Read the book: «Периметр. Новый мир.»
Сергей Штормовский
ПЕРИМЕТР. НОВЫЙ МИР
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛЕШИЙ
Пролог. «Слышишь? Я здесь»
Я сидел на крыше и смотрел, как умирает мир.
Горизонт больше не был горизонтом. Он плыл, переливался, рвался в клочья. Там, где ещё час назад стояли блокпосты, теперь догорали редкие костры — всё, что осталось от людей. Крики стихли. Твари, вырвавшиеся из прорывов, уже не орали. Они жрали, размножались, ползли дальше, вглубь, туда, где спали ничего не подозревающие города.
Автомат лежал на коленях. Патронов ещё хватало. На что? Продлить агонию на полчаса? Встретить тварей, которые лезли по лестнице? Я уже слышал их скрежет. Они поднимались медленно, будто знали, что я никуда не денусь.
Хорс молчал.
Я не проверял пульс. Не хотел знать. Он просто лежал у меня на коленях, тёплый ещё, и этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем одиноким.
Люк на крышу лязгнул.
Я вскинул ствол раньше, чем успел подумать. Палец лёг на спусковой крючок, дыхание замерло. Сейчас попрут. Сейчас начнётся.
Из темноты показалась рука.
Я моргнул. Рука была человеческой. Но не совсем.
В свете догорающих пожаров и серого марева, сочившегося из разрывов, я увидел, как блеснули шипы, торчащие из запястья. Длинные, острые, с металлическим отливом. Сначала я подумал: перчатка, кастет, самодельная защита. Но когда он поднялся на крышу целиком, я понял: это не перчатка. Это растёт из него.
Человек вышел на свет.
Он был высокий. Очень высокий, под два метра, и держался прямо, как на строевом смотре. Широкие плечи, массивная шея, которая казалась неестественно мощной для обычного человека. Одет в рваный, грязный плащ поверх старого комбинезона, какие носили в НИИ тридцать лет назад.
Но лицо…
Лицо заставило меня замереть.
Правая сторона была покрыта чешуёй. Крупной, плотной, переливающейся в тусклом свете. Не гнилой, не больной — именно чешуёй, словно природа решила доработать человека, сделать его более… совершенным. Волос на этой стороне не было. Не было и уха — только слуховое отверстие, прикрытое чешуйчатой складкой. Левый глаз, человеческий, смотрел на меня спокойно и устало. Правый — чуть больше, с вертикальным зрачком, как у рептилии.
Он не был монстром. Он был чем-то другим. Чем-то, что Зона не сломала, а… изменила.
Палец дрогнул сам собой. Я даже не понял, что выстрелил. Просто грохнул выстрел, и плечо мутанта дёрнулось назад, разорванное пулей.
Он сделал шаг назад. Остановился. Посмотрел на плечо, откуда хлестала кровь — тёмная, почти чёрная в этом свете. Потом не спеша поднял руку с шипами, запустил пальцы в рану и выковырял пулю. Та звякнула о бетон.
Я смотрел, как дыра в плече затягивается. Медленно, но на глазах. Края раны сомкнулись, кожа порозовела, и через несколько секунд остался только свежий шрам.
— Ау, — сказал он.
Голос был низкий, хриплый, но отчётливый. Человеческий.
— Больно, — добавил он, потирая плечо. И посмотрел на меня с укором, как смотрят на нашкодившего щенка.
Я не опускал автомат.
— Кто ты?
— Ведун, — ответил он. — Услышал взрыв. Пришёл посмотреть, кто это «Пузырь» разнёс.
Ведун. Тот самый. Сталкер-одиночка. Выживший после экспедиции «Пеликан». Полковник говорил о нём. «Если встретите — может помочь. Но не надейтесь. Он, скорее всего, давно рехнулся».
Он не выглядел сумасшедшим. Он выглядел… другим.
Ведун перевёл взгляд на Хорса.
— Что с ним?
— Прутом проткнуло, — ответил я, не опуская ствола. Внутри боролись страх, недоверие и последняя, умирающая надежда.
Он подошёл ближе. Я дёрнулся, но он не обращал внимания: опустился на корточки рядом с командиром, осмотрел рану, потрогал арматуру.
— Плохо, — сказал он. — Но не безнадёжно.
— Ты врач?
— Да, — ответил он, сбрасывая с плеч рюкзак. — Здесь либо учишься лечить, либо умираешь.
Он порылся в рюкзаке и достал корень. Маленький, красный, будто светящийся изнутри.
— Надо приложить к ране.
Я смотрел на этот корень и понимал: это, возможно, последний шанс. Без него Хорс умрёт точно. Что я ничего не понимаю в этой Зоне, в этих мутантах, в этом мире, который перестал быть нашим.
— Делай, — сказал я, опуская автомат. — Если есть хоть какая-то надежда, я за неё возьмусь.
Ведун кивнул. Разжевал корень, превратив его в кашицу. Аккуратным движением извлёк арматуру и приложил кашицу к ране. Потом достал бинт — обычный армейский, но чистый — и перевязал Хорса.
— Теперь ждать, — сказал он, поднимаясь. — Если периметр его ещё не забрал, он вернётся.
— Что значит «забрал»?
Ведун не ответил. Он посмотрел на меня своими разными глазами и кивнул в сторону дальнего края крыши.
— Оставь его. Пойдём. Поговорим.
Я колебался.
— Если бы я хотел вас убить, — сказал Ведун, не оборачиваясь, — я бы не выковыривал пулю из плеча. Я бы оторвал тебе голову, пока ты стрелял. Пошли.
Он пошёл к бортику, и я, сам не зная почему, пошёл за ним. Хорс остался лежать у трубы. Дышал? Я не знал. Но выбора не было.
Мы сели на край крыши, свесив ноги в бездну. Внизу, в темноте, кто-то выл и чавкал. Ведун достал карту — старую, выцветшую, но аккуратную — и разложил на коленях.
— Смотри, — он ткнул пальцем в квадрат с координатами. — К-17. Туда вам нужно.
— Нам? — переспросил я. — Хорс в отключке. Я один.
— Нет, — Ведун покачал головой. — Ты не один. И я не один. Мы все сейчас врозь, но вместе. Если хотим выжить.
— Что в К-17?
— Убежище. Старое, ещё с восьмидесятых. Строили для руководства НИИ, на случай ядерной войны. Автономное, герметичное, с запасом воздуха и еды на пять лет. Там можно отсидеться.
— Отсидеться? — я горько усмехнулся. — Ты видел, что творится? Это не конец света. Это конец всего. «Пузырь» лопнул, твари прут, а мы с тобой сидим на крыше и обсуждаем, где отсидеться.
Ведун посмотрел на меня. В его глазах — человеческом и рептильем — не было паники. Только усталая мудрость.
— Я видел, как это начиналось тридцать лет назад, — сказал он тихо. — Я был там, в НИИ, когда рвануло. Я видел, как гибли мои друзья. Как их пожирала тьма. А я выжил. И знаешь почему?
Я молчал.
— Потому что не сдался. Потому что искал выход. Потому что Зона меня не сломала, а я научился с ней жить. — Он коснулся чешуи на лице. — Да, она меня изменила. Но я жив. Я человек. И я помогу вам, если вы поможете мне.
— Что ты хочешь?
— Чтобы вы дошли до убежища. Чтобы выжили. Чтобы рассказали другим. Потому что это не конец, Леший. Это только начало.
Он встал, спрятал карту и протянул мне руку — ту самую, с шипами, торчащими из запястья.
— Решай. Идём — или остаёшься здесь ждать, пока они доберутся до крыши.
Я посмотрел на Хорса. Потом вниз, где выли твари. Потом на небо, разорванное в клочья, сквозь которые лилась смерть.
И взял его за руку.
— Веди.
Глава 1. Ведун
Я очнулся на бетоне, лицом вниз, и первое, что почувствовал, — вонь. Гарь, кровь и та сладковатая гниль, которая, оказывается, имеет вкус, если долго дышать ею.
Надо мной стоял свет. Не небесный. Фонарь.
— Живой, — сказал Ведун.
Я сел. Крыша, труба, бортик, за которым лежал разорванный мир. Хорс — на носилках из двух кусков арматуры и брезента, перевязанный, бледный до синевы. Дышал.
— Ты меня вырубил, — сказал я. Голос не слушался.
— Ты сутки не спал и полчаса держал на руках умирающего, — ответил он. — Я дал тебе отключиться. Это лечение, а не нападение.
Я не нашёл, что возразить. В висках стучало, во рту была сухая горечь, но голова — голова, впервые за долгое время, работала ясно.
— Значит, К-17, — сказал я.
— Значит, К-17, — подтвердил он и поднял свою сторону носилок.
Спускались мы по внутренней пожарной лестнице, в обход лаборатории. Я старался не смотреть вниз, в шахту, где осталась кровь Хорса и мой автомат. Второй автомат, если честно, был важнее.
На выходе Ведун остановился, принюхался, как зверь, и только потом толкнул дверь.
— Правило первое, — сказал он, не оборачиваясь. — Делай, что я говорю, и не спрашивай почему. Правило второе — если я скажу бежать, ты бежишь и не оглядываешься, даже если за спиной у тебя что-то кричит твоим голосом. Правило третье: здесь ничего нельзя жалеть. Ни вещей, ни людей, ни себя.
— Оптимистично.
— Я тридцать лет так живу, — сказал он. — Оптимизм тут не выживает. Ты — выжил. Значит, есть шанс, что не дурак.
— Ты много знаешь, — сказал я. — Про взрыв, про группу, про то, что было в НИИ. Тебя там не было.
— И не было, — согласился Ведун.
— Тогда откуда?
Он помолчал, перекладывая носилки в другую руку.
— Зона рассказывает.
Мы шли через мёртвый поселок, мимо домов, у которых стены оплыли, как свечи, и мимо детской площадки, где качели раскачивались сами. Ведун не оглядывался на них. Я старался тоже.
— Ты сказал «периметр его не забрал», — вспомнил я. — Что это значит?
Ведун шёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить.
— Периметр — это не забор, — сказал он. — Это то, что в человеке остаётся, когда всё остальное уже отняли. Память, долг, имя. Пока периметр держится, человек — человек. Как только он рвётся — сюда входит Зона. И тогда тело ещё ходит, а внутри уже пусто.
— И у Хорса он держится?
— Пока да. Но он там, за чертой, — Ведун кивнул в сторону бессознательного командира. — Он сейчас видит то, что ему показывает Зона. Может, войну. Может, дом. Может, тебя, мёртвого. Если поверит — останется там навсегда.
Я не стал спрашивать, что будет тогда.
К полудню мы вышли к развилке. Дорога на север уходила в лес, дорога на восток — к реке. Ведун опустил носилки, сел на камень, развернул карту.
— Коротко не выйдет, — сказал он. — Напрямую — через Зону в самой её злости. В обход — три дня, но живыми дойдём скорее мы, чем те, кто пойдёт напрямую.
— Хорс не протянет три дня.
— Хорс не протянет и одного, если мы полезем в пекло, — Ведун посмотрел на меня. — Но есть третий путь. Болота. Двое суток. Вода тварей не любит, а то, что в ней живёт, не тронет, если не злить.
— Почему сразу не сказал?
— Потому что ты должен был сам выбрать не самое короткое, — ответил он. — Кто выбирает короткое, тот не доходит.
Над лесом, где-то очень далеко, ударил гром. Хотя небо было чистым.
— Это ещё что?
— Это за нами закрыли дверь, — сказал Ведун и поднялся. — Вставай. До темноты надо дойти до воды.
The free sample has ended.