычным?

– Да-да, кажется, я припоминаю, я это чувствовала, – вспомнила она. – И я тщетно боролась с этим странным чувством. Это случилось ещё до моего визита к Энки. Я проверила себя на предмет того, не был ли это вирус, который мог залезать в программу, управляющую моим здоровьем. Или это может быть что-то другое. Но ответ был отрицательный.

– Неудивительно, потому что два кааса назад, накануне того как ты похитида Дары Жизни, – сказал Ану, – Энгур совершил поворот, который затронул все энергии, и особенно энергию Арамму. Арамму – энергия милосердия и сострадания. Обычно каждый поворот одни энергии делает больше, другие меньше в один–два раза Но тот аккас был особенный, очень особенный. Он усилил Арамму в двадцать один раз. Это подействовало на Иштар так сильно, что она не могла с этим справиться, ибо только она и её Дом среди обладает способностью принимать и накапливать Арамму больше чем чей либо другой Дом, и когда Энгур делает поворот, Иштар чувствует изобилие Арамму острее, чем кто–либо в Улле.

– Гм…должен ли я это понимать Отец, что ты оправдываешь её за то, как она обошлась со мной? – с некоторой растерянностью спросил Энки.

Ану посмотрел на него.

– Нет. Нет. Что сделано, то сделано. Дары Жизни украдены и переданы смертным. Тем не менее, я призываю тебя больше не винить её за это, Энки. Ибо я знавал времена, когда прошлые аккасы делали Ламмаду, энергию знания, которую накапливает твой Дом, больше чем нужно, и это порой вводило тебя в заблуждение и ты совершал ошибки…

Энки пожал плечами.

– Теперь время для дебатов, – объявил Ану и хлопнул по подлокотнику трона. – Каждый может высказать свои замечания. Начинай, Энки.

Энки нажал на панель, что крепилась на внешней поверхности левой руки, которая тут же загорелась желтым светом. Сразу после этого из хрустального шара на его головном уборе появились крошечные лучи, которые создали в центре зала на протоводой голографическую сферу, немного выше копии небесного тела. Сфера была полна галактик, планет и карт с загадочными символами.

– После того как члены Совета уже знают об угрозе, – начал он, – я должен добавить, что Энгур и Кур совершают повороты в разное время со дня Творения. Энгур делает это раньше. Кур позже. Отец уже сказал, что до сих пор мы не смогли определить причину этих поворотов, но мы точно определили промежуток между ними примерно в тридцать каасов Синаара. Мы подсчитали, что в этот период Каррас Имату ведёт себя самым разрушительным образом. Поворот Энгура создает её на периферии четырёх миров населённых смертными, но именно поворот Кура усиливает её и делает чрезвычайно сильной. Если бы аккасы двух миров происходили одновременно, количество Каррас Имату было бы, по меньшей мере, в пятьдесят раз меньше.

Голограмма исчезла.

Он сделал паузу.

– Что проку в этих цифрах, если это лишь догадки? – недоверчиво спросил Уту.

– Это не догадки. Мы это вычислили и знаем точно. И коль скоро мы это знаем, это даёт нам возможность изменить ситуацию, – сказал Энки.

– Каким образом?

– Самым непосредственным. Сделать так, чтобы их повороты совпали.

– Что, что? Заставить Энгур повернуться в определённое время? Мир, который в восемь раз больше Улла. Ты шутишь? – не поверил Уту.

– Поворот Энгура и вправду неуправляем, в отличие от Кура.

В Зале Семи царило молчание.

– Нет, это просто невозможно, – Уту покачал головой.

– Это возможно, если мы все согласимся принять некоторые условия.

И Энки повернулся к Ану.

– Энлиль лучше продолжит мою мысль.

– Твоя очередь, – сказал Ану, переводя взгляд.

Энлиль поднялся с места.

– Один из моих слуг недавно встречался с посланником Нергала, – начал Энлиль с таинственным видом. – Но перед встречей я послал Нергалу выводы Энки через другого слугу. Посланник передал, что Мёртвые изучили их и согласились с ними, что Кур испытывает сильную тревогу по поводу приближения Каррас Имату, и что Мёртвые согласны забыть все разногласия с Уллом. Ещё он сказал, что они сделали открытие, которое может регулировать поворот их мира – превращать его из спонтанного в управляемый. Как сказал Энки, сразу после своего появления тёмная энергия спускается в Кур в поисках этума, сырой энергии Мёртвых. Похоже, он служит ей чем-то вроде топлива или пищи. Этум появляется там не сразу, а постепенно – требуется время, чтобы достичь количества, необходимого для Каррас Имату. Мёртвые не могут им управлять, он возникает на планетах в их мире спонтанно. Когда достигает большого количества, то начинает испускать волны, которые Каррас Имату мгновенно обнаруживает… Теперь главное. Суть в том, что колдуны Нергала могут переписать код программы, управляющей поворотом Кура, чтобы заставить её работать синхронно с программой Энгура. В результате чего Каррас Имату не сможет получить этум, и следовательно, расти. Но чтобы запустить процесс, требуется огромное количество мёртвой энергии, которой в Куре просто нет. Она может быть взята и переработана только из ж миров живых, населённых воргусами. Нергал спрашивает, согласен ли Улл пожертвовать жителями четырёх миров ради нашей общей безопасности.

После столь шокирующего известия в Зале Семи возникла долгая пауза.

– Это подвох, – наконец высказалась Иштар.

– Это точно подвох! Ему нужна сделка только чтобы прибрать к рукам четыре мира смертных, – согласилась Дамкина.

– Мы не обязаны доверять Нергалу, – присоединился к ним Уту. – Он воспользуется угрозой как предлогом, чтобы расширить свои владения. Кроме того, как я понял, Каррас Имату убивает всё живое. Интересно, как она убьёт тех, кто мёртв? Я ему не верю, он явно хитрит.

– Действительно, невозможно сделать мёртвым то, что уже мёртво, – согласился Энки, – но Каррас Имату ведёт себя иначе: она не то, чтобы убивает, но стирает память – сначала все прошлые события, затем настоящие, а затем лишает существо его аз–ту – то, что делает всех разумных существ уникальными в Синааре. Как бы это лучше сказать … не важно мёртвый или зиант, Каррас Имату превращает всё разумное в единицы не имеющие сознания.

– Тогда объясни мне такую вещь, – спросил Уту, – со времен творения наш мир так же бессмертен, как и Кур. Кур – удел мёртвых, а Улл – удел зиантов. Нас питают разные энергии, но Каррас Имату представляет одинаковую угрозу для нас и для них. Если я правильно тебя понял, если тёмная энергия победит, то не унистожит Кур, но сделает из них нечто вроде…безмозглых рабов. И это возможно для них, значит возможно для нас?

– Ты прав. Один из моих слуг вычислил, что структура ядра тёмной энергии подвижна, а её флуктуация превосходит…

– Свой спор продолжите после Совета, – оборвал Ану. – А теперь я хочу, чтобы Энлиль закончил.

– Чтобы проверить, не подвох ли это, Отец, – сказал Энлиль, – я использовал другой источник и сравнил со всем, что слышал раньше. Так я пришел к выводу, что Нергал говорил правду. Отец, мёртвые крайне обеспокоены и хотят найти решение так же, как и мы… – он остановился.

– Давай, закончи свою мысль, – сказал Ану.

– Она очень проста, Отец: мы просто не можем упустить такую возможность. Мы должны забыть о наших распрях с Нергалом ради общей безопасности. И забыть про соперничество между нашими Домами. Ты нам говорил о мудрости, Отец, у неё много проявлений. Правильно ли называть одним из её проявлений дар предвидеть последствия?

Ану кивнул.

– Я упомянул об этом неслучайно, потому она, – и Энлиль бросил недовольный взгляд на Иштар, – постоянно твердит о воргусах, жалуется на их участь, которую они не заслужили, и сколько ошибок и несправедливостей было нами совершено по отношению к ним. Она упрекает нас в том, что мы используем их для нашего удовольствия… Я спрашиваю членов Совета: где были бы вообще воргусы, если бы Отец не создал эти четыре мира? Я не говорю, что на их планетах работают иные энергии, да и сама природа воргусов совершенно иная: их жизненные ресурсы имеют короткий цикл. Слабейший из зиантов превосходит десятки сильнейших из них. Улл вечен, эти четыре мира, которые они населяют, имеют свои пределы, начало и конец. Эти существа, воргусы, изначально созданы конечными, и ничто не спасёт их. Потому что иаков их удел. Улл изменил часть программы и позволил смертным управлять их собственной судьбой, чтобы отсрочить разрушение их миров настолько, насколько они сами захотят. Мы… то есть, ты, Отец… дал им право контролировать свою жизнь… но в ответ они злоупотребили свободой воли – вместо того, чтобы обратить её к своему исправлению, они превратили её в инструмент для удовлетворения желаний.

– Сущая правда. Так оно есть, – согласился Син.

– И когда у них появились Дары Жизни, Иштар понадеялась, что это как-то их изменит. Ничего подобного. Нет, Дары нисколько не сделали их лучше. Их пророки предупреждали о гибели, если только они не предпримут шаги, чтобы изменить себя. В ответ воргусы преследовали и убивали их за слова правд.... Отец, со дня творения воргусы изменились. Они стали злы, упрямы и высокомерны.

Уту поднял руку.

Ану кивнул.

– Многие из смертных далеко не совершенны, но я нахожу, что большинство из них вполне добрые существа… особенно те, которые «люди». Мой дом отвечает за справедливость в Синааре, и мои работники следят за положением дел. Я вижу, что абсолютное большинство людей делаются все лучше и лучше с каждым новым поколением…

– Ты, что, правда так считаешь? – переспросил Энлиль с кривой улыбкой на губах. – Лучше взгляни на их историю. Они используют знания лишь для того, чтобы «лучше и лучше» убивать друг друга. И, похоже, им нравится это делать, это часть их природы.

– Нет, просто у смертных Киншаара есть гордость и самоуважение. Энлиль не любит их за это, – вмешалась Иштар. – Ему нравятся послушные и бесхребетные твари. Он поносит смертных на каждом Совете и восхваляет существ из низших миров, если они соглашаются служить его Дому.

– Что за вздор такой? – отреагировал Энлиль.

– Подобные фразы неуважительны к члену Совета, – сделал порицание Ану.

– Хорошо, «это не соответствует правде», – произнёс Энлиль раздражённо и театрально, – так будет лучше?

– Так будет лучше, – спокойно сказал Ану и повернулся к ней: – По правде говоря, он прав. Одержимость людей убивать друг друга это сущая правда, нравится она тебе это или нет, – сказал он.

Иштар вскочила с места:

– Если правда, Отец, не является ли она результатом нашего постоянного вмешательства в их жизнь? Не мы ли периодически подстрекаем их делать это? И разве не правда, что все происходящее в четырёх мирах всего лишь это всего лишь следствие соперничества наших Домов?

– Ладно, хватит с меня твоих прозрений и откровений, – устало произнёс Ану и махнул ладонью, приказывая ей сесть. – Давай, заканчивай мысль, Энлиль.

Энлиль кивнул и продолжил:

– Улл не должен беспокоиться об судьбе воргусов, если они сами не хотели беспокоиться о себе. Четыре мира смертных лишь результат твоего творения, Отец. Если воргусы самовольно измелили программу, если что-то гниёт изнутри, если живая тварь превращается в паразита, это следует искоренить загодя, чтобы это не вредило другим. Никто не будет спрашивать хотят они этого или нет. Мы сделаем это по праву высших потому, что заботимся ради о собственной безопасности. Потом, при нашем желании, они будут воспроизведены вновь. Хотя, признаюсь…

И он посмотрел на Иштар и Уту.

– … что вмешивался в дела смертных. Но только я делал это не «ради забавы», как она говорит, а ради их же блага: унижал отступников, наказывал гордых и вознаграждал тех, кто хорошо служил мне, и был щедр с теми, кто был справедлив и твёрд во время испытаний. Мой опыт подсказал, – он перевёл взгляд на Ану, – что миры Киншаар и Гудер заслуживают строгого обращения, а энергия Арамму что была в программе Даров Жизни произвела на воргусов пагубное действие, она сделала их слабым и нечестивыми…

– Арамму – энергия любви и сострадания, – перебив его не согласился Уту. – В дурных наклонностях смертных виновата не она.

– … но Иштар твердит нам, сколько несчастий обрушилось на воргусов по нашей вине. Тогда спрошу вас: неужели это сломало у воргусов волю к жизни? Нисколько! Только сделало их более живучими. Посмотрите, они окрепли, расплодились, а своих создателей позабыли. Теперь они хотят заполонить всё. Они становятся более дерзки. Где бы они не появились, от них исходит лишь вред и осквернение, и что бы мы им не дали, им всегда будет мало. Кстати, чем больше они плодятся, тем больше им требуется энергии и пищи… Им уже недостаточно их мест обитания, они мечтают колонизировать другие миры, поскольку их владения стали слишком малы для них.

– Какую прискорбную картину нарисовал нам Энлиль, – с сарказмом произнёс Уту. – Мог бы Отец будучи в Улту-Зууме подумать, что его создания окажутся паразитами которые могут выжить где угодно? Да, поэтому у зиантов не должно быть ни малейших угрызений совести чтобы их уничтожить.

– Твоя шутка неуместна. Чистое заблуждение предполагать, что наша сделка с Нергалом каким-то образом сотрёт воргусов под корень. Я рассматриваю это как своего рода отбор… Мы заключим сделку с Мёртвыми и лучшие экземпляры будут сохранены для продолжения рода, их популяция будет восстановлена быстро и естественным путём. Ты и она неверно меня поняли. Я не за искоренение, а за селекцию. Некоторые из них действительно заслуживают лучшей участи: их аз-ту следует извлечь из их тел и поместить в хранилище данных. Некоторые из них могут быть модифицированы, чтобы стать верными слугами наших Домов, а потом…

– Ладно, хватит о Киншааре, – оборвал Ану. – Скажи, что ты думаешь об остальных мирах?

– Отец, мир Сапла должен пострадать наполовину, потому что в нем есть уникальные растения и животные, они должны быть оставлены для селекции. Обычные животные должны быть отданы Нергалу. Мир Дамикар должен оставаться нетронутым, но строго проверенным на предмет нежелательных обитателей; в случае, если они там живут, их следует отправить Мёртвым. Я мог бы выполнить зачистку планет, используя мою армию корусов, при условии, что Энки снабдит меня программой и даст несколько сотен Усердных Работников. Что касается большинства населённых миров Синаара – я прежде всего имею в виду Гудер и Киншар, – то все смертные, за исключением нескольких десятков самых достойных, должны быть переданы Нергалу без всяких разговоров.

Спокойный тон Энлиля и невинный вид когда он говорил о будущем с мириадами живых существ, вывели Иштар из себя.

– Значит, вот как? – с горьким сарказмом воскликнула она. – Теперь-то я наконец поняла что такое жизнь смертных для тебя – она материал для колдунов Нергала. Виновны или нет, стар и млад – все должны быть переработаны. Они были рождены, чтобы стать топливом, такова их судьба, вот что они заслужили. Я скажу тебе кое-что. Я была у Мёртвых и видела там омерзительных тварей. Но даже в самых зловещих местах я встречал таких, как Раму – даже этот демон проявлял сострадание и помогал смертным, которые попадали туда.

– Ты закончил, Энлиль? – спросил Ану.

– Да.

Ану перевел взгляд на Дамкину.

– Дамкина, твой Дом занимается плодородием и животным миром в Синааре. Скажи, что ты думаешь о сделке с Нергалом и отборе некоторых экземпляров смертных для восстановления их видов?

Лицо Дамкины выражало неуверенность.

– Думаю, такой план оставляет возможность восстановить жизнь в четырёх мирах. Но я сомневаюсь в истинных намерениях Мёртвых, Отец. Мой Дом и Мёртвые пересекались во многих мирах, на многих планетах, и много раз. Я могу свидетельствовать под присягой, что, несмотря на соглашение, Нергал постоянно нарушает правила. Его слуги используют новейшую магию, чтобы отключать мои программы. Они изобрели вирусы и внедряют их в животных и людей, чтобы контролировать их. Они используют искусственных паразитов, которые откладывают яйца, размножаются и убивают местных жителей. Ох, ещё они вывели разумных рептилий, которые могут жить не боясь излучений, они …

– Дамкина! – недовольно перебил Ану. – Совет – тебе не суд, и здесь не нужно «свидетельствовать под присягой». Это во-первых. Во-вторых, мы пришли сюда не для того, чтобы слушать о твоих распрях с Нергалом, каждый из нас рассказал бы то же самое, если не больше. Лучше скажи лучше как бы ты справилась с ситуацией, если бы нашла это предложение подходящим?

– М-м… я точно не знаю. Я правда не знаю как, Отец, – сказала Дамкина неуверенно и пожала плечами. – У меня нет никаких особых предложений на этот счёт.

Взгляд Ану был полон упрёка.

– Печально, что у тебя нет предложений на этот счёт.

Затем Ану указал пальцем на Сина.

– Теперь ты.

Син встал. Несколько секунд он раздумывал как начать. Затем поднял правую руку к лицевому интерфейсу в виде искусственной синей бороды. На каждом его пальце виднелись длинные наконечники из белого металла, которые, прикоснувшись к бороде, тоже замерцали синим. Его вдруг голос изменился. Он произнёс фразу на языке Энгура, очень необычном языке. На слух этот язык напоминает причудливую смесь птичьего пения, щелчков, царапин, металлического лязга и низкочастотных радиопомех, наложенных на бессвязный человеческий шёпот. Для обитателей других миров такие сложные звуки были за пределами способностей их голосовых связок, в отличие от обитателей Энгура, которые имели другую анатомию и могли производить эти звуки легко и свободно. Помимо звука, энгуру – то есть, энгурианский язык, обладал весьма своеобразным морфологическим аппаратом, несущем больше смыслов, нежели любой другой язык Синаара. Благодаря такому разнообразию звуков и своей речевой структуре, энгуру оставлял простор для интерпретаций. Он, также, мог быть сильным инструментом для магии, поскольку некоторые из его голосовых комбинаций вызывали определённые физические действия. Все в Зале понимали его, но никто, кроме Ану, не мог говорить на нем без помощи искусственных устройств. Фраза Сина была произнесена на безупречном энгурском. Это было предложение, несущее по меньшей мере три альтернативных значения, наиболее точное толкование которых (близкое к предмету обсуждения) могло бы быть:

– НЕВЕЖЕСТВО И СВЯТОТАТСТВО РАСТУТ НА ДРЕВЕ, У КОТОРОГО ОДНИ И ТЕ ЖЕ ПЛОДЫ, НО РАЗНЫЕ КОРНИ.

Ану удивлённо поднял брови.

– Мастер Зо Х'алам-Карр – один из лучших учителей Энгура, он хорошо тебя научил. И его шесть глаз могут видеть прошлое и настоящее. Зачем ты процитировал его? – спросил он на плохо артикулированном энгурском, поскольку не пользовался модулятором голоса как Син. – А теперь я прошу тебя снова говорить на нашем языке, – произнес он уже на уллату, – поскольку в зале есть и другие члены, которые не могут говорить на энгуру.

Син кивнул и дважды коснулся невидимых кнопок на своей фальшивой синей бороде.

– Я процитировал мастера Х'алам-Карра потому, чтото, что случилось с Гудером и Киншааром, это не вопрос невежества. – сказал он. – В домене Анним есть священная программа написанная на синтаксисе Аншара.

– Это так.

– Исходный код программы – то, что, ты Отец, описал как Алам Уруах, «свет сердца», то, что скрыто от ума. Это вера, которая ведёт тебя…

Тут следует кое-что пояснить. Син называл Ану «отцом», хотя он был сыном Энлиля и, следовательно, внуком Ану. Но в Улле все в называли Ану «отцом». Это было неписаное правило для Великих и Малых Домов. Назвать Ану его собственным именем в Синааре могли лишь сущие единицы, включая Благословенного Матриарха. Для остальных это означало непочтение в шаге от нечестия.

– Согласен. – Ану кивнул и пригладил бороду. – Продолжай.

Син повернулся к остальным.

– Мы вшестером не можем проверить верна эта программа или нет, потому что древний синтаксис Аншаара нам неизвестен, и потому что у нас нет дара Алам Уруах-а. И только ты, Отец, единственный, кто обладает этой способностью. Мы доверяем тебе, просто принимая это на веру. Мы доверяем как дети родителю, потому что не сможем сделать это сами.

Син выдержал паузу, чтобы собраться с мыслями, смотря на полупрозрачный шар между бассейном и потолком.

– Наша вера в способности и мудрость Отца является основой нашего знания обо всем, что мы знаем – о мирах, энергиях, живых существах, искусственных существах, мёртвых существах, духах и многих других вещах. Наша вера не нуждается в проверке. Истинность её самоочевидна, она проявляется через существующий порядок вещей. Мы прекрасно это чувствуем сами в себе. Поэтому было бы странно сомневаться, что Отец может совершить ошибку, злоупотребив своим даром. Если наша вера определяет знание для нашего мира – то тем более и для низших миров, которые были созданы после нас. Но воргусы намеренно игнорировали веру. Они стали ущербными не из-за нас…

– Зачем ты снова повторяешь слова Энлиля? – перебила Иштар. – Что проку разглагольствовать о знании и вере, если твоя речь сводится к тому как «глупы и ущербны воргусы?». Мы всё это уже слышали это и больше не хотим это слушать.

– Только я здесь решаю, кому что слушать, а кому нет, – осёк её Ану. – Я нахожу твоё замечание неуважительным по отношению ко мне и к членам Совета, и это моя последняя капля.

– Прошу прощения, Отец…

– Мне надоели твои выкрики. Я лишаю тебя слова вплоть до голосования. Если ты впредь кого-то перебьёшь или начнёшь говорить, ты покинешь Совет.

– Я просто…

– Ни слова больше! – грозно предупредил Ану, вытянув указательный палец. – Продолжай, Син.

– Благодарю, – сказал Син. – Итак, с момента сотворения четырёх миров смертные изменились, и особенно те особи, что живут в Киншааре. Я думаю, они стали ущербны не из–за нашего вмешательства, а из–за своего тщеславия. Большая часть из них отрицала веру и сделало упор на знании. Их тщеславие росло пока не дошло до того, что они потеряли всякую связь с зиантами, с Уллом, который их создал. Я сказал «потеряли связь», хотя более подходящими словами здесь были бы «намеренно прекратили её». Воргусы решили, что стали самодостаточны. Они теперь изображают происхождение своей жизни как случайность. Они нарочно исказили свою историю – стёрли любое упоминание о нас из своих источников данных… Вот почему, Отец, я не называю это не невежеством или заблуждением, поскольку для меня это уже больше, чем неблагодарность. Это святотатство. Всякое невежество есть недостаток знания, а святотатство есть намеренное пренебрежение знанием, преследующее отклонение от истины.

Син бросил на Ану взгляд и, увидев что Отец пригладил бороду после его слов, решил что Ану одобряет то, что он сказал. И вправду: речь Сина была прекрасно выверена, а его аргументы логичны. Даже Иштар и Уту не могли не признать этого.

– Без сомнения, у них было много вопросов об их собственном несовершенстве, – продолжал Син с важным видом, – вытекающих из двойственности их природы: вроде «почему мы такие телом и умом; почему мы чувствуем голод и боль; почему наша жизнь так коротка и так зависит от климата, воды, еды и внешних условий; почему мы болеем и умираем, и, наконец, почему мы так чудовищно противоречивы внутри». Ни одна наука в четырёх мирах не дала им правильного ответа на этот вопрос, и даже если бы он был, это было бы за пределами их возможности понять. Как бы они ни старались найти ответ, они в любом случае его не найдут.

– Почему же «в любом случае»? – решил уточнить Уту.

– Потому, что умственные способности воргусов ограничены программой, которая была установлена в них сразу после их сотворения. Чтобы оспорить это я должен усомниться в причине Творения, а это бы означало что я – еретик. Так что, поскольку это было сделано независимо от того нравится им это или нет – они и правда ограничены, и никогда не поймут почему они такие, какие есть. Но, как было уже сказано, они упрямы и горды, и не хотят с этим мириться. Вот почему они раздвоены внутри. Вот почему их миры нестабильны, и это является причиной их бедствий. Правда же заключается в том, что они не осознают своей ограниченности. Их убеждение о своих возможностях движет их наукой. Они не понимают что без нас они никто. Потому что мы – создатели, а они – создания. Так было и есть. Мы отличаемся от них изначально, никогда не были, и никогда не будем равны с ними, так как по природе более совершенны. Вот почему мы по праву их хозяева, а они – по праву наши слуги. Но, как я сказал, воргусы думают, что это ошибка, и так быть не должно, поэтому они хотят большего. Они называли нас «богами». Но они больше не хотят служить богам. Они сами хотят стать богами. Думаю, пришло время напомнить кто есть кто.

– Как это: сами стать богами? – не поняла Дамкина.

– Ибо то, чего они хотят – не вопрос знания, а вопрос веры. Они полагают, что обязаны своему существованию благодаря их способностям, тогда как это лишь наша программа, заложенная и них и Дары Жизни.

Син продолжил:

– Но я знаю источник их мыслей, но догадываюсь кто им мог это внушить. Так уже было, когда все наши Дома объединились против одной из нас, которая бросила вызов Уллу. Это Ламашту. Это она! Это её обуяла зависть к способностям Отца. Она была одной из нас, пока не нарушила заповеди и самовольно изменила свой программный код. Она надеялась, что ослушавшись, станет совершеннее и такой же могущественной как Отец…

« В красноречии тебе не откажешь, – с усмешкой подумала Иштар. – Мне уже ясно к чему ты всё сведёшь».

– … и она это получила. Но то, что она получила оказалось за пределом её озможностей это усвоить, Анним исказил её раз и навсегда – она превратилась в демона и больше не могла здесь жить. Чтобы выжить, её пришлось бежать.

«… и ты отлично знаешь как ему польстить», – вновь добавила про себя Иштар.

– Твоя мысль красноречива, – похвалил Ану, – и твои сравнения Ламашту с гордостью смертных вполне уместны. Так что ты предлагаешь. Как ты думаешь разрешить это?

– Пустьо ни получают то, что заслужили. Их мир разлагается. Он воняет как гниль из Шад-Зулум.

Энлильодобрительно кивнул.

Син повернулся ко всем.

– Их миры вызывают Каррас Имату, разве одного этого недостаточно, чтобы одобрить сделку ради всех зиантов? Мы обязаны принять предложение Нергала.

Син сел на свой трон.

«… и всё это под маской защитника веры» подумала Иштар – и тут же почувствовала укоризненный взгляд Ану, ибо ясно услышала его мысль «я же предупреждал вас о взаимном уважении здесь». Услышав это внутри, в своей голове, Иштар изумилась, так как думала её свой мысленный канал и открыт лишь для Уту, который имел к нему доступ. Нет, она явно недооценила спобностей Отца. Похоже, Зал Семи имел другое волновое поле, чем остальная часть Улла, и обычные законы здесь не действовали. Либо Усердные Работники снабдили Отца новым типом телепатического сканера.

– Теперь ты, Уту, – сказал Ану. – Скажи своё слово, прежде чем я объявлю голосование.

Уту встал.

– Как я понял, Отец, ошибка может дорого нам обойтись, так что нет нужды в поспешном решении, – начал он. – У нас ещё достаточно времени, чтобы взвесить мысли. Вероятно, для того, чтобы прийти к решению нам придётся ещё раз встретиться опять…

– Это вряд ли, – сказал Ану и покачал головой. – Я не стану созывать новый Совет для этого. Решение будет принято сегодня.

– Сегодня так сегодня, – сказал Уту со вздохом. – Тогда я объясню, почему план Нергала кажется неприемлемым. Начнём с того, что странно, что до сих пор не было сказано ни слова что изменится для каждого из нас после того как это сработает. Если, конечно, сработает.

– Что значит «что изменится»? – не понял Энлиль. – Разве недостаточно, что мы избежим опасности?

– Я имел в виду другое. Предположим – хоть я в это и не верю – два аккаса действительно будут искусственно синхронизированы. Тогда некоторые энергии будут неравномерно перераспределены между нашими Домами.

– И что с того?

– Кто-то несомненно окажется в выигрыше и, несомненно, большом. И кто-то окажется в проигрыше и, несомненно, в большом. Вот ты и Син – вы оба настаиваете на сделке, и не можете этого не знать, но… дисбаланс энергий не то, что способствует укреплению доверия между Домами. Я хочу чтобы каждый из нас осознал последствия этого решения, если бы оно было принято так, как предлагает Энлиль.

– Поясни что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь что.

– Нет, не знаю. И подобные намёки звучат двусмысленно, не сказать больше.

– Наш Совет – своего рода семейный круг, где мы чувствуем себя свободными говорить все, что думаем, – попытался смягчить Уту.

– Это так, но твоё предположение бросает тень на меня и на Сина. Приведи доказательства, или я сочту это клеветой… ведь ты только что намекнул, что мы с ним получим доступ к ресурсам Синаара под предлогом угрозы Каррас Имату.

– Я намекнул, что если решение, на котором вы настаиваете, будет принято, произойдёт следующее: четыре мира лишатся энергий и защитных полей, при этом оба поворота будут синхронизированы. Программа Асар перенастроит систему так, что именно по орбитам планет ваших Домов потекут потоки энергий. Так уже было восемь каасов назад, до Каррас Имату, когда случайно повороты Кура и Энгура совпали. Тогда именно ваши Дома извлекли массу преимуществ из этого. Теперь это повторится, и едва ли получит ли силу энергий получит мой Дом или Дом Иштар, или Дамкины. Я не говорю о Нергале. Он играет в свою игру.

– О чём ты говоришь?

– Вспомни что ты сказал раньше: Нергалу необходимо четыре мира, чтобы, якобы, запустить механизм мёртвой магии. Затем ты переменил мнение и сократил миры с четырёх до двух, предположив, что Гудера и Киншаара будет довольно. Затем ты поправил себя же и признал, что даже в этих мирах могут быть спасены определённые существа. – Уту сделал паузу. – Это говорит о том, что Нергал сам не знает, сколько ему нужно. Он не имеет представления о количестве. Он сказал наобум, и сказал тебе неправду.

– Мёртвые опасаются Каррас Имату даже больше, чем мы. Они провели исследование, и не одно. Они не окончательны, там могут быть погрешности, но в целом …

– «Погрешности» в два огромных мира, обречённых на гибель? Вольные, мягко скажем, погрешности!

– Приемлемые, если это касается судьбы Улла.

– И что убедило тебя в том, что колдуны Нергала высчитали это правильно?

– Это сначала ты ответь мне. Твой Дом не наделён дополнительной энергией знания, как ты можешь доказать обратное?

– Это верно, что мой Дом не наделён, так же, как и твой, – сказал Уту, – или как Дом Нергала. Разница лишь в том, что ты веришь Нергалу на слово, я же прошу привести доказательства. Я хочу знать откуда у них взялись такие данные.

– Не стоит недооценивать знания Мёртвых.

– Это не ответ. И дело не в их знаниях. Повторю, я не поверю, пока не увижу результатов их исследований.

Энлиль покосился на него. Дотошность Уту начала его раздражать.

– Ты хочешь увести в сторону дебаты. Ты не доверяешь не исследованиям Мёртвых, а дело в твоей неприязни к Нергалу. Сведения, которые они дали, проверены моим Домом и Домом Энки. Не доверяя им, ты не доверяешь, нам… Какая тебе разница как он это рассчитал, если ты не признаёшь угрозу и изначально настроен против сделки?

– Я не говорил тебе ни о сделке. И я признаю угрозу. Все, что я имел в виду – сомнение, что так называемая «сделка», заключённая на условиях Нергала, является лучшим решением.

– Так это и есть недоверие, просто другими словами! – усмехнулся Энлиль. – Если ты не доверяешь Мёртвым, спроси у Энки. У него, кажется, нет сомнений на этот счёт.

– То-то мне и подозрительно почему у вас двоих нет сомнений, – усмехнулся Уту, переводя глаза с одного на другого, – и это опять о том, что кое-кто получит выгоду больше чем другие..

– Опять глупое обвинение в сговоре! Когда это кончится!

– Подобные слова неприемлемы в Совете. Используй другие, чтобы выразить то, что ты имеешь в виду, – сказал Ану.

– Другие слова не мне подходят, Отец, когда я слышу то, что я слышу.

– И что, что же ты слышишь? – не унимался Уту. – Твои слова не кажутся мне убедительными. Объясни, если я ошибся. Докажи, что исследования не пустышка, которую Нергал состряпал, чтобы одурачить нас, и Кур действительно нуждается в том, о чём просит – тогда я поверю тебе и склоню голову перед силой твоих аргументов.

– Тогда позволь мне ответить тебе, – вмешался Ану.

– Да, Отец.

– Ты спрашиваешь про доказательства. Твой Дом управляется другой энергией, чем Ламмаду, чтобы ты мог проверить является ли любой расчёт истинным или нет. В то же время ты подозреваешь Энлиля, Сина и Энки поскольку думаешь, что их Дома извлекут выгоду от поворотов двух миров. Но ты должен знать, что дом Энки – единственный из Семи, кто благословлен Ламмаду, а его работники – лучшие в среди нас что касается науки и расчётов. Лишь они могут провести экспертизу любой вещи в Синааре. Такие же работники есть у Нергала, хоть и слабее – энергия Ламмаду так же способна давать знание Миру Мёртвых… Но дело в том, что даже если Энки и Мёртвые одновременно представят тебе отчёт, твой Дом не разберётся который из них верен, а который нет. Ты не доверяешь Нергалу, потому что считаешь его расчёт фальшивым. Но ты так же бы и не поверил расчётам Энки, который, как ты полагаешь, на стороне Энлиля с Сином. Тебя в любом случае будет одолевать сомнение, кто бы тебе расчёты не представил. Поэтому твой вопрос о доказательствах не получит ответа, и ты будешь ходить по кругу. В Синааре есть другие эксперты – например, из Энгура, которые помогли бы тебе в этом. Но их методы более длительны, и они – а я почти уверен в этом – откажутся это делать. Так что, Уту, это не вопрос расчётов, а лишь вопрос твоего доверия… Но ты знаешь процедуру, Если ты не доверяешь кому–то из нас, то, согласно хартии Совета, ты имеешь право представить свои сомнения не только семи Великим Домам, но и шестнадцати Малым Домам. Имей в виду, это может занять много времени, а дело, ради которое я пригласил всех вас, является неотложным, и каждый новый день промедления может обернуться против нас.

– Клянусь священным светом Аннима, я согласен с каждым твоим словом. И я знаю процедуру, – сказал Уту. – И я не буду поднимать это в Малых Домах. Тем не менее, у меня до сих пор нет прямых доказательств необходимости таких огромных жертв Мёртвым лишь на том основания, что они уверяют, что это насущная необходимость. Как я уже сказал, я сомневаюсь в плане Нергала.

Он повернулся ко все сидящим.

– Даже если его план верен, как и его расчёты, позвольте спросить одну вещь. Из всех четырех миров Гудер и Киншаар выбраны главными поставщиками так называемой «мёртвой энергии». Но почему разумные существа в этих прекрасных мирах должны быть обречены на погибель ради этого? Разве в в Сапле и Гудере нет мириад насекомых, бактерий, простейших, живущих в почве и океане? Если не хватит их, есть рептилии, рыбы, прочие существа, которые, если их уничтожить, будут воспроизводиться снова и снова, но с гораздо меньшими усилиями и за меньшее время, чем высокоразумные существа?

– Нельзя сравнивать разумных воргусов и насекомых, что касается количества отдаваемой энергии, – возразил Син.

– Согласен. Я догадываюсь, что жизнь одного человека равна, грубо говоря, жизням мириад простейших… но, всё же, благодаря их неимоверному количеству в четырёх мирах – особенно в Сапла, они могли полностью заменить людей и других разумных существ и, таким образом, покрыть потребность Нергала в мёртвой энергии. Но Мёртвые, кажется, вообще не рассматривают это. Я неправ?

– Это разумный довод, – согласился Ану. – Отвечай, Энки.

Энки вздохнул.

– Честно говоря, я не подумал про такой вариант, – сознался он. – Но прежде я должен внести ясность, – обратился он к Уту. – Я никогда не использовал силу аккаса, чтобы извлечь выгоду.

– Тогда прости моё подозрение.

– И правда, почему Нергал пренебрегает таким вариантом? – спросила Дамкина.

Уту повернулся к ней.

– Я думаю, что смертные – и, прежде всего люди – нужны ему не для материала для мёртвой энергии, а потому, что он хочет превратить их в иддимов чтобы расширить владения и колонизировать новые планеты. Вот каков его план. Я догадываюсь, что не было вообще никаких исследований, потому что Мёртвых отсталая наука. Нергал изготовил нам фальшивку о том, что может управлять поворотом Кура, чтобы мы в это поверили, а на самом деле втихомолку прибрать к рукам четыре мира.

– Смешно! – и Энлиль громко рассмеялся на это.

Син серьёзно посмотрел на Уту:

– Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что Мёртвые до сих пор отсталые. Они сами поощряют такое предубеждение о себе и выигрывают, когда кто-то их недооценивает. Они хотят чтобы мы продолжали думать об их отсталости и распространяли это остальным. Так было раньше, но теперь это не так. Их колдуны изобрели коды основанный на магии, а их некроманты проводят сложнейшие опыты. Мёртвые вывели существ способных выживать в немыслимых условиях. Они атакуют нашу систему безопасности, крадут данные, а затем модифицируют их для собственных нужд. Нет, Уту, они очень преуспели в знании, и теперь они почти что наравне с нами и Энгуром…

Уту бросил недоверчивый взгляд на Энки.

Энки не ответил, однако на его лице было будто написано «он совершенно прав, и ты должен это принять».

– Они больше не отсталые, – повторил синебородый, – и могут правильно распознать любую угрозу. Что же до Каррас Имату, то говорю тебе, там не было никакой ошибки в расчётах, и Мёртвые на собственном опыте убедились как она разрушительна. И если даже они, Мёртвые, озабочены тем как спасти свои мёртвые «жизни» и забыть о наших распрях, о чём это говорит? – он сделал многозначительную паузу и понизил голос: – Это говорит о том, что им страшно, Уту. Очень страшно. Они напуганы. Я полагаю, они рассматривали вариант с простейшими, насекомыми, рептилиям, как и другие решения. Если бы это сработало на какой-то отдельной планете, то вполне могло бы хватить и таких примитивных созданий. Но Кур – огромный домен с не одним десятком планет, так что для них этого недостаточно… Но мои доводы не будут иметь смысла, если ты по прежнему не видишь в Каррас Имату угрозы для них.

– Допустим, всё так, – согласился Уту. – Но это не объясняет, почему Нергал не мог подделать расчёты, чтобы скрыть истинную цель. Я настаиваю на доказательствах.

– Он снова про доказательства, – воскликнул Энлиль, всплеснув руками. – Да приведи ему хоть тысячу, всё будет мало!

Ану хлопнул по подлокотнику своего трона.

– Дебаты заокончены. Дебаты нужны чтобы найти компромисс между членами Совета. Если каждый остаётся при своём, лучше прекратить.

Он оглядел присутствующих.

– Я предупредил вас, что не созову нового Совета. Мы должны проголосовать это прямо сейчас. Каждый из вас, помните об ответственности, ибо от вашего решения зависит будущее Синаара. Начнём…

***

Главы Великих Домов покидали Зал Семи. И каждый уходил по одной из своих шести выложенных тёмными монолитами аллей, ограждённых стенами, и каждая аллея, словно лепесток к сердцевине, примыкала к Башне Кадингира. Когда они дойдут до конца, возникнет голографический тоннель настроенный на измерения их Домов. Они войдут в тоннель и каждый из них покинет планету Энир.

Откровение Лах-Рийама

Мнения разделись. Энлиль, Син и Энки заняли одну сторону. Иштар и Уту другую. Ану демонстративно воздержался, показывая этим, что ответственность за судьбу теперь Синаара полностью лежит на шести главах Домов.

Иштар и Уту были сильно удручены таким исходом. Иштар искренне расчитывала на солидарность Дамкины или, хотя бы, на её нейтралитет – но, увы, та заняла позицию мужа.

Таким образом, сделка с Нергалом была одобрена Советом. Печальная Судьба четырёх миров, населённых смертными, была предрешена.

Функция записи событий была блокирована в Зале, но она помнит что Ану сказал после голосования:

«Я должен напомнить вам об азилату. Наш закон гласит: ничто и никто, хранящий даже самую малую часть Анним, не должен пострадать. Закон, также, гласит, что ничто, взятое из Улла и внедрённое в смертных, не может быть возвращено из них силой. Ни одному живому существу, несущему в себе хотя бы малую частицу азилату, не может быть причинён вред. Посему, к азил-саккатам следует относиться так же, как к зиантам. Так гласит закон со дня Творения. Я говорю это вам, потому что у каждого из вас есть свои азил-саккаты в Киншааре и Дамикаре. У некоторых из вас есть дети, рожденные от смертных женщин, а некоторые родили детей от смертных мужчин. Позаботьтесь о них».

«Позаботьтесь» означало обезопасить этих смертных от грядущих фатальных событий. Ану был прав: у зиантов были дети в четырёх мирах и многие из зиантов заботились о них, ибо дети от смертных были их воплощениями, которые люди называют «аватарами», «святыми», «пророками» и другими именами. Но были и те, кто был отставлен на произвол судьбы. Помимо детей, были в и те, кто получил дар азилату через обряд или священный предмет.

Немногие смертные, однако, знали о своём даре. Но если бы даже знали и сознавали, вряд ли могли бы выразить в словах. Это и в самом деле непросто сделать, так как ответ не отразит точный смысл улланского слова азилату. Самым приближённым переводом здесь может быть нечто вроде «часть природы зианта», «часть души зианта», или «невидимая часть сердца зианта». Помимо таких метафор, в этом слове кроется связь между мирами; связь которую нельзя выразить ни в терминах науки или религии; ибо в тех мирах царят иные физические законы и действуют иные измерения, порождающие неведомые энергии – в Улле, Энгуре и Мире Мёртвых. Их одиннадцать, в то время как в четырёх мирах, населённых смертными, лишь только три. Одной из особенностей азилату было то, что его человек (ибо большинство обладателей азилату были люди) мог сквозь пространство и время догадываться что чувствует тот, кто наделил его этим. Дар азилату открывал то, что в Улле называют иту–ма, или «зеркальные мысли», связанные с действием энергии Калласу – то, что у человека могло проявляться в вещих снах, в неожиданных озарениях или видениях.

… Итак, удручённая решением Совета, Иштар подумала, что уже совсем скоро об этом решении станет известно шестнадцати Малым Домам. И, если мнения разделилось у семи, оно разделится и у шестнадцати. Вероятно, Энки действительно первоначально был беспристрастен, но Энлиль и Син могли ввести его в заблуждение. К тому же, они настаивали на сделке явно не во вред себе – тут Уту был совершенно прав. Опасность Каррас Имату была очевидна, и что-то должно быть предпринято… но нет, не такой ценой.

Должно быть иное решение, подумала она.

Подозрения о возрастающем влиянии Энлиля на Отца стали вновь одолевать её. Они у Иштар были и раньше, но она отметала их как недостойные. Однако после голосования, в тот момент когда Иштар ясно увидела как Ану и Энлиль обменялись многозначительными взглядами и одобрительными полу-кивками, а на губах Энлиля появилась довольная улыбка – эти подозрения вспыхнули с новой силой. Значило ли это, что Совет был бесполезен; значило ли, что Отец созвал его лишь для вида, так как сам словно знал что такое решение об судьбе несчастных в четырёх мирах всё равно будет принято? Ану воздержался, но в хартии Совета есть пункт, который наделяет его исключительным правом принятия решений в случае опасности для Синаара. Теперь такая опасность была налицо. Однако Отец этого не сделал.

Странно было и то, что Иштар до самого последнего момента не знала предмета обсуждения, когда была приглашена на Совет и думала, что там будут обсуждаться вещи куда менее тревожные. Не знал об этом и Уту. В то же время Син, Энки и, особенно, Энлиль были хорошо осведомлены. Все это было очень странно…

Тут нечто неизвестное стремительно прервало её мысли.

«…вторжение, вторжение!» тревожно запульсировал датчик.

Иштар застыла на месте. И тут же она подняла руку к прикоснулась к ожерелью.

Камни засветились и испустили тонкие разноцветные лучи.

Нарушитель, однако принял меры чтобы хорошо замаскироваться под окружающий фон – настолько хорошо, что лучи, сканирующие стены, не смогли отыскать его. Но Иштар знала, что он тут, и прячется. Довольно хорошо прячется.

– Кто ты ты ни был, яви себя. Яви себя, или позову стражей и тебе ни за что не уйти отсюда живым! – приказала она.

«Смерть… не страшна тому… кто уже мёртв» раздались в ответ прерывистые слова.

Хотя, нет, то были не слова. То была мысль. Расстояние было коротким и мысль исходила от того, кто прятался. Определить хозяина по структуре мысли, однако, было невозможно. Но удивительно, что Иштар вообще это услышала. Это означало, что чужой (кто бы он ни был) мог получить доступ к её телепатическому каналу. Иштар тут же прикоснулась к правому виску на котором выступил круг с зелёным клинописными символами. Дотронувшись до круга, она отключила кабуджи.

– Силою Аннима, светом Аншаара яви себя, покажись немедленно… – потребовала она.

В ответ тишина.

Если не работала техника, следует прибегнуть к магии.

Иштар прикоснулась к чёрному камню к центре ожерелья. Камень сверкнул по краям жёлтым.

– Хем-ун, эш ул ра-маат! – произнесла она заклятие как нужно – с придыханием, медленно и на древний манер.

Древнее заклятие сработало. Тут же на фоне стены возник прозрачный переливчатый экран, который задрожал как вибрирующее стекло и из него, словно из–под воды, сначала показался лоб, голова, затем плечи, а затем и вся фигура в облегающем грязно–буром одеянии словно это чешуя змеи или рыбы, либо это была собственная кожа нарушителя.

В очертаниях фигуры не было никакого различия с привычными пропорциями, разве что конечности были тоньше, а череп несколько вытянут и украшен, словно выгравирован, подкожными узорами. Сама же кожа нарушителя напоминала кожу рептилии, а черты лица характерно искажены. По всем этим признакам несложно догадаться, что их обладатель – обитатель Мира Мёртвых. То есть, не обитатель, а обитательница, ибо это было существо женского пола. Удивительно, что несмотря на ярко выраженные черты Мёртвых, в ней, в то же время, достаточно много сохранилось от облика зиантов. И в такой гибридности была даже некая особая красота и притягательность. Голову её украшала цепь со сверкающим зелёным камнем на лбу, ровно как на её плечах было видно ожерелье из камней такого же цвета.

Возможно для кого–то трудно было узнать кто это. Но Иштар узнала. И когда узнала, удивилась так, что едва выговорила её имя:

– Аллату, ты?

Существо женского пола кивнуло, подтверждая её догадку.

– Как же ты сюда проникла?

Та не ответила.

Изумление Иштар, однако, быстро перешло в сначала в безразличие, затем в негодование. Ибо она хорошо знала с кем имеет дело.

Аллату раскрыла рот, чтобы ответить ей. Следом за этим из её горла вырвался резкий скрежущий звук. От этого звука Иштар хотелось закрыть уши. Видя это, Аллату дважды нажала несколько ярких пульсирующих символов на своей шее.

" …р-ллл, к-лам…» что–то менее скрипучее и более похожее на голос вырвалось из её горла. Она снова нажала на кнопки на шее, теперь в другом порядке.

– Рада видеть тебя, Ишти.

Теперь её голос был хорошо артикулирован и звучал привычно. Почти как раньше.

Слова приветствия Аллату, кажется, совсем не обрадовали Иштар. Даже совсем наоборот. Она подняла подбородок и недовольно поджала губы.

– Не надейся в ответ от меня услышать то же, – сухо процедила она.

Аллату выдавила улыбку:

– Я ожидала, что услышу что-то подобное.

– Ожидала или нет, чего тебе надо?

– Поговорить с тобой.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – выпалила Иштар и развернулась чтобы уйти.

– О нет, Ишти, прошу тебя. Я проделала такой путь… нет, не уходи, – взмолилась Аллату и ухватила её за предплечье, стараясь задержать.

Иштар вскрикнула. Стряхнув с себя руку Аллату, она посмотрела на свою руку. Красная дымящаяся рана была видна на ней как результат глубокого ожога. Программа, регулирующая безопасность её тела, мгновенно перешла в боевой режим. Её мышцы и сухожилия стали твёрдыми как металл. Её глаза покрылись жёлтой защитной пленкой. Её мозг начал обрабатывать все известные виды боя и магии, пригодные для самообороны..

– Прикоснись ко мне ещё раз и это будет последнее, что ты сделаешь! – угрожающе процедила она голосом, пропущенным через модулятор.

– Ишти, Ишти! Прости, мне так жаль. Это тепловая реакция. Я наполовину миод. Я не хотела причинить тебе боль! Выслушай меня…

Иштар заставила себя успокоиться. Её тело стало прежним, а глаза вновь сделались цвета аквамарина.

– Говори, что тебе нужно.

Аллату перевела взгляд на руку Иштар и покачала головой от удивления. Ибо рана Иштар на глазах заживала.

– Как быстро, – удивлённо пробормотала Аллату, глядя на её руку – Как быстро твоя кожа быстро становится прежней. Прекрасная регенерация.

– … а по твоей, вижу, уже пошли тёмные пятна, – усмехнулась Иштар. – Похоже, Улл не очень-то рад твоему возвращению.

– Похоже так.

– Он изжарит тебя, – прибавила Иштар как бы безразлично, но Аллату уловила в её голосе злорадство.

– Ты права. Должно быть, так и будет если…

– Если что?

Аллату не ответила.

– Ну уж если ты рискнула пробраться сюда, значит, тебе действительно есть что мне сказать, – сказала Иштар.

– Ты всегда была догадливой, Ишти.

– Используешь защиту?

– Несколько уровней. Тут, под моей кожей. И ещё дефлектор для обмана стражей. Пока все в порядке. Но, думаю, это не будет работать долго.

– Верно думаешь.

Аллату заставила себя улыбнуться. Её улыбка не изменилась со времён их детства.

– Вижу, Энир стал лучше охраняться. Стало труднее проникнуть сюда и остаться незамеченным. Прекрасная работа. Мои поздравления Энки.

Иштар бросила на вопросительный взгляд.

– Не то, чтобы меня это слишком волнует… как тебе удалось?

– Скажем, у меня есть коды безопасности для прохождения пиллама в ваше измерение, – сказал Аллату уклончиво.

– Я думала все туннели, ведущие в наше измерение хорошо закодированы. Кто-то тебе помог?

Аллату не ответила.

– Как ты узнала, что я буду на Совете? – спросила Иштар.

– Следующий вопрос.

– Нет, теперь твоя очередь задавать вопросы… или прощай, – сказала Иштар и демонстративно повернулась , чтобы уйти.

– Прости, прости ты права, – торопливо пробормотала Аллату, опасаясь что та и в самом деле может уйти.

Тем временем атмосфера Улла продолжала терзать её тело. Кожа Аллату сделалась совершенно тёмной. Стоя рядом с тёмной стеной, её цвет её тело почти слилось с ней. Только белки глаз выдавали её присутствие.

– Но, прежде чем я начну, позволь, – начала она, – … позволь мне попросить тебя быть немножко поприветливей со мной, Ишти.

Иштар удивлённо посмотрела, словно не осознавая эти слова. Потому что в следующее мгновение её передёрнуло. Эта бесцеремонная, по мысли Иштар, просьба Аллату могла напрочь погасить искру намечающегося доверия.

– Что-что, я не ослышалась? – переспросила она. —Ты просишь меня после всего того, что ты сделала со мной?

– Да, я помню это. Я хорошо помню это от начала до конца, – быстро заговорила Аллату. – и нет, я не стёрла это из памяти, хотя могла. И мне очень стыдно за это, и мне будет стыдно вечно… но, послушай, мы ведь выросли вместе, Ишти, также я помню время, когда мы…

– Но ведь пытала, ты пытала меня там!

– Но я все ещё твоя сестра…

То было в одно из немногих тайных путешествий Иштар в Мир Мёртвых. Несмотря на все меры предосторожности её обнаружили. Мерзкая картина из прошлого всплыла в памяти Иштар. Как её тело корчилось на крючьях; она была подключено к какой-то уродливой машине в форме огромной раковины, и пронзённое множеством длинных игл-щупалец – и она видела над собой восторженное безумное лицо Аллату, опьянённой её страданиями.

– Не смей, не смей называть себя сестрой, злобная ведьма! – гневно произнесла Иштар.

Аллату опустила глаза. Наступила долгая пауза.

– Нергал не сказал мне всей правды, – пробормотала Аллату. – Я не сознавала что делаю, клянусь тебе. Сразу после нашей свадьбы мне пришлось пройти их обряд посвящения – отвратительный жестокий ритуал, который полностью изменил меня. Они изменили аз-ту, переписали код, а затем подключили к Раккат-Игулу, Пожирателю Разума. После этого они стали манипулировать мной. Клянусь тебе, я была безумной и не отвечала за себя, – повторила она. – Меня заставляли делать с тобой ужасные вещи, так они меня проверяли. Но это закончилось. Теперь этого нет. Я отключена от системы Кура. Поверь мне, хоть я изменилась внешне, но внутри я та же. Мой разум свободен. Они не могут управлять мной когда захотят… Я свободна, Ишти. Я снова прежняя. И я прошу тебя простить меня.

С последними произнесёнными словами губы Аллату задрожали, она всхлипнула, затем ещё и ещё – и слезы тонкими струйками потекли по её чёрным щекам, мгновенно делаясь ярко-жёлтыми и фосфоресцирующими. И когда слёзы Аллату закапали на каменную дорогу, ведущую к башне Кадингира, они шипели, будто попали на раскалённый металлический лист и, затем, испарялись в тонком эфире планеты Энир.

Иштар стояла молча разглядывала плачущую сестру. Мир Мёртвых сильно изменил её, факт. Мир Мёртвых меняет всех раз и навсегда. Если он неузнаваемо изменил Ламашту, то со временем изменит и её. Но пока былые и красивые черты в лице Аллату – её скулы, лоб, нос и разрез глаз – остались прежними. Не изменились и глаза, лишь горели мертвенно-белым огнём.

Алллату так же не сводила своих глаз от сестры, и взгляд её был таков, будто она что-то мысленно хотела передать. Но передать теперь было невозможно, ибо Иштар отключила свой кабуджи как только услышала: «смерть не страшна тому, кто наполовину мёртв ».

Наполовину мёртв. То есть, мертва. В этом «наполовину» было всё дело. «Чего же в тебе осталось больше, мёртвого или живого?» подумала Иштар. К счастью, Аллату не слышала её вопроса. Но теперь она догадалась каким образом Аллату получила доступ к кабуджи. Очевидно, это произошло во время путешествия Ништу: служанка попала в их измерение, и иддимы перехватили и дешифровали её мысленные волны сопряжённые с Домом Иштар.

Аллату прекратила всхлипывать. Вряд ли её буквально горючие слёзы были лицемерны. Вероятно, Алллату действительно сожалела о прошлом. И, возможно, всё было так как она рассказала: тогда ей управляли, и она не отвечала за себя. На мгновение Иштар стало жалко сестру, но… но, пока не зная её истинных намерений, будет преждевременно выказывать ей сочувствие и, тем более, доверие. Следует чуть подождать. Одно Иштар знала наверняка: Аллату не могла появиться здесь просто чтобы сказать извиниться за события прошлого. Она явно прибыла сюда с другой целью. И скоро она сама об этом скажет… если, конечно, прежде не изжарится.

– Мне нет дела до твоего брака с Нергалом, – нарочито сухо ответила Иштар. – Уже до твоего бегства мы стали разными. Ты с детства интересовалась их магией. Вот, ты говоришь, мы сёстры, и что мы были подругами. Нет, это Ламашту твоя настоящая сестра и подруга. И теперь вы с ней в одном месте…

– Это правда, я интересовалась магией Мёртвых и, скажу тебе, это было интересно и не так уж плохо, – ответила Аллату, не обращая внимания на сарказм сестры, – хотя, признаюсь, их мир не так и стал мне домом и местом которое я себе представляла, во всяком случае, – она вздохнула, – во всяком случае жаловаться мне уже поздно.

– Это уж точно. Ты сделала выбор.

– Как насчёт твоего выбора, Ишти, хорош ли он? – и Аллату посмотрела ей в глаза.

– Тебя он не касается, – отрезала Иштар.

Аллату грустно улыбнулась.

– Ты злишься и не можешь меня простить. Понимаю. Я бы повела себя точно так же, коль скоро бы это случилось со мной, но всё же… я не могу забыть когда мы были детьми и шептали друг другу секреты. Скажи, какой твой самый большой секрет, Ишти. Ты счастлива? – вдруг с участливой интонацией спросила Аллату.

Аллату всё больше переходила на доверительный тон, что, по разумению Иштар, выглядело как намеренная навязчивость, или лукавство. Ибо мучительные воспоминания о прошлом не покидали Иштар, и подобный вопрос из уст Аллату – намеренно и или нет – был близок к насмешке над ней. Но в тот же самый момент и что-то трогательное из их искренних детских бесед проснулось в памяти Иштар, невольно заставляя её отбросить подозрительность и побуждая в ответ распахнуть душу. Но она сдержала себя.

– Это не твоё дело, – снова сухо повторила Иштар. – И вообще… провались ты с такими вопросами…

– Уже. Уже там, где ниже некуда, сестрёнка, – грустно сострила над собой Аллату. – И всё же, когда мы были детьми, мы поклялись не лгать друг другу. Позволь мне сказать правду, коль ты не хочешь сказать это мне сама. Ты несчастлива. Ты чувствуешь себя одинокой в Улле. А эти, все твои любовники из смертных, они только использовали тебя…

– Замолчи!

– Но это правда, Ишти. Тот из Дамикара, бывший твой муж. Трус и недоумок. Ты сражалась за него с галлусом, а он предал тебя.

Слова Алллату были неприятны ей, но они были горькой правдой.

– Он предал меня, – тихо повторила Иштар и гордо подняла голову. – И вот почему он сейчас находится в месте, которого заслуживает. И может даже ты там учишь его колдовству. – Иштар в упор посмотрела на неё. – Так это и есть твоя цель? За этим ты прибыла сюда, чтобы спросить меня счастлива ли я?

– Тише, тише, – Аллату огляделась по сторонам, прислушиваясь. И, сделав таинственное лицо, произнесла: – Ладно, перехожу к делу. Я знала, какое будет решение Совета.

– Как ты это могла знать?

– Наивно думать, что лишь у Энлиля есть соглядатаи.

– Зачем ты говоришь мне это?

– Потому что я знаю, что вы хотите сделать с четырьмя мирами. И я знаю кто это внушил Отцу.

– Что значит «внушил»? Ах, так, значит, вот как ты считаешь? – пробормотала она, адресуя это больше себе самой, чем ей.

– Можно подумать, что ты считаешь иначе.

Фраза Аллату была догадкой, но звучала как утверждение. Обе замолчали, словно чего–то ожидая одна от другой. Иштар раздумывала действительно ли Аллату прибыла сюда, чтобы найти союзницу, или же просто хочет выяснить что у неё на уме а, затем, выложить мужу содержание их разговора. Аллату же, ждала когда Иштар отбросит своё недоверие.

… не ждала лишь атмосфера Энира, которая благоухала. Которая была прозрачна и живительна. Но которая была для тела Аллату как огонь и как кислота, и которая жгла сильно и немилосердно, при этом, по-странности, никак не воздействовала на её дыхание. Программа регуляции Мёртвых стала давать сбои – и вот уже кожа на лице, плечах и руках Аллату стала трескаться и покрываться рыжеватой коростой. Кое-где из трещин показывались сгустки желто-зелёной слабо светящейся жидкости. Эта жидкость шипела, пузырилась и тут же испарялась – фигуру Аллату стали окружать заметные клубы пара. Это было неприятное зрелище. Выделения из её тела несомненно должны были вызывать запах, но странно, никакого запаха не было. Вероятно, Аллату загодя предусмотрела и такое, и перед самым перемещением приказала перенастроить программу чтобы её тело не выделяло запахи. По запаху – даже самому мельчайшему, её могли засечь зиниры – огромные медузо–подобные существа, выведенные в Доме Энки специально для этого места. Зиниры были бесцветны и невидимы словно газ; газ, который, однако, имел форму и единственно не проникал в лёгкие. Зиниры были растворены в здешней атмосфере и никак не выдавали своего присутствия; они свободно перемещались и были способны в считанные секунды парализовывать своими щупальцами любого чужака с помощью силового поля, либо обволакивать его наподобие невидимого одеяла – и отключать даже самую надёжную защиту.

Созерцать мытарства Аллату было зрелищем не из самых приятных для глаз Иштар, и при всей давней обиде на сестру на лице Иштар промелькнуло что-то подобное на сострадание.

– Тебе больно? – спросила она.

– Потерплю. Видишь, я ещё не совсем мертва и могу чувствовать боль. Наверное, когда я буду мертва, то ничего не буду чувствовать…

– Твоё тело изменилось. Вы не можете так быстро регенерироваться. Когда вернёшься, они спросят кто тебя так… гм, изжарил, – сказала она и спохватилась, что на сей раз слово «изжарил» звучит не слишком удачно.

– Что-нибудь придумаю. Я отключила запись и удалила все треккеры. Они не смогут отследить меня. Равно так же не будет записей в хранилищах Раккад-Игула.

– Твой муж всё равно узнает где ты была.

Аллату пристально посмотрела ей в глаза.

– Теперь-то ты мне веришь?

Иштар застыла, испытывающе глядя её в глаза – и с некоторым колебанием кивнула.

Аллату облегчённо вздохнула. Тут же по инерции в порыве благодарности хотела обнять сестру – но тут же, вспомнив об ожогах, которые она прежде её нанесла, мгновенно себя остановила.

– Откуда ты знаешь как всё обстоит? – спросила Иштар.

– Я не могу тебе этого сказать. Я поклялась не выдавать доверителя. Просто поверь моим словам.

– Так ты пришла сюда чтобы меня предупредить… или ты хочешь что–то изменить?

– И то, и другое.

– Почему ты думаешь, что я поверю тебе?

– Потому, что я знаю, что ты была на Совете голосовала против.

– Что тебе за дело до моего голоса?

– Потому что я на твоей стороне, Ишти.

– Ты на стороне Нергала. Это он послал тебя.

– Это не так. В Куре есть подобия собраний, но решение принимает всегда он один. Повторяю, я на твоей стороне.

– Как ты докажешь это?

– Ты убедишься в этом сама.

Иштар посмотрела на сестру, словно убеждая саму себя что настало время всё прояснить.

– Если ты знаешь о решении, тогда ты знаешь и об опасности, что нам угрожает.

– Каррас Имату. Kонечно, знаю.

– Уту думает, что Мёртвые преувеличивают её силу, а Нергал под её предлогом хочет прибрать четыре мира смертных. По правде, я думаю так же.

Аллату чуть склонила голову на бок.

– Ты правда считаешь, что Мёртвым почудилась эта угроза?

– Ты скажи мне это, – произнесла Иштар, делая упор на «ты».

– Тогда знай: это угроза для Мёртвых, – ответила Аллату.

– Значит, ты вправду думаешь, что именно такая должна быть заплачена цена?

– И да, и нет.

Её «и да, и нет» звучало уклончиво.

– Скажи прямо: вам самом деле нужно столько их жизней чтобы сдержать Каррас Имату? – спросила Иштар.

– В твоём вопрос уже содержится ответ, но…

Аллату оборвала речь, как будто что–то её насторожило. Она тут развернулась и бросила подозрительный взгляд куда вдаль и влево. Затем прикоснулась к средней кнопке на своей шее. Тут же на её глаза словно надвинулась прозрачная оболочка, а зрачки сделались фиолетовыми и стали слегка подрагивать. Все существа попавшие в Кур рано или поздно менялись: таково было действие Мира Мёртвых. Кур искажал исконную природу любого попавшего туда. Но, искажая, наделял новыми способностями, например, как эта – умение распознавать предметы и существ по определённому спектру. Любой предмет или существо Синааре излучало невидимый спектр. Таких спектров были великое множество. Но далеко не каждому дано было его видеть и верно распознать. Мёртвые делали это очень хорошо с помощью датчиков, который генерировали импульсы наподобие природного ультразвука или эхолокации вроде тех, что имеют животные и рыбы живущие в темноте, и эта способность заменяет им глаза. Подобным образом обитатели Кура могли из множества уникальных спектров чётко выявить единственный, принадлежащий тому, кто мимикрировал под окружающий фон. При этом у Алллату эта способность по меньшей мере в четыре раза была усилена программой регулирующей зрение.

Аллату насторожилась, потому что почувствовала ещё чьё-то невидимое присутствие. Нет, это не были зиниры – бесцветные медузы не видели её благодаря помехам которые создавала программа Мёртвых. Там был кто-то ещё. Кто-то, или что–то постороннее. Сначала она слышала очень слабый шум, который дребезжал в её голове словно фон или слабые щелчки. Затем она почувствовала волны, точнее, лишь одну. Эта волна исходила от небольших изваяний в двадцати шагах от них вдоль стены. Там на постаментах были видны каменные фигурки всевозможных существ, зверей и птиц населяющих Синаар. Сигнал шёл именно оттуда, и это был довольно странный сигнал. Спектральный идентификатор определил, что он исходил от одной из фигурок птиц, но вдруг… как это быстро появилось, то так же быстро и исчезло.

Аллату вздохнула и снова прикоснулась к средней кнопке на шее. Фиолетовая оболочка сползла с её глаз. Она могла бы проверить основательнее, но больше двадцати секунд здесь это было делать опасно – тогда бы её точно засекли стражи. Возможно, подумала она, здесь на Энире существуют аномалии. Они всегда здесь были.

Она снова развернулась и посмотрела на Иштар.

– Ты, случайно, ничего не заметила? – спросила она.

Иштар покачала головой.

– Мне показалось, что мы не одни здесь… – сказала Аллату.

– Энир всегда был необычным местом. Отец никогда не рассказывал о его секретах. Тут иногда видишь то, чего нет и слышишь то, чего нет. Ты сказала в моём вопросе есть ответ, но…. Так раскрой своё «но».

Аллату опять оглянулась.

– Нам всё же лучше перейти на кабуджи, – предложила она.

Обе почти одновременно дотронулись до висков. Мысленный канал связи был немедленно восстановлен.

– Правда в том, – Иштар отчётливо услышала мысль Аллату, – что четыре мира не единственное решение. Но прежде чем я продолжу, скажи, известно ли тебе о пророке Лах-Рийаме?

– Ото Лах-Рийам. Раскольник и еретик. Каждому в Синааре запрещено упоминать его имя. Полтора кааса назад закончился его жизненный цикл. Его код стёрт, а его аз-ту был записан на носитель и находился в хранилище Энгура. То есть, находился, потому что его оттуда выкрали, и теперь он путешествует из хранилище в хранилище. Из носителя в носитель. Из мыслей в мысли. Так Лах-Рийам проповедует своё учение.

– Если ты слышала о нём, значит знаешь и о его пророчестве.

– Не знаю, и знать не хочу пророчество еретика.

– Не так резко, Ишти, не так резко. Что, если его пророчество имеет отношение к делу? Выслушай меня… Прежде чем истёк его жизненный цикл, мастер Ото оставил пророчество, которое он передал одному из своих учеников.

– Ты случайно не одна из них?

– Нет, я не одна из них. И дай мне досказать. Ото Лах–Рийам предвидел появление Каррас Имату задолго до того как Мёртвые и слуги Энки сделали свои расчёты.

– Как он мог это предвидеть?

– Отец говорил нам, что зрение Менны, или дар Алам Уруаха лишь у него. Но Аншаар может наделять им и других. Он наделил этим пророка Ото. В общем-то, так быть не должно. То была аномалия, которая вызвана ошибкой системы. Но так произошло.

– Аншаар – совершенный мир с совершенной системой. Там не бывает ошибок.

– Нет, и там бывают сбои. Так происходит время от времени. В результате таких ошибок дары данные создателям, появляются у таких, как мастер Ото.

– Враньё.

– Послушай, когда я жила здесь мне говорили, что нет ничего священнее и правильнее Аншаара, и что это совершенная система, которая не даёт сбоев, и что это совершенный мир, где не бывает ошибок. И что на этом держится столп нашей веры… но пророк с Энгура доказал: нет ничего совершенного.

– Снова враньё.

– Тебе это трудно принять. Это в самом деле трудно принять. И вот почему, когда он раскрыл это, его объявили еретиком. Позволь я закончу… Помимо Карраса Имату, он предвидел и другое. Он предвидел смуту. Великую смуту. Он предвидел, что в Синааре грядёт раскол среди Больших и Малых Домов. И причиной раскола станет решение о судьбе четырёх миров. Зачинщиками раскола станут Энлиль и Нергал. Они заключат тайный союз, который вознамерится ниспровергнуть власть Отца. Часть Домов станет на их сторону, часть станет против. Энлиль захочет забрать дар Алам-Уруаха от Отца, чтобы проникнуть в Улту-Зуум, и переписать код в Менне, и что в этом ему в этом помогут Мёртвые.

– Не верю!

– Я не договорила. И как только это будет сделано, произойдёт сбой в системе. Все миры, кроме Энгура и Аншаара, исчезнут. Не будет ни зиантов, ни воргусов, ни мёртвых, ни живых. Будет новый мир, он объединит Дома Нергала и Энлиля. Мир который полностью изменит всё. Всю нашу природу. Всех нас. Мир новых существ. Мир, где мёртвые станут как зианты, а зианты как Мёртвые. Это ещё не всё. Энлиль сказал вам, что они хотят обезопасить вас от Каррас Имату. Это не так. На самом деле они хотят заставить служить её себе. Они хотят сделать её разумной.

– Ты сама-то веришь в то, что сейчас говоришь?

– Раньше я в это не верила. Перед тем как уйти на вечный покой, Ото Лах–Рийам сделал запись кабуджи и передал её тому, кто поведал это мне. Ишти, если ты поклянёшься, что не выдашь, я сведу тебя с его учеником, и ты узнаешь это не только из моих слов. Тот, кто сказал мне это, оставил это в одном из укромных мест Гудера. – Она сделала паузу. – Я была там, Ишти. Я подключилась и каналу Хранителей Памяти и увидела это своими глазами. То есть, я видела это глазами мастера Ото. Вот почему я нарушила запрет Нергала, прибыла сюда и стою перед тобой, и говорю тебе это, и Улл жжёт меня. И я не возвращусь пока не доскажу тебе всё и не убежу тебя в правильности своих слов… Ты должна мне поверить, сестра. Когда пророк Ото был в опале, он скрывался на одной из планет, на самой границе миров Улла и Энгура. Там особое место и энергии там ведут себя по другому. У любого события можно увидеть зеркальный исход. Именно так к нему пришло откровение.

– Что ещё за зеркальный исход?

– Ото Лах-Рийам видел раскол. Но он видел и другое. Он видел как его можно избежать.

– И как его можно избежать?

Аллату не ответила, лишь таинственно улыбнулась. Её глаза через завесу пара блестели надеждой.

Всё внутри Иштар подсказывало, что Аллату не могла это выдумать, и что вряд ли она действует по указке мужа. Ей вдруг стало тревожно. Ещё более тревожно нежели после того, как она узнала на Совете об опасности грозящей Синаару.

– Предположим, только предположим, что я поверила тебе, но особо не обольщайся, – сказала она. – Что ты предлагаешь?

– Для начала спасти тех, кто имеет азилату. Всех смертных. Иначе всё пойдёт не так. Всё должно начаться с мира где живут смертные.

– Дальше.

– Дальше мы опередим их. Мы проникнем в Анним.

– Что, что? – не поняла она.

– Мы проникнем в Анним и перепрограммируем Улту-Зуум.

– Мы?

– Нет, не мы с тобой… двое других. Один из них мёртвый, а другой зиант. Но оба сведущи во взломе системы.

Иштар была настолько поражена, что едва лишилась дара речи. То есть, есть мысле-речи.

– Эо священное место, – сказала она, придя в себя, – которое замечает незваного гостя на десятки джир. Там никому не позволено быть кроме Отца и Благословенного Матриарха. Любого зианта или мёртвого оно распознает и сотрёт аз-ту раз и навсегда. Никто не может убить зианта или мёртвого. Никто, кроме них. Ты не слышала о игидумах, невидимых хранителях?

– Те, кто это осуществит, подделают идентификаторы. Они определят их как своих.

Глаза Аллату по прежнему горели. Но теперь их блеск казался Иштар безумным.

– Ты сказала, что почти мертва. Ты не почти, ты совсем мертва, мертва разумом, Аллату. Сегодня меня на Совете уже обвинили в кощунстве. Но это близко не стоит с тем, что предлагаешь ты…

– Кощунством будет не верить мастеру Ото. Что скажешь? Ты колеблешься?

– «Колеблешься» не то слово, чтобы передать что я сейчас чувствую. Ты сошла с ума.

– Нет, я в своём уме. Кстати, одна из немногих вас.

Иштар вновь посмотрела в её глаза, блестевшие через пелену пара.

– Продолжай, но не обольщайся что убедила меня. Положим, всё так, и те двое проникнут и перепрограммируют Улту-Зуум. Что это изменит? Мы избавимся от Каррас Имату?

– Я не сказала тебе, что мы избавимся, но надолго отсрочим её появление. Но, самое главное, мы предотвратим раскол между Домами. Ибо если грядёт раскол, грядёт война. Война, которую Синаар никогда не знал. Война, где Энлиль, Нергал и их союзники не победят, даже если они ниспровергнут власть Отца. Потому что доколе существует Энгур, Благословенный Матриарх и Старые Создатели, они всегда будут на стороне Отца. Но это не остановит Энлиля и Нергала, потому что они верят в обратное.

Иштар кивнула, ибо с этим нельзя было не согласиться.

– Раскол, то есть, предотвращение раскола – это самое то, что видел Лах-Рийам – это и есть зеркальный исход?

– Да.

– Как же предотвратить раскол?

– Всему причиной Энлиль. Он единственный из нас, у кого двойственная природа – он и создатель, и разрушитель. Одну свою половину он может контролировать, а другую нет. Ему нравится что-то созидать, но он наслаждается не меньше, когда что-то разрушает. Энлиль всегда сознавал это, и был как бы раздвоен. Он до сих пор не понимает как две противоположности уживаются в нём. То же он воплотил и в своих детях.

Она сделала паузу и продолжила.

– Один его отпрыск, Син с ним в Улле. Он как бы сам по себе, но не сделает ничего что не было бы угодно Энлилю. Он будет его слушаться. Син – одна, созидающая половина Энлиля. Син родился позже, и родился от наложницы. Но у Сина есть старший брат, который родился от первой жены Энлиля, из зиантов. Он – вторая, разрушительная половина Энлиля.

– Нергал.

– Улл сейчас в конфликте с ним, а Энлиль делает вид, что холоден к другому сыну. Это не так. На самом деле Энлиль благоволит к Нергалу даже больше, чем к Сину, но никогда не признается в этом. Вам здесь кажется странным как возможно, что их Дома соединятся, но не мне. И не пророку Ото.

Она сделала паузу, затем продолжила.

– Энлиль говорил вам про смертных, как они жалки, ничтожны и раздвоены внутри? Он ненавидит смертных, потому сам такой же, как они. Он – зиант и создатель по праву рождения, но воргус по природе, и так же противоречив как они. Он живет в Улле и не может умереть естественным путем. Он любит говорить, что смертные слабы, чтобы сопротивляться своим порокам. Но он такой же, как и они. Он ненавидит смертных, потому что ненавидит самого себя. Уничтожив смертных и захватив власть, он хочет создать новый Синаар. Но у него ничего не выйдет. Потому, что если мы изменим программу, его Дом превратится из великого в ничтожный. Ты веришь мне, Ишти?

– Стараюсь тебе верить, – прозвучал мысленный ответ Иштар. – Но я спрошу тебя. Только ответь честно на мой вопрос. Даже если мастер Ото прав, я не верю что тебе лично есть особое дело до спасения четырёх миров и смертных живущих там… Ты, ведь, не просто так пошла против воли мужа?

– Да.

– Потому что тех мирах живут те, кто несут твой азилату…

– Ты права, – мысленно ответила Аллату.

– Дети. У тебя там есть дети, которые рождены смертными отцами от твоих воплощений в смертных женщинах. Они остаются смертными.

– Ты всегда была догадливой, Ишти.

– Тогда ответь, зачем ты покинула Улл? Только не лги, что из любви к колдовству, или из-за своего чувства к Нергалу.

– Отец никогда не видел во мне главу Великого Дома, и даже Малого Дома. Он думал, что я не настолько умна, чтобы управлять энергиями. Он не видел меня среди вас и не наделил меня даже жалким доменом в Синааре. Я была неудачницей с рождения. Ты была его любимицей среди дочерей. И не притворяйся, что ты этого не знала. Отец никогда не говорил что он думает обо мне, но я чувствовала его отношение… Ты опередила меня. Ты хотела опередить меня, и добилась этого, Ишти. Аншаар наделил тебя красотой и умом, и ты использовала это сполна. Ты затмила меня, а я лишь была только твоей тенью.

– Так вот в чём причина. Зависть.

– Называй это «несправедливостью»…ой.

Это «ой» произнесённое с болезненной гримасой на лице, означало, что Улл уже добрался до её подкожных датчиков и вот-вот разрушит её программу защиты. И действительно, кожа Аллату представляла печальное зрелище; она покрылась множеством рубцов, словно была иссечена невидимой плетью, и пар белый, струившийся от неё, переменился на чёрный. Буквально через мгновение вслед за этим вокруг них стали мигать бледные вспышки сквозь которые были видны тонкие, похожие на ветви или молнии, щупальца. Зиниры явно оживились в предвкушении поимки нарушителя.

– Уходи, – с тревогой произнесла Иштар, – уходи, немедленно, сейчас же.

– Помни о нашем разговоре.

– Прощай.

– До встречи, – поправила Аллату, – потому, что мы ещё увидимся, – и коснулась самой верхней светящейся точки на своей шее. Тотчас примерно в пяти шагах о неё замерцала полупрозрачная голограмма цилиндра в её рост. Это был пиллам, ведущий в измерение Мёртвых.

Аллату отключила кабужди. Закрыв глаза, она сделала глубокий вздох и произнесла вслух:

– О… воздух Улла. Как же он прекрасен. Он мне снится.

– Радуйся, что он не сжёг тебя. Торопись.

Аллату направилась к цилиндру. Войдя туда, её фигура замерцала.

– Найди Бау, – вдруг услышала Иштар её мысль.

– Зачем?

– Расскажи ей то, что я сказала тебе. Бау нам поможет. Я забыла сказать тебе последнее, что видел пророк. Всё начнётся на одной планете Киншаара. Воргусы называют её Земля. Всё начнётся с одного события…

Но она не договорила с какого события, ибо связь прервалась. Цилиндр задрожал и исчез, а вместе с ним и Аллату.

***

Внутри Зала Семи Судьбу Вершащих стояла тишина.

Светящиеся жёлтые тени от бассейна с протоводой продолжали танец на каменных стенах и колоннах.

Ану, как застывшая статуя, восседал в одиночестве на своём троне. Он словно ожидал кого-то.

И вот, спустя некоторое время, раздалось неслышное, невидимое, словно слабое веяние ветра, будто мановение крыл.

– Вот и ты! Наконец-то, – тихо произнёс он.

Над правым подлокотником его трона появился бледный сгусток света. Сгусток запульсировал, замерцал, сделался ярче – и приобрёл очертания металлической птицы.

Птица сжала когти, обхватив подлокотник и повернула голову.

– Ты всё видел?

Птица кивнула. Её металлическое тело переливалось радугой, и глаз моргнул рубиновым цветом.

– Ты выяснил что ей нужно?

Птица опять кивнула. И опять моргнул её глаз, на сей раз сменившись рубиновым цветом.

– Поведай мне.

На лбу Ану отчётливо проступили три клинописных белых светящихся знака.

Вслед за этим же из правого глаза птицы брызнули несколько тончайших жёлтых лучей. Играя и переплетаясь они пошли выше пока не достигли лица Ану – и каждый из лучей каждый аккуратно лёг на клинописный символ на его лбу.

Ану закрыл глаза. Он увидел и услышал всё, что видела и слышала птица.

Через некоторое время лучи перестали бить из глаза птицы, и он сменился с рубинового на синий.

Ану открыл глаза и вздохнул. Клинописные знаки пропали с его лба.

– Я вознагражу тебя, – сказал он, поглядев на птицу и ласково провёл пальцем по её шее. Светящийся след от прикосновения возник и исчез.

Птица повернула голову.

– Я вознагражу тебя, – повторил Ану.

Он выставил ладони на небольшом расстоянии друг от друга.

Над его дланями сначала возник блестящий шар покрытый множеством точек, внутри которого был виден объект, похожий не то на раковину, не то на глаз выглядывающий из-под века. Постепенно над шаром появилось жёлтое сияние, в его центре п маленькие голубоватые молнии которые, словно корневища или щупальца спрута, потянулись к птице пока не объяли её всю наподобие кокона.

Металлическая птица довольно заворковала.

Абзу – первобытная энергия из мира Энгур.

аз-ту – на уллату «то-что-кроется-в-глубине», первозданная индивидуальная субстанция; в более широком смысле «душа».

азилату – часть священной природы Улла, дар живущий в некоторых смертных, полученный ими от зиантов (см. зиант). Присутствие азилату у смертных может проявляться в таких благах как материальное изобилие, удача, гениальный ум, физическая сила, красота, неуязвимость и т.д., а также в сверхъестественных способностях, в зависимости из какого Дома (см. Дома) происходит зиант, наделивший этим даром смертного. Закон Синаара гласит, что азилату имеет ограниченные пути передачи. Это может быть сделано либо через непосредственный физический контакт зианта со смертным, при этом лишь с согласия смертного, либо через игизум – священный артефакт, хранящий «спящие семена азилату», которые после обряда посвящения (авату-ка) вырастают в Азил-Саат (священное древо даров), чтобы передать силу получателю. Точно так же азилату можно извлечь из человека с помощью обряда возвращения (авута-ла), но опять же лишь с согласия владельца. Азилату – дар, который относится к первозданной природе Улла, и однажды отданный зиантом смертному, он не поддаётся коррекции с помощью программ, магии и, тем более, он не передаётся посторонним – дать и забрать назад у человека может лишь его единственный хозяин или хозяйка, т.е. зианты.

азилату-лаккибу – закон Синаара, запрещающий причинять вред всем, кто носит азилату.

азил-саккат – смертный, имеющий азилату.

азиму – обычно низший зиант (см. зиант) живущий в Дамикаре.

Алам Уруах – букв.«свет сердца». Метафизический концепт, дар видения истины, который не требует научного обоснования. В более широком смысле сверхзнание; совершенное интуитивное знание в противовес умозрительному знанию.

Анним – священная первозданная энергия Синаара.

аккас – спонтанный поворот, обновление двух вечных миров – Кура и Энгура без видимой причины.

Асар – искусственная энергия, которая была создана Усердными Работниками, а затем модифицирована домом Энки. Асар используется для наблюдения за другими энергиями, отслеживания изменений, погрешностей в работе в мирах Синаара и ошибок в программах, за исключением Кура.

Аншаар – см. миры

Арамму – энергии любви и сострадания в Синааре.

Благословенный Матриарх – мать Ану, владычица Энгура.

воргусы — 1. на языке уллату «светящиеся пташки», название светящихся насекомых в мире Дамикар, живущих всего несколько дней. 2. насмешливое прозвище смертных у обитателей Улла.

галлус – демон, страж Мира Мёртвых.

гилум – вид магии Дома Иштар, передача энергии Улла через любовный чары.

Гудер, Дамикар – см. миры

даксул – злой дух, или тот, кто одержим им.

Дары Жизни – программа инициации материальных энергий, которую Иштар похитила из хранилища в Доме Энки, собираясь помочь смертным в мире Киншаар, не в силах видеть их страдания и смерть. Несмотря на наказание, что Иштар понесла и прощение Ану, её поступок до сих пор является предметом спора среди семи Великих Домов.

Дом – владение одного из детей, внуков и правнуков Ану, а также некоторых зиантов, наделённых способностями к обращению с определённым энергиями Синаара.

джир – расстояние равное примерно равное 700 км на планете Земля.

идддим – 1. искусственный демон, выведенный в Мире Мёртвых. 2. вредоносная программа, созданная в Куре.

иду – любая энергия в Синааре

ирва – личинка или искусственное насекомое-паразит, имеющее закодированную информацию чтобы позже запустить какую-то программу. Обычно, войдя в носитель, ирва «засыпает» и «просыпается» лишь перед самым запуском программы.

игизум – божественный артефакт

игидумы – невидимые разумные сущности, живущие в Аншааре и управляющие прото-энергиями, стражи Менны (см. Менна). Игидум создали «код порядка», который содержится во всех программах Синаара. Они также хранители «кода бессмертия» зиантов.

иту-ма — «зеркальные мысли». Обнаружение, что чей-либо ум в данный конкретный период времени занят мыслями о тебе.

зиана – бессмертная жизнь в Улле и Энгуре.

зиант (зианту) – бессмертный, житель Улла.

зибит – устройство, машина.

зиниры – прозрачные газообразные невидимые существа, похожие на огромных медуз, растворённые в атмосфере планеты Энир. Зиниры являются одними из стражей Дома Ану.

каас – период времени в Синааре, равный приблизительно четырём тысячам лет на Земле.

кабуджи – 1. телепатия, ментальная коммуникация. 2. устройство для телепатии.

Калласу – «нить ощущений», энергия в Синааре, близка к Алам–Уруах, но гораздо слабее и более относящаяся к области чувств, нежели разума.

кела, келу – прообраз материальных вещей в Синааре. Каждый Дом наделён собственным хранилищем прообразов.

капашти – колдун, колдунья.

ксул — 1. дух 2. программный демон

Каррас Имату – букв. «чёрный цветок пилигрима», антагонист Аннима, невидимая разрушительная энергия, которая появляется в результате ошибок в системе энергий конечных миров (см. миры), ведущих к их «перезагрузкам» – уничтожениям и возрождениям.

Карсан-Тиит – 1. букв. «тот кто входит», в Доме Иштар вид любовной магии 2. программная симуляция любовной страсти.

корус – боевая единица, полу-искусственное или полностью искусственное разумное существо из Дома Энлиля, которые используются для нужд безопасности Улла.

Кур – см. миры

кушти – на языке уллату «душа-птица». В преданиях Синаара та из птиц, которая олицетворяет живительную силу энергии жизни.

Ламмаду – энергия знания

Ламут – «тьма невежества», энергия невежества в Синааре

Менна – божественная причинность в Синааре

миксул – добрый дух, или тот, кто одержимы им

миод – житель Мира Мёртвых

мир, миры – в лексиконе Синаара мир(ы) – не конкретное место, цивилизация или планета, а множество мест, цивилизаций и планет, имеющих одинаковые особенности. Миры бывают конечными и вечными. Всего в Синааре восемь миров:

Кур – вечный мир. Мир Мёртвых, владение Дома Нергала.

Сапла – конечный мир. Материальный мир низших существ, где присутствия Аннима почти нет.

Гудер – конечный материальный мир, управляемый неконтролируемыми энергиями, имеющий небольшое присутствие Аннима, населенный полу-людьми, животными и другими существами.

Киншаар – конечный материальный мир животных и людей, где в равной степени присутствуют светлые и тёмные энергии. К миру Киншаар относится планета Земля.

Дамикар – конечный мир; промежуточный мир между Киншааром и Уллом, где гораздо больше присутствие Анним, мир людей и азиму (см. азиму).

Улл – вечный мир создателей-зианту (бессмертных).

Энгур – вечный мир первозданной энергии и древних зианту.

Аншаар – вечный невидимый мир чистой священной энергии.

пиллам – голографический туннель, служащий для телепортации между мирами.

протовода – самая первая вода с момента Создания.

Раккад-Игул – «пожиратель разума», метафизическая сущность, гигантское хранилище информации в Мире Мёртвых

ракбу – посланник

саггат-имбар – шлем созидания, головное устройство материализующее идеи

Синаар – Вселенная состоящая из восьми миров.

саррузин – букв. «искусственный дух». Любые программы из конечных миров.

Старые Создатели – творцы первоначальной Вселенной, обитающие в Энгуре.

суккал – работник, слуга какого-либо Дома.

Туамал (в мире Дамикар – Малтиту) – ритуальный священный бассейн наполненный протоводой. Непременный атрибут жилищ зиантов и азиму в домах Улла и Дамикара.

тууман – ученый или любой смертный, сведущий в точных и естественных науках.

Улу – «пустота». То, что было до Сотворения.

Умман – 1. священник, жрец у смертных 2. любой смертный, сведущий в искусствах.

Улту-Зуум – сакральное место в Анниме, хранящее в закодированном виде память о всех когда–либо созданных элементах, сушествах и событиях в Синааре.

Усердные Работники – искусственные существа из мира Улл. По земным меркам, их размер колеблется от нескольких микрон до 7 метров в высоту. Их происхождение точно не известно, но они уже жили в Улле до того, как Ану дал жизнь другим бессмертным. Позже Усердный Работники стали частью Дома Энки, чья энергия питает их. Их долг поддерживать баланс между измерениями, предотвращать несовместимости в системе, проводить исследования и, в общем, служить на благо Уллу. Усердные Работники скорее созидательные, чем разрушительные существа, но в случае опасности могут превратиться в грозную силу. Когда иддимы и даксулы вторглись в мир Гудер из Мира Мёртвых, Усердные Работники противостояли им и отражали их атаки.

Шад-Зулум – «гнилой сад», место Мире Мёртвых, где стоит гнилой ядовитый запах.

шеду – исполинские существа из миров из Улл и Дамикар с телами четвероногих животных и человекоподобными лицами. Шеду выводятся искусственно в Доме Энки и единственные существа в Улле, которые живут долго, но всё же смертны. Обычно все шеду глухонемые и общаются исключительно телепатически.

эзеру-мок – 1. проклятие, посланное с помощью магии 2. вредоносный код, разрушающий систему.

Энир – планета мира Улл, резиденция Дома Ану.

эссут – магическая церемония посвящения главы Дома, которая дает ему или ей полный доступ к энергиям в Синааре, а также инициирует его скрытые способности.

этум – первобытная «сырая» энергия Мира Мёртвых.

Ярмут – энергия сверхзнания в Синааре, часть мира Аншаар.