Read the book: «Россия 1801–1917. Власть и общество»

Учебно-научный центр высшего педагогического образования.

Федеральная целевая программа «Государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 гг.»

Допущено Учебно-методическим объединением по специальностям педагогического образования в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности 032600 – история

Сергей Германович Пушкарев

Предисловие

Богатое наследие русского зарубежья было нам длительное время недоступным. Лишь к концу XX века началось слияние двух разорванных потоков отечественной культуры. «Вернулись в Россию стихами» многие поэты Белой России, стали переиздаваться ранее недоступные произведения прозаиков, труды философов. Вышел ряд ценных справочных и учебно-методических изданий – биографических словарей, хрестоматий, исследований по истории эмиграции. Были, наконец, переизданы некоторые научные труды русских зарубежных историков – Г.В. Вернадского, С.П. Мельгунова, П.М. Савицкого, П.Б. Струве, М.В. Шахматова, Е.Ф. Шмурло. Изданные зачастую небольшими тиражами, они до сих пор мало известны. Довольно широкое распространение получил труд Сергея Германовича Пушкарева «Обзор русской истории». Он вышел в 1953 г. в США, был переиздан в 1987 г. в Канаде и затем трижды, в 1991, 1993 и 1999 гг. переиздан уже в России. Представляемая читателям книга, по словам автора, «является как бы продолжением и дополнением» «Обзора».

Книга называется «Россия 1801-1917: власть и общество». В этом названии заключена постановка задачи – рассмотреть историю России, историю становления, расцвета и кризиса имперской государственности в соотношении двух ее основных сторон – государства-власти и общества-народа. Не стоит забывать, что во многих исторических произведениях, не говоря уже о публицистике, как в Советском Союзе, так и на Западе, приоритет в этом соотношении отдавался власти, причем власти сильной, авторитарной. На основании этого делался вывод о якобы имевшей место традиционной отсталости, «патриархальности» России, ее «невосприимчивости» к демократическим институтам. Тезис о «национальной специфике» России, в такой интерпретации, фактически оправдывал существование тоталитарного строя.

В противоположность такому подходу, С.Г. Пушкарева в течение всей его научной деятельности интересовали в первую очередь элементы политической свободы, общественного самоуправления и самоорганизации, имевшие в России глубокие корни со времен древнего Киева и Новгородской республики. Соответственно, и в рассматриваемый в книге период он обращает пристальное внимание на структуры крестьянского «мира», земского самоуправления, кооперативного движения, на независимые общественные объединения, профессиональные и благотворительные. Роль многих из них резко возросла в начале XX века, когда Россия получила представительные учреждения. Этот подъем гражданской самодеятельности был насильственно оборван в результате октябрьского переворота 1917 г.

Осознание отечественных традиций местного самоуправления сегодня весьма актуально. Через структуры самоорганизации и самоуправления, различные самодеятельные объединения общество получает возможность выражать свое мнение, отстаивать свои интересы перед властью. Существование этих структур пробуждает общественную активность, приводит к тому, что «подданные» государства становятся гражданами, т.е. сознательными, деятельными участниками происходящих в стране процессов. Это и представляет собой, по сути, модель «гражданского общества», о которой много говорится и пишется в настоящее время. Именно общество есть тот самый фундамент, на котором только и возможно построение прочного государственного здания.

Историографическая концепция С.Г. Пушкарева, наряду с концепциями правоведа Г.К. Гинса, экономиста А.Д. Билимовича, социолога И.А. Сорокина, философов И.А. Ильина, С.Л. Франка, С.А. Левицкого оказала влияние на формирование в зарубежье социально-политических идей российского солидаризма.

Эти идеи отражали стремление к самобытному пути общественно-политического развития России, сочетающему принципы сильного государства и широкого народного самоуправления. Во многом они близки тем поискам национальной модели взаимодействия общества и государства, которые намечали русские мыслители XIX – начала XX веков. Экономическую сторону подобной модели разрабатывали теоретики кооперативного движения – М.И. Туган-Барановский, В.Ф. Тотомианц, А.В. Чаянов и другие.

Не подлежит сомнению тезис, что общество, построенное на началах «организованной взаимопомощи», всегда будет динамичнее, перспективнее, чем общество, полностью контролируемое государством. Это показал, в частности, опыт функционирования советской государственной системы, когда всеобщее огосударствление жизни лишило внутренних стимулов развития и личность, и общество, и государство. Но и в истории России XIX века можно найти примеры, и это неоднократно подчеркивает С.Г. Пушкарев, когда государственная власть намеренно сдерживала развитие общественных структур и народного представительства, сопротивлялась реформам, сохраняя межсословные перегородки, замедляя процесс ликвидации крепостного права. Пятидесяти лет, прошедших после Великих реформ Александра II, все-таки оказалось недостаточно, чтобы полностью преобразовать систему самодержавной власти.

Не случайно в конце своей книги С.Г. Пушкарев отмечает, что одна из причин слабости имперской государственности заключалась в подавленности гражданского сознания, в гражданской пассивности и в увлечении общественных деятелей идеологическими химерами, которое проистекало из недостаточного опыта реальной политической работы. Это, в свою очередь, в значительной степени предопределило события второй «русской Смуты» после февраля 1917 года: острое столкновение различных политических сил и социальных групп, последующее оформление модели «государственного социализма» с его абсолютным пренебрежением к несанкционированной сверху личной и общественной самодеятельности, инициативе и творчеству. Быстрый рост гражданской инициативы в 1906-1918 гг. оказался недостаточным, чтобы спасти страну так, как он спас ее во время первой Смуты 1606-1613 гг.

Хронологические рамки книги охватывают правление пяти российских императоров – Александра I, Николая I, Александра II, Александра III и Николая II. Однако главным в структуре книги стал не хронологический, а предметный подход. Историю России Пушкарев излагает не только как историю государственной власти, но и как историю социально-правового положения различных слоев населения, историю общественного движения, историю экономики, образования, светской культуры и церкви. В вопросах внешней политики автор сосредоточивает внимание не столько на дипломатических и военных действиях, сколько на их результатах и последствиях.

В книге подробно рассматриваются вопросы социального устройства российского государства. С.Г. Пушкарев особое внимание уделяет истории крестьянства – сословия, составлявшего подавляющее большинство населения империи. Показателен, в этой связи, подход автора к оценке результатов и перспектив аграрных преобразований П.А. Столыпина. Не разделяя мнения тех, кто считал столыпинские реформы обреченными на неудачу, Пушкарев пишет, что одной из важных составных частей их было мощное развитие кооперации и становление «среднего сословия» частных собственников (выражаясь современным языком, «среднего класса») – главной опоры государства. Но и здесь фактор недостатка времени сыграл роковую роль.

Отдельно выделяется история оппозиционных движений в России. Без этого невозможно понять и объяснить причины и исход трех революций, которые охватили Россию в начале XX века. Вполне обоснованным представляется вывод, что именно продуманная, хорошо подготовленная реформаторская политика имела будущее в России, вопреки усилиям как революционеров, так и реакционеров.

Не случайно название английского издания книги можно перевести как «Модернизация России 1801-1917». Этот процесс первые полвека шел медленно, а затем нарастающим темпом. Он имел реальную перспективу завершиться утверждением России в мире как одного из наиболее сильных в экономическом и социальном отношении государств. То, что этот процесс не был завершен, а насильственно прерван, не умаляет значения данного, во многом уникального, опыта перехода от традиционного общества к гражданскому. И если сегодня речь идет о новой модернизации России, то пренебрегать тем, что было сделано прошлыми поколениями, не следует.

Первое русское издание книги называлось «Россия в XIX веке» и вышло в Нью-Йорке в 1956 г. Расширенный и дополненный вариант вышел по-английски в 1963 г. в США и в 1985 г. в Канаде под названием «The Emergence of Modem Russia 1801-1917». Он использовался как учебник американскими и канадскими вузами, хотя во многом не соответствовал принятым на Западе взглядам на дореволюционную Россию.

Настоящее издание подготовлено для российской высшей школы. Книга может применяться в качестве как основной, так и дополнительной учебной литературы в лекционных курсах и на семинарских занятиях, а также для самостоятельной работы. Предполагается ее использование в рамках курсов «История России», «Новейшая история Отечества», «Историография и источниковедение истории России» и «Историография и источниковедение новейшей отечественной истории», «История культуры». Большое количество документальных материалов позволит использовать книгу и в качестве хрестоматии. В качестве наглядного материала могут быть использованы имеющиеся в книге иллюстрации, карты, схемы, таблицы. Помимо высших учебных заведений, издание может быть рекомендовано и как пособие для преподавателей и учащихся старших классов средней школы.

Мы надеемся, что знакомство с исследованием профессора С.Г. Пушкарева станет интересным и полезным для российской учащейся молодежи.

A. В. ЛУБКОВ Профессор Московского педагогического государственного университета, доктор исторических наук

B. Ж. ЦВЕТКОВ Доцент Московского педагогического государственного университета, кандидат исторических наук

Об авторе и о книге

Без верного знания о прошлом невозможно осмысленно создавать будущее, поскольку они связаны неразрывно. Это знал Сергей Германович Пушкарев, когда писал эту книгу в зарубежье четыре десятка лет назад. Как профессиональный историк он требовал от себя максимальной точности фактов. Но двигало им стремление дать импульс будущему. Недаром предыдущую книгу – «Обзор русской истории» он посвятил «русскому юношеству». И в заключительных словах данной книги (в ее англоязычном варианте 1963 г.) писал, что тщательное изучение истории подсказывает: «Россия не обречена жить под тоталитарной диктатурой навеки».

«Русскому юношеству» еще предстоит осознать свои корни и свою преемственность. Необходимому для этого пониманию дореволюционной России поможет подход автора, который он в «Обзоре» определил так: «Я стремлюсь быть объективным докладчиком, но не прокурором и не адвокатом нашего прошлого: я не окрашиваю его ни в черный, ни в нежно-розовый цвет. Я не стараюсь втиснуть факты нашей истории в рамки какой-либо исторической или социологической схемы». В предисловии к первому изданию этой книги он писал: «Как и в первой книге, мое изложение основано главным образом на источниках, ибо я хочу, чтобы читатель, по возможности, слышал голос деятелей нашего прошлого не в моей передаче, но в собственных их словах».

Сергей Германович Пушкарев родился в слободе Казацкой Старооскольского уезда 8 августа 1888 г. Его отец служил нотариусом в Курске, а у матери было имение в Прохоровке (которая позже станет известной по битве на Курской дуге 1943 г.). Здесь Сергей провел детство. В 1907 г. он окончил гимназию с золотой медалью и поступил на историко-филологический факультет Харьковского университета. В гимназические годы у него в комнате висел портрет императора Александра II, но в студенческие годы он сблизился с РСДРП. За контакт с меньшевиками Пушкарев был в 1910 г. арестован. Потом выехал за границу и в 1911-14 гг. слушал лекции в университетах Гейдельберга и Лейпцига. Вернувшись в Россию, окончил Харьковский университет в 1917 г. Провал «наступления Керенского» в июле 1917 г. так задел патриотические чувства Сергея Германовича, что он – к удивлению окружающих – поступил добровольцем в распадающуюся армию. В декабре 1917 г. был демобилизован из Виленского военного училища (находившегося тогда в

Полтаве) и вернулся в Харьковский университет. Здесь он в мае 1918 г. выдержал государственные экзамены и был, по предложению проф. М.В. Клочкова, оставлен «для подготовки к профессорскому званию» (то есть, в аспирантуре) по кафедре русской истории. К тому времени его социал-демократические симпатии испарились, и когда в июне 1919 г. в Харьков вошли Белые войска, он поступил добровольцем в Сводно-стрелковый полк. Осенью под Екатеринославом в бою с махновцами был тяжело ранен, полгода его лечили в лазарете. Вернувшись в строй, служил в управлении начальника авиации и на бронепоезде «Офицер». Вместе с армией генерала П.Н. Врангеля был в ноябре 1920 г. эвакуирован из Крыма в Турцию.

В рамках «русской акции» по поддержке беженцев от большевизма, предпринятой чехословацким правительством, прибыл в конце 1921 г. в Прагу. Под руководством проф. И.И. Лаппо выдержал магистерские экзамены в 1924 г., получил звание приват-доцента и целиком погрузился в научную работу. Его труды выходили на русском, чешском и английском языках. С.Г. Пушкарев – доцент Русского свободного университета в Праге, постоянный научный сотрудник чешской Академии наук, член Славянского института, секретарь Русской академической группы, при которой были Русские курсы для учащихся в иностранных школах. Он ими руководил и вел преподавательскую работу как историк.

В 1927 г. С.Г. Пушкарев женился на Юлии Тихоновне Поповой (1896-1961), дочери священника из родного Старого Оскола, которая до того жила в СССР и преподавала естествознание в средних школах Ленинграда. В октябре 1929 г. родился их сын Борис.

Занимая «непредрешенческую» позицию, Пушкарев сторонился эмигрантской политики меньшевиков, эсеров, кадетов и монархистов. В 1920-е гг. он короткое время интересовался евразийством. «С робкой надеждой» встретил Пражский манифест генерала А.А. Власова в ноябре 1944 г. В апреле 1945 г. выехал с семьей из Праги на Запад, но поезд был разбит американской авиацией. Пришлось задержаться в западной Чехии, куда вскоре вошли американские войска. А чешские партизаны, ограбив семью до нитки и продержав ночь в тюрьме, выдали ее Красной армии. Благодаря молодому лейтенанту, по профессии историку, который вел допрос, и его командиру, назвавшему себя «майором Павловым», встреча окончилась благополучно. В июле 1945 г. семья с транспортом беженцев прибыла из Чехии в американскую зону оккупации Германии. Здесь Пушкаревы провели четыре года в лагерях «перемещенных лиц», где Сергей Германович был директором и преподавателем русских средних школ.

При содействии проф. Г.В. Вернадского, с которым Сергей Германович был знаком по Праге, он приехал в июле 1949 г. с семьей в Нью-Хейвен (США) и в 1950 г. стал в Йелском университете преподавателем русского языка. В 1951-54 гг. читал курсы лекций по русской истории в Фордамском и Колумбийском университетах. Фонды Йелской библиотеки позволили ему частично восстановить утраченные по пути из Праги выписки из источников, и в 1953 г. в издательстве им. Чехова в Нью-Йорке вышел «Обзор русской истории», а в 1956 – «Россия в XIX веке».

С 1956 по 1972 год Пушкарев готовил материалы для трехтомной хрестоматии по русской истории «А Source Book for Russian History» (1972) и толковый словарь «А Dictionary of Russian Historical Terms» (1970). В течение 20 лет его кабинет в Йелской библиотеке служил местом консультаций для студентов и молодых американских историков. Ему было 88 лет, когда он переехал к сыну в штат Нью-Джерси, где разбирал свой архив и написал «Воспоминания историка: 1905-1945», вышедшие в Москве в 1999 г. Скончался С.Г. Пушкарев в Нью-Джерси 22 января 1984 г. и похоронен на кладбище Бивердейл в Нью-Хейвене.

Круг научных интересов С.Г. Пушкарева был широк, но основное направление уловить нетрудно. Первой работой в Праге был «Очерк истории крестьянского самоуправления в России» (1924). Затем следовали: «Как русский народ заселял Сибирь» (1925), «Очерк истории Донского казачества» (1926), работы о средневековом городе – на севере России и в Чехии; два очерка о целовальниках в Московской Руси (1933, 1936) и более десятка статей о роли Церкви в русской истории. Две из них переизданы в книге «Роль Православной Церкви в истории России» («Посев-США», 1985). «Историография Русской Православной Церкви и старообрядчества» (1974) перепечатана в «Журнале Московской Патриархии» (№ 5-7 за 1998 г.).

Главной работой пражского периода стала «Поземельно-передельная община в России» (ч. I 1939, ч. II 1941, ч. III утрачена), восполненная и переизданная в США (Newtonville, МА, 1976). Особняком от этой тематики – самоуправления в России – стоят работы о Петре Великом (1926 и 1974 гг.).

В США историк переходит к новым темам. Одна из них – Россия и Запад, другая – октябрьский переворот 1917 г. Развитию первой темы способствовала шокировавшая его русофобия ряда американских историков и публицистов. Он усердно опровергает расхожие кривотолки о русской истории. По второй теме он редактирует английский перевод книги С.П. Мельгунова «Как большевики захватили власть» («The Bolshevik Seizure of Power», Santa Barbara, CA, 1972) и пишет серию статей, вошедших в сборник «Ленин и Россия» («Посев», 1978, 1988).

К концу жизни он возвращается к теме, с которой начинал, пишет работы «Русская земля в безгосударное время 1606-1613» (1967) и «Элементы политической свободы и общественного самоуправления в допетровской Руси» (1976), задумывает большую книгу о свободе в России, опровергающую тезис «страна рабов». Ее он написать не успел. Вышедшее посмертно «Самоуправление и свобода в России» («Посев», 1985) – как бы ее конспект. Библиография работ С.Г. Пушкарева дана в «Записках Русской академической группы в США», т. XIX, 1986 (169 названий), в московском журнале «Библиография» № 4, 1994 (139 названий) и в диссертации О.Н. Семякиной «История России в творчестве С.Г. Пушкарева», МПУ, 2001 (216 названий).

Настоящая книга, возможно, самый значительный труд С.Г. Пушкарева. Вначале она вышла как «Россия в XIX веке». Но часть рукописи в опубликованный текст не вошла; кроме того, повествование заканчивалось 1914 годом. По просьбе американского издателя автор вместе с сыном дополнили текст, довели его до 1917 г., и книга увидела свет под названием «The Emergence of Modem Russia 1801-1917» в издательстве Holt, Rinehart & Winston в США (1963). Второе английское издание вышло в Канаде в университетском издательстве Pica Pica Press (1985).

Настоящее, наиболее полное издание получило название «Россия 1801-1917: власть и общество». Над ним мы работали с 1999 по 2001 год с Е.Ю. Князевой и Б.С. Пушкаревым. Из первоначальной авторской рукописи внесены части, опущенные в издании 1956 г. Кроме того, добавлены выдержки из нескольких статей 1967-83 гг. и переведены на русский язык дополнения, подготовленные к английским изданиям (в основном главы 10, 12 и Эпилог). Восстановлены ссылки на источники и в некоторых случаях добавлены ссылки на современные издания. Заново переработан указатель имен, имевшийся только в английском тексте, добавлены хронологическая таблица и иллюстрации. Мы надеемся, что для данного периода книга послужит в качестве краткой энциклопедии «Россиеведения» – обобщающей дисциплины, столь необходимой нам сегодня.

Евгений КНЯЗЕВ

Канд. пед. наук, профессор Академии повышения квалификации и переподготовки работников образования

Москва, август 2001

Введение

Россия на рубеже XVIII – XIX веков

Эпоха Екатерины II (1762-96) была временем наибольшего внешнего блеска и военного могущества империи Всероссийской. Победы «екатерининских орлов» – Суворова, Румянцева и других – прославили русское оружие, а дипломатические успехи Екатерины создали России положение могущественной державы, имевшей огромное влияние в международных делах. Территориальные пределы государства раздвинулись на юг до Черноморско-Азовского побережья и северных предгорий Кавказа, а на западе включили в состав империи все западнорусские области, кроме Галиции и Подкарпатской Руси, Литву и Курляндию.

Екатерина II

Присоединение обширных черноморских степей и Крымского полуострова имело важное военно-стратегическое и национально-экономическое значение. Была, наконец, обеспечена полная безопасность южных границ государства и открыты новые просторы для колонизации. Со всех сторон на плодородные земли Новороссии хлынули потоки колонистов всех вероисповеданий, племен и национальностей: великороссы, украинцы, греки, южные славяне, немцы, евреи, армяне, а также сектантские общины духоборов и менонитов.

Под умелым руководством светлейшего князя Потемкина-Таврического и его преемников выросли за короткий срок не пресловутые потемкинские деревни, а совершенно реальные города: Херсон, Николаев, Екатеринослав, Симферополь, Севастополь (база новорожденного черноморского флота) и южная красавица Одесса.

Черноземные степи Новороссии покрылись множеством селений, заколосились пшеничными полями и скоро сделались житницей Европы.

Население Российской империи, составлявшее в 1762 г. 23 млн, возросло к 1796 г., благодаря территориальным приобретениям и естественному приросту, – до 37 млн человек.

Внутри государства Екатерина старалась создать стройную систему местной администрации (губернские учреждения 1775 г.), а в области образования и духовной культуры, стремясь воспитать «новую породу людей», заложила основы общеобразовательной школы, покровительствовала развитию науки, искусства и просвещения. При Екатерине II началось пробуждение научных, литературных и философских интересов в русском обществе, зарождение русской интеллигенции. Идейно преобладало влияние французской просветительной литературы с ее проповедью естественных прав человека, свободы и равенства. Вольтер правил умами, и молодые русские аристократы ездили в Ферней для поклонения «королю философов».

Однако на блестящий екатерининский век падает густая тень социальной несправедливости и культурного разрыва между господствующим дворянским сословием и многомиллионной массой бесправных крепостных рабов. Крестьяне, некогда закрепощенные государственной властью за военно-служилым сословием для обеспечения возможности нести государеву службу, после освобождения дворян от обязательной службы в 1762 г. были превращены в частную собственность частных людей и не могли не чувствовать всей несправедливости такого положения. Между тем, именно во второй половине XVIII в. крепостное бесправие достигло своего апогея: господа получили право наказывать своих крепостных за «продерзости» и неповиновение, вплоть до ссылки в каторжную работу. А крестьяне были лишены права жаловаться на своих господ, т.е. вынуждались безропотно сносить не только господскую власть, но и злоупотребления этой власти. Бурный и кровавый ураган пугачевщины, пронесшийся над страной в 1773-75 гг., смертельно напугал дворянство, но нисколько не улучшил положения крепостных. К резкому социальному антагонизму сословий присоединялся и культурный разлад: офранцузившийся высший слой дворянства чуждался серой массы «подлого народа», как называлось при Екатерине простонародье, и сам был чужд этому народу. С другой стороны, для большинства русских поклонников Вольтера либеральные идеи оставались теоретическим «украшением ума» и не воплощались в жизнь. Русский барин конца XVIII в., либерал и «философ» в салонах, нередко был деспотом и самодуром в крепостной деревне.

По смерти Екатерины в 1796 г. над Россией быстро пронеслось суетливое, бестолковое и жестокое царствование Павла I, павшего под ударами офицеров-заговорщиков в ночь на 12 марта 1801 г. На престол вступил его старший сын Александр.

1. Государственная власть в первой половине XIX в.

1.1. Александр I, его личность и политика

Централизованный самодержавный характер российского государства на пороге XIX в. неизбежно придавал особое значение фигуре государя. Личность императора накладывала свой отпечаток на целую эпоху, и Александр I не был исключением. Его биография и личные качества были столь же своеобразно противоречивы, как и политика 25-летнего царствования.

Александр I

Александр, старший сын Павла, бывшего тогда наследником престола, родился в декабре 1777 г. Екатерина II вскоре отобрала внука у родителей и занялась его воспитанием, стремясь сделать из него в будущем идеального государя. Она подыскивала для него наилучших учителей и воспитателей, составляла для них подробные инструкции, а для внука сочиняла азбуку, сказки и учебно-воспитательные руководства. Всей душой Екатерина привязалась к своему воспитаннику и восторгалась его умом, добротой и красотой. Из приглашенных ею воспитателей наиболее влиятельным и близким к Александру стал швейцарский француз Лагарп – республиканец и демократ по убеждениям. Он был воспитателем Александра с 1784 по 1795 г. и стал задушевным другом своего воспитанника, который до конца жизни сохранил к нему чувства искренней любви и благодарности. Лагарп внушил Александру любовь к идеалам свободы, равенства и братства, но этот теоретический либерализм Александра мало соприкасался с окружавшей его русской действительностью.

Будучи баловнем Екатерины и всего двора, Александр не получил, однако, от своих воспитателей и учителей ни достаточного запаса положительных знаний, ни привычки к самостоятельному мышлению и систематическому труду. К тому же образование Александра закончилось рано. Когда ему не было и 16 лет, бабушка женила его на пятнадцатилетней баденской принцессе Луизе (принявшей имя Елизаветы Алексеевны), и весь двор умилялся зрелищем «двух ангелов».

Вскоре Екатерина задумала сделать Александра своим наследником, устранив от престола Павла. Последний, обиженный и озлобленный, жил со своим «малым двором» в Гатчине, занимаясь, главным образом, муштровкой своего небольшого гатчинского войска, среди которого находился и знаменитый впоследствии «гатчинский капрал» Аракчеев. Если при дворе Екатерины молодой Александр играл роль очаровательного принца-философа, то в Гатчине он должен был изображать бравого вояку-фронтовика.

В.О. Ключевский писал, что Александр «должен был жить на два ума и держать двойной прибор манер, чувств и мыслей». Это ложное и двусмысленное положение Александра между бабушкой и отцом развивало в нем двуличие, приучало к скрытности, лицемерию и притворству. Впрочем, Александр (как и его младший брат, Константин) скоро вошел во вкус солдатской муштры, увлекся гатчинской парадоманией, и это его увлечение особенно тяжело отозвалось на участи русского солдата.

В царствование Павла (1796-1801), который назначил сына главным военным губернатором Петербурга, Александр должен был поддерживать палочную дисциплину в войсках и приводить в исполнение взбалмошные и жестокие приказания Павла, живя, таким образом, под постоянным тяжелым моральным гнетом. В письме, тайком переправленном Лагарпу в 1797 г., Александр горько жаловался на правление Павла, при котором

«мое несчастное отечество находится в положении, не поддающемся описанию <…> Я сам, обязанный подчиняться всем мелочам военной службы, теряю всё свое время на выполнение обязанностей унтер-офицера <…> Я сделался теперь самым несчастным человеком»¹.

Именно тогда возникла и укрепилась дружба Александра с «гатчинским капралом» А.А. Аракчеевым, помогавшим ему усвоить все тонкости гатчинской военной науки.

В начале 1801 г. офицеры, составившие заговор с целью устранения Павла от престола, посвятили Александра в свои планы, поклявшись, однако, не посягать на жизнь его отца. Убийство Павла произвело на Александра гнетущее впечатление и навсегда осталось тяжким грузом на его совести. Возможно, что мысль о причастности к убийству отца стала одной из причин мрачного настроения и религиозно-мистических исканий Александра в последние годы его жизни.

Став императором, Александр возвестил в Манифесте о своем восшествии на престол, что он намерен править «по законам и по сердцу <…> бабки нашей, государыни императрицы Екатерины Великия, коея память нам и всему отечеству вечно пребудет любезна»².

В 1801 г. один за другим последовал ряд указов, отменивших стеснительные и карательные меры Павла. Было восстановлено действие «жалованных грамот» дворянству и городам, возвращены на службу все исключенные без суда чиновники и офицеры, число которых превышало 10 тысяч. Были освобождены из тюрем и возвращены из ссылки все арестованные и сосланные «тайной экспедицией», а сама «экспедиция» упразднена, ибо, как гласил царский указ, «в благоустроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею силою закона»³. Было запрещено «под страхом неминуемого и строгого наказания» применение пыток, «чтобы, наконец, самое название пытки, стыд и укоризну человечеству приносящее, изглажено было бы навсегда из памяти народной»⁴. Разрешено было открывать частные типографии; отменено запрещение ввоза из-за границы книг и разрешен свободный выезд русских подданных за рубеж.

Фридрих Цезарь Лагарп

Желая установить строгую законность в государственном управлении и «поставляя в едином законе начало и источник народного блаженства», Александр учредил «комиссию составления законов», которой надлежало внести порядок в хаотическое законодательство России. До сих пор – как гласит указ от 5 июня 1801 г. – законы издавались от случая к случаю, без определенной системы.

«Отсюда всеобщее смешение прав и обязанностей каждого, бессилие законов в их исполнении. И удобность переменять их по первому движению прихоти самовластия»⁵.

В первые годы царствования Александра его главными советниками и ближайшими сотрудниками становятся не престарелые екатерининские вельможи, формально возглавлявшие различные ведомства, но кружок молодых либеральных друзей Александра, составивших Негласный комитет, члены которого назвали его шутливо «Комитетом общественного спасения», а противники – «якобинской шайкой». Это были граф П.А. Строганов, который, попав в Париж в 1790 г., действительно вступил в члены якобинского клуба, граф Н.Н. Новосильцев и польский патриот, князь Адам Чарторыский (Чарторыжский).

На долгих неофициальных собраниях Александр и его друзья обсуждали вопросы необходимых реформ в государственном управлении России, улучшения положения крепостного крестьянства. Наиболее настоятельная нужда ощущалась в реформе центрального управления, и в 1802 г. был подготовлен и издан закон об учреждении министерств.

В области крестьянской реформы государь и члены комитета, несмотря на искреннее желание облегчить положение крепостных крестьян, не решались нарушить права и интересы помещиков серьезными и обязательными мероприятиями в пользу крестьян. Изданный в 1803 г. закон «О свободных хлебопашцах» имел весьма незначительные практические результаты. В конце 1803 г. Александр охладел к работе Негласного комитета, и его заседания прекратились.

С 1804 г. внимание Александра обращается к вопросам внешней политики. Огромные успехи и честолюбивые планы Наполеона, провозгласившего себя в 1804 г. императором, побудили Александра вступить в военную коалицию европейских держав против Франции, но войны 1805-07 гг. принесли России тяжкие поражения при Аустерлице и Фридланде.

Тильзитский мир 1807 г. положил начало союзу и кратковременной «дружбе» с Наполеоном. Александр снова обратился к мысли о необходимости внутренних преобразований. Он приближает к себе М.М. Сперанского, который занимает весьма влиятельное положение и подготавливает план коренного преобразования государственного строя России.

Одновременно Александр призывает своего гатчинского друга Аракчеева для реорганизации армии. Аракчеев последовательно занимает посты инспектора артиллерии (с 1803 г.), военного министра (с 1808 г.) и председателя военного департамента Государственного совета (с 1810 г.). Уже в 1807 г. Александр издает указ: «Объявляемые генералом от артиллерии графом Аракчеевым Высочайшие повеления считать именными нашими указами». В 1808 г. Александр писал Аракчееву: «Довольно не могу нахвалиться тобою и имею отличного в тебе помощника»⁶. В 1809 г. во время войны со Швецией Александр особым указом вверил Аракчееву «власть неограниченную во всей Финляндии».

Из намеченных и подготовленных Сперанским реформ осуществилось лишь учреждение в 1810 г. Государственного совета. С 1811 г. внимание Александра снова всецело привлекает внешняя политика, точнее – надвигающаяся великая борьба с Наполеоном. В марте 1812 г. Сперанский, обвиненный в симпатиях к Бонапарту, лишается всех должностей и удаляется в ссылку, а государь уезжает на западную границу, где сосредоточиваются русские войска для отражения ожидаемого нашествия Наполеона. Однако в 1812 г., уступая настояниям советников, Александр устраняется от руководства военными действиями. В начале августа 1812 г. он назначает главнокомандующим нелюбимого им, но популярного в войсках генерала Кутузова. Но когда – после разгрома «великой армии» Наполеона – война переносится в Европу, Александр снова отправляется к армии и в кампании 1813 г. непосредственно руководит военными операциями. Победоносно окончив войну против Наполеона, Александр погружается в дела европейской политики, играет весьма активную роль в Венском конгрессе и затем создает свое странное религиозно-политическое детище – Священный союз, который только он один искренно считает священным.

Великие и трагические события 1812-15 гг. произвели в душе Александра глубокий переворот: из деиста, безразлично относившегося к религии, он обращается в верующего человека. В 1818 г. он пишет прусскому епископу Эйлерту:

«Пожар Москвы осветил мою душу, а суд Божий на ледяных полях наполнил сердце теплотой веры, какой я не ощущал до тех пор. Тогда я познал Бога»⁷.

Однако Александр не мог, кажется, найти успокоения в какой-либо определенной религии: мы видим его в общении то с масонами, то с немецкими мистиками, то с английскими квакерами, то с русскими сектантами, то, наконец, со злобным и фанатичным архимандритом Фотием, которого он тайком принимает у себя во дворце.

В первое послевоенное время Александр еще не оставлял своих конституционных симпатий и планов. Он настоял, чтобы восстановленный на французском престоле Людовик XVIII дал Франции конституционную хартию. Сам он даровал либеральную, по тем временам, конституцию присоединенному в 1815 г. к России Царству Польскому. В 1818 г. царь заявил о своем намерении даровать «либеральные учреждения» всем странам, находящимся под его властью, и тогда же поручил Н.Н. Новосильцеву составить проект конституции для России. Проект был составлен, но не приведен в исполнение. В 1820 г. после волнений в Семеновском полку и революционных движений в Западной и Южной Европе Александр окончательно оставил конституционные планы и погрузился, с одной стороны, в европейские дела, а с другой – одновременно в мистику и в шагистику. Мрачная и тусклая фигура гатчинского капрала Аракчеева окончательно заслонила от России некогда светлый облик Александра Благословенного. Он окончил свои дни в далеком Таганроге в полном моральном отчуждении от русского общества и атмосфере всеобщего разочарования и недовольства, а то и прямой враждебности. Александр умер в Таганроге 19 ноября 1825 г. Возникла легенда, что он не умер тогда, но тайком перебрался в Сибирь, где доживал свою жизнь под именем старца Федора Кузьмича.

Оценка личности и характера Александра I вызывала резкие споры и противоречия как у его современников, так и в исторической литературе. Современники начали с обожания «нашего ангела» и кончили планами цареубийства, чтобы избавить Россию от «жестокого и бессмысленного деспота», как писал декабрист Якушкин. Историки не раз пытались объяснить противоречивый характер Александра. И многие не признали в нем ничего ни сложного, ни загадочного: просто он – актер, «игрок», который ни в чем не был искренним, а движущей силой его поступков было будто бы лишь тщеславие и погоня за популярностью.

Такое толкование характера и политики Александра представляется мне слишком простым, а главное, оно не соответствует фактам. Александр, действительно, был очень хорошим актером – особенно на сцене внешней политики. Но имеем ли мы право утверждать, что все хорошие актеры были в жизни шуты и обманщики? Многие его решения и поступки в важных вопросах вели не к росту его популярности, а к ее падению, чего он, как умный человек, не мог не видеть.

Его антипатия к крепостному праву, хотя бы только на словах, не могла способствовать популярности у окружавшего его крепостнического дворянства, а крестьяне о ней, разумеется, ничего не знали. Его союз с Наполеоном в 1807 г. вызвал резкое недовольство в обществе. Когда он приблизил к себе «поповича и выскочку» Сперанского в 1808-11 гг., то вызвал недовольство придворных и чиновничьих кругов. И какое мы имеем основание утверждать, что его стремление к преобразованию государственного строя в России было притворным? Перед кем он позировал, когда, сидя в своем кабинете наедине со Сперанским, обсуждал подробности будущей реформы? Дарование Александром конституции Польше и его планы территориального расширения Царства Польского за счет прилегающих к Польше русских земель опять-таки вызвали недовольство и протесты в русском обществе. Отказывая в помощи восставшим в 1821 г. грекам, Александр еще более резко разошелся с русским общественным мнением. Наконец, неужели он мог думать, что тесная дружба с Аракчеевым способствует его популярности?

Военный парад перед Зимним дворцом в 1815 г.

И еще одно. Почти все актеры политической сцены, начиная от римских цезарей и кончая диктаторами XX в. – Муссолини, Гитлер, Сталин чрезвычайно любили самопревозношение, помпу, хвалебные славословия и раболепное преклонение толпы перед их мнимым величием. Александр начисто отвергал все это и в своих бесконечных путешествиях запрещал устраивать ему какие-либо парадные встречи, выставлять его портреты, статуи, вензеля. Даже когда он, прославленный победитель Наполеона, возвращался в 1814 г. в Петербург, готовившийся к торжественной встрече царя, последний, узнав об этих приготовлениях, прислал главнокомандующему ген. С.К. Вязмитинову категорический приказ: «Объявите повсюду мою непременную волю, дабы никаких встреч и приемов для меня не делать». Пришлось разобрать триумфальные арки, гирлянды и сооружения для иллюминации. По возвращении Александра святейший Синод, Государственный совет и Правительствующий сенат приняли постановление о поднесении государю титула «Благословенный» и о сооружении ему памятника. В ответ последовала высочайшая резолюция: «Оставить оное без всякого исполнения»⁸.

1.2. Конституционные проекты Сперанского и Новосильцева

В письме, которое престолонаследник Александр тайком послал Лагарпу в сентябре 1797 г., он писал своему другу, что его целью, по вступлении на престол, будет «дарование России свободы и предохранение ее от поползновений деспотизма и тирании»⁹.

Когда Александр в 1801 г. вступил на престол и восстановил «жалованные грамоты» Екатерины дворянству и городам, возникло предложение даровать ко дню коронации всему народу России жалованную грамоту, обеспечивающую гражданскую свободу и личные права граждан. Д.П. Трощинский и граф А.Р. Воронцов составили проект «всемилостивейшей грамоты, Российскому народу жалуемой», но грамота осталась неопубликованной¹⁰. Как можно было провозглашать правовые гарантии для всех граждан, когда почти половина населения – крепостное крестьянство – вообще никаких прав не имела? В 1804 г. министр юстиции и управляющий комиссией составления законов кн. П.В. Лопухин «по высочайшему повелению» поручил барону Розенкампфу составить проект конституции для России. Этот проект исследователями не найден и практических результатов не было.

После установления мирных отношений с Наполеоном в 1807 г. Александр поручил М.М. Сперанскому составить план коренного преобразования государственного строя России.

Михаил Михайлович Сперанский родился в 1772 г. в семье сельского священника и получил духовное образование, но затем поступил на гражданскую службу и скоро выдвинулся из общей массы чиновников. Он отличался большим и ясным умом, сильной и гибкой волей, необыкновенной трудоспособностью, большими теоретическими и практическими познаниями, даром слова и умением четко и ясно излагать свои мысли письменно.

После Тильзитского мира Сперанский стал докладчиком и советником государя по всем делам управления и законодательства. Александр назначил его товарищем министра юстиции и поручил руководство «Комиссией составления законов», а также дал поручение выработать общий план государственного преобразования. Придворная и чиновная знать враждебно относилась к Сперанскому как к «поповичу и выскочке», но тот, сильный доверием государя, осуществлял порученное ему дело, невзирая на интриги.

М.М. Сперанский в 1806 г.

В 1809 г. Сперанский провел два указа, которые еще более усилили недовольство придворных и чиновных кругов. Указом 3 апреля 1809 г. было установлено, что придворные звания камергеров и камер-юнкеров сами по себе не дают никаких чинов и служебных прав и преимуществ, для получения коих придворные «должны избирать род действительной службы». Есть свидетельства, что Александр сам не жаловал придворных и называл их «полотерами». Второй указ от 6 августа 1809 г. предписывал чиновникам, не имеющим университетских дипломов, для производства в коллежские асессоры и статские советники выдержать специально установленные экзамены.

Общий план государственного преобразования Сперанский вырабатывал при непосредственном участии самого Александра, и осенью 1809 г. план этот в готовом виде лежал на столе императора. Главная задача реформы состояла в том, чтобы «правление, дотоле самодержавное, поставить и учредить на непременяемом (т.е. на постоянном), твердо установленном законе»¹¹. План Сперанского устанавливал разделение всего населения Российской империи на три класса:

1) Дворянство.

2) «Среднее состояние», в т.ч. купцы, мещане и государственные крестьяне, «имеющие недвижимую собственность в известном количестве».

3) «Класс рабочего народа», в который входят помещичьи крестьяне, мастеровые, работники и домашние слуги.

Первые два класса пользуются правами гражданскими и политическими, «народ рабочий имеет права гражданские, но не имеет прав политических». Сперанский, конечно, отрицательно относится к рабству помещичьих крестьян и проектирует постепенное освобождение их от власти помещиков. Для этого, прежде всего, надлежит законом определить повинности и платежи, которые землевладелец может требовать от своих крестьян; затем надлежит освободить крестьян от судебной и полицейской власти помещиков и, наконец, возвратить им «их древнее право свободно переходить от одного землевладельца к другому».

Права политические суть участие в «силах» (властях) законодательной, судебной и исполнительной: «право избрания» и «право представления». Причем «и у нас непременно должно следовать общему во всех государствах принятому правилу, именно, что в производстве выборов может участвовать только тот, кто имеет недвижимую собственность или капиталы». Точного определения размеров требуемого имущественного ценза в плане Сперанского нет, сказано лишь, что для «права представления» доход должен быть выше, чем для права участия в выборах¹².

«Державная власть» по плану Сперанского делится на три «порядка» или ветви: законодательную, исполнительную и судебную, представленные, соответственно, тремя верховными органами: Государственной думой (законодательным собранием), Правительствующим сенатом (кабинетом министров) и Сенатом судебным (т.е. верховным судом). Четвертый орган, Государственный совет, представлял собой учреждение, «в коем все действия частей законодательной, судной и исполнительной, в главных их отношениях соединяются и через него восходят к державной власти (императора) и от нее изливаются». «Совет составляется из особ, высочайшею доверенностью в сие сословие призываемых». Министры должны быть членами Совета по должности. В Государственном совете происходит предварительное рассмотрение всех законов и уставов, подлежащих затем внесению в Государственную думу. Законодательная инициатива принадлежит только верховной власти, как и утверждение законов, одобренных в Государственном совете и Государственной думе. «Предположение и утверждение закона» должно принадлежать исключительно державной власти, но, с другой стороны, «никакой закон не может иметь силы, если не будет составлен (т.е. одобрен) в законодательном сословии» (т.е. собрании).

Характерной чертой плана Сперанского были не прямые, а ступенчатые выборы в законодательное собрание (Думу), при которых все избиратели могли лично знать своих кандидатов на каждой ступени голосования. «Порядок законодательный имеет четыре степени (ступени): волостную, окружную (округ у Сперанского соответствует уезду), губернскую и государственную». Волостная дума формируется каждые три года в каждом волостном городе из всех владельцев недвижимой собственности; «казенные селения от каждого пятисотенного участка посылают в Думу одного старшину». В ведение волостной думы входят: выбор членов волостного правления; рассмотрение отчета предыдущего правления; выбор депутатов в окружную думу; составление списка 20-ти «отличнейших обывателей волости»; представление окружной думе об общественных волостных нуждах. Из депутатов, избранных волостными думами, каждые три года в окружном городе составляется собрание окружной думы. Оно проводит: выборы членов окружного совета и окружного суда, выборы депутатов в губернскую думу; составляет список 20-ти «отличнейших обывателей» округа (из лиц, представленных волостными думами); принимает «отчет прежнего начальства в общественных суммах» и представление губернской думе об общественных нуждах. Из депутатов, избираемых окружными думами, составляется губернская дума с соответственной компетенцией, избирающая, в свою очередь, депутатов в Государственную думу.

Государственная дума собирается ежегодно в сентябре, выбирает председателя, который затем утверждается императором, и различные комиссии. Ведению Государственной думы подлежит рассмотрение и одобрение законов и уставов, постановления о налогах и повинностях, о продаже или залоге государственных имуществ. Дела в Государственную думу вносятся министрами от имени «державной власти», за исключением: 1) представления о государственных нуждах; 2) представления об уклонении должностных лиц от ответственности; 3) представления о мерах, нарушающих коренные государственные законы. В этих трех случаях инициатива может исходить от членов Государственной думы. Они могут предъявлять обвинения против министров, нарушающих законы, и «когда обвинение большинством голосов признано будет основательным, и вместе с тем утвердится державною властью, тогда наряжается суд или следствие».

В порядке судебном учреждаются также четыре ступени суда, именно: суд волостной, окружной, губернский и верховный, или Сенат. В порядке судебном державной власти принадлежит только «надзор и охранение форм судебных», остальные судебные полномочия принадлежат выборным судьям с участием присяжных заседателей. Места сенаторов замещаются пожизненно из лиц, избранных в губернских думах, и внесенных в государственный избирательный список.

Во главе организации исполнительной власти стоят министры, назначаемые государем, обязанные подписывать акты верховной власти и ответственные за нарушение законов. Общее собрание министров образует правительствующий Сенат в отличие от Сената судебного. Во главе «губернского правительства» стоит назначенный царем губернатор. При нем находится «совет, составленный из депутатов всех сословий, имеющих в губернии собственность». Губернский совет собирается раз в год, и губернатор представляет ему финансовый отчет. Во главе окружного управления стоит вице-губернатор и при нем окружной совет. Члены волостного правления избираются волостной думой.

План Сперанского отличался стройностью и последовательностью и был, в принципе, одобрен императором Александром. Но осуществление его в условиях крепостной России встретило бы, конечно, значительные трудности. Ввиду сложности дела преобразование было начато сверху: учреждением Государственного совета в 1810 г. и преобразованием министерств в 1810-11 гг. Дальнейшая работа Сперанского была прервана и внутренними и внешними обстоятельствами.

Реформы Сперанского встретили решительную оппозицию консервативных кругов. Самым ярким их выразителем стал Н.М. Карамзин, который в 1811 г. представил Александру I свою записку «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях». Не упоминая имени Сперанского, Карамзин резко критикует деятельность правительства, отвергает планы ограничения самодержавия, которое «есть палладиум» России, и критикует планы заимствования гражданских законов из Кодекса Наполеона:

«Для того ли существует Россия, как сильное государство, около тысячи лет; для того ли около ста лет трудимся мы над сочинением своего полного Уложения, чтобы торжественно, перед лицом Европы, признаться глупцами и подсунуть седую нашу голову под книжку, слепленную в Париже шестью или семью экс-адвокатами и экс-якобинцами? Законы народа должны быть извлечены из его собственных понятий, нравов, обыкновений, местных обстоятельств»¹³.

Французские симпатии М.М. Сперанского в то время, когда уже чувствовалась неизбежность предстоящей борьбы с Наполеоном, вызывали слухи и шепот об его измене. Всеобщее недовольство увеличивалось расстройством государственных финансов, которое Сперанский не мог остановить. Когда же отношения с Францией начали обостряться и в русском обществе возникла враждебность ко всему французскому, Александр I уже не видел возможности удерживать при себе Сперанского. В марте 1812 г. он был уволен и выслан в Нижний Новгород, а потом в Пермь. В своем оправдательном письме опальный государственный деятель писал, что вся его работа проходила с согласия или по прямому поручению Александра. В 1816 г. Сперанский был вновь принят на службу и назначен пензенским губернатором. В 1819 г. стал генерал-губернатором Сибири. В 1821 г. возвратился в Петербург. При Николае I Сперанский, будучи членом Государственного совета, произвел в 1826-33 гг. огромную кодификационную работу (см. гл. 1.7). Скончался он в 1839 г.

После Наполеоновских войн к России было присоединено Царство Польское, которому Александр даровал конституцию 1815 г. Открывая польский Сейм в 1818 г., Александр высказал намерение распространить действие «законно-свободных учреждений» на все страны, находящиеся под его властью. В том же году император поручил Н.Н. Новосильцеву составить новый проект конституции для России.

Проект Новосильцева под названием «Государственная уставная грамота Российской Империи»¹⁴ был во многом близок к польской конституции 1815 г., откуда заимствовались большинство статей и даже многие термины. Уставная грамота постановляла, что «государь есть единственный источник всех в империи властей», но «законодательной власти государя содействует государственный Сейм» (т.е. Дума), и «образ действия» державной власти «определяется сею государственною уставною грамотой, жалуемою нами любезным нашим верноподданным на вечные времена». Грамота торжественно объявляет о введении в России народного представительства «отныне навсегда».

Н.Н. Новосильцев

Характерной чертой Новосильцевской грамоты было федеративное устройство. Российское государство разделяется на большие области, так называемые наместничества, каждое из которых состоит из нескольких губерний. В этих областях образуются «сеймы», «рассуждающие» о местных делах и законах и избирающие кандидатов в члены общегосударственного сейма. Из «половинного числа» этих кандидатов формируется – по назначению государя – вторая палата общегосударственного сейма, или «палата земских послов».

Верхнюю палату составляет сенат, состоящий из пожизненных членов по назначению государя.

Общий государственный сейм рассматривает проекты законов, «рассуждает о прибавлении и уменьшении налогов, податей, сборов и всякого рода общественных повинностей» и о составлении общегосударственного бюджета, «равно как и обо всех других предметах, на рассуждение по воле государя ему отсылаемых». Сейм рассматривает наказы избирателей земским послам, делает из них извлечения и представляет их правительству для принятия желательных мер. Подобно плану Сперанского, сеймы наместнических областей собираются каждые 3 года, но, в отличие от него, общегосударственный сейм собирается лишь каждые 5 лет, и функции его скорее законосовещательные, чем законодательные. «Уставная грамота» объявляет:

«Да будет российский народ отныне навсегда иметь народное представительство, оно должно состоять в государственном сейме, составленном из Государя и двух палат. Первую, высшую палату, образует Сенат, а вторую, Посольскую палату, земские послы и депутаты окружных городских обществ».

Избирательными правами пользуются две группы населения. 1) «Дворяне каждого уезда, владеющие собственными недвижимыми имениями, составляют между собою дворянские собрания», или «сеймики», которые избирают «земских послов» в наместнические сеймы.

2) «Окружные городские общества» выбирают от себя депутатов в сеймы, в состав которых входят лица с известным имущественным или образовательным цензом. В их число входят: а) недворяне, владельцы недвижимой собственности в городе и уезде; б) именитые граждане, имеющие университетские аттестаты, художники, архитекторы, банкиры, судовладельцы; в) купцы первых двух гильдий; г) цеховые мастера.

Основные положения «Уставной грамоты» о судебной власти таковы: судьи назначаются государем, но затем пользуются независимостью, действуют по законам. Судья отрешается от должности только за противозаконный поступок. «Уставная грамота» содержит в себе «ручательства», т.е. гарантии прав населения. Свобода вероисповедания, «свобода тиснения» (т.е. печати), неприкосновенность личности и собственности. Статья 81 устанавливает «коренной российский закон: без суда никто да не накажется».

Однако новосильцевской «Уставной грамоте» тоже не суждено было стать основным российским законом. После восстания в Семеновском полку в 1820 г. Александр оставил свои конституционные устремления и грамоту Новосильцева положил под сукно. Во время польского восстания 1830-31 гг. революционное правительство нашло в Варшаве текст новосильцевской грамоты и напечатало его. Когда ген. И.Ф. Паскевич в 1831 г. взял Варшаву, он нашел там текст российской конституции и сообщил о своей находке императору Николаю. Последний был очень встревожен опубликованием революционных экспериментов своего брата, приказал собрать все печатные экземпляры «Уставной грамоты», прислать их в Россию и сжечь.

1.3. Реформа центральных учреждений

В конце XVIII в. система центрального управления в виде коллегий, основанных некогда Петром Великим, расстроилась. Вне зависимости от коренных конституционных реформ настоятельно требовалась реформа центрального управления. С этой целью Манифестом 8 сентября 1802 г. в России учреждались восемь министерств:

1) Министерство военных сухопутных сил (переименованное в 1808 г. в Военное министерство);

2) Министерство морских сил;

3) Министерство иностранных дел;

4) Министерство юстиции;

5) Министерство внутренних дел;

6) Министерство финансов;

7) Министерство коммерции;

8) Министерство народного просвещения.

Министрами были назначены преимущественно старые екатерининские вельможи. Из молодых друзей Александра гр. В.П. Кочубей занял пост министра внутренних дел, товарищем министра стал граф П.А. Строганов¹⁵. Кн. А. Чарторыский занял пост товарища министра иностранных дел, а министром был назначен престарелый государственный канцлер А.Р. Воронцов. В скором времени Александр взял ведение дел внешней политики в свои руки¹⁶. Министерство внутренних дел должно было «пещись о спокойствии, тишине и благоустройстве всей Империи и о повсеместном благосостоянии народа». Оно имело не только административно-полицейские функции, но и экономические: в его ведении находились медицинская коллегия и главное почтовое управление. Совершенно новым учреждением было Министерство народного просвещения, воспитания юношества и распространения наук. В его ведении находилось главное училищное управление, которое энергично занялось организацией школьного обучения.

Министерства строились по принципу единоличной власти и ответственности. Для объединения их деятельности и обсуждения вопросов, касающихся нескольких министерств или всего государства, собирался Комитет министров, в котором до осени 1805 г. председательствовал сам император. Общий надзор над деятельностью администрации принадлежал Правительствующему сенату, которому министры должны были представлять свои отчеты с последующим докладом государю.

В эпоху влияния Сперанского (1810-11 гг.) произошло новое разделение государственных дел по министерствам. Манифест 25 июня 1810 г. провозглашает «главным предметом» Министерства внутренних дел «попечение о распространении и поощрении земледелия и промышленности». Министерство коммерции было упразднено, а для «устройства внутренней безопасности» было учреждено особое Министерство полиции (упраздненное в 1819 г.). Кроме того, были созданы «особые главные управления» ревизии государственных счетов, путей сообщения и «духовных дел иностранных исповеданий».

25 июня 1811 г. было издано «общее учреждение министерств» и подробный наказ министерствам. Теперь центральная бюрократическая машина была приведена со стороны внешней организации в полный порядок. Ход этой машины от министров до столоначальников, экзекуторов и регистраторов был тщательно отрегулирован. Министерства делились на департаменты, департаменты – на отделения, отделения – на столы. Директора департаментов составляли «совет министра», впоследствии в состав министерских советов назначались особые чиновники.

В период религиозно-мистических увлечений Александра возникло своеобразное комбинированное Министерство духовных дел и народного просвещения. Манифест 24 октября 1817 г. гласил:

«Желая, дабы христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения, признали Мы полезным соединить дела по министерству просвещения с делами всех вероисповеданий в составе оного управления. К этому же министерству должны присовокупиться дела святейшего Синода»¹⁷.

Карамзин называл это учреждение «министерством затмения», а современную мистику – «мистической вздорологией»¹⁸. Министерство просуществовало до 1824 г., когда оно снова было разделено на составные части.

В начале своего правления, стремясь утвердить государственный порядок «на незыблемом основании закона», Александр издал указ от 5 июня 1801 г. о «сочинении Сенатом доклада о правах и обязанностях». Указ «о правах и обязанностях Сената» от 8 сентября 1802 г. гласил, что Сенат «есть верховное место Империи, которому подчинены все присутственные места»¹⁹.

Власть Сената «ограничивается единой властью императорского величества, иной же высшей власти он над собой не имеет. Сенат есть высшая судебная инстанция и как хранитель законов печется о повсеместном наблюдении правосудия». Первоначально Сенату предоставлялось важное государственно-политическое право критики тех или иных императорских законов. Впрочем, у Александра недолго сохранялась готовность выслушивать критику своих указов. В 1803 г. Сенат представил императору возражения о том, что изданный им указ нарушает права и вольности дворянства. Александр сделал Сенату выговор и разъяснил, что представления Сената не должны касаться вновь издаваемых императором указов.

В марте 1801 г. в самом начале Александрова царствования был издан указ об учреждении при государе «Непременного» (т.е. постоянного) совета из 12 членов для рассмотрения важных государственных дел. До прихода к власти Сперанского совет этот не играл важной роли. Сперанский же стремился поставить во главе управления авторитетное законосовещательное учреждение. В этом он видел начало осуществления плана общего государственного преобразования. Манифест от 1 января 1810 г. (написанный, конечно, Сперанским) гласил, что цель преобразований – «учреждать образ правления на твердых и непременяемых основаниях закона». Вводился новый порядок, по которому все проекты законов, уставов и учреждений «предлагаются и рассматриваются в Государственном совете», после чего утверждаются государем. Н.М. Карамзин в своей «Записке» зло критикует нововведение:

«Государь российский внемлет только мудрости, где находит ее, в собственном ли уме, в книгах ли, в голове ли лучших своих подданных. Но в самодержавии не надобно ничьего одобрения для законов, кроме подписи Государя, он имеет всю власть»²⁰.

Государственный совет состоял из высших сановников, назначаемых государем. «Министры суть члены Совета по их званию». Председательствует в Совете государь или особо им назначенный (на один год) председательствующий член Совета. Совет разделяется на департаменты: 1) законов, 2) военных дел, 3) дел гражданских и духовных, 4) государственной экономии. В нужных случаях созывается общее собрание Совета. Во главе делопроизводства стоит «государственный секретарь», которым был назначен М.М. Сперанский²¹.

1 января 1810 г. Александр торжественно открыл заседание Государственного совета речью, в которой заявил: «Я всегда желал, чтобы благосостояние империи утверждалось на законе».

1.4. Реакция в конце царствования Александра I. Аракчеев

В 1815 г. окончилась затяжная и трудная борьба с Наполеоном, в которой Александр принимал самое активное и горячее участие.

«Весь запас твердой воли Александра, – говорит его биограф, – оказался истраченным на борьбу его с Наполеоном, потребовавшую высшего напряжения всех его духовных и физических сил, и ничего нет удивительного, что у государя проявилась крайняя усталость и душевное утомление»²².

Усталый и разочарованный в людях Александр решил опереться на своего гатчинского друга и верного слугу Аракчеева. Выказывая свое бескорыстие и преданность Александру, Аракчеев отказывается от пожалованного ему высшего российского ордена Андрея Первозванного и фельдмаршальского жезла.

«Быстрыми шагами приближалось то время, когда усталый победитель Наполеона должен был скрыться за мрачной фигурой гатчинского капрала»²³.

Погрузившись в туман религиозно-мистических исканий, Александр возложил главную тяжесть трудов и забот об управлении государством на Аракчеева. А сам он в последние годы своего царствования больше всего интересовался в Европе – осуществлением принципов созданного им Священного союза, а в России – муштровкой армии и военными поселениями. Стремление довести армию до полного совершенства на смотрах и парадах принимало совершенно уродливые формы. На маршировку с надлежащим «вытягиванием носка» обращали гораздо больше внимания, чем на обучение стрельбе и вообще на боевую подготовку войск. Майор В.Ф. Раевский в 1820 г. писал своему другу об этой новой системе:

«…учебного солдата вертят, стягивают, крутят, ломают, толкают, затягивают и перетягивают, коверкают. Вот и Суворов, вот Румянцев, Кутузов, <…>все полетело к черту»²⁴.

Правда, майор Раевский был оппозиционер, но вот свидетельство царского брата, великого князя Константина Павловича, который сам был усердным служакой гатчинского типа. В 1817 г. в письме к ген. Н.М. Сипягину он писал:

«…ныне завелась такая во фронте танцевальная наука, что и толку не дашь. Я более двадцати лет служу и могу правду сказать, даже во времена покойного государя (т. е. Павла) был из первых офицеров во фронте, а ныне так перемудрили, что и не найдешься». В другом письме Константин писал: «Вели гвардии стать на руки ногами вверх, а головою вниз и маршировать, так промаршируют…»²⁵.

А в 1819-1820 гг. ген. И.В.Сабанеев писал ген. П.Д. Киселеву:

«У нас солдат для амуниции, а не амуниция для солдата. Учебный шаг, хорошая стойка, параллельность шеренг, неподвижность плеч и все тому подобные <…> предметы столько всех заняли и озаботили, что нет минуты заняться полезнейшим»²⁶.

Вместе с этой «танцевальной наукой» в армии царила суровая дисциплина и применялись жестокие наказания. За нарушение дисциплины, за неисправность во фронте или в одежде виновных «прогоняли сквозь строй» через 500 или через тысячу человек по одному, по два раза, а за серьезные провинности до шести раз. Эта отвратительная система наказания состояла в том, что выстроенные в шеренги солдаты должны были быть палачами – бить шпицрутенами (толстыми и гибкими прутьями) своих провинившихся товарищей. Конечно, телесные наказания применялись в то время не только в русской армии. Само немецкое название «шпицрутен» свидетельствует о том, что русские заимствовали этот метод наказания у «цивилизованной» Европы. Были случаи, когда эти истязания заканчивались смертью. Так, после подавления бунта в Чугуевских военных поселениях в 1819 г. Аракчеев писал царю:

«Происшествия, здесь бывшие, очень меня расстроили. Я не скрываю от Вас, что несколько преступников, самых злых, после наказания, законами определенного, умерли. И я от всего этого начинаю уставать»²⁷.

В октябре 1820 г., когда Александр был за границей, произошла печально известная «семеновская история», которая еще более усилила реакционное настроение Александра. Солдаты любимого царем лейб-гвардии Семеновского полка, выведенные из терпения мелочными придирками и жестокими наказаниями недавно назначенного командира полковника Г.Е. Шварца, оказали непослушание начальству и потребовали его удаления.

Обучение рекрутов

В результате зачинщики были подвергнуты жестокому телесному наказанию, а весь личный состав полка – офицеры и солдаты – были распределены по разным армейским полкам. Семеновский же полк был сформирован заново из офицеров и солдат нескольких гренадерских полков.

Последние годы жизни Александра получили название аракчеевщины. И современники, и историки разных направлений согласно рисуют картину всемогущества Аракчеева. В это время, после 1820 г., Александр окончательно отказался от планов реформ в государственном управлении. Ему нужны были теперь не смелые реформаторы, а преданные слуги, исполнители приказаний и охранители существующего порядка, на которых он мог бы вполне положиться. Именно таким и был Аракчеев, с его административным талантом, трудоспособностью, личной честностью. Он не был казнокрадом, как многие, и отличался «собачьей преданностью» государю. Ф.Ф. Вигель называл его «бульдогом», всегда готовым загрызть царских недругов²⁸.

Усталый, разочарованный, потерявший свои прежние идеалы и, по-видимому, не нашедший новых, Александр передал дела внутреннего управления Империи в «жесткие руки верного друга, доверие к которому было всегда неограниченно»²⁹. Все дела государственного управления, не исключая даже духовных, рассматривались и приготовлялись к докладу в кабинете Аракчеева: «В это время он сделался первым или, лучше сказать, единственным министром. Император Александр, наконец, стал принимать с докладом только одного графа Аракчеева, через которого входили к государю не только представления всех министров, но даже, лишавшиеся вследствие того всякого значения, мнения Государственного совета»³⁰.

Аракчеев руководил всей деятельностью комитета министров. Министры, в большинстве своем, назначались теперь по его рекомендации и были лишь исполнителями его указаний. Немудрено, что все преклонялось и трепетало перед суровым временщиком: «Передняя временщика сделалась центром, куда с четырех часов утра стекались правители и вельможи государства»³¹. Гибкий Сперанский написал брошюру, восхвалявшую военные поселения. Университеты и академии избирали Аракчеева своим почетным членом. Впрочем, низкопоклонство в эпоху аракчеевщины все же не доходило до безграничного раболепства сталинской эпохи: иногда смелые люди даже публично бросали суровому временщику дерзкие вызовы. Так, в 1820 г. в журнале «Невский зритель» появилось стихотворное послание К.Ф. Рылеева «К временщику», которое начиналось довольно выразительными словами:

 
Надменный временщик, и подлый и коварный,
Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,
Неистовый тиран родной страны своей,
Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!
 

А оканчивалось стихотворение угрозой мести современников или проклятиями потомства. Правда, оно имело подзаголовок «Подражание Персиевой сатире к Рубеллию»³². Но весь Петербург прекрасно понимал, что речь тут идет не о Рубеллии. По словам современника Н.А. Бестужева, жители Петербурга оцепенели «при сих неслыханных звуках правды и укоризны, при сей борьбе младенца с великаном» и ожидали гибели «дерзновенного поэта»³³. Однако «обиженный вельможа постыдился узнать себя в сатире», и смелый поэт остался безнаказанным. Даже у Аракчеева был стыд, а может быть, и некоторые остатки совести, тогда как в эпоху тоталитарных режимов XX в. стыд и совесть были, как известно, признаны «буржуазными предрассудками» и уже никакого влияния на правительственную практику не оказывали.

Прогоняют сквозь строй…

Весьма показательное событие случилось в Петербурге в сентябре 1822 г. на заседании совета Академии художеств. Президент Академии А.Н. Оленин предложил избрать почетными членами гр. А.А. Аракчеева, гр. В.П. Кочубея и гр. Д.А. Гурьева. На что вице-президент Академии, действительный статский советник, известный масон А.Ф. Лабзин возразил, что достоинства этих лиц и их заслуги перед искусством ему совершенно неизвестны. Смущенные члены совета объяснили недогадливому вице-президенту, что они «выбирают сих лиц как знатнейших, что сии лица близки к особе Государя Императора». На это Лабзин «отозвался», что в таком случае он, со своей стороны, предлагает в почетные любители государева кучера Илью Байкова, который «гораздо ближе к особе Государя Императора, нежели названные лица» (при езде в маленьких санках седок находился в непосредственной близости к кучеру и часто при крутых поворотах держался за него, чтобы не вылететь из саней). Смущенный президент Академии постарался обратить заявление Лабзина в шутку. Но, узнав о «наглом поступке действительного статского советника Лабзина», царь рассердился, велел уволить Лабзина от службы и выслать из Петербурга в Сингилей³⁴.

Одним из наиболее темных пятен на фоне «аракчеевщины» были пресловутые «военные поселения». Идея этого «чудовищного учреждения»35 зародилась, по-видимому, в голове самого Александра, а его «навеки верный друг» Аракчеев с усердием взялся за ее исполнение. Он командовал впоследствии «корпусом военных поселений»36. Впрочем, в своем первоначальном виде идея военных поселений не была ни «чудовищной», ни жестокой. Наоборот, учреждение поселений мотивировалось соображениями гуманности, желанием, чтобы солдат не отрывался на 25 лет от дома и семьи. Практической же целью военных поселений было уменьшение расходов казны на содержание армии, которая должна была быть переведена как бы на «самоокупаемость».

Воинам-поселенцам был обещан целый ряд льгот и всесторонняя помощь в хозяйстве. «Они освобождаются единожды навсегда от всех государственных поборов и от всех земских повинностей. Содержание их детей и приготовление оных на службу правительство принимает на свое попечение, производя им продовольствие и обмундирование без всякого обременения родителей». Инвалидам, вдовам и сиротам будет выдаваться «казенный провиант». «Взамен ветхих строений возведены будут новые дома, удобнейшие к помещению. Земледельческими орудиями, рабочим и домашним скотом наделены будут все из них, кому подобное пособие окажется необходимым».

Таковы были те радужные перспективы, которые правительство рисовало перед военными поселенцами. Что же получилось на практике? Для организации военных поселений правительство передавало некоторые территории, населенные казенными крестьянами, из гражданского ведомства в военное. И тогда все их трудоспособные жители мужского пола до 46 лет превращались в солдат, получали обмундирование и подчинялись военной дисциплине. Мальчики от 6 до 18 лет также получали солдатское обмундирование и обучались строю. У семейных солдат-хозяев жили и работали как батраки (за содержание) холостые солдаты. Сельские работы производились командами в мундирах под руководством офицеров, параллельно шла и военная муштровка, конечно, в ущерб сельским работам. В письме от 6 июня 1817 г. Аракчеев с удовлетворением писал царю о своих успехах в деле организации военных поселений:

«В военном поселении, слава Богу, все благополучно, и дети военных поселян, от 6 до 18 лет, все обмундированы. Обмундирование, по распоряжению моему, началось в один день, в 6 часов утра, при ротных командирах<…>, при чем ни малейших неприятностей не повстречалось, кроме некоторых старух, которые плакали, которые думали, что вместе с обмундированием возьмут от них детей».

Аракчеев сообщает о наказании плетьми и батогами нескольких «бунтовщиков» и продолжает:

«Как скоро оное наказание будет окончено, то во всех деревнях розданы будут мундиры, и всем крестьянам до 46 лет будет приказано в один день во всех деревнях одеться в мундиры и остаться в оных навсегда, употребляя оные уже ежедневно во всех своих работах. Волосы же стричь и бороды брить я не велю, а оставляю в нынешнем положении, ибо сие само по себе временем сделается».

Уже 17 июня 1817 г. Аракчеев доносит царю о своих дальнейших успехах:

«Все годные на службу люди в Высотской волости обмундированы и работают уже в мундирах. Сие окончено столь тихо и успешно, что я и сам не ожидал. Многое число жителей уже остригли бороды, а другие выбрили, говоря, что непристойно уже в мундире быть в бороде».

А насколько «пристойно» было работать на поле в тесных солдатских мундирах, начальство не думало. Вопреки поговорке «с одного вола двух шкур не дерут», в военных поселениях, как пишет Ф.Ф. Вигель,

«два состояния между собою различные впряжены были под одним ярмом: хлебопашца приневолили взяться за ружье, воина за соху… бедные поселенцы осуждены были на вечную каторгу. Все было на немецкий, на прусский манер, все было счетом, все на вес и на меру. Измученный полевою работой военный поселянин должен был вытягиваться во фронт и маршировать. Он должен был объявлять о каждом яйце, которое принесет его курица»³⁷.

Материальное положение населения в этих аракчеевских «колхозах» было не так уж плохо.

А.А. Аракчеев

Начальство поддерживало в них чистоту и порядок, не допускало никого до состояния нищеты и разорения, помогало в несчастных случаях. Но непрерывные труды, тяжелый гнет палочной военной дисциплины и мелочная регламентация всей жизни поселенцев порою становились невыносимыми, и не раз вспыхивали бунты то в северных, то в южных округах военных поселений. За бунтами следовали жестокие усмирения, а потом наступали снова «тишина, спокойствие и удовольствие населения». Корпус военных поселений разрастался и захватывал все новые и новые территории: «Военные поселения с 1816 г. получили быстрое и широкое развитие, и в последние годы царствования ими. Александра они включали в себя уже целую треть русской армии. Отдельный корпус военных поселений, составлявший как бы особое военное государство под управлением гр. Аракчеева, в конце 1825 г. состоял из 90 батальонов новгородского поселения, 36 батальонов и 249 эскадронов слободско-украинского (харьковского), екатеринославского и херсонского поселений»³⁸. Кроме того, были две «поселенные» артиллерийские бригады в Могилевской губернии.

Военные поселения были предметом ненависти либеральных кругов русского общества и усиливали недовольство Александром. Недовольство вызывали и другие меры внутренней и внешней политики: поход М.Л. Магницкого и Д.П. Рунича против молодой русской университетской науки, усиление цензурных стеснений (см. гл. 3), политика Александра в польском и греческом вопросах (см. гл. 4).

1.5. Вопрос о престолонаследии

Вдобавок ко всем затруднениям последних лет царствования Александра I осложнился еще и династический вопрос. У него не было детей, и наследником престола стал его брат цесаревич Константин Павлович, проживавший в Варшаве, где формально был только командующим польской армией, а фактически – наместником. Но уже в 1818 г. Константин сообщил царю, что не желает наследовать престол, который в таком случае должен перейти к следующему брату Николаю Павловичу.

Цесаревич Константин Павлович

Александр предупредил Николая о том, что ему придется царствовать, но никаких формальных шагов в этом направлении не предпринял. В 1820 г. Константин официально развелся со своей женой, бывшей немецкой принцессой, и вскоре женился на полюбившейся ему польской аристократке.

Александр манифестом от 20 марта 1820 г. установил правило, что если лицо императорской фамилии вступит в брак «с лицом, не имеющим соответственного достоинства», то дети от такого брака не имеют права наследовать престол, но сам Константин продолжал считаться наследником престола. В 1822 г. Константин написал брату решительное письмо о своем отказе от престола.

Александр решил, наконец, оформить вопрос о престолонаследии, но выбрал для этого очень странный способ. 16 августа 1823 г. он подписал манифест об отречении цесаревича Константина от престола и назначении наследником престола Николая Павловича. Но почему-то решил держать этот манифест в секрете от всех и даже от нового наследника престола. Знали о манифесте только трое: Аракчеев, кн. А.Н. Голицын и митрополит Филарет. Подлинник акта Александр велел хранить до востребования или до его смерти в Успенском соборе в Кремле, а три копии были положены на хранение в Петербурге – в Государственном совете, в Синоде и в Сенате с собственноручной надписью Александра на каждом пакете: «Хранить до моего востребования, а в случае моей кончины раскрыть, прежде всякого другого действия, в чрезвычайном собрании». Мы увидим далее (глава 3.8), при каких обстоятельствах пришлось раскрывать эти пакеты и к каким последствиям повела эта странная игра в прятки с престолонаследником, создавшая в ноябре и декабре 1825 г. междуцарствие.

1.6. Николай I, его характер и программа

Младший брат Александра Николай Павлович родился в 1796 г. накануне вступления его отца на престол. После смерти Павла в 1801 г. он воспитывался под руководством вдовствующей императрицы Марии, назначившей ему в воспитатели балтийского немца гр. М.И. Ламздорфа. Николай с юности хорошо знал языки, но гражданскими науками занимался неохотно; в первую очередь его интересовало военное дело. Его огорчало, что мать и брат лишь в 1814 г. разрешили ему поступить в армию, да и то держали вдалеке от театра военных действий. В 1817 г. он женился на дочери прусского короля Шарлотте, ставшей впоследствии императрицей Александрой Федоровной³⁹?.

К этому времени он уже вел армейскую жизнь, к которой с юности так стремился. Он был назначен генерал-инспектором по инженерной части, в 1818 г. стал бригадным командиром, а в марте 1825 г. получил дивизию. Перед 1825 г. Николай 7 лет был командиром второй бригады первой гвардейской пехотной дивизии и до конца дней оставался на престоле бригадным генералом.

Он хотел командовать Россией, как командовал своими гвардейскими полками: поддержание установленного порядка, строгой дисциплины и внешнего благообразия было предметом его неустанных забот. Неисчислимые «высочайше утвержденные уставы, учреждения, положения и правила», а также специальные «именные указы» должны были регулировать все проявления жизни общественной, правовой, экономической и культурной, начиная от уклада жизни калмыцкого и киргизского народов и кончая деятельностью университетов, академий, ученых обществ, страховых учреждений и коммерческих банков.

В армии по-прежнему исключительное внимание уделялось солдатской выправке, муштре и обмундированию. Множество правил регламентировали даже мельчайшие подробности воинского одеяния со всеми аксессуарами и украшениями: эполетами, погонами, аксельбантами, петлицами, обшлагами, выпушками, нашивками, галунами, лампасами, кантами, пряжками, крючками и пуговицами. Немалое внимание уделялось также форме одежды гражданских чиновников различных ведомств и воспитанников различных учебных заведений.

Николай стремился «урегулировать» не только обмундирование военных и гражданских служащих, но даже их внешность. Военнослужащим предписывалось носить усы, тогда как гражданские чиновники должны были ходить начисто обритыми. Именные указы, изданные в марте и апреле 1838 г., констатировали, что некоторые придворные и гражданские чиновники «позволяют себе носить усы, кои присвоены только военным», и бороды.

«Его Величество изволит находить сие совершенно неприличным» и «повелевает всем начальникам гражданского ведомства строго смотреть, чтобы их подчиненные ни бороды, ни усов не носили, ибо сии последние принадлежат одному военному мундиру»⁴⁰.

Николай высоко ценил усы, как специальное украшение военных физиономий, не только на своих генералах, штаб- и обер-офицерах, но и на себе самом. В 1846 г. особым именным указом

«Государю Императору угодно было высочайше повелеть, чтобы впредь на жалуемых медалях лик Его Императорского Величества изображен был в усах».

Этот бравый фельдфебельский «лик в усах» тридцать лет смотрел на Россию строгим взором, хотел все видеть, все знать, всем командовать. Правда, в отличие от другого «лика в усах», который управлял Россией сто лет спустя, Николай искренно любил Россию, желал ее славы и благоденствия, старался служить России в качестве ее «отца-командира» и неоднократно проявлял личное мужество в непосредственной опасности. Но его понимание блага России было крайне узким и односторонним.

Напуганный декабрьским восстанием и революционным движением в Европе, он свои главные заботы и внимание посвящал сохранению того социального порядка и административного устройства, которые уже давно обнаружили свою несостоятельность и требовали не мелких починок и подкрасок, но полного и коренного переустройства. Поэтому всеобъемлющая, энергичная и неустанная деятельность императора Николая Павловича не привела Россию ни к славе, ни к благоденствию, наоборот, – под его водительством Россия пришла к военно-политической катастрофе Крымской войны. На смертном одре Николай должен был признать, что он сдает своему сыну «команду» в самом расстроенном виде.

Восстание 14 декабря 1825 г. оказало на политику Николая разностороннее влияние. Прежде всего, оно напугало его самим фактом возможности революционного движения в столь близких к престолу гвардейских полках и тем, что во главе движения стояли представители высшей русской аристократии. Граф В.А. Соллогуб писал:

«Восстание 14-го декабря вселило в сердце императора Николая I навсегда чувство недоверчивости к русскому дворянству и потому наводнило Россию тою мелюзгою фонов и бергов, которая принесла родине столько неизгладимого на долгое время вреда»⁴¹.

Декабрьское восстание, с одной стороны, усилило консервативно-охранительные тенденции Николая, посеяло недоверие к русской знати и вызвало стремление опираться главным образом на бюрократию и на немцев (из Прибалтики и Германии), которые окружили престол и заняли немало руководящих мест в высшем государственном управлении: К.В. Нессельроде, Е.Ф. Канкрин, А.Х. Бенкендорф, И.И. Дибич, П.А. Клейнмихель и другие.

Николай I

С другой стороны, показания и письма декабристов раскрыли перед Николаем множество злоупотреблений и неустройств в русской жизни и государственном управлении. Николай должен был хотя бы попытаться принять все меры для их устранения. Делопроизводителю следственной комиссии по делу декабристов А.Д. Боровкову было поручено составить из писем и записок декабристов систематический свод о внутреннем положении России для представления государю и высшим государственным сановникам. Эта работа была выполнена и представлена Николаю, который оставил этот свод у себя в кабинете, переслав один список с него цесаревичу Константину, а другой – председателю Государственного совета и Комитета министров кн. В.П. Кочубею.

Свод был представлен также для «соображения» в секретный комитет, учрежденный 6 декабря 1826 г. для обсуждения проектов необходимых государственных преобразований. Таким образом, по словам А.А. Кизеветтера, в основу внутренней политики Николая I легли две несбыточные идеи. Во-первых, мысль о возможности произвести серьезные реформы в государственном и социальном устройстве общества «путем частичных и нечувствительных изменений в мелких подробностях старого порядка». Во-вторых, надежда произвести эти реформы чисто бюрократическим путем, без обращения к общественной самодеятельности и инициативе, которых Николай так боялся.

Отсюда бесконечные заседания «секретных комитетов», долго обсуждавших проекты необходимых преобразований и не давших почти никаких реальных результатов, кроме множества исписанной бумаги. От этого же последовало чрезвычайное развитие организации и деятельности «Собственной Его Императорского Величества канцелярии», посредством которой Николай пытался вовлечь в круг своего непосредственного наблюдения и руководства различные отрасли государственной и общественной жизни.

Прежняя канцелярия превратилась теперь в «I отделение Собственной Е.И.В. канцелярии», которое играло роль личной канцелярии императора, подготовляло бумаги для доклада государю и следило за исполнением «высочайших повелений». В 1826 г. было учреждено «II отделение» – кодификационное. В январе того же года «комиссию составления законов» упразднили и задачу составления нового «Уложения отечественных наших законов» возложили на это новообразованное отделение.

В июле 1826 г. учреждено пресловутое «III отделение» для заведования делами «высшей полиции». Оно должно было наблюдать за всеми «подозрительными и вредными людьми» и в случае надобности высылать их и держать «под надзором полиции», а также следить за сектами и «расколами», за иностранцами, проживающими в России, собирать «статистические сведения, до полиции относящиеся», и «ведомости обо всех без исключения происшествиях». В 1831 г. был издан указ о представлении в «III отделение» по одному экземпляру всех печатаемых в типографиях газет, журналов и альманахов «немедленно по выходе оных в свет».

После смерти императрицы-матери Марии Федоровны в 1828 г. было учреждено «IV отделение Собственной Е.И.В. канцелярии» для заведования теми образовательными и благотворительными учреждениями (институтами, училищами, приютами, богадельнями, больницами), которые прежде находились в ведении и под покровительством императрицы Марии. Совокупность этих заведений впоследствии получила название «ведомства учреждений императрицы Марии».

В 1836 г. было основано «V отделение Собственной Е.И В. канцелярии» для преобразования управления казенных крестьян. В 1843 г. было еще создано временное «VI отделение» для выработки правил по устройству и управлению Закавказского края.

Императрица-мать Мария Федоровна

Вскоре после вступления на престол Николай ко всеобщему удовольствию уволил от службы всесильного Аракчеева и двух гасителей просвещения, бывших попечителями учебных округов – Магницкого и Рунича. Из видных деятелей эпохи Александра при Николае играли важную роль председатель Государственного совета кн. В.П. Кочубей и М.М. Сперанский. Надолго сохранили свои посты выдвинувшиеся в конце этой эпохи министр финансов ген. Е.Ф. Канкрин и министр иностранных дел гр. КВ. Нессельроде.

Канкрин – способный, дельный и бережливый финансист, был вполне на своем месте.

Нессельроде же был полной бесцветной канцелярской посредственностью. Во главе политической полиции Николай поставил ген. А.Х. Бенкендорфа, человека невеликого ума и образования. Успешными военачальниками николаевской эпохи были генералы И.И. Дибич и И.Ф. Паскевич.

В 1830-е гг. выдвигаются на сцену правительственной деятельности две новые характерные фигуры николаевского царствования: гр. С.С. Уваров, с 1833 до 1849 г. министр народного просвещения, и гр. П.Д. Киселев, с 1837 по 1856 г. министр вновь учрежденного Министерства государственных имуществ. Граф Киселев, способный, энергичный, гуманный, внимательно и доброжелательно относившийся к крестьянам, осуществил реформу, которая внесла серьезные улучшения в положение государственных крестьян, составлявших около половины крестьянской России (см. гл. 2.6).

1.7. Кодификация Сперанского

Последний русский кодекс – Соборное Уложение царя Алексея Михайловича – был составлен в 1649 г. и в эпоху империи безнадежно устарел. Петр I, Елизавета, Екатерина II и Александр I настойчиво стремились кодифицировать законодательство. Однако все их попытки остались безуспешными, и в юридической жизни России продолжал царить тот законодательный хаос, на который все горько жаловались и от которого все, кроме сутяг и взяточников, жестоко страдали.

Учреждая в 1826 г. второе, кодификационное отделение Собственной Е.И.В. канцелярии, Николай назначил его начальником старого, надежного чиновника М.А. Балугьянского, но фактически организатором и руководителем всего дела кодификации был М.М. Сперанский. Помня либеральные «грехи» Сперанского, Николай боялся поставить его одного во главе этого дела. Балугьянский должен был следить, чтобы Сперанский не наделал таких «проказ», как в 1809-10 гг.

В 1830 г. Сперанский со своими помощниками закончил составление 45 громадных томов Полного собрания законов Российской империи. Из них последние пять томов содержат приложения: таблицы, чертежи, штаты учреждений, таможенные тарифы, а также алфавитный и хронологический указатели. В первых 40 томах приведено свыше 30 тысяч законов, начиная с Уложения 1649 г. и кончая актами декабря 1825 г. Позже были составлены второе Полное собрание законов, с декабря 1825 до марта 1881 г., и третье – с марта 1881 г. до конца империи.

По окончании своего колоссального труда Сперанский по поручению государя взялся за составление Свода законов. К концу 1832 г. он закончил и эту работу. В Свод вошли только действующие законы, систематически собранные и разделенные по предметам и отделам. В Своде находится только текст законов без мотивировок и пояснений. Текст разбит на краткие, нумерованные статьи. Свод Сперанского составили 15 больших томов.

I том – основные государственные законы и законодательные постановления об императорской фамилии и о высших государственных учреждениях. II том – законы о губернских, городских и уездных учреждениях. III том – «свод уставов о службе гражданской». IV том – уставы о повинностях личных и натуральных населения. V-VIII тома – «уставы казенного управления», именно уставы о прямых налогах, о пошлинах и об акцизных сборах, учреждения и уставы таможенные (и таможенные тарифы), уставы монетный, горный, лесной и т.д. IX том – «законы о состояниях», т.е. о правовом положении отдельных сословий. X том – законы гражданские и межевые. XI том – уставы ученых учреждений и учебных заведений, уставы кредитный, вексельный, торговый и устав о промышленности. XII том – уставы путей сообщения, почтовый, телеграфный, строительный, страховой, устав сельского хозяйства и другие. XIII том – уставы об обеспечении народного продовольствия, об общественном призрении (т.е. организация благотворительности) и устав врачебный. XIV том – устав о паспортах, устав о беглых, о ссыльных и о «содержащихся под стражею», устав о цензуре, устав о «предупреждении и пресечении преступлений». XV том – «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных».

Николай I награждает Сперанского за составление Свода законов орденом Андрея Первозванного в 1833 г.

После судебных реформ 1864 г., коренным образом изменивших русскую судебную организацию, к Своду законов был добавлен XVI том, содержащий «учреждение» новых «судебных установлений» и Уставы уголовного и гражданского судопроизводства. Помимо гражданских законов, в 1839 г. был издан «Свод военных постановлений».

Свод законов был введен в действие 1 января 1835 г. С этих пор Российская империя формально стала государством, управляемым «на точном основании законов». Беда была лишь в том, что трудно было найти управу на чиновных нарушителей законов…

Конечно, Свод законов издания 1832 г. не мог долго оставаться в своем первоначальном виде, ибо времена и законы менялись.

Уже в 1842 г. последовало 2-е издание. В 1845 г. вышло новое «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», которое помещено в XX т. 2-го Полного Собрания Законов. В 1857 г. вышло 3-е издание Свода законов. Потом до 1917 г. переиздавались отдельные тома, в которых исключались отмененные законы и включались вновь изданные.

1.8. Бюрократический аппарат

Бюрократический аппарат Российской империи окончательно сложился и оформился при Николае I. Именно упорядочением форм бюрократической работы Николай надеялся достичь улучшения самого существа ее. Отсюда бесчисленные комитеты и комиссии, сочинявшие бесконечные «положения», «учреждения», наказы и инструкции, регулировавшие работу всех правительственных учреждений, начиная с Государственного совета и кончая низшими органами сельской полиции.

«Скрипели перья, исписывались горы бумаги, комиссии и комитеты беспрерывно сменяли друг друга, и деятельность правящих сфер носила все видимые черты интенсивной работы. Но эта бумажная работа не получала реальных отражений на жизненной практике <…> То был непрерывный бюрократический «бег на месте» <…>, при котором люди, деятельно двигаясь, никуда не подвигаются»⁴².

Высшие органы государственного управления – Государственный совет и Сенат – в основном сохраняли при Николае I свое прежнее положение и организацию. В 1842 г. было издано новое «Учреждение Государственного совета», был добавлен 5-й департамент по делам Царства Польского. В Сенате также были добавлены два новых варшавских департамента. После подавления польского восстания 1830-31 гг. прежняя конституция Царства Польского была отменена. Польша была подчинена власти высших органов общеимперского управления.

В составе министерств при Николае I произошли два изменения. В 1826 г. было образовано Министерство императорского двора и уделов. «Уделами» назывались имения, принадлежавшие императорской фамилии. В 1837 г. учреждено Министерство государственных имуществ для заведования казенными землями и государственными крестьянами, которые до того находились в ведении Министерства финансов.

Во главе провинциального управления стояли гражданские губернаторы. В столицах и в некоторых областях были особые генерал-губернаторы. Всеобъемлющие функции губернаторов наказ 1837 г. определял следующим образом:

гражданские губернаторы, как «непосредственные начальники» вверенных им губерний, «суть первые в оных блюстители неприкосновенности верховных прав самодержавия, польз государства и повсеместного точного исполнения законов <…> Имея постоянное и тщательное попечение о благе жителей всех состояний управляемого ими края, они обязаны действием данной им власти охранять повсюду общественное спокойствие, безопасность всех и каждого и соблюдение установленных правил порядка и благочиния. Им поручено и принятие мер для сохранения народного здравия, обеспечения продовольствия в губернии, доставление страждущим и беспомощным надлежащего призрения и высший надзор за скорым отправлением правосудия»⁴³.

Под председательством губернатора действует «губернское правление» в составе вице-губернатора, трех советников и асессора, с соответственной канцелярией; при губернском правлении – губернский казначей, губернский архитектор и губернский землемер.

А.Х. Бенкендорф

Губернатору, назначаемому императором, подчиняется «земская полиция»; во главе уездной полиции, так называемого «земского суда», стоит земский исправник и с ним старший, или непременный, заседатель, которые «избираются в сии должности дворянством». Уезд разделяется на участки или станы, в которые «определяются от короны губернским правлением» участковые заседатели или становые пристава; они назначаются «преимущественно из местных, имеющих в той губернии недвижимую собственность дворян». Так называемый «земский суд», т.е. земская полиция, является и судебной инстанцией в маловажных делах, для людей низших сословий. Земский суд «имеет окончательную расправу в делах о краже, мошенничестве и всяком обмане на сумму до 20 руб., учиненных людьми низших состояний, подлежащих телесному наказанию». Дворянство, духовенство, гильдейское купечество и почетные граждане телесному наказанию не подлежали.

В городах начальниками полиции были назначаемые правительством полицеймейстеры и городничие. Судебным делом в губерниях ведали палаты уголовного и гражданского суда, председатели которых, согласно екатерининскому положению о губернских учреждениях 1775 г., назначались правительством, а «заседатели», которые при Николае получили название «советников», избирались дворянством. В 1831 г. дворянству было предоставлено избирать по два кандидата на должности председателей палат, которые затем представлялись Сенату «для поднесения на высочайшее усмотрение». По-видимому, вскоре правительству пришлось усомниться в том, что эти выборные дворянством председатели палат обладают достаточными юридическими познаниями и опытностью. В 1837 г. постановили ввести в палатах должность товарища председателя, причем «назначение из советников товарища председателя предоставлено было усмотрению министра юстиции».

От времен Екатерины до эпохи Великих реформ 60-х годов XIX в. по выборам дворянства заполнялось множество должностей в судебных и административных учреждениях, и отнюдь не всегда для занятия этих должностей находились способные и достойные кандидаты. На это жаловались не только обыватели, но и сам император Николай в указе от 1 января 1832 г:

«Лучшие дворяне или уклонялись от служения, или не участвовали в выборах, или с равнодушием соглашались на избрание людей, не имеющих потребных качеств к исполнению возлагаемой на них обязанности. От сего чиновники по судебной части оказывались нередко не сведущими в законах, по части же полицейской открывались злоупотребления»…

Желая улучшить положение и ввести надлежащий порядок в дворянские выборы, правительство в декабре 1831 г. издало «Положение о порядке дворянских собраний, выборов и службы по оным». Выборы должны были проводиться на «обыкновенных» дворянских губернских собраниях, которые должны были собираться «через каждые три года»; принимать участие в дворянских собраниях с правом голоса могли лишь потомственные дворяне, которые «имеют, по крайней мере, чин 14-го класса и владеют недвижимым имуществом в губернии (остальные могут присутствовать без права голоса). Правом избирать в должности пользуется лишь дворянин, имеющий не менее 100 душ крестьян мужского пола, живущих на его земле, или не менее Зтыс. десятин незаселенной земли. Имеющие не менее 5 душ или 150 десятин незаселенной земли принимают участие в выборах через уполномоченных (по одному на каждый полный ценз). Избираемые в должности (кроме должности предводителей) могут быть и дворяне, не имеющие полного ценза.

Губернский предводитель дворянства и председатели судебных палат утверждаются в должности императором, «все прочие избираемые дворянством чиновники утверждаются начальником губернии». «Избираемые дворянством чиновники» включаются в общую чиновную иерархию, носят установленные форменные мундиры, награждаются за службу чинами и орденами. Таким образом, правительство хотело, с одной стороны, использовать помещиков как «полицмейстеров» в отношении их крепостных (по выражению, приписываемому Николаю I), а с другой – стремилось всех мало-мальски годных дворян привлечь на службу и нарядить в чиновничьи мундиры. Николаевские дворяне, со своей стороны, охотно облачались в эти мундиры. Некоторые, по-видимому, больше интересовались мундиром и жалованьем, чем службой, о чем свидетельствует сенатский указ от 16 февраля 1844 г.:

«слушали дело о дворянах, числившихся на службе без всяких занятий в присутственных местах некоторых губерний. Приказали: всем губернским правлениям и присутственным местам подтвердить, чтобы лица, не имеющие никаких обязанностей по службе, отнюдь в оной не числились».

Первую половину XIX в. можно считать, по выражению Ключевского, «самой бюрократической эпохой нашей истории»; «теперь дворянство потонуло в чиновничестве». В местном управлении дворянство тесно переплелось с чиновничеством и само стало орудием коронного управления. Центральное управление развилось в огромную «машину канцелярий», которая затопляла местные учреждения бумажными потоками приказов, циркуляров, инструкций, «отношений» и запросов, а в центр, в свою очередь, стекались обратные потоки донесений, рапортов, докладов и протоколов. Часто в этом бумажном море входящих и исходящих бумаг тонули живые нужды и интересы людей. И недаром говорилось при Николае, что государством правит не император, а столоначальник. Порой плавание в этом бумажном море становилось слишком трудным и для самого правительства. Тогда оно возбуждало вопрос «о сокращении переписки», однако, без видимого успеха.

Над дворянско-чиновничьим, мундирно-бумажным миром николаевского царствования реяли особые, наблюдательно-охранительные силы в светло-синих мундирах «отдельного корпуса жандармов». Корпус этот был учрежден в 1826 г. одновременно с учреждением пресловутого III отделения Собственной Е.И.В. канцелярии. Начальник III отделения ген. А.Х. Бенкендорф был одновременно и командиром отдельного корпуса жандармов. Согласно положению о корпусе жандармов, изданному в 1836 г., вся Россия была разделена на семь жандармских округов с жандармскими генералами во главе. Начальниками губернских жандармских управлений были жандармские штаб-офицеры: полковники, подполковники и майоры. В их распоряжении находились жандармские команды под начальством капитанов и поручиков.

Парад войск (около 30 тыс.) на Дворцовой площади по поводу открытия Александровской колонны в 1834 г.

(Гравюра из монографии А.А. Монферрана 1836 г.)

Назначение этого корпуса было двоякое. Во-первых, открывать «дурные умыслы против правительства» и препятствовать распространению «политических вольнолюбивых идей». Во-вторых, «наблюдать за справедливым решением дел в судах, указывать губернаторам на всякие беспорядки, на лихоимство гражданских чинов, на жестокое обращение помещиков с их крестьянами и доносить о том своему начальству»44.

Согласно официальным инструкциям, жандармские офицеры должны были охранять «благосостояние и спокойствие» жителей и «совершенное правосудие». Однако действительная роль жандармов оказалась далека от этой идиллии, и жандармская сеть, наброшенная Николаем на Россию, произвела гнетущее и деморализующее действие.

В итоге развитие России в первой половине XIX в. представляет собой смешанную картину медленной модернизации и жестких ограничений, сдерживавших поступательное движение. Главные учреждения центрального правительства, созданные в начале царствования Александра I, – министерства, Государственный совет и Сенат – представляли собой значительно более рациональную систему, чем та, что им предшествовала. Они продержались целое столетие без существенных изменений. Успех осуществленных за это время реформ был в значительной мере обеспечен жизнеспособностью этих учреждений. Свод законов, вступивший в силу в 1835 г., упорядочил предшествующий сумбур и, постоянно обновляясь, действовал до конца империи. Даже нижние уровни бюрократии, часто подвергавшиеся критике за неспособность и взяточничество, тем не менее, представляли собой рычаг, при помощи которого будущие реформаторы смогли осуществлять свои планы.

С другой стороны, упорное стремление правительства сохранить самодержавие и регламентировать множество дел без всякой нужды истощало жизненные силы страны. Всеобъемлющий бюрократический и полицейский контроль далеко вышел за рамки, необходимые для сохранения общественного порядка, и вызвал отчуждение интеллигенции – как раз той части общества, которая могла дать правительству образованных людей и реформаторский дух и сделать управление эффективным. Власть почти 40 лет стремилась командовать обществом так, как она командовала военными парадами, и не желала вступать с ним в диалог. Как поняли позже Николай I и его наследник, Александр II, катастрофа Крымской войны 1853-56 гг. показала невозможность следовать далее бюрократически-полицейским путем. «Охранительная» политика берегла обветшалый и непригодный для жизни строй. А общественная инициатива, загнанная в подполье, вылилась в 1860-е гг. в самые крайние формы.

Примечания

1 Шильдер Н.К. Император Александр I, его жизнь и царствование. СПб., 1904. Т. I. Приложение.

2 Корнилов А.А. Курс истории России ХIХ в. Лекция V. М., 1918.

3 Шильдер Н.К. Указ. соч.

4 Полное Собрание Законов (далее ПСЗ). Т. ХХVI. № 20022.

5 ПСЗ. Т. ХХVI. № 19904

6 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. I.

7 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. III. Ч. II. С. 328.

8 ПСЗ. Т. XXXII. № 25629.

9 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. I. С. 164

10 Корнилов А.А. Указ. соч. Лекция V.

11 План государственного преобразования гр. М.М. Сперанского. М., 1905.

12 План государственного преобразования, представленный Сперанским имп. Александру в 1809 г. // Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. II. Приложение. С. 372–395.

13 Карамзин Н.М. О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях // Пыпин А.Н. Общественное движение при Александре I. СПб., 1908. Приложения. С. 479–534.

14 Государственная уставная грамота Российской Империи. Проект Н.Н. Новосильцева // Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. IV. Приложения. С. 479–526.

15 Вел. кн. Николай Михайлович. Граф П.А. Строганов (1774–1817). Историческое исследование эпохи имп. Александра I. СПб., 1903. Т. II. 16 ПСЗ. Т. XXVII. № 20406.

17 Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. СПб., 1864. Т. 1.

18 Карамзин Н.М. Неизданные сочинения и критика. СПб.,1862. Ч. 1.

19 История правительствующего Сената за двести лет (1711–1911). СПб., 1911. 5 тт.

20 Корнилов А.А. Курс истории России XIX в. М., 1918. Лекция V.

21 Государственный совет 1801–1901. СПб., 1901; Даневский П.Н. История образования Государственного совета в России. СПб., 1859; Щеглов В.Г. Государственный совет в России. М., 1904.

22 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. IV. С. 4

23 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. III. С. 250.

24 Декабристы. Сборник отрывков из источников. Л.,1926; Щеголев П.Е. Первый декабрист В.Ф. Раевский. СПб., 1908.

25 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. IV. С. 16-17.

26 Заблоцкий-Десятовский А.П. Гр. П.Д. Киселев и его время. СПб., 1882. Т. 1. С. 83.

27 Граф Аракчеев и военные поселения 1809–1831. СПб., 1871.

28 Вигель Ф.Ф. Воспоминания. М., 1864–65. Т. I–VII.

29 Шильдер Н.К. Указ. соч.

30 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. IV. С. 5.

31 Довнар-Запольский М.В. Идеалы декабристов. М., 1907.

32 Рылеев К.Ф. Собр. соч. М., 1906.

33 Бестужевы Н., М., П. Воспоминания. М., 1931.

34 Вел. кн. Николай Михайлович Романов. Русские портреты XVIII и XIX столетий. СПб., 1905-1909; его же: Император Александр I. Опыт исторического исследования. СПб., 19¹².

35 Вигель Ф.Ф. Указ. соч.

36 Кизеветтер А.А. Император Александр I и Аракчеев // Кизеветтер А.А. Исторические очерки. М., 19¹².

37 Вигель Ф.Ф. Воспоминания. Т. V. С. 120.

38 Шильдер Н.К. Указ. соч. Т. IV. С. 28.

39 Шильдер Н.К. Император Николай I, его жизнь и царствование. СПб., 1903.

40 II ПСЗ. Т. XII. Ст. 10076 и 10092.

41 Шильдер Н.К. Император Николай I. Т. I. Примечание 311.

42 Кизеветтер А.А. История России. Т. I. С. 170

43 II ПCЗ. Т. XII. Ст. 10303.

44 Вигель Ф.Ф. Указ. соч.

2. Социально-экономическое положение до великих реформ

2.1. Дворянство

В первой половине XIX в. население Российской империи увеличилось за счет собственного роста и приобретения новых территорий с 38 млн в 1801 г. до 72 млн в 1857 г., по окончании царствования Николая I. Из этого числа почти 57 млн жили в 50 губерниях Европейской России без Польши, Финляндии и Кавказа¹. На них и сосредоточено наше внимание.

Самым привилегированным слоем населения было дворянство, которое не следует путать с аристократией. Лишь немногие дворяне носили знатные титулы (князь, граф), унаследованные с допетровских или петровских времен. Большинство было нетитулованным и вошло в дворянское сословие на основании военной или гражданской службы.

По «ревизии» 1857 г. в России числилось около 103 тыс. дворян-помещиков. Включая семьи, в дворянском сословии состояли 887 тыс. человек, т.е. на 64 человека населения приходился 1 из дворянского сословия (1,6%). Дворяне владели имениями, где жили около 22 млн крепостных крестьян. Владение крепостными душами было монополией потомственного дворянства. Число «посессионных» крестьян, приписанных к фабрикам и заводам, принадлежащим купцам и фабрикантам недворянского звания, было невелико.

Из общего числа дворян 41% был «мелкопоместным». Им принадлежало 3% крепостных крестьян, в среднем по 16-18 душ на имение. 34% помещиков имели в среднем по 100 крепостных душ на имение. Это уже давало возможность вполне зажиточной жизни, но все же далекой от той роскоши, которая видится порой западным наблюдателям. Дворянская «мелкота» в своей жизненной обстановке мало отличалась от крестьян. Но тем более ценила свое «столбовое дворянство» и усиленной эксплуатацией немногих подданных пыталась сохранить положение «господ», т.е. возможность жить, не занимаясь физическим трудом. Часть «мелкопоместных» поступала на государственную службу или занимала второстепенные должности по выборам дворянских обществ, некоторые неудачники попадали в положение приживальщиков у богатых соседей.

На другом конце спектра примерно 1% дворян-помещиков в 1857 г. владел 30% крепостных, в среднем по 4500 душ на имение, а еще 2% владели 15% крепостных, в среднем по 1300 душ на имение. Этот высший слой русского дворянства пережил свой «золотой век» во второй половине XVIII столетия. Время «дворянской царицы» Екатерины II было временем расцвета дворянской культуры и наибольшего развития социальных привилегий «благородного сословия». В культурном отношении время это характеризуется господством французского влияния. Русские аристократы вместе с матушкой царицей увлекались французской просветительской литературой, которую, впрочем, усваивали поверхностно. Из петровского служилого дворянина начала XVIII в. к концу века выработался «дворянин-философ, масон и вольтерьянец»². Аристократы конца века, уступая чужому культурному влиянию и поверхностно усваивая принципы французской просветительской философии, теряли связь с русской, особенно крестьянской, средой. Они смотрели на «варварскую» крестьянскую массу так, как американские плантаторы смотрели на негров, – исключительно как на объект хозяйственной эксплуатации и источник извлечения доходов для устройства «цивилизованной» жизни. Ключевский так характеризует русского «вольтерьянца»:

«Все усвоенные им манеры, привычки, вкусы, симпатии, самый язык – все было чужое, привозное, а дома у него не было никаких живых органических связей с окружающим. Чужой между своими, он старался стать своим между чужими, был в европейском обществе каким-то приемышем. В Европе на него смотрели как на переодетого татарина, а дома видели в нем родившегося в России француза. Чужие слова и идеи избавляли образованное русское общество от необходимости размышлять, как даровой крепостной труд избавлял его от необходимости работать»³.

Фасад дворянской культуры конца XVIII в. не был лишен красоты и импозантности. Богатство и пышность императорского двора находили свое отражение в быту аристократии: роскошные дворцы, парки и сады с оранжереями, свои театры, оркестры, хоры, свои живописцы украшали и услаждали жизнь высшего слоя русской аристократии. За этим фасадом находился неприглядный «задний двор» крепостного рабства, деморализовавшего и развращавшего все слои общества.

При Александре I после бурной эпохи наполеоновских войн во время правительственной реакции наиболее активная и идеалистическая часть аристократии составляет тайные общества, чтобы путем военного переворота осуществить те идеалы «свободы, равенства и братства», которые для екатерининской знати были не столько искренним убеждением, сколько игрой ума. Неудача восстания 14 декабря означала конец политической роли дворянства. «Теперь дворянство становится простым орудием правительства»⁴. При Николае I большинство дворян облачается в чиновничьи мундиры и украшается орденами соответственно своим чинам и званиям.

Дворянские усадьбы: парк с водопадом в имении Бобринских (А.Т. Болотов)

Дворянские приемы: салон Зинаиды Волконской

(о картины Г. Мясоедова)

Полного слияния бюрократии и дворянства все же не происходит. Император Николай Павлович называл себя «первым дворянином» и не желал, чтобы потомственное дворянство без остатка растворилось в море чиновничьей мелкоты и армейского офицерства. Поэтому он, с одной стороны, ограничивает доступ в ряды потомственного дворянства через службу, а с другой – создает для сохранения крупной аристократии институт «майоратов», больших неделимых наследственных имений. «Положение о заповедных наследственных имениях» было издано 16 июля 1845 г. Владельцы крупных имений – не менее 400 крестьянских дворов или 10 тыс. десятин удобной земли – могли с разрешения государя превращать свои имения в «заповедные», переходящие в полном составе к одному наследнику.

При Петре Великом велено было всем, получившим хотя бы первый офицерский чин, дать «патенты на дворянство». Но, согласно манифесту от 11 июня 1845 г., потомственное дворянство приобретают на военной службе только получением первого штаб-офицерского чина (майора). А на гражданской – получением «чина 5-го класса» (т.е. статского советника). Более низкие чины давали звание «личного дворянина» или «почетного гражданина». В 1856 г. возможность получения потомственного дворянства была еще более ограничена: на гражданской службе – производством в чин «действительного статского советника», а на военной – в чин полковника или капитана 1-го ранга во флоте.

Между крупной аристократией и мелкопоместной «мелюзгой» находилась масса среднего поместного дворянства, сидевшего по своим «медвежьим углам» и занимавшегося сельским хозяйством. Дворянская молодежь обыкновенно поступала на службу (преимущественно военную). Получив первый или второй офицерский чин, выходили в отставку, обзаводились семьей и поселялись в отцовских имениях, где предавалась хозяйственным заботам или бездумному и бездельному «пошехонскому раздолью».

Его описывает Салтыков-Щедрин: осенью гонялись за зайцами, зимой ездили в гости и принимали гостей, устраивали пиры и пирушки⁵. Причем особенным гостеприимством и тороватостью отличались предводители дворянства, если хотели быть переизбранными на следующее трехлетие. Яркие типы провинциального дворянства дал Н.В. Гоголь в «Мертвых душах», но, конечно, не все помещики были ноздревыми, Чичиковыми, Плюшкиными и собакевичами. Знаменитые гоголевские персонажи изображены писателем с тонкой иронией, а их характерные черты – со свойственным Гоголю гротеском, показавшим истинный образовательный и моральный уровень помещичьей среды.

«Народ этот ни в высь, ни вширь, ни по сторонам не заглядывался. Рылся около себя, как крот, причины причин не доискивался, ничем, что происходило за деревенской околицей, не интересовался. Даже к сельскому хозяйству <…> помещичья среда относилась совершенно рутинно, не выказывая ни малейших попыток в смысле улучшения системы или приемов. Однажды заведенные порядки служили законом, а представление о бесконечной растяжимости мужицкого труда лежало в основании всех расчетов»⁶.

В 30-х – 40-х годах XIX в. среди более активной части дворянства просыпается предпринимательский дух. Некоторые дворяне заводят фабрики и заводы, принимают участие в винных откупах, пытаются завести усовершенствованные приемы обработки полей по английским образцам. Однако зачастую эти предприятия кончались крахом, а привезенные из Англии дорогие машины валялись в сломанном виде на задних дворах, возбуждая насмешки мужиков над барином, который «чудит». Причинами неудач были «круглое невежество экспериментаторов»⁷, недостаток капиталов и малая производительность подневольного крестьянского труда.

Крестьянская телега и барская бричка

2.2. Чиновничество и «почетные граждане»

Разделенное по «табели о рангах» на 14 чинов (от коллежского регистратора до государственного канцлера) чиновничье сословие держит в своих руках все отрасли и нити государственного и местного управления. Верхние этажи бюрократической башни заполняются обыкновенно представителями «столбового дворянства», нижние – пестрой массой выходцев из всех сословий: дворян, духовенства, мещан, «посадских». Даже потомственный дворянин, чтобы иметь право участия в дворянских собраниях, должен был иметь, по крайней мере, чин 14-го класса. В это время все, кроме духовенства, купцов и лиц «податных» сословий, или служили, или состояли на службе при ком-нибудь.

Кроме обычных бюрократических пороков – формализма, волокиты и чисто бумажного решения вопросов в ущерб живому делу и живым людям – чиновничье сословие, получавшее весьма скромное жалованье, отличалось в большинстве любостяжанием и лихоимством. Об этом свидетельствуют и царские указы о борьбе с лихоимством, и показания декабристов, и свидетельства современников, знавших чиновный мир по своей службе в нем (Ф.Ф. Вигеля, А.И. Герцена, Н.В. Гоголя, М.Е. Салтыкова-Щедрина и др.). В 1816 г. Александр I писал министру юстиции Д.П. Трощинскому:

«Поручаю вам усугубить надзор, чтобы правосудие не было помрачаемо ни пристрастиями к лицам, ни мерзким лихоимством, Богу противным и мне ненавистным»⁸.

А.А. Бестужев писал Николаю I: «Прибыльные места продавались по таксе и были обложены оброком. Кто мог, тот грабил, кто не смел, тот крал»⁹. А.И. Герцен характеризует чиновническое сословие как «класс искусственный, необразованный, голодный, не имеющий ничего делать, кроме служения, ничего не знающий, кроме канцелярских форм»¹⁰.

Ограничив доступ чиновников-недворян в дворянское сословие, Николай I не желал, однако, чтобы низшие слои чиновничества и другие промежуточные группы населения смешались с серой массой низших «податных» сословий, подлежавших не только платежу подушной подати и отбыванию рекрутской повинности, но и телесным наказаниям. Поэтому манифестом 10 апреля 1832 г. было учреждено новое сословие «почетных граждан» (потомственных и личных). Членам этого сословия была предоставлена свобода от подушного оклада, от рекрутской повинности и от телесных наказаний. В состав нового сословия могли войти чиновники, не имеющие прав на получение дворянства, лица недворянского сословия с высшим образованием, верхушка торгово-промышленного класса, а также законные дети личных дворян.

Типы москвичей: чухонец продает масло, торговка и щеголек, рыбак и разносчик дичи, молочница и прачка, конфетчик и парикмахерский ученик, разносчица календарей и журналов

Свадебная процессия горожан, 1840-е гг.

2.3. Крепостное крестьянство

Далеко не все крестьяне в дореформенной России были крепостными, но 22 миллиона крепостных составляли в Европейской России самую многочисленную группу населения, примерно 39%. Кроме того, в 50 губерниях Европейской России жило около 19 миллионов казенных крестьян и 2 миллиона крестьян удельных, проживавших на землях императорской фамилии. Так что в состоянии крепостного бесправия в 1857 г. находились две пятые всего населения и около половины крестьянства.

И в советской, и в дореволюционной литературе было принято рисовать положение крепостного крестьянства самыми мрачными красками. Помещиков полагалось изображать в виде извергов, которые находили удовольствие в истязании крестьян всеми возможными орудиями пытки – розгами, палками, кнутами, плетьми, железными цепями, рогатками, «щекобитками». Бесспорно, случаи жестоких истязаний крестьян были. Мы находим сведения о них в судебных протоколах и воспоминаниях современников. Но они именно потому и попали в акты судов и на страницы мемуаров, что рассматривались как преступления, как исключительные случаи.

Отвергая слащавую теорию «патриархальной власти», согласно которой помещики относились к крестьянам как заботливые родители к любимым детям, мы не можем, однако, принять и противоположной, весьма распространенной теории сплошного зверства «класса помещиков». Если даже согласиться с утверждением, что помещики видели в своих крепостных не людей, а рабочий скот, позволительно усомниться в том, что большинство сельских хозяев находило удовольствие в его постоянном истязании. М.Е. Салтыков-Щедрин, которого никто не заподозрит в сочувствии крепостному праву, пишет в «Пошехонской старине»:

«Вообще мужика берегли, потому что видели в нем тягло, которое производит полезную и для всех наглядную работу. Изнурять эту рабочую силу не представляло расчета, потому что подобный образ действия сократил бы барщину и внес бы неурядицу в хозяйственные распоряжения. Поэтому главный секрет доброго помещичьего управления заключался в том, чтобы не изнурять мужика, но в то же время не давать ему «гулять»¹¹

Дать общую картину положения крепостного крестьянства невозможно, ибо в сотне тысяч помещичьих вотчин оно было чрезвычайно разнообразно и подвержено переменам. Декабрист П.И. Пестель пишет в 3-й главе «Русской Правды»:

«Весьма различно положение, в котором находятся различные дворянские крестьяне. У самых добрых господ они совершенным благоденствием пользуются. У самых злых – они в совершенном злополучии обретаются. Между сими двумя крайностями существует многочисленное количество разнообразных степеней злополучия и благосостояния»¹².

В наихудшем положении находился класс «дворовых людей», составлявший в середине XIX в. около 10% 22-миллионной массы крепостного крестьянства. Лишенная собственного дома и хозяйства, постоянно на глазах у барина, нередко изнуряемая длительной работой дворня, особенно дворовые девушки, полностью зависели от господского произвола и третировались как «дармоеды».

Три дворовые девушки ублажают молодую барыню

Крестьяне, собственно, делились на две основные группы: оброчных, плативших господину лишь определенную денежную сумму, и барщинных, обязанных работать на господском поле. Н.И. Тургенев писал в 1818 г.:

«Не нужно доказывать, что оброчные крестьяне пользуются лучшим состоянием, нежели пахотные. Состояние оброчного крестьянина улучшается еще тем, что он в быту своем обыкновенно не чувствует над собой едва неограниченной власти господина. Оброчные деревни управляются старшинами, от самих крестьян избираемыми. Крестьяне повинуются миру, а не прихотям помещика или управителя»¹³.

Положение же «пахотных», или барщинных, крестьян Н.И. Тургенев описывает так:

«Здесь рабство представляется во всем своем ужасе. Известно, что не все помещики довольствуются тремя днями работы крестьян своих. Известно, что многие помещики сверх трех дней работы берут с крестьян другие подати в натуре и деньгами»¹⁴.

Численное соотношение этих двух групп было различно в губерниях черноземных и нечерноземных и изменялось со временем. В конце XVIII в., по исчислениям В.И. Семевского, в черноземных губерниях Великороссии было 26% крестьян оброчных и 74% барщинных; в нечерноземной полосе – 55% оброчных и 45% барщинных; во всех великороссийских губерниях было 44% оброчных и 56% барщинных крестьян. К концу 50-х гг. процент оброчных крестьян в нечерноземных губерниях значительно повысился и дошел в Московской губернии до 68%, во Владимирской – до 70%, в Ярославской – до 90%. В черноземных губерниях, наоборот, несколько возрос процент барщинных крестьян¹⁵.

Положение оброчных крестьян было, как уже говорилось, значительно более благоприятным, чем барщинных. Они имели большие земельные наделы, ибо помещики в нечерноземных губерниях часто вовсе не вели сельского хозяйства и отдавали все удобные земли в пользование крестьян. Они, как правило, пользовались значительной долей самоуправления. Большая часть населения оброчных вотчин центральной промышленной полосы уходила на заработки в «отхожие промыслы». Правда, суммы оброчных платежей в течение первой половины XIX в. были значительно повышены и падали на крестьянский бюджет тяжелым грузом.

Положение барщинных крестьян было во всех отношениях хуже. Вмешательство господ в крестьянскую жизнь и хозяйство было более назойливым. Управляли барщинными вотчинами или сами господа непосредственно, если они проживали в деревне, или наемные управители, или назначенные из крепостных бурмистры. Крестьяне должны были работать на барской пашне, и, хотя нормальной считалась трехдневная барщина, во многих имениях существовал еще один «поголовный день» в неделю. Иногда это было воскресенье после обедни, когда все крестьяне должны были работать на господском поле.

В некоторых вотчинах от крестьян требовалась четырех- или пятидневная барщина, и тогда крестьянам приходилось на своих полях работать по праздникам и по ночам. Наконец, в некоторых имениях, правда, это было исключение, крепостные, получая от господина пропитание – «месячину», работали на господских полях все 6 дней в неделю. Кроме рабочей повинности, иногда и сверх оброка, крестьяне платили господину «столовый запас» – баранов, гусей, кур, яиц, ягод, грибов – и исполняли «подводную повинность» по перевозке продуктов барского хозяйства.

Положение барщинных крестьян было самым тяжелым у «мелкопоместных» владельцев, где эксплуатация крестьянского труда была особенно сильной и господское вмешательство в крестьянскую жизнь особенно стеснительным.

Тяжелое положение крепостного крестьянства нередко вызывало крестьянские волнения, отказы в повиновении помещикам и попытки жалоб «высшему начальству». В царствование Николая I насчитывается историками до 600 случаев крестьянских волнений, из которых около половины были подавлены с помощью воинских команд. Впрочем, надо иметь в виду, что выезжавшие для «усмирения» губернаторы, исправники и жандармские штаб-офицеры часто проявляли усердие не по разуму. Желая выслужиться перед высшим начальством и «схватить» лишнюю награду за свою «распорядительность», они превращали в «бунты» такие действия крестьян, которые на самом деле не имели ничего общего с восстаниями. Отказ от повиновения помещику или попытка коллективной жалобы высшему начальству – все это уже почиталось за «бунт». Были и случаи индивидуальных расправ крепостных со своими господами: с 1835 по 1855 г. известно около 150 случаев убийств помещиков крепостными и около 75 случаев покушений на убийство¹⁶.

2.4. Попытки реформ крепостного права

Отношение русского общества к крепостному праву было двояким. Большинство помещиков и бюрократии усматривало в крепостном праве один из «исконных устоев» русской жизни и считало недопустимым освобождение крестьян, особенно с землею. Во-первых, потому, что это было бы нарушением «священных прав собственности», а во-вторых, потому, что освобождение крестьян грозило бы тяжелыми политическими потрясениями, ибо крепостное право тесно связано с самодержавием и помещики служат главной опорой царского трона.

Цвет дворянской интеллигенции, декабристы, ненавидели «крепостное рабство» и требовали его упразднения. А позже и большинство «разночинной» интеллигенции и неширокие круги интеллигенции дворянской, причем «западники» и «славянофилы» одинаково, относились к крепостному праву отрицательно и желали освобождения крестьян. Однако обсуждение крестьянского вопроса в печати находилось под строгим цензурным запретом.

Изгнанный из области открытой политики и публицистики, крестьянский вопрос проник в русское общественное сознание через «окно» художественной литературы.

В 40-х гг. появляются в печати повести Григоровича («Деревня» и «Антон Горемыка»), «Записки охотника» И.С. Тургенева, а также произведения А.И. Герцена, М.Е. Салтыкова-Щедрина, А.Ф. Писемского, Н.А. Некрасова, которые привлекают внимание русского общества к «горькой судьбине» страждущего под игом крепостного бесправия «младшего брата».

«В результате этого литературного движения к концу 50-х гг. не только был окончательно завоеван для русской литературы русский «мужик», не только найдены для его изображения правдивые художественные краски, но и для самого «мужика-человека» были завоеваны в общественном сознании его человеческие права»¹⁷.

Крепостное право, точнее, крестьянское бесправие в XVIII в. достигло своего апогея. Первый закон, содержавший некоторое ограничение помещичьей власти, был издан при Павле I. Манифестом 7 апреля 1797 г. было приказано «дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работе». В том же манифесте было сказано, что трехдневная недельная барщина крестьян будет достаточна «на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям». Но прямого запрета требовать с крестьян больше трех дней работы в манифесте не было. С другой стороны, Павел расширил область крепостного права, во-первых, тем, что раздал в частное владение около 300 тыс. душ крестьян мужского пола, а во-вторых, тем, что запретил «самовольный переход поселян с места на место» в Новороссии и на Северном Кавказе¹⁸.

Александр I искренне желал освобождения крепостных крестьян, но, встретив сопротивление окружающих, не решился осуществить это намерение. Он исполнил, однако, свое решение – не раздавать больше казенных населенных имений в частные руки. Затем при нем произошло освобождение крестьян без земли в Прибалтийских губерниях. Таким образом, хотя общее число населения Европейской России с 1811 по 1857 г. увеличилось более чем на одну треть, численный рост крепостного крестьянства почти прекратился. Число крепостных крестьян мужского пола составило:

в 1811 г. (по 6-й ревизии) 10 417 000,

в 1833 г. (по 8-й ревизии) 10 872 000,

в 1850 г. (по 9-й ревизии) 10 709 000,

в 1857 г. (по 10-й ревизии) 10 969 000.

В эти 10-11 млн крепостных крестьян мужского пола входило около 1,5 млн «дворовых», которые жили и работали в господском дворе, не имея собственного хозяйства¹⁹.

Не решаясь провести коренную и обязательную реформу в положении крепостных, Александр I издал 20 февраля 1803 г. закон, который дозволял помещикам отпускать своих крестьян на волю с земельными наделами «по заключении условий, на обоюдном согласии основанных». Отпущенные таким образом крестьяне образовали в составе государственных крестьян состояние «свободных хлебопашцев». Практические результаты закона 1803 г. были невелики: при Александре I перешло в «свободные хлебопашцы» около 47 тыс. душ мужского пола, при Николае I – еще около 66 тыс.: всего немного более 1% общего числа крепостных.

Существенным мероприятием стало запрещение помещикам ссылать крестьян на каторжные работы, которые может назначать лишь суд «для важных преступников»²⁰.

В 1818 г. Александр поручил Аракчееву составить проект освобождения крепостных «без отягощения помещиков». Проект, составленный Аракчеевым, предполагал постепенное приобретение в казну помещичьих крестьян и дворовых людей покупкою, на добровольных условиях, но к осуществлению этого проекта правительство так и не приступило.

Николай I вступил на престол с намерением улучшить положение крестьян, но без ущемления интересов помещиков, в которых усматривалась незаменимая опора трона. Задача эта была неразрешима, неудовлетворительны были и способы, которыми он пытался решить ее. Для обсуждения крестьянского вопроса были учреждены «секретные комитеты» чисто бюрократического состава, которые должны были работать не только без какого-либо содействия печати или общественности, но с полным сохранением глубочайшей тайны. «Работа» этих комитетов не дала и не могла дать никаких практических результатов, ибо все николаевские вельможи, за исключением гр. Киселева, считали недопустимым сколько-нибудь серьезное ограничение помещичьей власти или малейшее нарушение помещичьих интересов.

Отношение самого императора Николая I к крепостному праву было изложено в его речи в Государственном совете при обсуждении закона об «обязанных крестьянах» 30 марта 1842 г.:

«Нет сомнения, что крепостное право, в нынешнем его у нас положении, есть зло для всех ощутительное и очевидное. Но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно, еще более гибельным. Однако всякому благоразумному наблюдателю ясно, что теперешнее положение не может продолжаться навсегда. Необходимо ныне приуготовить средства для постепенного перехода к иному порядку вещей»²¹.

В 1845 г. министр внутренних дел Л.А. Перовский представил записку о постепенном ограничении крепостного права рядом мер, которые должны привести к освобождению крестьян «незаметным для крестьян образом». В 1846 г. 5-й секретный комитет,

«обсудив предположения и объяснения министра внутренних дел, вполне одобрил основную его мысль: достигнуть освобождения людей крепостного состояния постепенным ограничением крепостного права, незаметным для них образом, не возбуждая в народе опасных толков и не произнося даже слова: свобода или вольность»²².

Полную отмену помещичьей власти комитет считал невозможной, ибо

«власть помещика <…> есть орудие и опора самодержавной власти», «власть помещика не должна, однако же, быть неограниченна и крестьянин должен быть огражден законами от злоупотребления оной»²³.

Таким образом «всесильное» николаевское правительство обнаруживало в крестьянском вопросе крайнюю робость и ставило перед собой неразрешимую задачу: освободить крепостных крестьян так, чтобы последние этого вовсе не заметили.

В результате длительных секретных обсуждений 2 апреля 1842 г. был издан закон об «обязанных крестьянах», или «о предоставлении помещикам заключать с крестьянами договоры на отдачу им участков земли в пользование за условленные повинности, с принятием крестьянами, заключившими договор, названия обязанных крестьян».

Закон 2 апреля 1842 г. вызвал много шуму и толков среди помещиков, но не имел почти никаких последствий. В положение «обязанных» перешло лишь около 25 тыс. душ мужского пола, принадлежавших трем аристократическим фамилиям. В царствование Николая I был издан ряд законов, вводивших или пытавшихся ввести различные меры для частичных улучшений положения крепостных и для ограничения помещичьего произвола.

Указ 30 августа 1827 г. постановлял, чтобы – за продажею помещиками земли – оставалось у них не менее 4,5 десятины земли на ревизскую душу. Указ 1827 г. регулировал и частью ограничивал право помещиков ссылать своих крестьян в Сибирь. Закон дозволял отсылать в Сибирь людей не старше 50 лет, не дряхлых и не увечных, однако без зачета за рекрута. При этом вменялось не разлучать мужей и жен и с ними отправлять малолетних детей мужского пола до 5 лет и женского пола до 10 лет.

Указ 2 мая 1838 г. запрещал принимать крепостных людей без земли в обеспечение и удовлетворение частных долгов, а также продавать и отчуждать крепостных людей с землею или без земли отдельно от их семейств. «Семейством же, не подлежащим раздроблению, считать: отца, мать, и из детей их сыновей неженатых и дочерей незамужних».

Указом 2 января 1841 г. было подтверждено правило о запрещении продажи крестьян отдельно от их семейств и установлено правило о приписке их к населенным имениям. Закон запрещал продажу дворовых людей и крестьян обоего пола лицам, которые не имеют населенных имений.

8 ноября 1847 г. был издан указ о предоставлении крестьянам имений, продающихся с публичных торгов за долги, права выкупать себя с землею. Указ этот вызвал недовольство среди помещиков, и через два года его действие было приостановлено.

Право помещиков наказывать своих крепостных за всякого рода «продерзости» не было регулировано законами, и правительство Николая I пытается такие постановления ввести. В Своде законов (изд. 1832 г.) помещикам предоставляется право наказывать своих крестьян:

«Для удержания крепостных людей в повиновении и добром порядке помещик имеет право употреблять домашние средства исправления и наказания, но без увечья и тем менее еще с опасностью их жизни». Если домашние способы наказания будут недостаточны, то помещик может обратиться к содействию правительства и, по его просьбе, крепостные подвергаются заключению в смирительных и рабочих домах или арестантских ротах»²⁴.

В 1846 г. были определены права помещиков относительно домашнего суда и расправы. Помещики или их управляющие могли подвергать крепостных наказанию розгами до 40 или палками до 15 ударов или же аресту на время от одного до семи дней, а в случаях особенной важности и до двух месяцев с тем, чтобы виновный был содержим в сельской тюрьме.

За более важные преступления и проступки помещик может отсылать крепостных в смирительные и рабочие дома на время от двух недель до трех месяцев или в исправительные арестантские роты – от 1 до 6 месяцев; неисправимых и «вредных» крепостных помещики могут удалять из своих имений. С другой стороны, помещики за «жестокое обращение» со своими крепостными, связанное, очевидно, с истязаниями или увечьями, подлежали по закону ответственности и серьезному наказанию.

В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г. находим отдел «О злоупотреблении помещичьей власти». Ст. 1900 гласит:

«Когда виною помещика, чрез обременение безмерными сборами или иными также непомерными тягостями, населенное имение будет доведено до разорения, то сие и всякое другое населенное имение его берется в опеку», и помещику воспрещается пребывание в нем. По статье 1901 «помещики, изобличенные в жестоком со своими крепостными людьми обращении, сверх учреждения опек над ними и всеми населенными их имениями, лишаются права иметь в услужении своих крепостных людей и подвергаются заключению в смирительном доме на время от 6 месяцев до 3 лет».

Всего в 1851 г. в опеке состояло 200 дворянских имений за жестокое обращение их владельцев с крепостными. Беда была, однако, в том, что крепостные по-прежнему были лишены права жалобы на своих помещиков, так что дела о преследовании помещиков за жестокое обращение с крепостными могли возбуждаться только по инициативе местных властей, а последние обыкновенно не спешили проявлять в этом вопросе инициативу.

Говоря о правовом положении крепостных, нужно еще упомянуть о том, что в 1827 г. было запрещено принимать детей крепостных крестьян и дворовых в гимназии и университеты, но им было дозволено «как и доселе, невозбранно обучаться в приходских и уездных училищах», а также в земледельческих и ремесленных школах. Мотивировано это запрещение тем, что худшие из детей крепостного состояния

«входят в училища уже с дурными навыками и заражают ими товарищей своих в классах, тогда как лучшие по прилежанию и успехам приучаются к роду жизни, к образу мыслей и понятиям, несоответствующим их состоянию. Неизбежные тягости оного для них становятся несносны, и от того они нередко в унынии предаются пагубным мечтаниям или низким страстям».

Этот указ был подтвержден указом 1837 г., по которому крепостных можно было принимать в гимназии и университеты, если они «получают от своих помещиков увольнение от сего состояния».

При Александре I произошли серьезные изменения в положении крепостного крестьянства Прибалтийских губерний. В 1804 г. было издано «Положение для поселян Лифляндской губернии», регулировавшее отношение крестьян к земле и к помещикам. Крестьяне должны были превратиться в наследственных владельцев земельных участков. Их повинности и платежи за землю определялись законом или постановлениями «ревизионных комиссий». Крестьянам предоставлялись личные гражданские права, вводилось крестьянское самоуправление и крестьянский суд. В 1805 г. подобные «положения» были выработаны и утверждены для Эстляндской губернии.

Однако прибалтийское дворянство почувствовало себя стесненным этими «положениями» и стало добиваться их пересмотра. Соглашаясь на предоставление крестьянам личной свободы, дворянство («рыцарство») Прибалтийских губерний требовало признания земли полною собственностью дворян, и правительство пошло навстречу их домогательствам. Первая статья изданного в 1816 г. «Учреждения для эстляндских крестьян» гласила:

«Эстляндское рыцарство, отрекаясь от всех доселе принадлежащих ему крепостных наследственных прав на крестьян, предоставляет себе токмо право собственности на земли».

Но в этом «токмо» заключалось очень многое! Крестьяне, сделавшись лично свободными, но не получив никаких земельных наделов, попадали в полную экономическую зависимость от помещиков и превращались в арендаторов помещичьей земли или батраков в помещичьих хозяйствах. На таких же условиях были «освобождены» в 1817 г. крестьяне Курляндской губернии, ав 1819 г. – крестьяне в Лифляндской губернии и на острове Эзеле.

При Николае I было подготовлено и затем осуществлено – при содействии энергичного генерал-губернатора Юго-Западного края Д.Г. Бибикова – введение в Юго-Западном крае «инвентарей», определявших платежи и повинности крестьян в соответствии с находящимися в их пользовании земельными участками. В 1847 г. вступили в силу «Правила для управления имениями по утвержденным для оных инвентарям в Киевском генерал-губернаторстве», в состав которого входили губернии Киевская, Волынская и Подольская, где большинство помещиков составляли поляки.

Аналогичное устройство было введено в 1846 г. в губерниях Царства Польского, где крестьяне по декрету Наполеона в 1807 г. получили личную свободу, но без всяких земельных прав. В 1852 г. было решено ввести «инвентарные правила» в губерниях Северо-Западного края, но эта попытка вызвала недовольство и жалобы помещиков, так что в 1854 г. пришлось инвентарные правила пересматривать.

2.5. Государственное крестьянство

Единственным сословием, которое по своей численности соперничало с крепостными крестьянами, были крестьяне государственные. Они жили свободными от гнета помещиков на государственных землях, и никто их не мог продавать или покупать. По 8-й «ревизии», состоявшейся в 1833 г., в 54 губерниях Европейской России и Сибири числилось около 8,5 млн «ревизских душ» (т.е. душ мужского пола) государственных, или казенных, крестьян, что составляло около 44,5% общего числа крестьян²⁵.

Однако правовое и хозяйственное положение казенных крестьян в первой трети XIX в. тоже было довольно безотрадным. Казенные земли и жившие на них крестьяне находились в ведении «департамента государственных имуществ» в составе Министерства финансов, которое смотрело на казенных крестьян лишь как на один из источников казенного дохода. Местными органами управления для казенных крестьян были: со стороны финансовой – хозяйственное отделение казенной палаты; а со стороны административной – земская полиция, в лице земского исправника и заседателей, а с начала 30-х гг. еще и становых приставов. Земская полиция взыскивала подати и недоимки с казенных крестьян, и это взыскание обыкновенно сопровождалось незаконными поборами и разными злоупотреблениями. В 1827 г. М.М. Сперанский писал в «Записке по крестьянскому вопросу» о положении казенных крестьян:

«Сей род людей беднеет и разоряется не менее крестьян помещичьих. Работы и повинности их также неопределенны. Земские исправники суть те же помещики, с той разностью, что они переменяются, и что на них есть некоторые способы к управе. Но взамен того сии трехпетние владельцы не имеют никаких побуждений беречь крестьян, коих они ни себе, ни потомству своему не прочат»²⁶.

Ревизоры, обследовавшие в конце 30-х гг. положение казенных крестьян, были завалены жалобами крестьян на притеснения и вымогательства со стороны земской полиции. Воронежский ревизор писал в своем отчете о деятельности становых приставов: «Люди сии большею частью необразованные и безнравственные, притом облеченные большою властью, беспощадно обирают казенных поселян»²⁷.

С конца XVIII в. и до реформы Киселева в 1838 г. правительство пыталось упорядочить систему крестьянского самоуправления, но так и не смогло точно определить ни состав, ни компетенцию его органов. Закон 1797 г. предусматривал два яруса крестьянского самоуправления в казенной деревне: на уровне волости и на уровне селения. На каждом из них собирался сельский сход. Помимо того, каждая волость имела свое выборное правление, председателем которого был волостной голова. В правление также входили старосты селений, составлявших данную волость, и волостной писарь. В каждом селении был избиравшийся сельским сходом на годичный срок староста (или сельский выборный), а также десятские, избиравшиеся каждыми десятью дворами. Сельский староста мог вести суд по мелким делам, а сельский сход обладал довольно широкими полномочиями, о которых ниже.

Однако состояние крестьянского самоуправления в это время было столь же безотрадным, как и состояние государственной администрации. На выборные должности часто проходили ставленники «мироедов», богатых крестьян, которые, поставив «миру» достаточное количество ведер водки, пользовались потом решающим влиянием в мирских делах. По выражению одного из ревизоров, «из кабака изливаются самые убедительные доказательства» при решении всех крестьянских дел. При безграмотности и пассивности крестьянской массы главную роль в сельской администрации играли волостные и сельские писаря, отличавшиеся весьма невысоким культурным и моральным уровнем. Результатом этого были крайняя запутанность сельского и волостного делопроизводства, произвол, поборы, взятки, вымогательства и всевозможные злоупотребления в административных и хозяйственных делах крестьянского мира.

Высшее правительство неоднократно предписывало казенным палатам позаботиться о наделении казенных крестьян землею по норме 15 десятин (16,4 га) на ревизскую душу в губерниях многоземельных и по 8 десятин (8,7 га) – в губерниях малоземельных. Однако предписания эти в полной мере никогда не были осуществлены. По данным ревизии 1833 г. из 43 губерний Европейской России лишь в 13 губерниях наделы государственных крестьян превышали 5 десятин (5,5 га) удобной земли на душу, а в 30 они составляли менее 5 десятин.

Платежи и повинности казенных крестьян в первой четверти XIX в. значительно возросли. Подушная подать, составлявшая в начале столетия 1 руб. с души, была в 1818 г. установлена в 3 руб. 30 коп. Оброк, плата за пользование казенной землей, составлявший в конце XVIII в. 3 руб. с души, взимался с 1812 г. в разных местностях в размерах от 7 руб. 50 коп. до 10 руб. Кроме подушной подати и оброка, казенные крестьяне платили деньги на разные «мирские сборы» и «земские повинности», а также «отбывали натурою» повинности: дорожную (устройство дорог и мостов), подводную (перевозка казенных и военных грузов и людей) и постойную (или квартирную). Наиболее тяжелою личною повинностью была рекрутская повинность, т.е. поставка молодых людей в армию при рекрутских наборах.

Неурожаи или пожары при отсутствии надлежащей помощи увеличивали бедствия казенной деревни. Немудрено при таких условиях, что крестьяне, особенно после неурожаев, становились неисправными плательщиками казенных податей. Правительство принимало насильственные меры для взыскания недоимок, а это, в свою очередь, вело к дальнейшему разорению крестьянских хозяйств.

Ко всему этому присоединялись низкий уровень сельскохозяйственной техники, отсутствие школ, врачебной помощи, учреждений мелкого кредита и чрезмерное «присутствие» кабаков, которые вытягивали у мужиков каждую лишнюю копейку и всячески облегчали им возможность напиваться – нс горя, и с радости, и по всяким другим случаям.

2.6. Крестьянская реформа Киселева

Правительство Николая I, бессильное разрешить крестьянский вопрос в целом и упразднить крепостное право, решило принять серьезные меры для улучшения положения казенных крестьян. Осуществить крестьянскую реформу на государственных землях был призван гр. П.Д. Киселев, быть может, самый выдающийся государственный деятель николаевского царствования.

Павел Дмитриевич Киселев родился в Москве в 1788 г. В 1806 г. вступил корнетом в кавалергардский полк. Участвовал в Наполеоновских войнах, по окончании которых имел чин полковника и звание «флигель-адъютанта». В 1819 г. был назначен начальником штаба 2-й армии. В Тульчине, главной квартире 2-й армии, Киселев находился в дружеских отношениях с будущими декабристами, но сам к тайному обществу не принадлежал. В 1834 г. он был назначен членом Государственного совета и приглашен Николаем быть «начальником штаба по крестьянской части». Киселев с готовностью принял это предложение, ведь уже в 1816 г. он подал Александру I смелую и яркую записку о необходимости упразднения крепостного права²⁸.

29 апреля 1836 г. было учреждено V отделение Собственной Е.И.В. канцелярии, которому было поручено «преобразовать управление казенных крестьян». Его начальником и стал генерал-адъютант Киселев, который взялся за дело с энергией, необычной для николаевских бюрократов. Он разослал по губерниям особых чиновников с поручением подробно обследовать положение государственных крестьян не только по бумажным «ведомостям», но путем личных опросов крестьян и изучения поданных ими жалоб.

Ревизия эта продолжалась с 1836 по 1840 г. и собрала богатые материалы о положении казенной деревни. Не довольствуясь посылкой ревизоров, Киселев сам объехал несколько губерний для личного ознакомления с положением. В донесении, которое он подал царю, говорилось о тяжелом положении казенных крестьян и необходимости серьезной реформы в «управлении государственными имуществами».

На этом основании в конце 1837 г. было создано Министерство государственных имуществ, которое учреждалось с тройной целью: «для управления государственными имуществами, для попечительства над свободными сельскими обывателями и для заведования сельским хозяйством». В следующем году был издан закон о местных органах нового управления.

«Теперь фискальная сторона отступала на задний план, и новая администрация должна была удовлетворять крестьянские интересы независимо от их отношения к казначейству. Благосостояние государственных крестьян должно было стать самоцелью во взглядах и деятельности новой администрации. Самый план административного устройства отличался стройностью, напоминающей работы Сперанского»²⁹.

Изданное 30 апреля 1838 г. обширное «Учреждение об управлении государственными имуществами в губерниях» заключало «четырехъярусную» систему учреждений. В губерниях учреждались «палаты государственных имуществ» во главе с управляющим³⁰.

Далее создавались окружные управления во главе с «окружным начальником». При образовании округов за основание принималось уездное деление, но при незначительном числе казенных крестьян казенные селения двух или трех уездов могли быть объединены в один округ. Окружной начальник должен был быть носителем попечительной власти, покровителем и защитником подведомственных ему крестьян. «Окружной начальник должен выслушивать терпеливо и с особою внимательностью все жалобы, приносимые ему государственными крестьянами», и «обязан охранять и защищать подведомственные ему волости, сельские общества и принадлежащих к ним крестьян от всяких притязаний, притеснений и злоупотреблений». Он должен был также надзирать за законностью действий органов крестьянского самоуправления. Однако не должен командовать сельскими сходами – как впоследствии могли командовать ими земские начальники из отставных корнетов. Статья 31 положения о сельском управлении гласит:

«Чиновникам палаты государственных имуществ и окружного начальства не дозволяется участвовать в совещаниях государственных крестьян на сельском сходе».

Эта степень либерализма Киселева не была впоследствии достигнута ни в императорской, ни в советской России. Окружной начальник должен заботиться об улучшении нравственности подведомственных ему крестьян, о заведении приходских училищ, о «врачебном благоустройстве», об обеспечении продовольствия на случай неурожайных годов, о местных путях сообщения, об улучшении крестьянского хозяйства. Конечно, он должен заботиться также и о соблюдении государственных интересов, о сборе податей и исполнении натуральных повинностей, правильном отбывании крестьянами рекрутской повинности.

П.Д. Киселев

Третьей административной ступенью было волостное управление. Волости образуются из соединения нескольких сельских обществ с общим числом населения до 6 тыс. ревизских душ. Волостное правление состоит из головы и двух заседателей. Волостной голова избирается на 3 года волостным сходом. Волостной сход составляется из выборных от сельских обществ – по одному от каждых 20 дворов и утверждается палатой государственных имуществ по представлению окружного начальника. Волостной голова может оставаться в должности неопределенное время и увольняется по собственному желанию, по неспособности или по жалобе крестьян. Заседатели избираются на 3 года волостным сходом и утверждаются палатой. Волостной писарь назначается окружным начальником.

Кроме волостного правления, в волости должна быть «волостная расправа» (суд) из двух избираемых сходом «добросовестных» под председательством волостного головы. Она является второй инстанцией для «сельской расправы».

Низшей ступенью администрации и суда в деревне является сельское управление. В 1839 г. для государственных крестьян были изданы «сельский полицейский устав» и «сельский судебный устав», которыми должны были руководствоваться в своей деятельности органы сельского управления и суда.

Вводя в жизнь новые органы крестьянского управления, Киселев старался подобрать удовлетворительный состав чиновников и обеспечить их достаточным содержанием, а затем неуклонно внушал им необходимость благожелательного отношения к крестьянам и строгого соблюдения законности. Министерский циркуляр 1843 г. предписывал чиновникам

«содействовать развитию между крестьянами собственного мирского управления, наблюдать за исполнением преподанных им правил, но не вмешиваться в суждения по делам, принадлежащим сельскому управлению и расправе, ни в постановления мирских сходов, если в собственных своих делах они действуют по праву, предоставленному законом».

Программа Киселева ставила своею целью всесторонний подъем хозяйственного и культурного уровня казенной деревни. При этом Киселев должен был прежде всего встретиться с вопросом об общинном землевладении. Он видел и понимал, что «душевой раздел земель» есть институт, «вредный для всякого коренного улучшения в хозяйстве». Однако институт этот «имеет свою выгоду в отношении устранения пролетариев, и потому составляет вопрос, которого решение выходит из пределов чисто экономических»³¹.

Кроме того, Киселев усматривал в общинном землевладении исконный институт народного обычного права. Он желал не только «сохранения существующих законов», но и «соблюдения коренных обычаев народа». Поэтому, сохраняя общинное землевладение, он стремился лишь урегулировать земельные переделы и устранить вредное влияние чрезмерной чересполосицы.

Киселев сознавал вред частых земельных переделов, при которых полевые участки постоянно меняют своих хозяев, «от чего государственные крестьяне не имеют ни охоты, ни выгоды обрабатывать их с должным рачением». При переселении крестьян на новые места и переезде семей из малоземельных селений на соседние казенные земли предполагалось устраивать нераздельные семейные наследственные участки. Этот интересный проект, предвосхитивший идею столыпинских хуторов, был утвержден 9 декабря 1846 г. Николаем I.

Киселев и руководимая им новая администрация энергично и настойчиво работали над улучшением положения «казенных поселян». Значительно было двинуто вперед межевое дело. Число «межевых чинов» составляло до учреждения министерства всего 80 чел. К 1856 г. было 1419 землемеров, межевщиков и межевых учеников, и к тому же году было снято на план земель до 53 млн десятин, т. е. более половины удобных казенных земель. В 18 губерниях крестьянские оброки были переложены с душ на земли и промыслы.

«Из свободных казенных земель было отведено нуждавшимся казенным крестьянам 2 444 790 десятин. Сверх того до 500 тыс. десятин было отмежевано для водворения 56 тыс. человек, не имевших прежде земли вовсе. Наряду с наделением крестьян землей было предпринято наделение сельских обществ лесом с расчетом по одной десятине на душу. Всего, таким образом, было отведено в пользование сельским обществам 2 191 339 десятин казенного леса»³². Производилось переселение малоземельных крестьян, причем было переселено 169 тыс. душ, которым в местах их новых поселений было отведено 2,5 млн. десятин, по нормам наделов от 8 до 15 десятин на ревизскую душу (1 десятина = 1,0925 га.).

Покос (с картины Г. Мясоедова)

В стремлении увеличить продовольственные средства населения правительство в 1840 г. издало распоряжение о заведении в казенных селениях посевов картофеля. Однако при введении общественной запашки для посевов картофеля наблюдалось чрезмерное усердие местной администрации. Враждебное отношение казенных крестьян к общественной запашке (в которой они усматривали вид ненавистной им барщины) и слухи о передаче казенных крестьян помещикам или удельному ведомству вызвали в 1841^3 гг. волнения в нескольких селениях Пермской, Вятской, Оренбургской, Казанской и Саратовской губерний. Во время этих «картофельных бунтов» «по трем губерниям беспорядки уничтожены были без употребления силы, а в двух – местное начальство признало нужным употребить оружие», причем погибло «18 человек ослушников»³³. Крестьян, особо отличившихся в разведении картофеля, велено было награждать денежными премиями, золотыми и серебряными медалями.

Были введены правила лесного хозяйства, которым ведали губернские и окружные лесничие. Принимались меры для описания и охраны лесов и для разведения леса в безлесных местностях. Под руководством Киселевской администрации производились также осушение болот, расчистка неудобных земель под пашню, устройство дорог и речных пристаней. Для обеспечения народного продовольствия в неурожайные годы были устроены хлебозапасные магазины.

Для помощи отдельным хозяевам на случай нужды было создано свыше тысячи мелких сельских банков и несколько сот «вспомогательных» и «сберегательных» касс. По случаю пожаров погорельцам выдавались безвозвратные пособия и ссуды. Введено было в действие положение о взаимном страховании крестьянских строений от огня. Рекомендовалась постройка домов каменных или на каменном (кирпичном) фундаменте. Первых было построено за 18 лет свыше 7,5 тыс., вторых – свыше 90 тыс., для чего основано 600 кирпичных заводов.

Киселевская администрация заботилась не только о материальных, но и о духовных нуждах крестьян. В казенных селениях было построено 90 новых церквей и отремонтировано 228 пришедших в ветхость старых. Приобретались дома для приютов и отводились земельные участки для их содержания. Сдвинулось с мертвой точки и школьное дело: в 1838 г. у государственных крестьян было всего 60 школ с 1800 учащихся, в 1856 г. – 2550 школ с 111 тыс. учащихся (в т. ч. 18,5 тыс. девочек).

Было положено начало медицинской помощи сельскому населению: определено на службу по ведомству государственных имуществ 79 врачей, устроено 15 больниц, подготовлялись для обслуживания населения оспопрививатели и повивальные бабки.

«За восемнадцатилетнее управление Киселева министерством государственных имуществ деятельность созданной им администрации благодаря той энергии, которою он ее одушевлял, дала ощутительные результаты»³⁴. Благосостояние и благоустройство государственных крестьян во «времена Киселева», несомненно, поднялись. Этот подъем отразился на росте доходности государственных имуществ и на значительном уменьшении недоимок государственных крестьян.

2.7. Положение крестьянской общины

И казенные, и частновладельческие крестьяне жили в условиях самоуправляющейся общины, известной как крестьянский мир. Вокруг него много лет шли горячие споры: одни считали его исконным устоем русского национального быта, другие – бюрократическим нововведением. Причина этих споров – в смешении двух совершенно разных понятий: мира как самоуправляющейся общественно-административной единицы и как органа совместного владения землей, перераспределявшего ее между крестьянами на началах уравнительной разверстки.

Мир как орган крестьянского самоуправления действительно уходит своими корнями далеко в глубь истории. Уже в памятниках XIV-XV вв. мы встречаем крестьянские выборные органы: старост, целовальников, сотских и «судных мужей». Между тем, поземельно-передельная крестьянская община складывается уже вполне «на глазах», главным образом в течение XVIII в. как следствие налоговой политики Петра Великого: введения подушной подати³⁵.

На землях частных владельцев крестьянское самоуправление в течение XVII-XVIII вв. было придавлено властной опекой помещичьей администрации, хотя и не было уничтожено полностью. На землях государственных оно сохранялось непрерывно, но в XVII и XVIII вв. правительство стало использовать выборные органы крестьянского мира для своих административных и фискальных целей.

Указ 1769 г. предписывал в случае неуплаты крестьянами подушной подати забирать в города старост и выборных, держать их «под караулом» и «употреблять их в тяжкие городовые работы без платежа заработных денег, доколе вся недоимка заплачена не будет». Этот указ вводил круговую поруку крестьянских обществ в уплате податей и обращал сельские общества в податные единицы казенного финансового управления.

Принцип ответственности крестьянских обществ и их выборных властей за исправную уплату казенных платежей подтверждался впоследствии рядом правительственных указов. При проведении крестьянской реформы 1861 г. круговая порука сделалась обязательным законом для всех крестьян и была отменена лишь в 1903 г.

В конце XVIII в. правительство стало регулировать деятельность органов крестьянского самоуправления. В 1797 г. был издан закон «о разделении казенных селений на волости и о порядке внутреннего их управления». Закон устанавливал разделение всей совокупности казенных селений на волости определенной величины (не свыше 3 тыс. душ мужского пола) и ставил во главе их волостные правления.

Волостное правление состояло из избираемого на 2 года «волостного головы», старосты (или «выборного») того селения, в котором находилось волостное правление, и волостного писаря. В каждом селении на год избирался «выборный» – должность, соответствующая старосте. Кроме того, каждые 10 дворов избирали по одному десятскому – преимущественно для поддержания полицейского порядка. Состав волостных и сельских сходов и их компетенция еще не были точно определены законом. Закон 1797 г. содержит лишь следующее постановление:

«В каждом селении по сделанной от волостного головы или выборного через десятских повестке, должны жители по одному с каждого двора, или сколько приказано будет, на сход поспешать. И там внимать и в точности исполнять, под штрафом за неповиновение или небытие по позыву на сход 50 копеек, а за бесчинство и шум против того вчетверо».

Таким образом, сходы созывались скорее для выслушивания и исполнения начальственных распоряжений, чем для самостоятельной деятельности. Указом 1812 г. было предоставлено

«головам на мирской сходке чинить расправу по всем таковым делам, где преступление не будет заключать в себе большой важности, как-то: кража, не превосходящая пяти рублей, и тому подобное, и виновных наказывать по их приговору домашним образом».

В девятом томе Свода законов «Законы о состояниях», разд. IV «О сельских обывателях» (изд. 1832 г.), мы находим следующие постановления «О правах и обязанностях сельских обществ», ст. 406:

«Каждое отдельное селение сельских обывателей составляет свое мирское общество и имеет свой мирской сход. Соединением сельских обывателей, к одной волости принадлежащих, составляется волостное мирское общество»³⁶.

Статья 407:

«На сельском мирском сходе производятся следующие дела: 1) сельские выборы; 2) дозволение принадлежащим к тому обществу крестьянам на переселение; 3) разделение между поселянами общественных земель в пользование; …5) отдача мирских оброчных статей в содержание; 6) раскладка податей, оброка и повинностей; 7) дача доверенностей на хождение по делам общества; 8) суждение маловажных проступков казенных поселян и назначение за то наказаний».

Согласно статье 408, на сельских мирских сходах, кроме того, постановляются приговоры о приеме («приписке») новых членов и об увольнении казенных поселян из общества.

Что касается фактического положения крестьянского мира в первой половине XIX в. и его деятельности, то отзывы современников об этом сильно расходятся в оценках. В начале 1826 г. декабрист П.Г. Каховский писал о деятельности крестьянского мира в имениях тех богатых помещиков, где «земледельцы управляют мирскими сходками»:

«Я был на многих из совещаний сих маленьких республик! Сердце цвело во мне, видя ум и простое убедительное красноречие доброго народа русского. О, как хорошо они понимают и обсуждают нужды свои! В рассуждениях своих ум русский ясен, гибок и тверд»³⁷.

Славянофил А.И. Кошелев утверждал, что «у нас в крестьянстве мирское начало живо, сильно и всеобъемлюще»³⁸. К.С. Аксаков, отстаивая самостоятельность и независимость крестьянского мира, обращаясь к деятелям реформы 1861 г., восклицал:

«Ведь вы не со скотами имеете дело, а, напротив, с народом, который в общественном деле смыслит гораздо побольше вас, членов благородного дворянского собрания», и утверждал: «Мир есть народ, как одно мыслящее, говорящее и действующее целое»³⁹.

Однако ревизоры, которые в 1836-40 гг. обследовали положение казенных крестьян по поручению П.Д. Киселева, вынесли, как мы видели выше, весьма безотрадное впечатление о деятельности крестьянского мира. В частности, они указывали, что немаловажную роль на сельском сходе играют ведра поставленной водки. Относительный порядок и благообразие они нашли лишь в северных губерниях Вологодской, Архангельской и Олонецкой, где традиции крестьянского самоуправления коренились в глубокой древности.

В результате реформы Киселева организация и деятельность органов волостного и сельского управления были приведены в стройную систему, круг их прав и обязанностей точно очерчен законом. Губернским и окружным чиновникам Министерства государственных имуществ была поручена власть «наблюдателя» и «попечительство» над крестьянами. Они не имели права вмешиваться в сферу компетенции органов крестьянского самоуправления. Сельские общества с максимальным числом до 1,5 тыс. ревизских душ были учреждены в каждом большом селении, несколько малых селений были соединены в одно сельское общество. Органами сельского управления были сельский сход, сельское «начальство» и «сельская расправа».

Сельский сход составлялся из должностных лиц сельского управления и из «выборных» – по 2 человека от каждых 10 дворов. Полагая, что чрезмерное многолюдство сельского схода будет препятствовать толковому обсуждению вопросов, Киселев таким образом заменил поголовную крестьянскую сходку собранием выборных представителей от крестьян. Однако для решения вопроса, имевшего жизненное значение для каждого крестьянина – а именно, для раздела общественных земель, – на сельский сход «приглашались» все домохозяева.

В ведении сельского схода (ст. 20 «Учреждения») были:

– выборы сельских должностных лиц;

– увольнение из общества и прием в общество новых членов;

– «раздел между государственными крестьянами земель сельского общества»;

– раскладка казенных податей, повинностей и сборов между крестьянами и меры по взысканию недоимок;

– дела по отбыванию рекрутской повинности;

– назначение денежных сборов на мирские расходы;

– рассмотрение отчетов сборщика податей и смотрителя запасного хлебного магазина;

– постановления о мирских оброчных статьях;

– регулирование пользования общими лесами и сенокосами;

– дела о семейных разделах;

– назначение и учет опекунов к малолетним сиротам;

– рассмотрение просьб о пособиях;

– «дача доверенностей на хождение по делам общественным».

Сельский сход избирал на три года «сельское начальство» в следующем составе: сельского старшину, который затем утверждается палатою государственных имуществ, и от одного до трех сельских старост. В небольших обществах – численностью до 200 ревизских душ – должности старшины и старосты могли быть соединяемы. Далее сход выбирал сборщика податей и смотрителя сельского запасного хлебного магазина. Низшими органами, наблюдающими за порядком в деревне и за сохранностью лесов, были «десятские» и «полесовщики».

Судебная власть в деревне принадлежала «сельской расправе», состоявшей – под председательством сельского старшины – из двух «добросовестных», избираемых сходом на три года из государственных крестьян, «отличных хорошим поведением и доброю нравственностью». Она выносила окончательные приговоры по тяжбам об имуществе стоимостью не свыше 5 руб. серебром и приговаривала виновных к следующим наказаниям за проступки: к денежной пене до 1 руб. серебром, к аресту или общественным работам до 6 дней, к наказанию розгами до 20 ударов. Руководством для «сельских расправ» должен был служить изданный в 1839 г. «Сельский судебный устав». Недовольные решениями «сельской расправы» могли обжаловать ее приговоры в «волостную расправу».

Таково было административное и судебное устройство казенных крестьян при Киселеве. При освобождении помещичьих крестьян в 1861 г. оно в значительной мере послужило образцом для устройства суда и управления в селениях бывших крепостных.

Управление помещичьих крестьян до реформы 1861 г. отличалось крайним разнообразием. В крупных вотчинах выборные органы крестьянского «мира» имели больше шансов сохраниться, чем в имениях «мелкопоместных» владельцев, где господин, живший в непосредственной близости к своим крестьянам, сам руководил всей хозяйственной деятельностью своих «подданных», сам творил «суд и расправу» в деревне.

В крупных оброчных имениях помещики часто ограничивались получением с крестьян лишь известной суммы платежей, не вмешиваясь в их жизнь и хозяйство, и потому крестьянам жилось много легче и свободнее. Здесь зачастую выбранные миром сельские власти: «бурмистры», старосты, «целовальники», сборщики, «добросовестные» производили сбор и раскладку барского оброка, а затем сами вели все дела текущего управления, творили «суд и расправу» над крестьянами, подчиняясь лишь общему надзору господ и назначенных ими управителей. Иногда владельцы крупных вотчин, не жившие в имениях, составляли для своих управителей и для сельских властей подробные наказы или инструкции, регулировавшие их деятельность и взаимные отношения.

В барщинных вотчинах власть помещиков и назначенных ими управителей (приказчиков, бурмистров) опутывала всю жизнь крестьянина, включая его семейные отношения. При таких условиях о широком развитии крестьянского самоуправления, конечно, не могло быть и речи. Хотя в крупных барщинных имениях выборные крестьянские органы имелись, но они были лишены всякой самостоятельности. Безграничная власть помещика над крестьянином и заинтересованность его в извлечении наибольшего дохода из своей вотчины и вместе с тем ответственность его перед правительством за исправный взнос подушной подати привели в XVII-XVIII вв. к систематическому вмешательству помещичьей администрации в хозяйственную жизнь крепостных.

Разная величина земельных участков и вообще разница в хозяйственном положении крестьянских дворов затрудняли для помещиков как разверстку между крестьянами помещичьих повинностей и платежей, так и государственной подушной подати, введенной Петром Великим.

Подушная подать в одинаковом размере ложилась на каждую «ревизскую», т.е. мужскую душу начиная от грудных младенцев и кончая столетними стариками, включая и здоровых работников, и калек. Чтобы в этих условиях создать рациональную систему распределения платежей и рабочих повинностей, помещик в конце XVII в. и в течение XVIII в. организует новую хозяйственно-податную и рабочую единицу – крестьянское «тягло».

Все взрослое и трудоспособное крестьянское население помещичьих вотчин, особенно состоящих на барщине, разделялось на известное число «тягол». В каждое «тягло» обыкновенно входила одна рабочая крестьянская пара – муж с женой, но встречались и более многолюдные тягла. На каждое тягло теперь налагалась одинаковая сумма казенных платежей и барских повинностей. Вместе с тем, в силу равенства платежей и повинностей отдельные тягла должны были быть в равной мере обеспечены землей, как основным средством производства. А необходимость поддерживать это земельное «уравнение» вызывала необходимость земельных переделов.

В результате во второй половине XVIII в. поземельно-передельная община со всеми ее характерными чертами: чересполосицей, принудительным севооборотом (с традиционным трехпольем), с общими и частными переделами пахотной земли и сенокосов, распространилась в помещичьих хозяйствах Великороссии.

Чересполосица и принудительный севооборот неразрывно связаны с уравнительным общинным землепользованием. Вся земля, находившаяся в пользовании данной общины, сначала должна была быть разделена на несколько больших участков, сообразно качеству почвы и расстоянию от места жительства крестьян. Потом каждый из этих участков разделялся на три поля – озимое, яровое и пар, и в каждом из этих полей домохозяину отводилась полоса, соответственно числу его «тягол», или работников, едоков или ревизских душ.

Выйти из пределов традиционного трехполья не мог ни один домохозяин, ибо не только паровое поле употреблялось сообща для пастьбы скота, но и на других полях по окончании уборки до новой вспашки пасся скот. Существовали разные комбинации при разверстке полос.

Схема общинного владения землей и чересполосицы.

Размеры полос, находившихся в пользовании отдельных дворов, не были одинаковы, но варьировались в зависимости от принципа уравнительного распределения: по числу работников или едоков, или ревизских душ.

Однако система «уравнительного» землепользования в XVIII в. еще не сделалась господствующей. Во многих оброчных вотчинах мы встречаем с одной стороны – богатых, а с другой – «маломочных» крестьян.

Государственные крестьяне в XVII и в первой половине XVIII в. еще распоряжаются своими пахотными и сенокосными участками как частной собственностью: продают и покупают их, закладывают, меняют, дарят, завещают, отдают в приданое за дочерьми. В результате между государственными крестьянами в XVIII в. образовалось значительное экономическое неравенство, и рядом с «богатеями», богатевшими не только от сельского хозяйства, но и от занятия промыслами и торговлей, образовалось значительное количество «маломочных» крестьян и даже безземельных батраков. Обеспокоенное этим правительство во второй половине XVIII в. начинает стеснять крестьянское право распоряжения землями. Межевые инструкции 1754 и 1766 гг. запрещают казенным крестьянам продавать и закладывать участки в целях сохранения их податной платежеспособности. Вместе с тем возникает мысль об изъятии земельных излишков у купцов, посадских и богатых крестьян для передачи их «многодушным», имеющим большие семьи, но «маломощным», т.е. малоземельным и безземельным крестьянам. Планы такой земельной дележки вызывали, конечно, сочувствие деревенской бедноты и решительную оппозицию со стороны зажиточного крестьянства северных областей. В большинстве крестьянских наказов депутатам Екатерининской комиссии по составлению нового уложения (1767-1768 гг.) крестьяне настаивают на сохранении старого порядка земельного владения.

В наказе крестьян одной из волостей Важского уезда находим суровую критику проектов земельной дележки в пользу «мотов» и «ленивцев» и в ущерб рачительным крестьянам, которые «прилагают неусыпные свои труды для распространения хлебопашества путем расчистки пашни и сенных покосов вновь из лесов и болотных мест». Другие «тунеядцы всегда обращаются в лености и мотовствах, и оттого участки свои размотали и запустили, и пришли в скудность и к платежу податей в не состояние, и просят, чтоб им те унавоженные земли поделить по душам»⁴⁰. Однако правительство в конце XVIII в. продолжает настойчиво стремиться к земельному «уравнению» казенных крестьян. В 1785 г. архангельский директор экономии предписал старостам и крестьянам всех волостей своего округа, «дабы они все тяглые земли между собой уравнили безобидным разделом». В подтвердительном приказе 1786 г. он же писал:

«Справедливость требует, чтобы поселяне, платя одинаковую все подать, равное имели участие и в угодьях земляных, с коих платеж податей производится» и потому «уравнение земель… почитать надлежит неминуемо нужным, сколько для доставления способа поселянам платить подати свои бездоимочно, тем не менее, для успокоения малоземельных крестьян»⁴¹.

«Безобидный раздел» пашенных земель на севере – это была квадратура круга, и вследствие протестов и жалоб крестьян-собственников осуществить его до конца XVIII в. не удалось.

В царствование Павла I правительство решительно берет курс на земельное «уравнение». Ряд сенатских указов требует доведения нормы крестьянского землевладения до размеров от 8 до 15 десятин (8,7 до 16,4 га) на ревизскую душу. Для этого надо было отвести в надел крестьянам пустующие казенные земли, то есть произвести переселение малоземельных крестьян на свободные земли и «учинить разверстку земель между казенными поселянами совершенно уравнительную» (указ 19 августа 1798 г.). Повторный сенатский указ (1800 г.) требовал от казенных палат

«соблюсти по крайней возможности такое правило, чтобы всякий из поселян казенных, будучи одинаковою повинностью обязан, одинаковые ж со стороны земляного пространства и почвы имел и выгоды» ⁴².

Затеянное правительством земельное «уравнение» вызвало в северной деревне острую социальную борьбу. В 1803 г. 67 пострадавших от раздела домохозяев одной из удельных волостей Вологодской губернии подали в департамент уделов жалобу. Они писали, что волостной голова принуждал крестьян насильно подписываться под приговором о разделе земли, «бил и сажал на цепь», чтобы они отдали в надел другим крестьянам их земли, «состоящие из древних лет как за предками ихними, так и за ними самими в бесспорном владении, и вновь расчищенные собственным их капиталом и трудами». При производстве следствия по жалобе волостной голова признал, что один из протестантов «во избежание упорства и дерзости, посажен был им на цепь, но не на долгое время»⁴³. Таким образом, некоторым сторонникам частной собственности на землю пришлось проникаться убеждением в преимуществах земельного «уравнения», сидя на цепи!

В течение первых десятилетий XIX в. с большими трудностями и проволочками правительству удалось, наконец, согласно одному из сенатских указов и на севере «достигнуть спасительной цели уравнять поселян землею». Конечно, «уравнение» могло быть достигнуто лишь в пределах сельских обществ. Значительное земельное неравенство между различными губерниями, уездами и волостями продолжало существовать.

2.8. Города, промышленность, торговля, транспорт

В первой половине XIX в. в России, несомненно, шло развитие денежного хозяйства, промышленности и торговли, но шло оно крайне медленно. В конце XVIII в. Россия в экономическом отношении находилась не ниже других европейских стран. Например, по выплавке чугуна она стояла на одном уровне с Англией и ежегодно вывозила около 3 млн пудов (50 тыс. т) железа. Однако через 60 лет Англия превосходила Россию по выплавке чугуна более чем в 12 раз: в 1859 г. в Англии было выплавлено 234 млн пудов (3,8 млн т) чугуна, в России – 19 млн пудов (0,3 млн т). На долю России теперь приходилось лишь 4% мировой выплавки. Крепостное право и крепостной труд, подневольный и малопроизводительный, стали тормозом экономического развития.

«Те отрасли производства, в которых крепостной труд продолжает господствовать, перестают развиваться. Европа быстро перегоняет нас в техническом отношении; вывоз обработанных изделий из России абсолютно сокращается »⁴⁴.

Крепостное право тормозило промышленное развитие и со стороны спроса. Крепостное крестьянство, отдавая все свои «излишки» барину, было не в состоянии покупать промышленные изделия, а сами помещики тоже старались ограничиться продуктами собственного хозяйства и работой собственных мастеров. Для изготовления одежды, правда, приходилось покупать сукна и ситцы, но шили одежду домашние портные и мастерицы. Даже сахар считался предметом роскоши и подавался лишь при гостях, а сами обходились медом и медовыми сладостями, как во времена Олега и Святослава. Потому внутренний рынок для промышленных изделий был очень узким, и лишь текстильная (особенно хлопчатобумажная) промышленность находила достаточный спрос на свою продукцию.

Тем не менее, городское население в России первой половины XIX в. растет и абсолютно и относительно. В 1796 г. оно составляло 1,3 млн (3,5 % всего населения), а в 1857 г. – 5,4 млн (или 7,4 %). Однако в сравнении с западными странами рост этот был невелик. Так, США в 1790 г. были близки к российскому уровню – 5% населения жило в городах; но к 1860 г. эта доля поднялась до 20%. Основной разрыв между Россией и экономически более развитыми странами, сохраняющийся и поныне, произошел именно в первой половине XIX в.

Надо, впрочем, иметь в виду, что в России торгово-промышленная деятельность не была сосредоточена только в городах, но растекалась по всей стране, находя себе место в посадах, слободах и даже в селах и деревнях. Но, с другой стороны, и русский город зачастую не был средоточием торгово-промышленной деятельности. Он представлял собою чахлый и малолюдный административный центр, где, кроме нескольких церквей, высилось только одно большое здание «присутственных мест». Было немного купеческих лавок и домов, а большинство мещан жили в маленьких деревянных домишках, занимались не только ремеслами и мелочной торговлей, но и сельским хозяйством, а по улицам «города» спокойно разгуливали куры и гуси, свиньи и коровы. В 1826 г. декабрист А.А. Бестужев писал Николаю I:

«У нас города существуют только на карте. Мещане, класс почтенный и значительный во всех других государствах, у нас ничтожен, беден, обременен повинностями, лишен средств к пропитанию»⁴⁵.

Две столицы российского государства, Петербург и Москва, были политическими, экономическими и культурными центрами страны. В Петербурге в 1825 г. жили 425 тыс. человек⁴⁶, размещался императорский двор и все центральные правительственные учреждения. Он был средоточием блестящей придворной жизни, городом чиновников и военных. Но в нем уже обозначился рост промышленности, занятой кораблестроением и обработкой металлов.

Санкт-Петербург в 1803 г.

Знаменитый Путиловский оружейный завод был основан здесь в 1801 г. Характер старой «матушки Москвы», прежней столицы, где в 1830 г. жили около 306 тыс. человек, существенно изменился в первой половине века. Барон фон Гакстхаузен⁴⁷, немец, посещавший Россию в 1843-44 гг., свидетельствует, что в начале века половину московского населения составляли дворяне и их многочисленная челядь, съезжавшиеся туда в особенности зимой, то уже в 40-х годах,

«с ростом торговли и мануфактур, состав населения Москвы полностью изменился. Место дворян с их бесчисленной и ленивой прислугой теперь заняла промышленность с ее не менее многочисленными рабочими».

Постепенно Москва сделалась главным центром торговли, а также и промышленности, особенно текстильной. Наличие Московского университета способствовало тому, что она стала и центром культуры.

Другие города далеко отставали от столиц по своей величине и по своему значению. Самым крупным была Одесса: в 1847 г. ее многоязычное население насчитывало 78 тыс. Это был портовый город – главные ворота черноморской торговли. Другими центрами торговли и промышленности на юге были Киев, Харьков и Кишинев, причем первые два были университетскими городами. В Прибалтике ведущую роль играли Рига и Вильно. К югу от Москвы Тула стала центром высококвалифицированной металлообрабатывающей промышленности. В восточной части страны все важнейшие города были расположены по течению Волги. Это были Нижний Новгород, с его знаменитой ярмаркой и разветвленными торговыми связями, в частности, со странами Азии; Казань, как центр мусульманской культуры; Саратов – речной порт для погрузки зерна и Астрахань – центр каспийской рыболовной промышленности. На Кавказе самым крупным городом был Тифлис. Но, в общей сложности, помимо двух столиц, в 1847 г. в Российской империи (не считая Польши) было только 16 городов, чье население превышало 30 тыс. жителей⁴⁸.

В России отсутствовал класс многочисленной, самостоятельной и богатой буржуазии, который играл столь важную роль в политической, экономической и культурной жизни Европы и Северной Америки. Жалованная грамота городам, данная Екатериной в 1785 г., не могла в одночасье создать у нас «среднее сословие», поэтому городское самоуправление, введенное этой грамотой, влачило жалкое существование и авторитетом ни у начальства, ни у жителей не пользовалось.

В 1846 г. было издано новое «Положение об общественном управлении Санкт-Петербурга»⁴⁹. Представители пяти сословий: 1) потомственных дворян, 2) личных дворян и почетных граждан, 3) купцов, 4) мещан, 5) цеховых ремесленников составляли «общую городскую думу» и избирали «распорядительную городскую думу», которая под председательством городского головы должна была вести городское хозяйство. «Положение» 1846 г. не создало, однако, даже в Петербурге живого и деятельного самоуправления.

Переходя к развитию отдельных отраслей промышленности, отметим, прежде всего, что основная отрасль, промышленность железоделательная, находилась в состоянии относительного застоя. Главным центром чугуноплавильного производства был Уральский горный район, где производилось около 4/5 всего русского железа. Заводы на Урале были или казенные, или «посессионные»⁵⁰. На последних работали крестьяне и мастеровые, «приписанные» к заводам и отбывавшие заводскую работу как барщину. В 1847 г. на Урале было 37 заводов, к которым было приписано 178 тыс. крестьян мужского пола. Примитивная техника (при отсутствии свободной конкуренции), мелочная бюрократическая регламентация заводской жизни, подневольный крепостной труд обусловливали техническую отсталость горнозаводского дела на Урале. Средняя ежегодная выплавка чугуна в России составляла:

1826-30 гг. – 10,2 млн пудов (167 тыс. т);

1846-50 гг. – 12,3 млн пудов (202 тыс. т);

1851-55 гг. – 13,9 млн пудов (228 тыс. т).

При отсталости русской металлургии в первой половине XIX в. успешно шло развитие текстильной, особенно хлопчатобумажной, промышленности. Применение несложных ткацких и прядильных станков позволило снизить цену на одежду из бумажной ткани, и она находила широкий сбыт.

Киев. Вид на Киево-Печерскую лавру

В 1804 г. в России было около 200 бумаготкацких фабрик с 6,5 тыс. рабочих, в 1814 г. – 424 фабрики с 40 тыс. рабочих. Дальше идет непрерывный рост. Средний годовой ввоз хлопка-сырца и бумажной пряжи в Россию составлял

в 1816-20 гг. около 240 тыс. пудов (3,9 тыс. т),

в 1856-60 гг. около 2 830 тыс. пудов (46,4 тыс. т), что означало увеличение за 40 лет почти в 12 раз.

Исследователь истории русской фабрики М.И. Туган-Барановский усматривает интересный факт своеобразной эволюции в развитии русской текстильной промышленности – фабрика дала сильный толчок развитию мелкой кустарной промышленности.

«Этот своеобразный ход русской промышленной эволюции в первой половине XIX в. был значительно усилен и ускорен войной 1812 г.», которая разорила множество фабрик, главным образом московских, а рабочие, состоявшие в большинстве из оброчных крестьян, разошлись и, по сути, превратили свои избы в мелкие кустарные мастерские⁵¹.

Рост кустарного производства в текстильной промышленности продолжался в течение всей первой половины XIX в. Число рабочих на бумаготкацких фабриках составляло в 1836 г. около 95 тыс., а в 1857 г. около 75 тыс. Несмотря на это сокращение, объем бумаготкацкого производства за эти 20 лет возрос более чем в 3 раза. Допуская влияние технического прогресса в фабричном производстве, повысившего норму выработки, все же надо признать значительный рост домашнего кустарного производства тканей. Кустарь успешно конкурировал с фабрикой.

«Николаевская эпоха, – отмечает Туган-Барановский, – может быть, по справедливости, названа эпохой расцвета кустарной промышленности». Кустарные промыслы были особенно развиты в Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Калужской губерниях. Однако кустари-ткачи обычно не были независимыми производителями. Они зависели или от фабрикантов, которые раздавали им бумажную пряжу для обработки ее на дому, или от скупщиков-торговцев, которым они сбывали свой товар⁵².

Суконная промышленность в первой половине XIX в. тоже быстро развивалась: в 1850 г. насчитывалось около 500 суконных фабрик. Общий рост фабричной промышленности в дореформенной России характеризовался следующими цифрами: в 1815 г. в Российской империи (без Польши и Финляндии) числилось около 4,2 тыс. фабрик с 173 тыс. рабочих; в 1857 – 11,5 тыс. фабрик с 520 тыс. рабочих.

В начале XIX в. велико было число дворянских вотчинных фабрик. Крестьяне, работавшие на них, отбывали фабричную барщину, которая была им особенно трудна и ненавистна. Однако в XIX в. происходит непрерывное уменьшение числа вотчинных фабрик, и уже в 1830-х гг. дворянские фабрики составляют только 15% всех русских фабрик, а к концу 40-х гг. доля их понизилась до 5%. В руках дворянских предпринимателей остаются главным образом заводы, непосредственно связанные с сельскохозяйственным производством – свеклосахарные и винокуренные. Первый русский свеклосахарный завод был построен в 1802 г. В 1848 г. числилось 340 заводов с производством 900 тыс. пудов (14,75 тыс. т) в год. Размеры сахарного производства, как видим, были еще невелики.

Посессионная фабрика в XIX в. тоже шла к упадку. Их общее число было около 200. В 1816 г. было запрещено покупать крестьян для работы на фабриках и заводах. В 1840 г. владельцам посессионных фабрик было предложено освобождать рабочих, переводить их в сословие государственных крестьян и переселять на казенные земли. Этим воспользовались более половины посессионных фабрик, которые, таким образом, по желанию владельцев перешли к вольнонаемному труду.

Новый класс фабрикантов образовался главным образом из купцов, а частью из бывших крепостных крестьян, разбогатевших и выкупившихся на волю. Например, почти все фабриканты села Иванова Шуйского уезда Владимирской губернии вышли из крестьян, бывших кустарей.

«Село Иваново представляло собою в начале XIX века оригинальную картину. Самые богатые фабриканты, имевшие более 1000 чел. рабочих, Гарелин, Грачев и др., юридически были такими же бесправными людьми, как и последние голыши из их рабочих. Все они были крепостными Шереметева»⁵³.

Из крепостных графа Шереметева вышли также Морозовы в Зуеве и другие будущие «короли» текстильной промышленности.

Уже в крепостную эпоху вольнонаемный труд на фабриках постепенно вытесняет труд крепостной. В 1804 г. из 95 тыс. фабричных рабочих вольнонаемных было 45 тыс., или около 48%. В 1825 г. из 210 тыс. было около 115 тыс., или 55% вольнонаемных. Затем вольнонаемных рабочих на фабриках становилось все больше.

Смоленск. Вид на город (1812 г.)

Развитие фабрично-заводской промышленности в России происходило в той или иной мере под покровительством правительственной власти. Екатерининское промышленное законодательство освободило промышленность от государственной опеки и регламентации, которую в свое время установил Петр Великий, упразднило государственные и частные монополии и объявило свободу торговой и промышленной деятельности. Учрежденная Петром мануфактур-коллегия была закрыта в 1780 г.

Однако, издавая таможенные тарифы, правительство Екатерины II, а затем и Александра I обыкновенно налагало пошлины на импортные товары, которые могли конкурировать с изделиями русской промышленности (причем, конечно, вместе с протекционистскими мотивами играли роль мотивы фискальные, т.е. заботы об увеличении государственных доходов). И хотя тарифы 1816 г. и особенно 1819 г. были достаточно либеральны, то тариф 1822 г. возвратился к покровительственной системе, а частью имел запретительный характер. Манифест 12 марта 1822 г. о введении нового тарифа утверждал, что

«разрешение привоза всех иностранных мануфактурных изделий с продолжением времени обратиться может к стеснению собственной промышленности. И к угнетению мануфактур и фабрик, в значительном количестве уже умножившихся, но требующих еще особенного покровительства».

Этот покровительственно-запретительный тариф действовал с некоторыми изменениями до середины XIX в., и лишь тарифы 1850 и 1857 гг. покончили с запретительной системой Канкрина.

Ко времени Николая I относятся и слабые зачатки фабричного законодательства в России. Первый закон «об отношениях между хозяевами фабричных заведений и рабочими людьми, поступающими на оные по найму» был издан в 1835 г. Правила эти запрещали рабочим до истечения договорного срока оставлять работу или требовать прибавки, но давали фабриканту право уволить рабочего за «дурное поведение». Фабрикантам предписывалось завести расчетные книжки для рабочих и вывешивать правила фабричного распорядка.

Изданное в 1845 г. Уложение о наказаниях устанавливало наказание за стачку – арест от 7 дней до 3 недель, а для «зачинщиков» – от 3 недель до 3 месяцев. Фабрикант за «самовольное» понижение платы рабочим раньше условленного срока или за принуждение рабочих получать плату не деньгами, а товарами, подвергался денежному штрафу от 100 до 300 руб. Сверх того, он должен был вознаградить рабочих за понесенные убытки.

В том же 1845 г. фабрикантам было запрещено ставить на ночные работы малолетних до 12-летнего возраста, о чем государь повелел «обязать подписками хозяев фабрик», а Сенату – разослать соответствующие указы, повелев местному начальству надзирать за четким соблюдением этого предписания. К сожалению, этот гуманный закон должным образом не соблюдался.

Развитие внутренней торговли в первой половине XIX в. тормозилось и недостатком путей сообщения, из-за чего местные рынки оказывались изолированы один от другого, и цены на хлеб испытывали значительные колебания в различных областях государства в зависимости от местных урожаев и множества других причин. Торговля не была достаточно организована и испытывала недостаток в кредите. Лишь в 1817 г. в Петербурге был открыт государственный коммерческий банк с отделениями в шести важных торговых городах для кредитования торговли и учета векселей.

Нехватка лавок и магазинов в сельских местностях повела к развитию торговли «в разнос». Торговцы-разносчики («ходебщики», «офени») разносили свои товары из села в село, где их покупали помещики и крестьяне (чаще помещицы и крестьянки), если у них «завелась» лишняя копейка.

Для совершения оборотов по оптовой торговле, а также для продажи крупного товара (особенно лошадей) существовали по всей России ярмарки, которые приурочивались обычно к каким-нибудь большим праздникам. Наиболее важным «всероссийским торжищем» была в XIX в. знаменитая Макарьевская ярмарка в Нижнем Новгороде. В 1817-18 гг. ее было велено перевести в Нижний из маленького городка Макарьева после того, как там сгорел гостиный двор. В Нижнем ярмарочная торговля широко развернулась, здесь заключалось множество сделок не только по внутренней торговле, но и по торговле со странами азиатского Востока. В 1824 г. на нижегородской ярмарке было продано товаров на 40 млн руб., а в 1838 г. уже на 130 млн руб.

Вознесенская бумагопрядильная мануфактура под Дмитровым (1845 г.)

Внешняя торговля России в первой половине XIX в. тоже возросла. Ценность русского вывоза в начале XIX в. составляла около 75 млн руб., а накануне крестьянской реформы поднялась до 230 млн руб. Ввоз иностранных товаров за то же время возрос с 52 млн руб. до 200 млн руб. Главными предметами русского экспорта были хлеб и иные продукты земледелия и скотоводства, а также лес и сырье. Больше всего вывозилось через Одессу пшеницы. Вывоз хлеба составлял в середине XIX в. 30-35% всего русского экспорта. Вывоз готовых изделий составлял в 1851-53 гг. лишь около 3% общей стоимости экспорта.

Пути сообщения были одной из самых больных проблем дореформенной России. Как встарь, летом ездили по рекам, зимой – по снегу на санях, а осенью и весной сидели дома, потому что через густую черноземную грязь, не говоря уже про заливные луга, болота и овраги, было ни пройти, ни проехать. Под руководством основанного в 1810 г. Главного управления путей сообщения в 1816 г. началась постройка шоссейных дорог, и в 1833 г. было закончено шоссе между Петербургом и Москвой. Впрочем, шоссейные дороги в России не получили значительного развития. Общая их протяженность в Европейской России в середине 1850-х гг. составляла 7,5 тыс. верст (8 тыс. км) и увеличилась к концу века только до 12 тыс. верст (12,8 тыс. км).

Первым в России искусственным водным путем была Вышневолоцкая система, соединившая в 1709 г. Петербург с бассейном реки Волги еще при Петре Великом. К 1810 г. она была дополнена Мариинским и Тихвинским водными путями. В западных областях Огнинский водный путь соединял Неман и Припять, а Березинский – Днепр и Западную Двину. По каналам и по рекам против течения суда обычно проводились вручную, бурлаками. В 1815-16 гг. в России появились первые пароходы. Однако интенсивный рост пароходства начался лишь с конца николаевского царствования. Между 1854 и 1860 гг. число пароходов увеличилось со 115 до 392. Паровой военно-морской флот также стал создаваться лишь после Крымской войны.

Николаевская железная дорога: деревянный мост через реку Веребье, 1850 г.

Первая железная дорога была открыта в 1838 г. между Петербургом и Царским Селом, на 8 лет позже дорог Ливерпуль-Манчестер в Англии и Балтимор-Огайо в США. В числе противников железных дорог был и министр финансов Е.Ф. Канкрин, полагавший, что они только «подстрекают к частым путешествиям без всякой нужды и таким образом увеличивают непостоянство духа нашей эпохи»⁵⁴. Все же в 1842 г. правительство приступило к сооружению Петербургско-Московской («Николаевской») железной дороги¹, открытой в 1851 г. Путь между двумя столицами теперь занимал 18 часов, а не 4-5 суток, как на конном дилижансе.

Модель поезда Петербург-Москва (1851 г.)(Из фондов Центрального музея ж.-д. транспорта МПС РФ)

Построена была железная дорога Варшава-Краков и начата постройка железной дороги из Петербурга в направлении Варшавы. Но в итоге на 1855 г., к концу царствования Николая I, в Российской империи была 1 тыс. км железных дорог, в то время как в США их протяженность составляла уже 30 тыс. км. Отсутствие железных дорог, в частности, не позволило быстро перебросить войска на помощь осажденному Севастополю во время Крымской войны.

2.9. Государственные финансы

Правительство Екатерины II быстро усвоило изобретенный в Европе способ делать деньги «из ничего», точнее, из бумаги. В 1768 г. был учрежден «ассигнационный банк» с разменным фондом в 1 млн руб. и на такую же сумму было выпущено в обращение бумажных денег, или «ассигнаций». К 1774 г. сумма обращающихся ассигнаций возросла до 20 млн руб.; в 1786 г. – до 100 млн; а по окончании второй турецкой войны в 1791 г. сумма ассигнаций превысила 150 млн руб. В результате курс ассигнационного рубля к концу царствования Екатерины упал до 50 металлических копеек.

В начале царствования Александра I общая сумма внутренних и внешних долгов вместе с находящимися в обращении ассигнациями составляла около 408 млн руб. А с 1805 г. начался период продолжительных и тяжелых войн, внесший дальнейшее расстройство в государственные финансы. Сметы на 1805, 1806 и 1807 гг. были сведены со значительными дефицитами; в 1808 и 1809 гг. пришли новые войны, а потом экономические и финансовые неурядицы, связанные с континентальной системой. Затем следовали новые выпуски бумажных денег и новое падение их курса. В 1810 г. сумма ассигнаций достигла 577 млн руб., а курс их на серебро упал до 20-25 коп.⁵⁵.

В 1810-11 гг. за упорядочение государственных финансов взялся М.М. Сперанский. Составленный им финансовый план предусматривал прекращение дальнейшего выпуска ассигнаций: сокращение расходов и установление лучшего контроля над государственными издержками, введение новых и повышение старых налогов, продажу некоторой части государственных имуществ. Последняя операция не удалась, ибо на пустующие казенные земли трудно было найти покупателей.

Подушная подать, составлявшая в начале столетия 1 рубль с души, была поднята до двух, а потом до трех рублей. Оброчные платежи с казенных крестьян были значительно повышены. Повысились также оклады с мещан и купцов и был введен даже налог с помещичьих доходов в размере от 1 до 10% дохода. Налог взимался с имений, приносящих более 500 руб. годового дохода, но был отменен в 1819 г. Помимо повышения прямых налогов, продажная цена казенной соли была повышена с 40 коп. за пуд до 1 руб.

Усилия Сперанского привести в порядок государственные финансы имели лишь кратковременный успех. Новые войны с Наполеоном в 1812-15 гг. вызвали необходимость новых расходов и дополнительных выпусков бумажных денег. В результате сумма находящихся в обращении ассигнаций с 581 млн руб. в 1811 г. поднялась к 1817 г. до 836 млн руб.

В таком расстроенном виде государственные финансы дожили до 1820-х годов. Назначенный в 1823 г. министр финансов Е.Ф. Канкрин начал наводить строгую экономию в расходах и накопил некоторый металлический запас. Ему удалось установить равновесие в бюджете и несколько поднять курс ассигнационного рубля, который в 1830 г. стоил 26,5 коп. серебром, а в 1839 г. – около 33,5 коп.

Тогда правительство решило провести денежную реформу⁵⁶. Манифестом 1 июля 1839 г. было объявлено, что серебряная рублевая российская монета «отныне впредь устанавливается главною государственною платежною монетою», а государственные ассигнации «остаются вспомогательным знаком ценности» с постоянным курсом по расчету 1 руб. серебром = 3 руб. 60 коп. ассигнациями (то есть твердый курс ассигнаций был установлен в 27,7 коп.).

1 января 1840 г. была открыта «депозитная касса» для приема на хранение серебряной монеты. Выдаваемые ею «депозитки» имели хождение по курсу серебряной монеты и могли быть обменены на серебро. С 1841 г. вместо ассигнаций стали выпускаться «государственные кредитные билеты», подлежавшие размену на серебро по номинальной цене.

Е.Ф. Канкрин

Манифест 1 июля 1843 г. установил государственные кредитные билеты как основной денежный знак, свободно размениваемый на серебро и обеспечиваемый разменным фондом, состоящим из золота и серебра. Выпущенные раньше «ассигнации» (в общей сумме составлявшие в это время 595 млн руб., т.е. по новому курсу 170 млн руб.) подлежали постепенной замене новыми «кредитными билетами». Финансовая реформа Канкрина оказалась удачной: выпускаемые в умеренном количестве кредитные билеты сохраняли свой курс до Крымской войны (1853—56), когда размен их на серебряную монету был прекращен.

Главной расходной статьей русского дореформенного бюджета было содержание армии и флота, которое в 1801 г. поглощало 50% бюджета, в 1825 г. – 43% и в 1850 г. – 42%. Платежи по государственному долгу в это время поглощали от 10 до 15% расходного бюджета. На все гражданские нужды, таким образом, оставалось менее половины бюджета. По вычислениям П.Н. Милюкова, суммарные государственные расходы составляли (в миллионах металлических руб.) в 1801 г. 64,2 млн, в 1825 – 111,6 млн и в 1850 г. —284,5 млн⁵⁷.

В доходном бюджете дореформенной России основную роль играли подушная подать и питейный доход. Во взимании последнего правительство колебалось между системами акциза (т.е. уплаты налога с каждого ведра продаваемого вина) и откупа, при котором продажа вина в каждом округе была монополией «откупщика». Последний платил в казну известную сумму денег и потом всеми правдами и неправдами стремился извлечь из карманов жителей все задержавшиеся у них рубли, пятаки и копейки. А иногда поил их и в кредит, дорого им обходившийся. Тягостная для населения система откупа была простой с точки зрения финансовой администрации и, введенная в 1827 г., продержалась более 30 лет до 1861 г.

В целом, несмотря на крайне замедленное развитие, социально-экономическое положение России в первой половине XIX в. не было беспросветным. Хотя тень от крепостного рабства и падала на все общество, по крайней мере, рост его был остановлен и в принципе правительство признало необходимость крестьянской реформы. Помочь крепостным крестьянам оно оказалось бессильным, но зато добилось успехов в пользу казенных крестьян. При всех изъянах бюрократия показала, что способна осуществить большую программу социальных преобразований, когда ее возглавил решительный и дальновидный руководитель. П.Д. Киселева вполне можно считать предтечей реформаторов 1860-х гг. Тем не менее, крепостное право, за сохранение которого так близоруко ратовал привилегированный класс дворянства, оставалось главным препятствием на пути к социальной и экономической модернизации России в середине XIX в.

Примечания

1 Кабузан В.М. Народонаселение России в XVIII – первой половине XIX в. (по материалам ревизий). М., 1963.

2 Ключевский В.О. Собр. соч. Курс русской истории. Ч. V. Пг., 1922.

3 Ключевский В.О. Указ. соч.

4 Ключевский В.О. Указ. соч.

5 Салтыков-Щедрин М.Е. Пошехонская старина. Собр. соч. Т. XII. СПб., 1906.

6 Салтыков-Щедрин М.Е. Указ. соч.

7 Салтыков-Щедрин М.Е. Указ. соч.

8 Шильдер Н.К. Император Александр I, его жизнь и царствование. СПб., 1904.

9 Декабристы. Материалы и документы. М., 1926.

10 Герцен А.И. Былое и думы. М.-Л., 1946.

11 Салтыков-Щедрин М.Е. Указ. соч.

12 Пестель П.И. «Русская Правда». Наказ Временному Верховному правлению. СПб., 1906.

13 Тургенев Н.И. La Russie et les Russes. Paris. 1847.

14 Тургенев Н.И. Указ. соч.

15 Семевский В.И. Крестьянский вопрос в России в ХVIII – первой половине XIX в. Т. 1. СПб., 1888.

16 Семевский В.И. Указ. соч. Т. I. СПб., 1888.

17 Великая Реформа. Т. III. СПб., 1911. С. 266.

18 Шильдер Н.К. Император Павел I, его жизнь и царствование. СПб., 1901.

19 Корнилов А.А. Крестьянская реформа. СПб., 1905.

20 Семевский В.И. Указ. соч. Т. I. СПб., 1888.

21 Шильдер Н.К. Император Николай I, его жизнь и царствование. Т. 1–2. СПб., 1903.

22 Семевский В.И. Указ. соч. Т. 2. СПб., 1888.

23 ХIХ век. Исторический сборник. Кн. 2. М., 1872. С. 189–191.

24 II ПСЗ. Т. XXI. № 19640. Ст. 1680.

25 Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. М., 1946.

26 ХIХ век. Исторический сборник. Кн. 2. М., 1872. С. 164.

27 Дружинин Н.М. Указ. соч. Т. 1. С. 355.

28 Заболоцкий-Десятовский А.П. Граф П.Д. Киселев и его время. Т. 1–4. СПб., 1882; История России в XIX в. Под ред. М.Н. Покровского. СПб., изд. Гранат. 1910. Т. 1.

29 Богословский М.М. Государственные крестьяне при Николае I // История России в XIX в. СПб., 1907. Т. 1. Гл. XVII. С. 236–260.

30 II ПСЗ. Т. XIII. № 11189.

31 Заболоцкий-Десятовский А.П. Указ. соч. Т. II. С. 199.

32 Богословский М.М. Указ. соч.

33 Заболоцкий–Десятовский А.П. Указ. соч. Т. II. С. 107.

34 Богословский М.М. Указ. соч.

35 Пушкарев С.Г. Крестьянская поземельно-передельная община в России. Newtonville, MA., 1976.

36 ПСЗ, Т. IX. СПб., 1832.

37 Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. М.-Л., 1951. ТТ. 1–3.

38 Кошелев А.И. Записки. Берлин, 1884.

39 Аксаков К.С. Сочинения. М., 1861. Т. I; Замечания на новое административное устройство крестьян в России. Лейпциг, 1861.

40 Сборник Императорского русского Исторического Общества, Т. 123, наказ № 167.0.

41 См.: Ефименко А.Я. Исследования народной жизни. Вып. I, М. 1884. Крестьянское землевладение на крайнем севере. С. 331–333.

42 ПСЗ. Т. XXVI. № 19500.

43 В[оронцов] В. Начало переделов на севере России // Русская Мысль, 1897, XII. С. 11.

44 Туган-Барановский М.И. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. СПб., 1898.

45 Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909.

46 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1904, Ч. 1; Статистические сведения о Санкт-Петербурге. СПб., 1836.

47 Барон фон Гакстхаузен. Российская Империя, ее население, учреждения и ресурсы. Лондон, 1856. Т. 1. С. 47–49.

48 Дитятин И.И. Городское самоуправление в России. Городское самоуправление до 1870 г. Ярославль, 1877. Т. II. С. 323–325.

49 ПСЗ, ХХI, N 19721.

50 Туган-Барановский М.И. Указ. соч.; Ляшенко П.И. История народного хозяйства СССР. М.-Л., 1947–48. Т. 1; Хромов П.А. Экономическое развитие России в XIX–XX вв. М., 1950.

51 Туган-Барановский М.И. Указ. соч. С. 208–2¹².

52 Туган-Барановский М.И. Указ. соч.

53 Туган-Барановский М.И. Указ. соч.

54 Божерянов И.Н. Граф Егор Францевич Канкрин, его жизнь, литературные труды и двадцатилетняя деятельность управления министерством финансов. СПб., 1897; Семенковский Р.И. Е.Ф. Канкрин, его жизнь и государственная деятельность. СПб., 1893.

55 Блиох И.А. Финансы России в XIX в. CПб., 1882. Т. 1; Министерство финансов 1802–1902. СПб., 1902.

56 Корф М.А. Император Николай в совещательных собраниях // Сборник императорского Русского исторического общества. СПб., 1896. Т. 98.

57 Милюков П.Н. Указ. соч.

3. Культура и общество в первой половине XIX в.

3.1. «Дней Александровых прекрасное начало»

Внезапное окончание мрачного и жестокого царствования Павла и вступление на престол благожелательного, молодого, гуманного и либерального монарха, привлекавшего взоры и женские сердца своей наружностью и обращением, вызвали в столичном обществе бурный восторг. «В домах, на улицах люди плакали от радости, обнимая друг друга, как в день Светлого Воскресения»¹. «Первые годы царствования Александра были самые счастливые и благодатные. Литература воскресла от благотворных лучей свободы. Все веселилось и танцевало»². Поэты воспевали Александра в одах, петербургские дамы называли его не иначе как «наш ангел». При Павле были строго запрещены французские моды. Первые перемены коснулись костюмов.

«Не прошло двух дней после известия о кончине Павла, как круглые шляпы явились на улицах. Дня через четыре стали показываться фраки, панталоны и жилеты. В Петербурге все перерядились в несколько дней»³.

Первые мероприятия молодого царя (см. гл. 1.1), его приветливое обращение с подданными и все его поведение – он гулял по улицам столицы один, без всякой охраны – увеличивали его популярность. Возникло ожидание дальнейших перемен в государственной и общественной жизни. Литература и публицистика пробудились от летаргического сна, в который погрузил их Павел, и заговорили.

Эти годы стали годами рождения отечественной журналистики, которая затем играла столь выдающуюся роль в течение всего XIX в. С 1802 г. Н.М. Карамзин начал издавать «Вестник Европы», сделавшийся вскоре самым популярным журналом. Ф.Ф. Вигель красочно описывает «муки родов» русской независимой журналистики:

«С воцарением Александра, после тягостного сна, все благородное воспрянуло, и Карамзин прилежно и сильно принялся за дело. Он сделался первым издателем первого у нас журнала, достойного сего названия. Его «Вестник Европы» начал нас знакомить как с ее произведениями, так и с нашей древностью. Какое мужество, какое терпение и какое бескорыстие были потребны Карамзину! Какая бедность в материалах! Какой недостаток в сотрудниках! Какое малое число подписчиков, и какая низкая цена за издание! Едва прикрывались издержки, а труд шел почти даром. Он принужден был почти один постоянно заниматься, сочинять, переводить. Но великий писатель достигнул своей цели. Он водрузил знамя, под которое стали собираться молодые таланты и развиваться под его сенью»⁴.

Вскоре в Петербурге начинают издаваться журналы: «Северный вестник», «Журнал российской словесности», «Санкт-Петербургский вестник», «Сионский вестник» (масонский журнал), «Северная почта», а также ряд журналов в Москве: «Новости русской литературы», «Друг просвещения», «Московский курьер», «Ученые ведомости», издаваемые при Московском университете.

Некоторые из возникших в это время журналов существовали недолго. Перед Отечественной войной стали выходить два журнала национально-патриотического и «охранительного» направления. «Русский вестник» (под редакцией С.Н. Глинки) вышел в 1808 г. и обещал читателям публиковать то, что «может услаждать сердца русские». Материал для этого услаждения брался из русской истории. «Сын отечества» под редакцией Н.И. Греча возник в 1812 г. на правительственные деньги для «возбуждения патриотического духа и ненависти к Наполеону». Французский император именовался в журнале как «величайший убийца и зажигатель всемирной истории», «новый Каракалла», «фабрикант мертвых тел»⁵.

Правительство вначале оказывало покровительство науке и литературе. В первое десятилетие XIX в. была издана частью с правительственной поддержкой масса новых книг – экономических, политических и философских трактатов, из которых огромное большинство представляло собою изложение или переводы с разных европейских языков произведений второй половины XVIII в. Тогда же появились русские переводы сочинений Монтескье, Беккариа, Бентама, Канта, Адама Смита.

Н.М. Карамзину, решившему приняться за написание «Истории Государства Российского», в 1803 г. был пожалован титул «историографа» и назначена ежегодная пенсия в 2 тыс. руб.⁶. Но особенно много было сделано в первые годы XIX в. для распространения в России высшего и среднего образования.

3.2. Образование

В 1802 г. было учреждено «Министерство народного просвещения, воспитания юношества и распространения наук»⁷. Министром назначили старого екатерининского вельможу графа П.В. Завадовского, но он, получая министерское жалование, играл роль свадебного генерала для парадных случаев. Действительным организатором школьного дела был товарищ министра (зам. министра) способный и деятельный М.Н. Муравьев.

Органом, ведавшим вопросами образования, было «главное правление училищ». В него входили шесть попечителей учебных округов, а непосредственную подготовку школьной реформы вела особая «комиссия об училищах».

Уже к началу 1803 г. был разработан и 26 января 1803 г. утвержден закон «Об устройстве училищ». Законом устанавливается четыре рода училищ: 1) приходские училища в сельских местностях; 2) уездные училища в уездных городах; 3) губернские гимназии и 4) университеты⁸. Российская империя разделялась на 6 учебных округов во главе с «попечителями». В каждом округе должен был быть университет, руководивший средними и низшими школами своего округа. Сверх прежних университетов – Московского, Виленского (польского) и Дерптского (немецкого) учреждались три новых – в Петербурге, в Харькове и в Казани. Харьковский и Казанский университеты были открыты в 1804 г. В Петербурге тогда же открылся педагогический институт, преобразованный в университет в 1819 г.

В 1804 г. были изданы университетские уставы, а также «Устав учебных заведений, подведомственных университетам» (гимназий и уездных училищ)⁹. Университеты разделялись на четыре факультета: 1) нравственных и политических наук, 2) физических и математических наук, 3) медицинских наук, 4) словесных наук (в том числе исторических).

Н.М. Карамзин

Совет университета формировался из ординарных (штатных) и «заслуженных» профессоров. Совет избирал профессоров, почетных членов и адъюнктов, деканов факультетов и ректора университета. Последний представлялся затем «на высочайшее утверждение», а деканы – на утверждение министра народного просвещения. Первоначально было установлено ежегодное избрание ректора, но в 1809-11 гг. был установлен трехлетний срок.

Органы университетского самоуправления – совет и правление. Правление состояло из ректора, деканов и «непременного заседателя», назначаемого попечителем из ординарных профессоров.

Оно не только пользовалось автономией в университетских делах, но и наблюдало за деятельностью других учебных заведений в пределах своего округа, назначало директоров и педагогический состав.

Цензурным уставом 1804 г. университетам же была поручена цензура книг и иных печатных произведений, выходящих в их округе. В докладе министра народного просвещения указывалось, что цензура вводится «не для стеснения свободы мыслить и писать, а единственно для принятия пристойных мер против злоупотребления оной». Основные положения устава о цензуре заключались в том, что:

1. В книгах и периодических изданиях не должно быть ничего «противного закону Божию, правлению, нравственности и личной чести какого-либо гражданина.

2. При оценке сочинения надо руководствоваться благоразумным снисхождением, избегая пристрастного и придирчивого толкования.

3. Скромное и благоразумное исследование истины пользуется совершенною свободою тиснения, возвышающих успехи просвещения¹⁰.

При Николае I цензура была изъята из ведения университетов и передана в руки чиновников, хотя цензорами часто назначались университетские профессора.

В гимназии принимались ученики всякого звания, окончившие науки в уездных училищах. (Как уже говорилось, в 1827 г. Николай I запретил принимать в гимназию детей крепостных.) В гимназиях должны были преподаваться следующие предметы: латинский, немецкий и французский языки; география и история; статистика; «начальный курс философии и изящных наук»; основы политической экономии; курс математики чистой и прикладной; курс опытной физики и естественной истории; основы коммерческих наук и технологий; рисование¹¹.

«Учение в гимназиях начинается с тех предметов, которые следуют за оконченными в уездных училищах». Учение в гимназиях длилось 4 года. В уездных училищах должны преподаваться следующие предметы: закон Божий и священная история, «должности человека и гражданина», российская грамматика. В тех губерниях, где в употреблении другой язык, сверх грамматики российской, грамматика местного языка, чистописание и правописание. А также правила слога, география, история, арифметика и начальные правила геометрии, физики, естественной истории и технологии, рисование. Курс обучения в уездных училищах – двухлетний.

Приходские училища открывались при церковных приходах. «Сии училища в казенных селениях вверяются приходскому священнику и одному из почтеннейших жителей. В помещичьих селениях они предоставляются просвещенной и благонамеренной попечительности самих помещиков». В действительности начало народному образованию в казенных селениях было положено лишь в 40-х гг. министерством Киселева (см. гл. 2.6). В бывших помещичьих селениях только земство начало учреждать школы после отмены крепостного права.

К 1808 г. в России было 38 губернских гимназий и 126 уездных училищ, к 1830-м гг. их число возросло до 50 гимназий и 400 уездных училищ. Кроме университетов и гимназий, в царствование Александра I был открыт ряд иных учебных заведений, некоторые из них – по частной инициативе и на частные средства. «Гимназия высших наук» кн. А.Г. Безбородко в Нежине (1805), «Высшее училище правоведения» (1805), Демидовский лицей в Ярославле (1805), Царскосельский лицей (1811), Ришельевский лицей в Одессе (1817). В 1814 г. получили новые уставы духовные академии, семинарии и уездные духовные училища¹².

В общем, в первую половину Александровского царствования в деле распространения высшего и среднего образования были достигнуты несомненные успехи. «Министерство просвещения работало наиболее продуктивным образом, достигая действительно блестящих результатов»¹³. «В главном правлении училищ собрались достойные представители интересов образования, которые проводили в учреждения свою искреннюю любовь к просвещению и свои гуманные взгляды»¹⁴. Второе десятилетие XIX в. было в России временем увлечения «ланкастерскими школами» (школами по методу взаимного обучения). Обучение по «ланкастерскому» методу вводилось в петербургских гвардейских полках и в школах, устроенных для солдатских детей. В 1818 г. в Петербурге образовалось «Общество учреждения училищ по методе взаимного обучения», которое открыло несколько школ в Петербурге и в провинциальных городах.

Московский университет на рубеже XVIII—XIX вв. Вид со стороны реки Неглинной

Конечно, обучение в новых университетах наладилась не сразу. Был недостаток как студентов, так и профессоров. Лишь Московский университет, основанный в 1755 г., был сравнительно многолюдным: в 1811 г. в нем было 215 студентов, в 1820 г. – около 500, а в 1825 г. – почти 900 человек. В провинциальных университетах – Харьковском и Казанском – первое время было лишь по нескольку десятков студентов. Казанский университет начал полностью действовать лишь с 1814 г. За недостатком русских профессоров главным контингентом преподавателей сначала были иностранные ученые из Германии и Франции, читавшие лекции на немецком, французском или латинском языках.

Русская высшая школа не успела еще прочно стать на ноги, как над ее головой сгустились тяжелые тучи. Реакционный поворот во внешней и внутренней политике Александра и его мистические увлечения коснулись ее напрямую. В 1817 г. появился манифест об учреждении «Министерства духовных дел и народного просвещения», которому было поручено заботиться о том, «дабы христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения» (см. гл. 1.3). Мысль неплохая, но воплощение ее было весьма неудачным. Министром нового министерства, которое должно было одновременно управлять делами народного просвещения и «делами всех вероисповеданий», был назначен друг Александра князь А.Н. Голицын – человек религиозный и благодушный, но мягкий и слабовольный.

«Этот добрый бедный князь, кроткое создание, которое с умыслом бы и мухи не обидело, легко поддавался влиянию людей при нем находившихся. То сумасбродов, то злоумышленников, то невежд, то изуверов, которые причинили государству неисчислимое зло»¹⁵.

Помощники князя Голицына, пресловутые М.Л. Магницкий и Д.П. Рунич – ханжи, лицемеры и карьеристы – взялись насаждать «христианское благочестие» путем злобных преследований «вольнодумства», и их политика повела к разгрому свободной науки в некоторых университетах.

В 1819 г. Магницкий был послан на ревизию Казанского университета и, усмотрев в нем бездну лжемудрия и вольнодумства, предложил царю… разрушить университет. Александр не согласился на эту дикую меру, но придумал тоже не очень удачное решение вопроса: он поручил «исправление» университета тому же Магницкому, назначив его попечителем Казанского округа. Магницкий уволил из университета 11 профессоров (около половины всего профессорского состава), заменил власть избранного ректора властью назначаемого директора, изъял из университетской библиотеки все книги «вредного направления». А для студентов ввел режим, который был чем-то средним между монастырем, детским пансионом и домом заключения¹⁶.

Д.П. Рунич, назначенный попечителем Петербургского округа, изгнал из университета четырех профессоров и предал их суду. Нелепое дело по обвинению их в несуществующих преступлениях долго тянулось по инстанциям и было прекращено лишь в царствование Николая I. Харьковский университет меньше пострадал от «нового курса», а Московский вовсе не пострадал, ибо московский попечитель М.Н. Муравьев был искренним другом просвещения.

В 1824 г. «мистическое министерство» князя Голицына было упразднено, ведомство исповеданий было снова отделено от ведомства просвещения. Князь А.Н. Голицын получил в управление почтовый департамент. Однако ни просвещению, ни литературе от того легче не стало. Министром народного просвещения был назначен реакционер, престарелый адмирал А.С. Шишков, систематично и настойчиво продолжавший борьбу с «вольнодумством». В его руках было теперь и цензурное ведомство, и цензоры изощрялись в охранительном усердии, которое «было бы смешно, когда бы ни было так грустно»¹⁷.

С.С. Уваров

Император Николай I вскоре по вступлении на престол ко всеобщему удовольствию прогнал со службы Рунича и Магницкого. Но адмирал А.С. Шишков оставался министром до 1828 г., когда его сменил кн. К.А. Ливен. А с 1833 до 1849 г. министром просвещения был гр. С.С. Уваров – автор или, во всяком случае, усердный проповедник знаменитой «триединой» формулы «официального национализма» – православие, самодержавие и народность. Они, по его мнению, составляли исконное начало русской жизни, «верный залог силы и величия нашего отечества» и должны были служить главным принципом воспитания российского юношества.

В 1835 г. был издан новый «Общий устав императорских российских университетов», который хотя и не отменил автономию университетских советов, но существенно ее ограничил. Изданное незадолго перед тем «положение» об учебных округах исключало из компетенции университетов управление средними учебными заведениями и передавало его попечителям учебных округов. Попечитель назначал директоров (с утверждения министра), инспекторов и учителей гимназий, смотрителей и учителей уездных училищ. Университеты также «вверяются особенному начальству попечителя». Заметим, что Николай часто назначал попечителями учебных округов генералов. При попечителе существовал совещательный орган – совет, в состав которого входил и ректор университета. Университет теперь состоял из трех факультетов: 1) философского, с двумя отделениями: гуманитарным и математическим (в 1850 г. эти два отделения были сделаны самостоятельными факультетами: историко-филологическим и физико-математическим); 2) юридического; 3) медицинского.

Для православных студентов учреждались кафедры богословия, церковной истории и церковного законоведения. Для надзора за поведением и успехами студентов попечитель назначал инспектора, в обязанности которого входило требовать от студентов соблюдения религиозных обязанностей, «безусловного повиновения начальству, чистоты нравов и беспорочного поведения» и надлежащего исполнения учебных обязанностей¹⁸.

«Первая обязанность профессора заключается в полном правильном и благонамеренном преподавании своего предмета». Совет профессоров ведет учебные дела университета. Совет избирает на четыре года ректора, который затем утверждается «высочайшей властью», профессоров и адъюнктов, подлежащих затем утверждению министра. Ему «предоставляется право и по собственному своему усмотрению назначать в профессоры и адъюнкты на вакантные кафедры людей, отличных ученостью и даром преподавания»¹⁹.

Деканы избирались факультетами и утверждались министром. Правление университета состояло из ректора, деканов и синдика, который назначался попечителем из состава юридического факультета. Для ведения хозяйственной части попечитель назначал чиновника – экзекутора.

После польского восстания по приказу Николая I в 1832 г был закрыт Виленский университет. Через два года на его базе был учрежден Университет имени св. Владимира в Киеве. В 1828 г. в Петербурге был создан Технологический институт, позже преобразованный в Горный и Лесной институты.

Надо признать, что «попечительное» управление С.С. Уварова не подавляло плодотворной и успешной научной и преподавательской деятельности профессорского состава. Немалую пользу приносили командировки молодых русских ученых, готовящихся к профессуре, в Дерпт и за границу. Из командированных за границу кандидатов профессуры вышла потом целая плеяда выдающихся ученых и преподавателей: Т.Н. Грановский, П.Г. Редкий, Ф.И. Буслаев, К.А. Неволин и др.

30-е и 40-е гг. в русских университетах были временем формирования той традиции, которая стремилась соединить самостоятельное научное исследование с проповедью гуманности и общественного блага. В сумерках и спячке николаевского царствования университетские профессора стали «не цеховыми учеными, а миссионерами человеческой религии»²⁰. А сами университеты – теми оазисами культуры, которые не только двигали науку, но и будили общественную мысль и нравственное сознание.

Ведущую роль играл Московский университет. Среди его профессоров наибольшей популярностью и влиянием пользовался знаменитый гуманист Т.Н. Грановский, читавший лекции по всеобщей истории. Он был учителем и воспитателем целого поколения русского образованного общества. «Влияние Грановского на университет и на все молодое поколение было огромно и пережило его; длинную и светлую полосу, оставил он по себе»-ГК.С. Аксаков писал о влиянии Грановского:

«Он воспитывал своих слушателей; он поднимал их над обыденной жизнью в высшие сферы духа; он будил в них благородные движения и чувства; он образовывал и устремлял их силы… вот почему эта всеобщая любовь к Грановскому».

Т.Н. Грановский

С.М. Соловьев

Революционные события в Европе в 1848-1849 гг. напугали правительство Николая I и заставили его принять особые меры для недопущения в университетах вольного духа. Даже гр. С.С. Уваров оказался для этого времени чересчур либеральным и был заменен на посту министра народного просвещения мрачным реакционером кн. П.А. Ширинским-Шихматовым. Управление некоторыми учебными округами и находящимися в них университетами было поручено генерал-губернаторам. Выборных ректоров заменили назначаемые.

Такие «неблагонадежные» предметы, как, например, государственное право иностранных держав и философия, были исключены из университетского преподавания. Чтение логики и психологии было поручено профессорам богословия. Число «своекоштных» студентов в каждом университете (за исключением медицинских факультетов) было ограничено комплектом в 300 человек. А университетскому начальству было предписано строго надзирать за преподаванием.

Согласно инструкции 23 января 1851 г. ректор и деканы должны были ежедневно посещать лекции профессоров и сличать их с утвержденными программами, от которых не допускалось никаких отступлений. Если профессор дозволил себе безвредное отступление от программы, то ректор и декан делали ему соответствующее внушение. А если он дозволил себе говорить на лекциях что-либо «вредное», то об этом следовало немедленно донести попечителю учебного округа и даже министру.

В 1828 г. был издан новый устав гимназий²² и гимназии сделаны семиклассными. Первые три класса по программе соответствовали курсу уездных училищ. В программу гимназий введены закон Божий и церковная история, российская словесность и логика, а философия, политическая экономия, технология и коммерция исключены. В 1831 г. было запрещено воспитание российского юношества (до 18 лет) за границей ввиду «вредных последствий чужеземного воспитания»²³.

3.3. Наука

Первая четверть XIX в. была временем зарождения самостоятельной российской науки, питавшейся до тех пор от щедрот европейского ученого мира. Блестящим, но единственным исключением в XVIII в. был великий русский ученый М.В. Ломоносов (1711-1765). Центрами научной деятельности становятся университеты: два столичных и два провинциальных – в Харькове и Казани. При университетах в начале XIX в. возникает ряд ученых и литературных обществ. В 1811 г. «Общество истории и древностей Российских» при Московском университете получает «высочайше утвержденный» устав. Впоследствии с 40-х гг. XIX в. до 1917 г. общество это регулярно издавало свои «Чтения», содержавшие ценные исторические исследования и материалы.

В том же 1811 г. в Москве образовано «Общество любителей российской словесности». В 1805 г. возникло Московское «Общество испытателей природы». В 1811 г. был «высочайше утвержден» устав «Общества математиков». В 1817 г. образовалось «Минералогическое общество». В 1827 г. в Петербурге возникло «Общество естественных наук», в 1845 г. – «Русское географическое общество», в 1846 г. – «Археологическое общество». В 1811 г. была учреждена «Комиссия для издания собрания государственных грамот и договоров» под руководством гр. Н.П. Румянцева, которая в 1813-1828 гг. выпустила в свет пять огромных томов этого собрания, содержащих важные исторические источники.

В 1810 г. была основана ив 1814 г. открыта для пользования Императорская Публичная библиотека в Петербурге. Своя библиотека была и при каждом университете.

Н.И. Лобачевский

На рубеже XVIII и XIX вв. не только естествознание, но даже разработка русской истории находилась в руках иностранных ученых, преимущественно немцев. В 1805 г. А.Л. Шлецер на немецком языке издал свое известное исследование о летописи Нестора. С 1803 г. при поддержке правительства за разработку русской истории взялся Н.М. Карамзин. Он собрал множество исторических документов, которые потом опубликовал в виде примечаний к своему труду. В 1818 г. вышли в свет 8 томов его «Истории Государства Российского»²⁴. Труд Карамзина имел огромный успех у публики. Пушкин писал о впечатлении, произведенном появлением «Истории» Карамзина:

«Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия казалась найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом»²⁵.

Карамзин написал 12 томов своей «Истории», доведя ее до Смутного времени. В предисловии он объясняет теоретическую и практическую важность национальной истории, требует от историка достоверности и в то же время художественности в изображении прошедших событий. И, повествуя о прошлом, высказывает патриотическую и нравственно-поучительную точку зрения, ибо история есть «завет предков к потомству». Современным политикам следовало бы помнить наставления российского историографа:

«Правила нравственности и добродетели святее всех иных и служат основанием истинной политики. Суд истории не извиняет и самого счастливого злодейства».

Из русских ученых трудов того времени следует упомянуть «Право естественное» проф. А.П. Куницына (1818-1820); «Опыт теории налогов» Н.И. Тургенева (1818); «История философских систем» А.И. Галича (1818); «Рассуждение о славянском языке» А.Х. Востокова (1820).

Неутомимым тружеником на поле русской истории был московский профессор М.П. Погодин (1800-1875). В конце 40-х гг. в Московском университете начинает свою научную деятельность основоположник новой русской исторической науки – С.М. Соловьев (1820-1879). В 1847 г. он защитил магистерскую диссертацию «История отношений между князьями Рюрикова дома» и стал профессором на кафедре русской истории, на которой работал вплоть до кончины. С 1851 г. начал писать «Историю России с древнейших времен» и, выпуская ежегодно по одному тому, успел опубликовать 29 томов, доведя изложение до 1775 г. Этот огромный труд, вобравший в себя необъятное количество исторических материалов, до сих пор является необходимым пособием для всякого, серьезно занимающегося историей русского государства. Впрочем, как справедливо было отмечено критиками, история Соловьева представляет собой в большей степени историю государства, чем историю народа. Главное место в ней отведено истории государей и их власти, а также истории внешней, военно-дипломатической, хотя и о внутренней истории говорится немало.

Другими замечательными деятелями Московского университета были профессора всеобщей истории Т.Н. Грановский и И.И. Кудрявцев, историки-юристы К.Д. Кавелин, И.Д. Беляев и И.В. Калачов, «словесники» и языковеды Ф.И. Буслаев, И.С. Тихонравов, О.М. Бодянский. Выдающимся педагогом-гуманистом был хирург Н.И. Пирогов (1810-1881). В Петербурге работали знаменитый языковед А.Х. Востоков и историк-юрист К.А. Неволин.

В начале 30-х гг. была предпринята важная акция, положившая начало научной разработке русской истории на твердом основании исторических источников. В 1829-34 гг. Археографическая экспедиция Академии наук под руководством П.М. Строева объездила всю Россию для отыскания исторических источников: летописей, договоров, актов публичного и частного права и других документов. Экспедиция нашла и собрала огромное количество документов (преимущественно в монастырских архивах). В 1834 г. образована особая Археографическая комиссия для издания собранных актов. Стоящие во главе комиссии П.М. Строев, К.Ф. Калайдович, Д.Н. Бантыш-Каменский энергично принялись за работу и к 1836 г. издали четыре тома «Актов Археографической экспедиции». Археографическая комиссия в течение XIX и начале XX в. издала множество важных источников по русской истории. В 1841 г. начали издавать «Полное собрание русских летописей», составлявшее более 20 томов. Затем – «Акты Исторические» (5 томов «Актов» и 12 томов «Дополнений» к ним). А также – «Акты Юридические», «Акты, относящиеся к истории Западной России». Было издано свыше 30 томов разных материалов в серии «Русская Историческая Библиотека» и т.д.

Физико-математические науки получили в России свое самостоятельное и быстрое развитие лишь во второй половине XIX в. (см. гл. 10.3). Однако и в первой половине столетия в этой области были значительные достижения. Создание в 1835-39 гг. Пулковской обсерватории близ Петербурга было детищем ее устроителя и директора астронома В.Я. Струве (1793-1864). Профессор Казанского университета, знаменитый математик Н.И. Лобачевский (1793-1856), положил начало неэвклидовой геометрии. Заслуженным биологом первой половины XIX в. был К.Э. Бэр, выдающимся химиком – Н.Н. Зинин, открывший в 1842 г. анилин.

3.4. Литература

Несмотря на бдительный цензурный и жандармский надзор, критика и публицистика достигли к середине XIX в. значительной высоты, а изящная литература вступила в свой «золотой век». «Николаевская эпоха, несмотря на все драконовские строгости полицейской опеки, чрезвычайно богата умственными и литературными течениями»²⁶. В деле подавления свободы слова и свободомыслия николаевским жандармам и цензорам было далеко до своих преемников в тоталитарных государствах XX в.²⁷.

На рубеже XVIII и XIX в. на русском поэтическом Олимпе возвышался общепризнанный патриарх русской поэзии, старый екатерининский вельможа-поэт Г.Р. Державин. Хорошо известен был своими комедиями и сатирическими журналами И.А. Крылов (1768-1844), который с 1806 г. начал писать и печатать свои басни. Хотя сюжеты некоторых из них заимствованы у Лафонтена, они написаны прекрасным народным языком и заключают в себе квинтэссенцию бесхитростной народной мудрости и здравого смысла. Многие крыловские выражения превратились в пословицы и поговорки и вошли в повседневный язык.

Двумя восходящими звездами на литературном небосклоне на рубеже столетий были Н.М. Карамзин (1766-1826) и В.А. Жуковский (1783-1852). Карамзин, обративший на себя внимание «Письмами русского путешественника», дебютировал в художественной литературе в 1792 г. сентиментальной повестью «Бедная Лиза», имевшей огромный успех. Публика, особенно барышни и молодые дамы, зачитывалась ею до слез. С 1802 г. Карамзин начал издавать журнал «Вестник Европы», а с 1803 г. приступил к подготовке своего знаменитого труда «История Государства Российского».

Карамзину принадлежит большая заслуга и как реформатору русского литературного языка. Оставив тяжелый славяно-русский стиль Ломоносова и Державина, Карамзин приблизил литературный язык к разговорному, а, кроме того, ввел в него множество неологизмов, или прямо заимствованных из других языков, или образованных от русских корней. Таких, например, как эпоха, катастрофа, момент, процесс, эстетический, моральный, влияние, обстоятельство, развитие, представитель, промышленность, будущность, потребность и др.

Литературные «староверы» во главе с А.С. Шишковым и под покровительством Г.Р. Державина выступили против новаторства Н.М. Карамзина. В 1803 г. Шишков выпустил «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», в котором отстаивал чистоту языка и протестовал против засорения его иностранными словами. По мнению Шишкова, иностранные слова можно и должно заменить русскими: актер – лицедей, аллея – просад, героизм – добледушие, аудитория – слушалище.

Для защиты старого русского языка Шишков с друзьями основал в Петербурге в 1811 г. «Беседу любителей русского слова». Литературные новаторы в 1815 г. основали в противовес «Беседе» общество под названием «Арзамас» (1815-18), в которое входили В.А. Жуковский, К.Н. Батюшков, кн. П.А. Вяземский и только что окончивший лицей А.С. Пушкин.

Василий Андреевич Жуковский (1783-1852), поэт-романтик, начавший свою литературную деятельность переводом элегии Грея «Сельское кладбище» (1801), скоро стал знаменит своими балладами, оригинальными и переводными, и стал корифеем отечественной словесности. В конце своей жизни он перевел на русский язык «Одиссею» Гомера. Перевод блестяще передает поэтический смысл оригинала, несмотря на то, что Жуковский не знал греческого и пользовался немецким текстом.

В 1826 г. поэт был приглашен наставником к великому князю Александру Николаевичу, будущему императору Александру II, к которому в стихотворении «На рождение Александра» обратился с призывом не забывать «святейшего из званий – человек».

И.А. Крылов, А.С. Пушкин, В.А. Жуковский и Н.И. Гнедич (с картины Г.Г. Чернецова, 1832 г.)

Из других писателей начала XIX в. надлежит упомянуть В.А. Озерова, автора многочисленных трагедий, и кн. А.А. Шаховского, автора популярных в свое время, скоро, впрочем, забытых комедий, и Н.И. Гнедича – переводчика «Илиады».

Двадцатые годы XIX в. были ознаменованы появлением множества поэтических талантов. Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837) был первым в поэтической плеяде «золотого века» отечественной поэзии. Его первое стихотворение «К другу стихотворцу» появилось в печати в 1814 г., а в 1820 г. – поэма «Руслан и Людмила», в 1821 г. – «Кавказский пленник». Многие из вольнодумных стихотворений – «К Чаадаеву», «Сказки», «Вольность», «Кинжал», «Деревня» – не могли быть напечатаны по цензурным условиям, но ходили по рукам во множестве списков. Высылка поэта из Петербурга на юг только увеличила его популярность.

А.С. Грибоедов

После кратковременного увлечения Байроном, которое отразилось в «Кавказском пленнике», «Бахчисарайском фонтане» и «Цыганах», Пушкин стал основателем русского художественного реализма. Его роман в стихах «Евгений Онегин» (1831) рисует широкую и живую картину жизни столичного высшего света и провинциального дворянства. Историческая драма «Борис Годунов», написанная в 1825 г. и опубликованная в 1830 г., отражает интерес Пушкина к русской истории и влияние шекспировских трагедий на поэта. В поэмах «Полтава» (1829) и «Медный всадник» (1833) звучит имперский патриотизм и высокая оценка основателя империи – Петра Великого. Недаром Г.П. Федотов назвал Пушкина «певцом империи и свободы». В «Повестях Белкина» (1831), «Капитанской дочке» и «Пиковой даме» (1834) и других произведениях он создал стилистически простой и ясный язык художественной прозы, на основе которого расцвела вся блестящая литература XIX в. Конец 1820-х и 30-е гг. ознаменовались расцветом таланта Пушкина и всеобщим признанием его величайшим русским поэтом.

Время Пушкина дало много талантливых, но теперь в большинстве несправедливо забытых поэтов. К.Н. Батюшков сосредоточил свое внимание на поэзии классического мира и итальянского Возрождения. Его элегантные стихи – переводные и оригинальные – воспевали эпикурейство. Н.М. Языков писал о любви, вине и других радостях жизни, не углубляясь в философские размышления. Элегические и меланхолические стихи Е.А. Баратынского были наполнены духом печали и разочарования в людях и образе жизни современной ему эпохи.

Поэтами того времени были также кн. А.И. Одоевский, кн. П.А. Вяземский, А.А. Дельвиг, Д.В. Веневитинов. Будущие декабристы К.Ф. Рылеев, А.А. Бестужев-Марлинский и Н.А. Бестужев в 1823-25 гг. издавали литературный альманах «Полярная Звезда», пользовавшийся большим успехом.

Александр Сергеевич Грибоедов (1795-1829) – автор знаменитой комедии «Горе от ума», оконченной им в 1824 г., но по цензурным условиям тогда не опубликованной. Как и некоторые стихотворения Пушкина, она ходила по рукам в списках и заучивалась наизусть. Пьеса появилась в печати лишь в 1833 г. Множество выражений Грибоедова, как и предсказал Пушкин, вошли в оборот нашего разговорного языка²⁸.

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814-1841), убитый на дуэли четырьмя годами позже А.С. Пушкина, гениальный поэт и прозаик. Обстоятельства личной жизни и влияние Байрона сделали его одиноким в высшем свете, свое презрение к которому он выразил в знаменитых стихах на смерть Пушкина. Лермонтов начал служить офицером конной гвардии, но дважды был выслан из Петербурга в действующую армию на Кавказ.

М.Ю. Лермонтов

Н.В.Гоголь

Красота горной природы и героическое сопротивление свободолюбивых горцев произвели глубокое впечатление на молодого офицера и нашли свое отражение в его кавказских поэмах «Измаил-Бей» (1832), «Мцыри» «Демон» и других. Романтическое настроение Лермонтова и его способность создавать великолепные образы человеческого характера отражены в его знаменитом романе «Герой нашего времени» (1839-40). Главный герой – Печорин – служащий, как и автор, офицером в кавказской армии, бросил высшее общество. Он разочарован, эгоцентричен, потерял интерес к жизни и к применению своих сил и способностей. В своих элегических и лирических стихах, многие из которых проникнуты глубоким религиозным чувством, Лермонтов создал образцы высокой поэзии.

Третьим великаном русской литературы 30-40-х гг. был Николай Васильевич Гоголь (1809-1852). В 1831 г. вышли его «Вечера на хуторе близ Диканьки», собрание рассказов о жизни на Украине. В 1835 г. – сборники рассказов «Арабески» и «Миргород». Известная повесть «Тарас Бульба» изображает борьбу казаков в XVI в. против польских угнетателей. Главными произведениями Гоголя стали комедия «Ревизор» (1836) и поэма «Мертвые души», первый том которой вышел в 1842 г. В этих произведениях даны яркие сатирические образы провинциальных чиновников и дворян того времени. Ряд персонажей сделались символическими: мошенники Хлестаков и Чичиков, мечтатель Манилов, скупец Плюшкин, хвастун Ноздрев. Проза Гоголя отличается исключительной выразительностью. К концу жизни писатель пережил духовный кризис и посчитал себя призванным начать моральное возрождение падшего человечества, которое он так больно бичевал в своих сатирах. Во втором томе «Мертвых душ» он предполагал изобразить положительных героев, но потом сжег свою рукопись. В 1847 г. он опубликовал «Выбранные места из переписки с друзьями», где выступил в защиту существующего политического и общественного строя.

Из других писателей 30-40-х гг. упомянем поэтов А.В. Кольцова, А.Н. Майкова, Я.П. Полонского, И.С. Никитина, Т.Г. Шевченко, А.Н. Плещеева, а также прозаиков, авторов исторических романов – М.Н. Загоскина, И.И. Лажечникова и романтика-декабриста А.А. Бестужева-Марлинского.

В художественной литературе конца 40-х гг. господствующим направлением был реализм, доминирующим содержанием – социальные мотивы, гуманность, сочувствие и сострадание к «униженным и оскорбленным». В 1846 г. вышли «Бедные люди» Ф.М. Достоевского и «Деревня» Д.В. Григоровича, на следующий год – его повесть «Антон

Горемыка». В том же 1847 г. опубликован первый рассказ «Записок охотника» И.С. Тургенева «Хорь и Калиныч». Рассказы Тургенева, исполненные искренней симпатии к крепостным, оказали сильное влияние на читающую публику, равно как и произведения А.Ф. Писемского: «Горькая судьбина», «Плотничья артель», «Питерщик» и С.Т. Аксакова: «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова внука». Все эти произведения психологически подготовили отмену крепостного бесправия в 1861 г.

3.5. Идейные истоки движения декабристов

Движение декабристов было самым ярким и трагическим явлением общественно-политической жизни России XIX в. и потому заслуживает подробного рассмотрения. Основными источниками служат показания декабристов следственной комиссии,²⁹ их письма, мемуары³⁰ и сохранившиеся документы. Следуя, в основном, историкам «декабризма» В.И. Семевскому³¹ и М.В. Довнар-Запольскому³², мы приняли во внимание и советские издания источников по истории декабристов.

Нашествие Наполеона «и с ним двадесяти язык» на Россию, превратившее в пепел «матушку Москву» и закончившееся бегством и уничтожением «великой армии», вызвало широкое народно-патриотическое движение. Декабрист И.Д. Якушкин отмечает в своих «Записках»:

«Война 1812 г. пробудила русский народ к жизни и составляет важный период в его политическом существовании. Все усилия и распоряжения правительства были бы не достаточны для отражения грозного нашествия, если бы весь народ не поднялся против врагов. Не по распоряжению начальства жители при приближении французов удалялись в леса и болота, оставляя свои жилища на сожжение. Не по распоряжению начальства выступало все народонаселение Москвы вместе с армией из древней столицы. По рязанской дороге, направо и налево, поле было покрыто пестрой толпой, и мне теперь еще помнятся слова шедшего около меня солдата: «Ну, слава Богу, вся Россия в поход пошла!» Каждый сознавал себя участником великого дела – защиты Родины»³³.

Последовавшая затем война за освобождение Европы, приведшая русскую армию в Париж, вызвала в участниках великой борьбы еще больший подъем. Современник М.А. Фонвизин пишет:

«Все это необыкновенно возвысило дух наших войск, и особенно молодых офицеров. В таком настроении духа, с чувством своего достоинства и возвышенной любви к отечеству большая часть офицеров гвардии возвратилась в 1815 г. в Петербург»³⁴.

С другой стороны, долговременное пребывание за границей ознакомило интеллигентные круги русского офицерства с идейными течениями, социальными отношениями и политическими учреждениями европейских стран.

«В походах по Германии и Франции наши молодые люди ознакомились с европейскою цивилизациею, которая произвела на них сильнейшее впечатление… многие из них познакомились в походе с германскими офицерами, членами тайного прусского союза (Tugendbund), который приготовил восстание Пруссии и содействовал ее освобождению, и с французскими либералами. В откровенных беседах с ними, наши молодые люди нечувствительно усвоили их свободный образ мыслей и стремление к конституционным учреждениям, стыдясь за Россию, так глубоко униженную самовластием»³⁵. «Теперь было невыносимо смотреть на пустую петербургскую жизнь, и слушать болтовню стариков, выхваляющих все старое и порицающих всякое движение вперед. Мы ушли от них на сто лет вперед»³⁶.

В феврале 1816 г. полковник барон И.И. Дибич в секретном донесении фельдмаршалу М.Б. Барклаю-де-Толли писал:

«Офицеры в прусской королевской гвардии открыто говорят, что никаких королей не нужно, и что состояние мирового просвещения делает необходимым республики. Говорят, что в нашей армии распространяется такой же дух между офицерами вследствие соприкосновения их с тайными обществами во Франции, Германии, и что подобные же выражения употребляют даже офицеры свиты вашего сиятельства»³⁷.

Возвратившись в Россию, офицеры победоносной русской армии нашли здесь полнейшее неуважение к правам личности, насильственное введение военных поселений, аракчеевский режим, расцвет крепостного рабства, «подвиги Магницкого», всевозможные злоупотребления власти, повсюду царствующий произвол. Из письма А.А. Бестужева к Николаю I:

«Для того ли мы освободили Европу, – говорили офицеры, – чтобы наложить цепи на себя? Для того ли дали конституцию Франции, чтобы не сметь говорить о ней, и купили кровью первенство между народами, чтобы нас унижали дома?»³⁸.

Крепостное право подвергалось будущими декабристами жестокой критике, и они требовали его отмены. Н.И. Тургенев писал в своем дневнике в 1818 г.: «Я теперь более, нежели когда-либо, ненавижу всю гнусность рабства. Все доводы в защиту, в извинение рабства приводимые, суть самый пустой вздор». П.И. Пестель в «Русской Правде» заявляет: «Обладать другими людьми как собственностью своею есть дело постыдное»³⁹.

Возмущение и протесты молодых офицеров вызывали и тяготы солдатской службы: бесконечная ее продолжительность (25 лет), бессмысленная муштровка солдат с целью превращения их в марширующие автоматы, жестокие и несправедливые наказания. Сами они старались обходиться с солдатами гуманно и доброжелательно, но, конечно, не могли пересилить господствующую систему аракчеевщины.

Особую ненависть либеральных офицеров вызывали военные поселения. «Из всех действий императора Александра после изменения его образа мыслей учреждение военных поселений было самое деспотическое и ненавистное», – писал Фонвизин⁴⁰. Г.С. Батеньков, служивший под начальством Аракчеева, на следствии показывал: «Военные поселения представили мне страшную картину несправедливостей, притеснений, наружного обмана, низостей, все виды деспотизма». Пестель писал в «Русской Правде»:

«Одна мысль о военных поселениях наполняет каждую душу терзанием и ужасом. Сколько пало невинных жертв для пресыщения того неслыханного зловластия, которое с яростью мучило несчастные селения, для сего заведения отданные!»⁴¹

Декабристы жестоко критиковали общее административное неустройство, волокиту, взяточничество и «кривосудие» в судебных органах. Г.С. Батеньков писал:

«Сенат, сие хранилище законов и блюститель благоустройства, не знал ни о чем и обращен был в простую типографию. Министры же владели вверенными им частыми, как бы уделами, не заботясь об общих интересах государства»⁴².

П.Г. Каховский писал Николаю I из заключения:

«Безопасность лиц и собственности ничем не ограждена. Совершенное отсутствие закона и справедливости в судопроизводстве, тяжкие налоги, сжатое просвещение, задушенная свобода».

А.А. Бестужев также из тюрьмы описывает Николаю состояние России в конце Александрова царствования:

«Лихоимство чиновников дошло до неслыханного бесстыдства. Прибыльные места продавались по таксе и были обложены оброком. Дела в судебных инстанциях тянулись бесконечно, и десятки лет проходили прежде решения. В судах, в комиссариатах, у губернаторов, везде, где замешался интерес, кто мог, тот грабил, кто не смел, тот крал. Везде честные люди страдали, а ябедники и плуты радовались».

«Не правосудие, а лихоимство заседает в судилищах, где не защищается жизнь, честь и состояние гражданина, но продают за золото или другие выгоды пристрастные решения» – делает вывод А.И. Якубович.

Как мы видели выше, в течение нескольких лет после окончания наполеоновских войн император Александр I еще не оставлял конституционных планов. Однако революционные события в Европе, совпавшие по времени с волнениями в Семеновском полку, окончательно отвратили Александра от либерального направления.

Когда в начале 1820-х гг. восторжествовал курс «аракчеевщины» во внутренней политике и «меттерниховщины» во внешней, прежние чувства любви и преданности императору Александру, возглавителю России и Европы в борьбе с Наполеоном, сменяются в сердцах многих офицеров сначала разочарованием, а потом и негодованием по поводу того, что Александр предал свои идеалы. И.Д. Якушкин пишет:

«Во всех членах Союза Благоденствия проявилось какое-то ожесточение против царствующего императора. Он с каждым годом становился все мрачнее и все более и более отчуждался от России. Душа его была в Европе. В России же он заботился об увеличении числа войск. Царь был всякий день у развода. Шагистика вошла в полную силу»43.

А П.Г. Каховский писал Николаю I из тюрьмы:

«Император Александр много нанес нам бедствия, и он собственно причина восстания 14 декабря. Не им ли раздут в сердцах наших светоч свободы, и не им ли она была после так жестоко удавлена не только в отечестве, но и во всей Европе?»44.

Не только внутренняя, но и внешняя политика Александра I в последние годы его царствования вызывала возмущение. Александра обвиняли в том, что он во всем отдает предпочтение иностранцам перед русскими, которых он презирает и унижает. Национальное и патриотическое чувство оскорблялось тем, что государь даровал конституционные учреждения присоединенным к России областям, Польше и Финляндии, но победительницу-Россию считал недостойною политической свободы. Ходили слухи о намерении Александра отторгнуть от России и присоединить к Польше Литву и западнорусские области, принадлежавшие Польско-Литовскому государству до разделов Речи Посполитой в XVIII в. В результате в 1817 г. среди офицеров впервые возникла мысль о цареубийстве. Декабрист Д.И. Завалишин пишет:

«Русских оскорбляло дарование конституции побежденной и завоеванной Польше, прежде, нежели она была дана победительнице ее самой России».

В общеевропейской политике Александр в 1820-21 гг., в полном согласии с Меттернихом, стремился подавить революционно-освободительные движения. В 1820-21 гг. правители Священного союза решили вооруженной рукой подавить революционные движения в Испании и Италии, русские же гвардейские офицеры не желали идти в Италию в качестве усмирителей революции. Когда в 1821 г. началось греческое восстание против турецкого владычества, то все свободолюбивые круги Европы и России горячо сочувствовали борьбе греков за независимость. Александр же, по внушению Меттерниха, отказался от помощи грекам, чем окончательно оттолкнул от себя либеральные круги русского общества и усилил в офицерских кругах революционные тенденции, подогретые европейскими событиями начала 1820-х гг.

Д.И. Завалишин считал, что внешняя политика России признавалась изменой русскому народу в пользу поляков и немцев. И.В. Поджио писал: «Ничто меня столь не оскорбляло, как явное господство и влияние

Венского кабинета над нашим». По свидетельству А.П. Беляева, в России «имя Меттерниха произносилось с презрением и ненавистью».

Конгресс в Вероне, отказавшись от поддержки восставших греков,

«…выдал эллинов турецкому султану, что вызвало общее негодование русских против Александра за бесчеловечное равнодушие к единоверцам. Эллины были в праве ожидать от него деятельной помощи, тем более что с давних времен Россия возбуждала греков против их угнетателей и обещала им независимость. Державы, совокупившиеся Священным христианским союзом, оставляют христиан, погибающих под мечом варваров»⁴⁵.

Лица, возглавившие тайные общества второго и третьего десятилетий XIX в., были интеллектуальной элитой тогдашнего русского общества. Значительная их часть принадлежала к высшей аристократии и сделала блестящую служебную карьеру. Среди участников движения, преимущественно молодежи, было и несколько человек, имевших генеральские и полковничьи чины.

Многие из вольнодумцев знали не только современную европейскую литературу, но и античную историю, откуда, по их мнению, проистекали вольнолюбивые идеалы. И.Д. Якушкин писал: «В это время мы страстно любили древних: Плутарх, Тит Ливий, Цицерон, Тацит были у каждого из нас настольными книгами»⁴⁶. П.И. Пестель вспоминал «блаженные времена Греции, когда она состояла из республик, и жалостное ее положение потом. Я сравнивал величественную славу Рима во дни республики с плачевным ее уделом под правлением императоров»⁴⁷.

Среди декабристов были писатели и поэты – К.Ф. Рылеев, кн. А.П. Одоевский, А.А. Бестужев-Марлинский, В.К. Кюхельбекер. Другие создали научные и публицистические труды: Н.И. Тургенев, барон В.И. Штейнгель, П.И. Пестель, Г.С. Батеньков. Они оставили ряд ценных записок и воспоминаний.

Свободолюбие декабристов часто носило романтический оттенок, развиваясь без учета практических возможностей и реальной социально-политической обстановки. Вот показания декабристов о причинах, побудивших их вступить в тайные общества: «любовь к отечеству и свободе, сострадание к сочеловекам, находящимся в столь бедственном злополучии, меня принудили вступить в общество»⁴⁸. «Причина, побудившая нас к сему, была: угнетение народа. К облегчению его участи я решился из патриотизма жертвовать собою»⁴⁹. Князь А.П. Барятинский на следствии показал: «Молодость, идея о конституции и свободе крестьян прельстили меня, и я себя почел обязанным войти в общество, которое мне казалось стремящимся ко благу моего отечества». Полковник А.М. Булатов заявил из тюрьмы: «Я на свободе презирал тиранство, и в заключении моем таков же». П.Г. Каховский написал из тюрьмы следователю генералу В.В. Левашову письмо, содержащее гимн свободе:

«Согретый пламенной любовью к отечеству, одна мысль о пользе оного питает душу мою. Смело говорю, что из тысячи молодых людей не найдется ста человек, которые бы не пылали страстью к свободе. Народы, почувствовав сладость просвещения и свободы, стремятся к ним. Правительства же, огражденные миллионами штыков, силятся оттолкнуть народы во тьму невежества. Но тщетны все их усилия. Свобода, сей светоч ума, теплотвор жизни, была всегда и везде достоянием народов, вышедших из грубого невежества. И мы не можем жить, подобно предкам нашим, ни варварами, ни рабами»⁵⁰.

Стремление к политической и гражданской свободе соединялось у декабристов с патриотическими чувствами. А.А. Бестужев ставит в упрек русской литературе и культуре страсть к подражанию иноземным образцам, отсутствие национальных черт. Он жалуется, что «мы всосали с молоком безнародность и удивление только к чужому», и вместе с К.Ф. Рылеевым призывает русскую литературу к самобытности. Устав «Союза благоденствия» предписывает своим членам

«…показывать всю нелепую приверженность к чужеземному, и худые сего следствия. Также стараться уверить, что добродетельный гражданин должен всегда предпочитать приятному полезное и чужеземному отечественное. При воспитании юношества должно сколь возможно избегать чужестранного, дабы ни малейшее к чужому пристрастие не потемняло святого чувства любви к отечеству»⁵¹.

С патриотическим чувством у декабристов сочетался живой интерес к русской истории. Фонвизин пишет, что в общественном быту древних славян «преобладала стихия демократическая – общинная. В древних вольных общинах источник всякой власти находился в народе, составлявшем вечевые собрания»⁵². В XVI–XVII вв. часто созывался «государственный собор» или «великая земская дума», с которой «правительство совещалось о важнейших земских делах». «Коренной славянской стихией, – полагает Фонвизин, – было свободное общинное устройство, основанное на началах чисто демократических, с выборными властями». П.Г. Каховский с большой симпатией и похвалой описывает деятельность крестьянского мира там, «где земледельцы управляются мирскими сходками».

И.Д. Якушкин высоко оценивал значение крестьянской поземельной общины в России: «Распределение поземельной собственности между крестьянами и общинное владение ею составляют у нас основные начала, из которых со временем должно развиться все гражданское устройство нашего государства»⁵³. В конституционных проектах декабристы пытаются изменить, введенные Петром, иностранные названия учреждений, должностей и чинов русскими названиями: вече, собор, приказы и управы. П.И. Пестель в «Русской Правде» пытается заменить даже военную терминологию: вместо армии – рать, вместо корпуса – ополчение, вместо колонны – «толпик или восход», вместо генералов – воеводы. В некоторой мере декабристы по своей идеологии были предшественниками славянофилов.

Либеральное настроение и оппозиция правительству Александра-Аракчеева не были монополией будущих декабристов, в начале 1820 гг. они охватили широкие круги русского общества и офицерства, по крайней мере, в столицах. Речь Александра на Варшавском сейме 1818 г., в которой он заявил о своем намерении ввести конституционные учреждения в России, произвела большое впечатление и вызвала надежды на либеральные реформы. В апреле 1818 г. Н.М. Карамзин писал: «Варшавские новости сильно действуют на умы молодые. Варшавские речи сильно отозвались в молодых сердцах: спят и видят конституцию». Но тем сильнее было разочарование, когда надежды эти были обмануты.

Революционные события в странах Южной и Западной Европы в 1820-21 гг., с одной стороны, встретили горячее сочувствие в обществе, а с другой окончательно толкнули Александра в объятия Меттерниха и тем расширили пропасть между царем и передовыми элементами русского общества. Намерения Александра двинуть русские войска для подавления революции в Италии и отказ в помощи восставшим грекам обострили недовольство правительством. По поводу намерения Александра ввести войска в Италию для подавления революции в Неаполе и Пьемонте командир гвардейского корпуса генерал-адъютант И.В. Васильчиков писал начальнику главного штаба князю П.М. Волконскому:

«Настроение умов нехорошо. Неудовольствие всеобщее. Офицеры не желают идти против неаполитанцев. Вы можете по этому судить, как успешно распространились у нас либеральные идеи. Не отвечайте мне на это избитой фразой: «заставьте их молчать». Число говорунов слишком велико, чтобы их заставить молчать. Революция в умах уже существует».

П.И. Пестель в показаниях на следствии утверждал:

«Происшествия в Неаполе, Гишпании и Португалии имели тогда большое на меня влияние. Доказав непрочность монархических конституций, эти происшествия укрепили меня весьма сильно в республиканском и революционном образе мыслей».

Г.С. Батеньков говорит о настроении в Петербурге, куда он возвратился в 1821 г. после нескольких лет службы в Сибири:

«В сие время Петербург был уже не тот, каким оставил я его прежде, за 5 лет. Разговоры про правительство, негодование на оное, остроты, сарказмы встречались беспрестанно, коль скоро несколько молодых людей были вместе».

В обществе, особенно среди молодежи, были широко известны и заучивались наизусть вольнолюбивые стихотворения Пушкина. Декабрист И.Д. Якушкин в своих «Записках» говорит о «ненапечатанных стихотворениях» Пушкина, что в то время не было сколько-нибудь грамотного прапорщика в армии, который не знал бы их наизусть. М.П. Бестужев-Рюмин на следствии показывал:

«Вольнодумческие стихи Пушкина в рукописях распространились по всей армии. Рукописных экземпляров вольнодумных сочинений Пушкина и прочих столько по полкам, что это нас самих удивляло».

В.И. Штейнгель в письме из тюрьмы Николаю утверждает, что

«…вольнодумством было проникнуто все современное молодое поколение, а не одни лишь члены тайных обществ. Преследовать теперь за свободомыслие не то ли же будет значить, что бить слепого, у которого трудною операциею сняты катаракты и которому показан свет, за то, что он различает предметы. Всемилостивейший Государь! Сколько бы ни оказалось членов тайного общества или ведавших про оное, сколько бы многих по сему преследованию ни лишили свободы, все еще останется гораздо множайшее число людей, разделяющих те же идеи и чувствования. Кто из молодых людей, несколько образованных, не читал и не увлекался сочинениями Пушкина, дышащими свободою. О, Государь! чтобы истребить корень свободомыслия, нет другого средства, как истребить целое поколение людей, кои родились и образовались в последнее царствование».

3.6. Формирование оппозиции: тайные общества

Ознакомившись с политической обстановкой десятилетия 1815-25 гг. и с общественными настроениями, обратимся к тайным обществам этого времени. Конец XVIII и начало XIX в. были классическим временем тайных обществ. Особое распространение получили масонские ложи разных направлений. В одних преобладал религиозно-мистический дух, в других – стремление к нравственному самосовершенствованию, забота о помощи ближним и распространении просвещения, в третьих проявлялись политические либеральные стремления. В Петербурге в начале XIX в. появилось множество масонских обществ, в составе которых мы встречаем и высших государственных сановников и будущих руководителей движения декабристов, в частности, П.И. Пестеля⁵⁴. Кроме масонских лож в начале XIX в., в Европе существовали два типа национально-политических организаций:

1) Немецкое национально-патриотическое общество Tugendbund (буквально «Союз добродетели», основанный в 1808 г.) ставило своей целью национально-культурный и моральный подъем немецкого народа как предпосылку его освобождения от Наполеонова ига.

2) Политические конспиративные организации – итальянские «карбонарии» и греческие «гетеристы» ставили своей целью национально-политические революции и введение либеральных конституций.

Оба типа организаций нашли отражение и своих сторонников в кругах будущих русских декабристов. В России начало тайных политических обществ относится ко времени, непосредственно следовавшему за окончанием заграничных походов русской армии. В 1816-17 гг. группа гвардейских офицеров образовала тайное общество, названное «Союз спасения», или «Общество истинных и верных сынов Отечества». Его инициатором был 23-летний полковник Генерального штаба Александр Николаевич Муравьев. К нему примкнул его двоюродный брат Никита Михайлович, за ним князь Сергей Петрович Трубецкой, потом и другие гвардейские офицеры. В конце 1816 г. была образована комиссия для составления устава. Эта первая в России революционная комиссия состояла из четырех гвардейских офицеров, полковников, масонов, из которых трое были князья Рюриковичи: И.А. Долгоруков, С.П. Трубецкой, Ф.П. Шаховской. Четвертым был сын сибирского генерал-губернатора И.Б. Пестеля, печально известного свирепым нравом и жестокими притеснениями местного населения – П.И. Пестель. Он получил хорошее образование, обладал блестящими способностями, сильным умом, твердой волей и исключительной энергией⁵⁵.

С.И. Муравьев-Апостол

К.Ф. Рылеев

Не дошедший до нас устав этого общества был составлен П.И. Пестелем в начале января 1817 г. Основными целями Союза, по показаниям его участников, были введение в России представительного правления и освобождение крестьян от крепостной зависимости. Прием в члены Союза был обставлен сложными обрядами, формами и клятвами в духе современных масонских организаций. Члены Союза разделялись на три разряда: «братий», «мужей» и «бояр». Боярами назывались основатели Союза. Только «бояре и мужи» знали все тайные цели и планы Союза. Кроме членов предполагались еще и друзья Союза, т.е. люди, имевшие свободный образ мыслей и которых предполагалось в будущем привлечь в члены Союза. Мало известно о деятельности первого Союза, который просуществовал недолго. Среди его членов скоро возникли разногласия и требования перемены устава. За основу было решено принять устав немецкого Tugendbund, приспособив его к русским условиям. В переходный период возникло среди офицеров «Военное тайное общество». Но оно тоже вскоре распалось, большинство его членов вошло в 1818 г. в «Союз благоденствия».

В первой части устава Союза, дошедшей до нас и известной всем членам, признавалось «первым естественным законом» «при совокуплении людей в общество» «соблюдение общего блага». Правительство («ежели оно справедливо») «должно иметь целию благо правляемых». Со своей стороны «Союз благоденствия в святую себе вменяет обязанность, распространением между соотечественниками истинных правил нравственности и просвещения, споспешествовать правительству к возведению России на степень величия и благоденствия, к коей она самим Творцом предназначена». И.Д. Якушкин по поводу этого места устава замечает: «В этих словах была уже наполовину ложь, потому что никто из нас (в то время) не верил в благие намерения правительства». Деятельность членов Союза, по уставу, должна была охватывать следующие четыре главные отрасли: 1) человеколюбие, 2) образование, 3) правосудие, 4) общественное хозяйство. В деле образования и воспитания юношества члены Союза должны были бороться с «нелепою приверженностью к чужеземному» и развивать в учащихся интерес и любовь к отечественному, а также «стараться распространять изучение грамоты в простом народе. Они должны были бороться с злоупотреблениями власти чиновников и помещиков и «стараться склонять помещиков к хорошему с крестьянами обхождению, представляя, что подданные такие же люди». В управлении подвластными члены Союза должны быть «добросердечными и человеколюбивыми». Вторая, не дошедшая до нас, часть устава, известная только основателям Союза и не утвержденная собранием всех его членов, ставила целью введение в России представительного правления. Но по вопросу о способах и путях достижения этой цели в среде руководителей Союза не было согласия. Устав Союза по цвету переплета получил название «Зеленой книги».

Организация «Союза благоденствия» представляется в следующем виде. Члены-основатели Союза входят в «коренной союз, который избирает из среды своей шесть членов, коим вверяется главное управление Союза». Они составляют «Совет коренного Союза». Один из них избирается блюстителем Союза. Члены «коренного союза» вместе с членами «коренного совета» составляют «коренную управу», которой принадлежит верховная власть в Союзе. Члены «коренной управы» должны составлять новые управы. В каждой управе число членов должно быть не менее 10 и не более 20. В 1818-19 гг. происходил быстрый рост Союза в Петербурге, где число его членов доходило до 200, и в Москве, а также в Тульчине, где находилась южная «управа», организованная полковником П.И. Пестелем. На юге в Союз входили генерал-майор князь С.Г. Волконский и начальник 16-й пехотной дивизии ген. М.Ф. Орлов.

В своем отношении к подчиненной солдатской массе большинство офицеров – членов Союза отличались гуманностью и справедливостью. Они воздерживались от телесных наказаний и организовывали школы для обучения солдат по ланкастерской системе, методу взаимного обучения. Однако прямой противоправительственной пропаганды среди солдат члены Союза не вели. Исключение составлял майор В.Ф. Раевский, заведовавший в Кишиневе школами для юнкеров и нижних чинов и арестованный в 1822 г. по обвинению в революционной пропаганде среди солдат.

М.П. Бестужев-Рюмин на допросе (Рис. А.А. Ивановского, 1826 г.)

П.Г. Каховский

Однако просветительская и «человеколюбивая» деятельность не могла удовлетворить всех членов Союза. Некоторые из руководящих членов Союза во главе с Пестелем полагали, что вопрос о политическом преобразовании России должен быть поставлен на повестку дня теперь же, а не только в неопределенно-далеком будущем. В начале 1820 г. в Петербурге на собраниях «коренной думы» обсуждался вопрос о преобразовании политического строя в России, и большинство членов, недовольных режимом Александра-Аракчеева, высказалось за введение республики. Однако предложение П.И. Пестеля о «ликвидации» императорской фамилии и учреждении временной верховной власти не получили одобрения большинства. Вопрос о способах устранения самодержавного режима для членов Союза остался нерешенным.

В 1820 г. Союз переживал кризис: часть членов отошла от него, не видя реальных результатов его деятельности и реальных перспектив в будущем. Среди руководящих членов Союза не было согласия по вопросам политической тактики и по вопросам, касающимся будущего политического строя. К внутренним разногласиям присоединилось известие о том, что правительству стало известно о существовании Союза, и оно следит за его деятельностью. В 1821 г. начальник штаба войск гвардии П.И. Дибич представил начальству подробное донесение о тайном обществе с длинным списком его участников. Доклад Дибича был представлен Александру, но царь положил его «под сукно», не дав делу никакого хода.

В январе 1821 г. в Москве состоялся съезд одиннадцати уполномоченных Союза из Петербурга, Москвы и Тульчина, который вынес постановление о закрытии Союза. «Но уничтожение общества было сделано лишь для видимости, чтобы обмануть бдительность правительства и удалить неблагонадежных членов»⁵⁶. И.Д. Якушкин подтверждал в своих «Записках»: «Этой мерой ненадежных членов удаляли из общества».

Южное общество. После формального закрытия «Союза благоденствия» образовались тайные общества политически-революционного направления. Большинство членов Тульчинской «управы» во главе с Пестелем не признали московского постановления о ликвидации Союза и решили создать Южное общество. Это общество, как и первоначальный «Союз спасения», должно было делиться на «бояр, мужей и братьев». Впрочем, на деле эта градация членов строго не соблюдалась. Во главе общества стояла «директория» из двух лиц: П.И. Пестеля и генерал-интенданта 2-й армии А.П. Юшневского. В 1825 г. в состав «директории» был введен подполковник Черниговского полка Сергей Иванович Муравьев-Апостол. В непосредственном заведовании «директории» находилась тульчинская «управа». Кроме нее, существовали «управы» в Каменке под руководством ген. кн. С.Г. Волконского и местного помещика, отставного полковника В.Л. Давыдова, и в Васильково – под руководством С.И. Муравьева-Апостола и М.П. Бестужева-Рюмина.

Северное общество. В Петербурге в 1822 г. также произошло восстановление тайного общества, которое получило название Северного. «Правителем» общества был избран гвардии капитан Никита Михайлович Муравьев, который, впрочем, в основном занимался разработкой будущей конституции Российского государства, а не подготовкой революционных выступлений. В 1823 г. Северное общество сумело создать организацию. Круг основателей общества образовал «верхнюю думу», которая должна была избрать правление или «дирекцию» общества из трех членов. Первыми «директорами» были избраны Н.М. Муравьев, полковник кн. С.П. Трубецкой и поручик кн. Е.П. Оболенский. В 1824 г. взамен уехавшего в Киев С.П. Трубецкого в «дирекцию» вступил К.Ф. Рылеев, поэт-романтик и пламенный революционер, ставший после отъезда из Петербурга Н.М. Муравьева душою Северного общества. Он привлек в общество много новых членов, сочинял песни для агитации среди солдат и простого народа. Рылеев проповедовал применение крайних революционных средств, включая истребление всей царской фамилии, хотя он нередко колебался по поводу будущего государственного устройства и планов его осуществления.

В 1823 г., независимо от Южного тайного общества, из офицеров некоторых воинских частей, расположенных на юге России, образовалось тайное общество под названием «Общество соединенных славян». В отличие от знатного и чиновного офицерства, возглавлявшего Северное и Южное общества, «Общество соединенных славян» составляли незнатные и небогатые младшие офицеры провинциальных армейских частей. Из привлеченных к суду 23 членов общества большинство составляли офицеры Пензенского пехотного полка, а также 8-й и 9-й артиллерийских бригад. Во главе общества стояли подпоручики братья Петр и Андрей Ивановичи Борисовы и Иван Иванович Горбачевский. Последний в своих «Записках» так формулировал программу общества:

«Общество имело главною целью освобождение всех славянских племен от самовластья, уничтожение существующей между некоторыми из них национальной ненависти и соединение всех обитаемых ими земель федеративным союзом. Предполагалось с точностью определить границы каждого государства, ввести у всех народов форму представительного демократического правления, составить конгресс для управления делами союза и для изменения в случае надобности общих коренных законов, предоставляя каждому государству заняться внутренним устройством и быть независимым в составлении частных своих узаконений»⁵⁷.

В сентябре 1825 г. во время стоянки войск в Лещинском лагере пламенные речи одного из вождей Южного общества – М.П. Бестужева-Рюмина – побудили членов «Общества соединенных славян» присоединиться к Южному обществу и избрать представителей для постоянной связи с ним.

3.7. Политические планы декабристов

О планах тайных обществ относительно будущего государственного и общественного строя России наиболее полное представление дают нам «Конституция Никиты Муравьева» и «Русская Правда» Пестеля. «Конституция Никиты Муравьева» сохранилась в трех вариантах: первый текст, найденный в бумагах кн. С.Л. Трубецкого, относится к 1822 г. Второй, более полный вариант, найденный в бумагах И.И. Пущина, относится к 1824 г. Третий и последний вариант был написан Муравьевым в тюрьме в январе 1826 г. по требованию следственной комиссии⁵⁸. Из критических заметок на полях сохранившихся вариантов конституции видно, что текст ее не был окончательно принят всеми членами общества, но находился в процессе обсуждения и переработки. Мы излагаем проект Н.М. Муравьева по Пущинскому варианту⁵⁹.

В первых статьях «Конституция» декларирует, что «источник верховной власти есть народ» и что «русский народ, свободный и независимый, не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства». Император Всероссийский есть только «верховный чиновник Российского правительства», и объем его власти точно определяется конституционным законом. Правление Российской империи должно быть федеративным или союзным, ибо только такое правление «согласило величие народа и свободу граждан». Россия разделяется на 13 «держав» и 2 области, составляющие в совокупности Российскую империю. Все русские граждане равны перед законом. Крепостное состояние и разделение на сословия отменяется, «поелику оно противно вере, по которой все люди братья». В первом варианте «Конституции» Муравьева говорится лишь об отмене крепостного права. Причем, «земли помещиков остаются за ними». По третьему варианту, написанному Муравьевым уже в тюрьме, устанавливаются более выгодные для крестьян условия освобождения. «Крепостное состояние отменяется. Помещичьи крестьяне получают в свою собственность дворы, в которых они живут, скот и земледельческие орудия… и по две десятины земли на каждый двор для оседлости их». «Остальные земли они обрабатывают по договорам обоюдным, которые они заключают с владельцами оных. Они получают право приобретать земли в потомственное владение».

Всем гражданам обеспечивается личная неприкосновенность, свобода выбора занятий, право составлять «всякого рода общества и товарищества», свобода «в отправлении своего богослужения», свобода печати и право петиции. «Право собственности, заключающее в себе одни вещи, священно и неприкосновенно». Политическими правами, т.е. правом избирать чиновников и народных представителей, пользуются лишь граждане, обладающие имущественным цензом: «имеющие недвижимой собственности на 500 рублей серебром или движимой на 1000 рублей серебром». Те, которые пользуются землями «в общественном владении», т.е. крестьяне-общинники, избирают для участия в выборах уполномоченных, по одному на 500 жителей мужского пола.

Законодательная власть в государстве принадлежит Народному вечу, состоящему из двух палат: Верховной думы и Палаты «представителей народных». Верховная дума состоит из 42 членов, избираемых представительными собраниями отдельных «держав» на шестилетний срок. Каждые 2 года переизбирается одна треть из них. Палата представителей (в составе 450 членов) избирается на два года гражданами отдельных «держав», имеющими политические права.

Н.М. Муравьев

П.И. Пестель

В организации народного представительства и в определении его прав и полномочий «Конституция» Н. Муравьева близко следовала конституции Северо-Американских Соединенных Штатов. Так, например, статья 72 конституции Н.М. Муравьева гласит: «Палата представителей сама избирает своего председателя. Она одна пользуется правом предавать суду сановников Империи». В одной статье сведены две совершенно разные вещи, ибо это почти прямой перевод соответствующей статьи конституции США⁶⁰. Муравьевская «Верховная дума» соответствует американскому Сенату, тогда как Палата представителей народных – the House of Representatives.

В отличие от американской конституции, у Муравьева предполагается весьма высокий имущественный ценз для народных представителей. Чтобы стать сенатором, надо обладать недвижимым имуществом на сумму 30 тыс. руб. серебром, а движимым имуществом на 60 тыс. руб. серебром. Кроме того, центральное народное представительство – Народное вече – у Муравьева имеет более широкую компетенцию, чем Конгресс США. В частности, вече избирает правителей «держав», тогда как губернаторы американских штатов избираются местным населением.

По «Конституции» Муравьева Верховная исполнительная власть принадлежит императору. Его власть наследственная, однако его права и полномочия соответствуют, приблизительно, правам и полномочиям президента США. В частности, он заключает договоры с иностранными державами и назначает верховных судей и высших государственных чиновников с согласия Верховной думы, как американский президент с согласия Сената. Императору назначался оклад 8 млн. руб. серебром, на который содержался двор. Каждая из «держав» имеет свое представительное собрание, состоящее из двух палат: Державной думы и Палаты выборных. Высшая исполнительная власть в «державах» принадлежит Державному правителю, которого на 3 года избирает центральное Народное вече из списка кандидатов, представленных представительными собраниями «держав».

Судьи и чиновники, включая «тысяцкого», главного администратора уезда, – выборные должности. В суде все уголовные дела и более крупные гражданские тяжбы должны производиться с участием присяжных, которым принадлежит решение дела по существу.

«Конституция» Н. Муравьева – политическая программа большинства членов Северного общества. Но она встречала возражения с разных точек зрения. Особенно энергичным критиком выступил П.И. Пестель, который склонил на свою сторону многих «северян». Позже в своих показаниях Пестель свидетельствовал: «Сия конституция Никиты Муравьева многим членам общества весьма не нравилась по причине федеративной ее системы и ужасной аристократии богатств, которая оною созидалась в обширнейшем виде». Третьим принципиальным разногласием было то, что все «южане» и часть «северян» отвергали Муравьевскую наследственную монархию, хотя и с весьма ограниченной властью, и предпочитали республиканский строй.

Программа П.И. Пестеля была изложена в трактате «Русская Правда: наказ временному верховному правлению». Текст не закончен; из намеченных 10 глав написаны только первые 5. Из ненаписанных наиболее важная 6-я глава «долженствовала рассуждать о верховной власти». Некоторой заменой этой главы служит сохранившийся «Государственный завет» Пестеля с кратким изложением организации центральной власти.

В своих показаниях Пестель заявил, что в результате изучения политической литературы и наблюдений над политической жизнью он стал убежденным республиканцем.

«Все газеты и политические сочинения так сильно прославляли возрастание благоденствия в Северных Американских Соединенных Штатах, приписывая сие государственному их устройству, что сие мне казалось ясным доказательством в превосходстве республиканского правления. Я сделался в душе республиканцем и ни в чем не видел большего благоденствия и высшего блаженства для России, как в республиканском правлении».

В «Русской Правде» Пестель формулирует принципы демократического правления: «Постановления государственные должны быть в таком же согласии с неизменными законами природы, как и со святыми законами веры». Государство должно доставлять «возможное благоденствие всем и каждому», иначе правительственная власть превращается в «зло-властие». «Правительство есть принадлежность народа, и оно существует для блага народного». При организации государств должно принимать во внимание два основных принципа: «право народности» и «право благоудобства». «Право народности должно брать вверх для тех народов, которые могут самостоятельною политическою независимостью пользоваться». Остальные народы, подчиняясь «праву благоудобства», непременно должны состоять под властью какого-либо сильнейшего государства».

«Великий народ российский, с подвластными ему народами, должен составлять государство единое и неразделимое». При разнородности частей России федеративное устройство могло бы повести к распадению государства, и потому всякая мысль о федеративном устройстве для России «отвергается совершенно, яко пагубнейший вред и величайшее зло». Республика Пестеля носит централизованно-якобинский характер. После успешного переворота должно быть учреждено в России «временное правление» с диктаторскими полномочиями на продолжительный срок, лет на десять, для полного переустройства государства по составленному Пестелем плану.

Его план предполагает сильную центральную власть и однородное устройство всех частей государства, которые должны быть нивелированы не только в административно-политическом, но даже в культурном отношении: «все племена должны слиты быть в один народ». Во всем государстве должны господствовать одинаковые законы, учреждения, социальные и культурные отношения и даже «один только язык российский». Так, чтобы «в политическом и гражданском отношениях вся Россия на целом своем пространстве, являла бы вид единородства, единообразия и единомыслия».

Пестель соглашается предоставить «независимое существование» Польше, но лишь при условии, чтобы она находилась в тесном военно-политическом союзе с Россией, и чтобы политическое и государственное правление было устроено «по тем же точно правилам в Польше, как и в России». Что касается еврейского народа, то наилучшее, по мнению Пестеля, решение вопроса состояло бы «в содействии евреям к учреждению особенного отдельного государства в какой-либо части Малой Азии».

В области социальных отношений планы Пестеля были широки и радикальны. Прежде всего, конечно, он требовал полного и немедленного уничтожения крепостного права. «Уничтожение рабства и крепостного состояния возлагается на временное Верховное правление, яко священнейшая и непременнейшая его обязанность».

Вместе с отменой крепостного права и с уравнением в правах всех граждан должна быть произведена широкая аграрная реформа. Пестель признает, с одной стороны, что «земля есть общая собственность всего рода человеческого» и потому никто не может быть лишен права пользования землею. С другой стороны, для процветания и усовершенствования земледелия необходима частная предприимчивость, упорный труд и значительные издержки, которые будут прилагаться к земле только в том случае, если сельский хозяин «в полной своей собственности землю иметь будет». Для того, чтобы согласовать эти два различных принципа, надлежит разделить земли каждой волости на две половины: «Одна половина получит наименование земли общественной, другая земли частной. Земля общественная будет всему волостному обществу совокупно принадлежать и неприкосновенную его собственность составлять. Она ни продана, ни заложена быть не может». Земля эта разделяется на участки, достаточные для прокормления одной семьи, и «земские сии участки должны раздаваться членам волостного общества» во временное пользование. Таким образом, «каждый россиянин будет совершенно в необходимом обеспечен». Другая половина – земли, находящиеся в частной собственности, – «служить будут к доставлению изобилия». При осуществлении аграрной реформы крупные землевладельцы, имеющие более 10 тыс. десятин земли, должны уступить крестьянам половину своей земли безвозмездно, остальные получают за уступаемые земли известное вознаграждение.

Пестель признавал право собственности «священным и неприкосновенным» и то, что «богатые всегда будут существовать, и это очень хорошо, ибо их богатство повышает национальное богатство». Однако он возражает против предоставления богатым людям особых политических преимуществ, ибо в таком случае «аристократию феодализма» заменит «аристократия богатства», и положение народной массы нисколько не улучшится. Поэтому «все российские граждане должны одинаковым образом пользоваться всеми правами частными, гражданскими и политическими», в частности, избирательными правами. Пестель заявляет, что «личная свобода есть первое и важнейшее право каждого гражданина и священнейшая обязанность каждого правительства».

Однако в соответствии с его якобинско-централистическими принципами, в «Русской Правде» находим и существенные ограничения свободы граждан. Воспитание юношества должно быть исключительно в руках государства. Частные лица не имеют права открывать каких-либо учебных заведений. Далее, «всякие частные общества, с постоянною целью учреждаемые, должны быть совершенно запрещены, как открытые, так и тайные, потому что первые бесполезны, а вторые вредны». Пестель полагал, что общегосударственное правительство, с одной стороны, и волостная организация, охватывающая все население, с другой, совершенно достаточны для удовлетворения всех законных потребностей и интересов россиян.

Будущий общественно-политический строй России представляется Пестелю в таком виде: основной общественно-политической единицей является волость, все члены которой «составляют вместе так сказать одно политическое семейство под названием волостного общества». Все граждане каждой волости образуют «земское народное собрание», которое выбирает членов «наместных» (т.е. представительных) собраний – волостного, уездного и окружного (губернского), и таким образом «все члены всех наместных собраний будут во всей точности и в полной мере самим народом избираемы». Окружные (губернские) собрания избирают членов «Народного веча», которому принадлежит верховная законодательная власть в государстве, право объявлять войну и заключать мир.

Власть «верховно-исполнительная» принадлежит «державной думе», состоящей из 5 членов, избираемых на 5 лет «народным вечем» из кандидатов, предлагаемых окружными собраниями. Особо стоит «власть блюстительная», которую осуществляет «верховный собор», состоящий из 120 «бояр», избираемых таким же порядком, но на всю жизнь, и наблюдающий за законностью действий правительства и «Народного веча».

Кроме программ Муравьева и Пестеля, в среде декабристов обсуждались и другие планы будущего государственного устройства, но определенной, принятой всеми политической программы не было. Пестель свидетельствует в своих показаниях: «Весьма часто то, что сегодня было решено, завтра опять поступало на суждение и спор». В общем можно сказать, что Южное общество принимало программу республиканскую, а Северное – конституционно-монархическую. Но у членов того и другого общества нередко наблюдались колебания. Даже Пестель свидетельствовал:

«Нельзя никак утвердительно сказать, какой образ правления Союз, в самом деле, наконец, избрал бы. Сие более всего зависело от обстоятельств. Вот причина, почему я имел намерение написать главу о верховной власти вдвойне: одну монархическую, а другую республиканскую».

Не было согласия и по вопросам тактики: определенного плана действий общество не разработало. Больше всего споров возбуждал вопрос о цареубийстве. Северяне в большинстве относились к цареубийству отрицательно. В Южном обществе Пестель и большинство членов склонялись к необходимости цареубийства. Были даже планы истребления всей царской фамилии, включая женщин и детей. В Южном обществе «все говорили, что революция не может начаться при жизни государя императора Александра Павловича, и что надобно или смерть его обождать или оную ускорить». Предполагалось «ускорить» смерть Александра I во время царского смотра на летних маневрах 1826 г., а затем восставшая южная армия должна была двинуться на Москву, «провозглашая конституцию».

Будущая революция, в представлении значительного большинства декабристов, должна была носить характер чисто военного переворота, без участия народных низов. О перспективах новой пугачевщины С.П. Трубецкой писал:

«С восстанием крестьян неминуемо соединены будут ужасы, которых никак воображение представить себе не может. И государство сделается жертвою раздоров, и может быть, добычей честолюбцев. Наконец, может распасться на части, и из одного сильного государства обратиться в разные слабые. Вся слава и сила России может погибнуть, если не навсегда, то на многие века»61.

М.П. Бестужев-Рюмин показывал на следствии: «Мы не хотели возбуждать народ к возмущению Мы желали, чтобы переворот был не продолжителен и не кровопролитен». Потому большинство офицеров-декабристов относилось отрицательно к революционной агитации среди солдатской массы. Справедливым и гуманным обращением с солдатами они надеялись приобрести такую любовь и доверие, что солдаты в нужный момент пойдут за ними всюду. Только более радикальные «славяне» считали необходимым участие всего народа в революции и пытались вести агитацию среди солдат. И.И. Горбачевский писал:

«Никакой переворот не может быть успешен без согласия и содействия целой нации. Хотя военные революции быстрее достигают цели, но следствия оных опасны: они бывают не колыбелью, а гробом свободы, именем которой совершаются»⁶².

Для успеха переворота «славяне» «считали необходимым содействие всех сословий». В отношениях же к солдатской массе они полагали, что «от солдат ничего не надобно скрывать, но стараться с надлежащей осторожностью объяснить им все выгоды переворота». В частности, офицеры 8-й артиллерийской бригады «объявили солдатам о замышляемом перевороте», чтобы им знать, за что они будут сражаться. Революционная агитация велась также среди солдат Черниговского пехотного полка, причем, по словам И.И. Горбачевского, «к чести русских между нижними чинами не нашлось ни одного изменника». За доверие они платили своим офицерам верностью, слушая пылких «славян» с любопытством, хотя и не без удивления.

В поисках возможных союзников в будущей революции члены Южного общества вступили в переговоры с членами Польского тайного революционного общества, но безрезультатно. Поляки требовали признания независимой Польши в границах 1772 г. «Южане», признавая принцип независимой Польши в этнографических границах, уклонялись от решения спорных территориальных вопросов или соглашались на уступки Польше лишь некоторых областей, «недовольно обрусевших». «Северяне» же, узнав о переговорах «южан» с поляками, возражали против предрешения будущих русско-польских отношений договором между тайными обществами. К.Ф. Рылеев полагал, «что никакое общество не вправе делать подобного условия, и что подобные дела должны быть решены на Великом Соборе».

3.8. Восстания декабристов в 1825 году

27 ноября 1825 г. курьер привез в Петербург известие о смерти императора Александра I в далеком Таганроге 19 ноября. Брат умершего царя Николай Павлович не счел возможным воспользоваться тайным манифестом Александра от 16 августа 1823 г. о передаче ему престола, минуя цесаревича Константина. Он распорядился, чтобы войска, правительственные учреждения и население столицы принесли присягу новому императору Константину Павловичу и послал курьера в Варшаву к новому императору с донесением обо всем происшедшем. Константин подтвердил в письме к брату свой отказ от престола. В письме к председателю Государственного совета кн. П.В. Лопухину Константин Павлович сделал строгий выговор за принесенную ему присягу, которая «есть неправильна и незаконна, и для того должна быть уничтожена» и заменена присягой Николаю. Но Николай сначала не хотел удовлетвориться частным письмом. Было необходимо, чтобы Константин Павлович или вступил на престол, или, приехав в Петербург, торжественно объявил официальным манифестом о своем отречении. Но тот не делал ни того, ни другого. Переписка между Петербургом и Варшавой продолжалась, и таким образом в России возникло напряженное и тревожное состояние междуцарствия.

Утром 12 декабря в Петербурге было получено экстренное донесение из Таганрога от генерала И.И. Дибича. Разбирая бумаги покойного государя, генерал обнаружил в них два подробных доноса о существующем в армии обширном революционном заговоре с указанием имен заговорщиков. В тот же день пришло письмо от Константина из Варшавы с подтверждением его отречения, и Николай, наконец, решил действовать. Был заготовлен манифест о вступлении его на престол, на 14 декабря назначена в Петербурге новая присяга – на этот раз императору Николаю. На юг были экстренно посланы жандармские офицеры для ареста заговорщиков. Зная, что гвардия недолюбливает его за чрезмерную приверженность к «шагистике», Николай не решился произвести аресты в столице. Дни 12 и 13 декабря он провел в большой тревоге. Он писал князю П.М. Волконскому: «Воля Божия и приговор братний надо мной совершается! 14 числа я буду государь или мертв…»⁶³. Он не был уверен в повиновении гвардейских полков и, призывая к себе командиров, стремился всячески их задобрить и привлечь на свою сторону, чтобы подготовить петербургские полки к новой присяге.

Смерть Александра I застала врасплох не только высшие правительственные круги, но и членов Северного тайного общества и его «Верховную думу», не располагавшую конкретным планом революционных действий. Неожиданно наступившее междуцарствие открывало непредвиденные реальные возможности для совершения политического переворота.

Вожди Северного общества знали, что силы их невелики, но все же решили осуществить попытку переворота. К.Ф. Рылеев объявил: «Теперь или никогда!». Он заражал окружающих его заговорщиков своим энтузиазмом и готовностью к самопожертвованию. Н.А. Бестужев вспоминает: «Мы работали усерднее, приготовляли гвардию, питали и возбуждали дух неприязни к Николаю, существовавший между солдатами»⁶⁴. В квартире Рылеева постоянно происходили совещания будущих декабристов. После продолжительных совещаний накануне 14 декабря заговорщиками был намечен следующий план действий: склонить гвардейские полки к отказу от присяги Николаю, которого в гвардии не любили за жестокое и придирчивое обращение с подчиненными, а затем потребовать, чтобы Сенат вместе с Синодом назначил «Временное правление». «Первым действием временного правления было бы созвание представителей России от всех свободных сословий, которые бы и определили будущую судьбу ее и образ правления»⁶⁵. В состав «Временного правления» намечалось от 2 до 5 лиц: в первую очередь назывались имена адмирала Н.С. Мордвинова, М.М. Сперанского, генерала А.П. Ермолова, а также П.И. Пестеля и Г.С. Батенькова. Был составлен проект Манифеста, который должен был бы быть издан от имени Сената. Провозглашалось уничтожение крепостного права и военных поселений; «равенство всех сословий перед законом»; свобода выбора занятий, свобода печати и «свободное отправление богослужения всем верам»; сокращение срока солдатской службы (до 15 лет); образование «судной части с присяжными»; «учреждение волостных, уездных губернских и областных правлений» с выборными членами, «кои должны заменить всех чиновников доселе от гражданского правительства назначаемых». После обнародования Сенатом манифеста войско должно было выступить из города и расположиться в окрестностях. Для руководства восстанием, назначенным на 14 декабря, «диктатором» избрали гвардии полковника князя С.П. Трубецкого.

Николай, со своей стороны, принял меры, чтобы обеспечить легальность своего воцарения. Вместе с манифестом о его восшествии на престол были опубликованы манифест Александра I от 16 августа 1823 г. об отказе цесаревича Константина в пользу Николая, а также полученные от Константина письма, которыми он подтверждал свое отречение.

Государственный совет принес присягу Николаю в ночь на 14-е, а Сенат – в 7 утра, так что к моменту прихода на площадь восставших рот Московского полка заседание Сената уже закончилось и сенаторы разошлись. Большинство гвардейских полков после надлежащих объяснений и увещеваний принесли присягу Николаю рано утром 14-го, хотя в некоторых полках были колебания и промедления. Офицерам-заговорщикам удалось отклонить от присяги некоторые воинские части, убедив их в том, что Константин в действительности не отрекался от престола и что присяга Николаю является незаконной.

Восставшие роты лейб-гвардии Московского полка (около 700 человек с двумя ротными командирами) в 11 утра вышли на Сенатскую площадь. Там они построились в каре и стояли, выжидая прибытия подкрепления, в поисках которого некоторые члены тайного общества направились в казармы других полков. Позже к восставшим присоединились лейб-гренадеры (около 1100 чел. с 5 офицерами), а затем матросы гвардейского экипажа (около 1000 чел. с 12 офицерами). Построившись в два каре, восставшие заняли выжидательное положение. Вскоре они были окружены густой толпой горожан, выражавших им свое сочувствие. Они также выжидали развития событий. Тем временем новый император стягивал со всех сторон полки, присягнувшие ему, и окружал мятежников своими войсками, силы которых (около 12 тыс.) во много раз превышали силы восставших.

Обе стороны долго занимали пассивно-выжидательное положение. Намеченный в диктаторы князь С.П. Трубецкой, узнав о том, что огромное большинство гвардии присягнуло Николаю, потерял всякую надежду на успех восстания и не явился на Сенатскую площадь. Отсутствие руководства внесло растерянность и замешательство в ряды восставших, не знавших, что им делать дальше. Николай не был уверен в преданности своих войск и в их готовности стрелять «по своим» и потому не решался приступить к военным действиям против мятежников. В своих воспоминаниях о 14 декабря Николай писал: «Видя что дело становится весьма важным и не предвидя еще, чем кончится, послал я Адлерберга с приказанием шталмейстеру князю Долгорукову приготовить загородные экипажи для матушки и жены, и намерен был в крайности выпроводить их с детьми под прикрытием кавалергардов в Царское Село». Николай посылал к восставшим, с увещаниями покориться, одного за другим своих генералов, великого князя Михаила Павловича, митрополита Серафима с духовенством. Все увещания были безуспешны, а подъехавший к каре петербургский военный генерал-губернатор М.А. Милорадович (один из героев войны 1812 года) был убит П.Г. Каховским.

После безуспешных переговоров Николай приказал конной гвардии атаковать восставших. Конница наступала вяло и неохотно, и ее атаки были легко отбиты. Приближались сумерки, и появилось опасение, что силы восставших могут увеличиться присоединением к ним солдат из присягнувших полков. В 6 часов вечера Николай приказал выдвинуть пушки и открыть по мятежникам огонь картечью. Восставшие понесли большие потери и были разгромлены.

П.Г. Каховский убивает ген. М.А. Милорадовича

В середине и в конце декабря правительство производило аресты среди членов Южного тайного общества, причем был арестован и подполковник Черниговского полка С.И. Муравьев-Апостол, один из «директоров» Южного общества. Остававшиеся на свободе офицеры – участники заговора освободили его из-под ареста и затем под его командой подняли восстание в Черниговском полку. К восстанию примкнуло около 1000 солдат и 10 офицеров. 31 декабря 1825 г. восставшие заняли г. Васильков и, отслужив молебен на площади, двинулись по направлению к Белой Церкви. Объявив, что «российское воинство грядет восстановить правление народное», они надеялись, что к ним примкнут другие части войск, размещенные в южном крае. Однако 3 января 1826 г. восставшие были встречены воинским отрядом верных правительству гусар с конной артиллерией. Восставшие были рассеяны картечным огнем, сам Муравьев-Апостол тяжело ранен.

Для расследования действий и намерений «злоумышленных обществ» Николай учредил особую Следственную комиссию, в работе которой он сам принимал непосредственное участие, то угрозами и кандалами, то ласковым обращением и обещанием милости добиваясь от арестованных наиболее откровенных и подробных показаний. Число всех проходивших по делу декабристов, главным образом дворян, в большинстве своем офицеров, достигало 579. Под арест было взято 316. Прогнали сквозь строй 178 солдат, участников восстания. Из остальных участников восстания был сформирован полк и отправлен в действующую армию на Кавказ. В результате почти 6-месячной работы комиссия нашла нужным привлечь к суду 121 члена трех тайных обществ, в том числе 61 члена Северного общества, 37 членов Южного общества и 23 члена Союза соединенных славян. Указом от 1 июня 1826 г. учреждался «Верховный уголовный суд» в составе членов Государственного совета, Сената, Синода и 15 особо назначаемых лиц из высших воинских и гражданских чиновников. Руководить работой «суда» император назначил М.М. Сперанского.

Ни разу даже не увидев обвиняемых, основываясь только на докладе следственной комиссии, 1 июля суд представил государю свой приговор. По мнению суда, «все подсудимые без изъятия подлежат смертной казни», и дарование «некоторым из них» жизни возможно лишь «действиям одного монаршего милосердия». Все же суд счел возможным разделить их на 11 разрядов по степени вины. Причем 5 человек были поставлены «вне разрядов» и приговорены к четвертованию, 31 человек «преступников первого разряда» были осуждены на смертную казнь путем отсечения головы, остальные – в большинстве – присуждены к долгосрочным каторжным работам. Лишь немногим из них могло быть вменено судом «личное действие в мятеже», другим вменялось в вину лишь «знание о приготовлениях к мятежу», а особенно многие пострадали за «умысел на цареубийство», за «участие в умысле согласием» или даже только за «знание умысла». Из 120 подсудимых суд приговорил 36 человек к смертной казни.

После утверждения императором, значительно смягчившим назначенные судом наказания, приговор получил следующий вид: пять человек были приговорены к смертной казни повешением, 88 человек присуждено к каторге (от бессрочной до двухлетней). К ссылке в Сибирь на поселение были приговорены 19 человек, остальные – к отдаче в солдаты.

13 июля 1826 г. были казнены пять декабристов: П.И. Пестель, К.Ф. Рылеев, П.Г. Каховский, С.И. Муравьев-Апостол и М.П. Бестужев-Рюмин. Современники свидетельствуют, что казнь эта потрясла русское общество, отвыкшее в предшествовавшее царствование от казней. Даже Вигель, далекий от сочувствия революционерам, свидетельствует в своих «Записках»: «В этот день жители Петербурга исполнились ужаса и печали»⁶⁶. Кошелев пишет, что «описать… ужас и уныние, которые овладели всеми, нет возможности; словно каждый лишился своего отца или брата»⁶⁷.

А затем началась отправка в Сибирь небольшими партиями осужденных в каторгу и в ссылку. Иркутскому губернатору было послано предписание, «дабы сии преступники были употребляемы как следует в работу и поступлено было с ними во всех отношениях по установленному для каторжников положению». Однако и население, встречавшее ссылаемых декабристов с симпатией, и даже представители местной администрации понимали, что «сии преступники» не обыкновенные злоумышленники. Только первой партии декабристов, сосланных в Нерчинские рудники, пришлось сначала плохо, но потом, когда все осужденные были собраны в Читинском остроге под управлением гуманного коменданта ген. С.Р. Лепарского, их положение значительно улучшилось. «Всякий работал по силам своим, а иные и совсем не работали», – свидетельствует И.Д. Якушкин.

Восстание 14 декабря на Сенатской площади

К 11 «преступникам» приехали в Сибирь их жены. Из России декабристы получали письма, деньги, русские и иностранные книги, журналы и газеты. Они создали прекрасную библиотеку, занимались чтением, науками, ремеслами (кто желал) и взаимным образованием. Для хозяйственных дел устроили артель с выборным «хозяином». В 1830 г. они были переведены из Читы в Петровский завод и скоро начали выходить из тюрьмы на поселение. Сроки каторжных работ не раз сокращались, и в 1839 г. последние каторжники перешли на поселение. В течение Николаевского царствования многие умерли в Сибири, но некоторые получили уже при Николае разрешение возвратиться в Россию. А все дожившие в Сибири до воцарения Александра II (около 40 человек, в т.ч. кн. С.П. Трубецкой и кн. С.Г. Волконский, кн. Е.П. Оболенский, И.Д. Якушкин, И.И. Пущин, М.А. Бестужев, Г.С. Батеньков) по манифесту и указу от 26 августа 1856 г. получили разрешение вернуться в Россию и были восстановлены в гражданских правах.

3.9. Общественная мысль; западники и славянофилы

Французское влияние господствовало среди русской аристократии и зарождающейся разночинной интеллигенции в конце XVIII и в начале XIX в.: французский язык, литература, театр, французские моды, «вольтерьянство», космополитизм и безразличие к религии. Даже будущий идеолог национально-консервативного направления Н.М. Карамзин писал в «Письмах русского путешественника» (1791-92 гг.), что «путь просвещения один для всех народов», что «всё народное ничто перед человеческим», и что «главное дело стать людьми, а не славянами».

Наряду с этим главным течением, отчасти соприкасаясь и переплетаясь с ним, с конца XVIII в. в России появляется масонство, которое в идейном и общественно-политическом отношении не было однородным. Центром русского масонства в конце XVIII в. был кружок Н.И. Новикова и И.Г. Шварца, находившийся под влиянием немецких «розенкрейцеров» и ставивший своей целью нравственное самоусовершенствование человека. Некоторые масонские общества отрицательно относились к рационализму и материализму французской просветительской философии, другие ее принимали.

В царствование Александра I, преимущественно в столицах, образовалось множество масонских кружков и «лож» разных школ и систем. Личный состав их был чрезвычайно пестрым. Он включал и высших сановников империи и будущих декабристов. Столь же различны были и их направления: в религиозном отношении среди масонов были и мистики, и пиетисты, и люди, безразличные ко всякой религии. В одних ложах господствовала «обыкновенная масонская мораль братолюбия и благотворительности»⁶⁸, в других проявлялись политические тенденции либерализма и даже радикализма. В эпоху «аракчеевщины» и начинающейся церковно-православной реакции в 1822 г. велено было закрыть все масонские ложи и обязать подписками всех чиновников, «что они ни к каким масонским ложам или тайным обществам не принадлежат и впредь принадлежать не будут»⁶⁹.

Антифранцузские настроения. В начале XIX в. в некоторой части русского общества возникает национально-консервативная реакция против господствующего французского влияния. Она усиливается политическими обстоятельствами того времени – начинающейся борьбой против наполеоновских захватов. В 1802 г. Н.М. Карамзин пишет «рассуждение» «О любви к отечеству и народной гордости», в котором он призывает русское общество к национальной самобытности и народному самосознанию, стремится пробудить в нем патриотизм, отвергает и порицает «рабское подражание» всему иноземному: «Хорошо и должно учиться, но горе человеку и народу, который будет всегдашним учеником». «Мы никогда не будем умны чужим умом и славны чужою славою». Позже, в 1811 г. в записке «О древней и новой России» Карамзин создает систему национально-консервативной политической философии. Он нападает на преобразования Петра Великого, который, «увидев Европу, захотел сделать Россию Голландиею», возражает против заимствования чужих правовых норм, против ограничения самодержавия и отмены крепостного права.

В ряды противников галломании в литературе и в жизни становятся старый поэт Г.Р. Державин и адмирал А.С. Шишков, которые в 1811 г. создают общество «Беседа любителей русского слова». Общество ставило своей целью борьбу с засорением русского языка иностранными словами и неологизмами. В «Рассуждении о любви к отечеству» Шишков призывал бороться с идейным влиянием Запада, с теми «развратными нравами, которым новейшие философы обучили род человеческий, и которых пагубные плоды, после столикого пролития крови, поныне еще во Франции гнездятся». Баснописец И.А. Крылов обличал галломанию в своих комедиях «Модная лавка» и «Урок дочкам»⁷⁰.

В хор антифранцузских обличений ворвался и резкий, крикливый голос гр. Ф.В. Ростопчина, будущего московского главнокомандующего, который в своем сочинении «Мысли вслух на Красном крыльце» (1807 г.), написанном свойственным ему псевдонародным жаргоном и переполненном балаганными остротами, поносил французов и «французоманию»⁷¹.

В журналистике консервативное национально-патриотическое и антифранцузское направление было представлено журналами «Русский Вестник» и «Сын Отечества». «Русский Вестник» (основанный С.Н. Глинкой в 1808 г.) уделял большое внимание русской (идеализированной) старине, возвеличивал русскую мощь и русскую самобытность и боролся против французского воспитания и французского влияния вообще. «Сын Отечества», который во время войны в 1812 г. начал издавать Н.И. Греч на пособие правительства, был боевым патриотически-шови-нистическим органом и вел резкую агитацию против Наполеона, Франции и французской философии. «XVIII век, – утверждал журнал, – столь неправильно названный веком просвещения, покрыл вселенную мраком ложной философии».

Однако французское влияние в России оказалось весьма живучим, и даже Отечественная война не смогла его уничтожить. Приехавший в Москву в 1814 г. Ф.Ф. Вигель нашел все общество снова говорящим по-французски: «В городе, который нашествие французов недавно обратило в пепел, все говорили языком их». Нападки Чацкого в комедии Грибоедова «Горе от ума» на галломанию показывают, что последняя была жива в московском обществе и в 20-х гг. XIX в. В своеобразной форме французское влияние проявилось и в движении декабристов.

После неудачи декабрьского восстания и крушения надежд на преобразования «по французским образцам» верхушка русского общества подпадает под влияние немецкой идеалистической философии. Но между Отечественной войной и декабрем 1825 г. лежала еще полоса мистически-религиозных увлечений. Причина этого частью лежала в общей религиозно-покаянной атмосфере эпохи реставрации, частью это было подражание тому направлению, которое господствовало в душе и при дворе Александра I.

В 1812 г. в Петербурге было основано Библейское общество по образцу лондонского. Во главе его стал обер-прокурор Синода кн. А.Н. Голицын. В 1814 г. оно было преобразовано в «Российское Библейское общество», ставившее своей целью печатание и распространение Библии по всей империи. Пользуясь покровительством придворных кругов и высшей иерархии, общество сначала успешно развивало свою деятельность и открыло к 1824 г. 89 отделений в провинциальных городах⁷². Оно имело христианский, но межконфессиональный характер. Консервативный церковник А.С. Шишков возмущался тем, что в библейских обществах «наши митрополиты и архиереи заседают вместе с лютеранами, католиками, Кальвинами, квакерами…».

В это время в Петербурге преуспевают в своей деятельности религиозные деятели и проповедники самого различного толка: мистики – баронесса Ю. Крюденер⁷³ и г-жа Е.Ф. Татаринова, глава скопческой секты Кондратий Селиванов. Члены ордена иезуитов во главе с Жозефом де Местром открывают в Полоцке иезуитскую академию, а в

Петербурге – институт для обучения детей русской аристократии. Часть петербургской публики увлекается мистически-хлыстовскими радениями в кружке мадам Татариновой. Другие, главным образом петербургские барыни-аристократки, склонясь на увещевания отцов-иезуитов, переходят в католицизм. Это религиозное «многогласие» в петербургском обществе вскоре вызывает церковно-православную реакцию, которую возглавляет митрополит Серафим. Главным ее деятелем становится пресловутый архимандрит Фотий⁷⁴. В 1820 г. последовал указ об изгнании иезуитов из России и об упразднении основанных ими школ за пропаганду католицизма и совращение православных⁷⁵.

В 1822 г. велено было закрыть масонские ложи и все тайные общества⁷⁶. В 1824 г. митрополит Серафим подал Александру I записку о необходимости закрыть Библейское общество. Деятельность его была прекращена Николаем I, а имущество передано ев. Синоду.

В том же 1824 г. произошло падение князя А.Н. Голицына, над которым митрополит Фотий произнес «анафему», почитая его отступником от православия. Его «мистическое министерство» разделили на составные части. Управление духовными делами православной церкви было возвращено Синоду, обер-прокурором которого стал кн. Мещерский, а министром народного просвещения назначили строгого церковника и политического консерватора адмирала А.С. Шишкова. Князь А.Н. Голицын получил в управление почтовый департамент⁷⁷

Неудача декабрьского восстания и суровая кара, постигшая его участников, произвели гнетущее впечатление на русское интеллигентное общество, цвет которого внезапно очутился в Сибири. Общество, подавленное, запуганное, поставленное под бдительный надзор III отделения, погрузилось на некоторое время в духовную спячку, в личные дела и светские удовольствия. Герцен пишет об этом времени:

«Первые десять лет после 1825 года были страшны не только от открытого гонения всякой мысли, но от полнейшей пустоты, обличившейся в обществе. Оно пало, оно было сбито с толку и запугано. Лучшие люди разглядывали, что прежние пути развития вряд ли возможны, новых не знали. Серое осеннее небо тяжело и безотрадно заволокло душу»⁷⁸.

«Общество любомудров»; немецкая идеалистическая философия. Мыслящая часть общества, потеряв надежду на политическое преобразование России и отвращая взоры от неприглядной действительности, пыталась погрузиться в глубину отвлеченной философии, изучая немецких философов-идеалистов: сначала Шеллинга, потом Фихте и Канта, наконец, Гегеля. Впрочем, интерес к немецкой идеалистической философии пробудился в России еще до декабрьской катастрофы. В 1824 г. кн. В.Ф. Одоевский и В.К. Кюхельбекер стали издавать в Москве философский альманах «Мнемозина»⁷⁹. А в 1825 г. в Москве образовался кружок молодых русских «любомудров». В него входили братья И.В. и П.В. Киреевские, Д.В. Веневитинов, кн. В.Ф. Одоевский, С.П. Шевырев, А.И. Кошелев и др. Кошелев вспоминает в своих «Записках»:

«Немецкая философия и особенно творения Шеллинга нас всех так к себе приковывали, что изучение всего остального шло у нас довольно небрежно, и все наше время мы посвящали немецким любомудрам».

С университетских кафедр в столицах «проповедовали» шеллингианство профессора Д.М. Велпанский, А.И. Галич, П.В. Павлов, И.И. Давыдов, Н.И. Надеждин. Центром умственной жизни и духовного горения с начала 30-х гг. становится Московский университет. В 1829 г. туда поступил В.Г. Белинский, в 1830 г. – Н.В. Станкевич, М.Ю. Лермонтов, А.И. Герцен, Н.П. Огарев, в 1831 г. – И.А. Гончаров, в 1832 – КС. Аксаков. С университетских кафедр раздается вдохновенная проповедь философского идеализма. Студенты образуют кружки, в которых живо обсуждаются морально-философские вопросы и проповедуется служение знаменитой идеалистической триаде: истина, добро и красота.

Наибольшим успехом среди университетской молодежи пользовался кружок Н.В. Станкевича, восторженного идеалиста, который имел огромное влияние на окружающих и оставил по себе светлую память в сердцах всех, знавших его. Он умер в 1840 г., 27 лет. Кружок был образован в 1831 г. и существовал до 1839 г. Членами кружка были К.С. Аксаков, В.П. Боткин, М.А. Бакунин, Т.Н. Грановский, М.Н. Катков. После отъезда Станкевича за границу кружок возглавил В.Г. Белинский.

В 1831-34-х гг. другой кружок, во главе с А.И. Герценом и Н.П. Огаревым, снова обращает свой интерес к общественно-политическим вопросам, изучает произведения французских писателей-социалистов (главным образом Сен-Симона) и развивает свое миросозерцание в направлении позитивизма и социализма. Среди философствующей молодежи в 30-х гг. влияние Шеллинга сменяется господством гегелевской философии.