Read the book: «Маг огня»

Глава 1. Роза в огне

Зал Гильдии Искателей в столице Империи, Астаре, в это хмурое октябрьское утро напоминал растревоженный улей. Под высокими сводами, с которых свисали закопченные знамена давно забытых кампаний, гудели голоса сотни наемников, авантюристов и боевых магов. Воздух дрожал от сдерживаемой агрессии и запаха дешевого эля. Мужчины — плечистые, покрытые шрамами, с руками, привычными к тяжести двуручных мечей и эфесам боевых посохов — сбивались в группы. Они обсуждали контракты, делили доли и поглядывали на огромную, высеченную из цельного куска обсидиана доску объявлений.

На вершине этой доски, под самой притолокой, мерцала единственная карточка.

Рубиновый кристалл, вживленный в ее основание, пульсировал ровным, гипнотическим светом. Ранг: «Эпоха». Сложность: «Смертельная». Оплата: право на дворянский лен и мешок императорских драконов, способный обеспечить безбедную жизнь трем поколениям. Цель: не указана. Лишь координаты Пепельных пустошей на самом краю известного мира и приписка каллиграфическим почерком личного секретаря Императора: «Требуется тот, кто способен удержать пламя».

Уже третий час самые отчаянные головы Империи пытались эту карточку снять.

Первым попробовал Гром-Шрам, ветеран Северной войны, чье лицо пересекал уродливый рубец от орочьей секиры. Он подошел к доске, крякнул, уперся ногами в каменный пол и потянул. Обсидиан даже не скрипнул. Гром побагровел, вздулись вены на шее, но доска стояла незыблемо, словно была частью фундамента дворца.

— Закреплено на крови Императора, — с кривой ухмылкой бросил кто-то из толпы. — Только равный по силе или крови снимет.

Следующим вышел Магистр Витус, глава кафедры стихий Академии, сухой старик в мантии, расшитой рунами. Он не стал применять силу. Он прошептал формулу, щелкнул пальцами, и с его ладони сорвался вихрь из ледяных игл, ударивший точно в рубиновый кристалл. Иглы со звоном рассыпались, не оставив на обсидиане и царапины. Кристалл лишь мигнул чуть ярче, поглотив магию.

— Механика древних, — констатировал Витус, брезгливо стряхивая с пальцев остатки инея. — Грубо, но эффективно. Нужен ключ.

Толпа разочарованно загудела. Ключ от заданий ранга «Эпоха» был мифом, о котором рассказывали в тавернах после седьмой кружки.

Именно в этот момент тяжелые дубовые двери Гильдии, обитые бронзовыми полосами, распахнулись.

Они не открылись — их отшвырнуло в стороны, словно от удара тарана. Ветер с улицы ворвался в зал, принеся с собой запах мокрого камня и гниющих листьев Темноводной реки.

На пороге стояла она.

В первый момент зал замолчал не от страха, а от чистого, незамутненного эстетического шока.

Белла ди Фальконе. Двадцать четыре года. Официально — графиня, вдова павшего при невыясненных обстоятельствах генерала, неофициально — призрак, которым пугали нерадивых чиновников и зарвавшихся баронов.

Она не шла. Она плыла над грязным каменным полом, и казалось, что серый туман столицы расступается перед ней. На ней было платье цвета запекшейся крови — тяжелый бархат, который в тусклом свете магических сфер казался почти черным, но при каждом шаге вспыхивал глубоким, опасным багрянцем. Корсаж был затянут так туго, что подчеркивал осиную талию, но ткань не скрывала, а лишь намекала на скрытую под ней сталь мышц. Длинные, до пояса, волосы цвета воронова крыла были собраны в небрежный узел на затылке, из которого выбилось несколько прядей. Они обрамляли лицо, способное свести с ума поэта и заставить полководца ошибиться в расчетах наступления.

У нее была улыбка. Широкая, открытая, почти детская, с очаровательной ямочкой на левой щеке. Она улыбалась каменной кладке, пыльным знаменам, испуганному лицу юного писаря за стойкой регистрации.

Но глаза…

Ее глаза цвета штормового моря не улыбались. В их серой, стальной глубине не было ни капли женского кокетства. Там плескался холодный, математический расчет хищника, оценивающего территорию. Когда ее взгляд скользнул по Магистру Витусу, старик инстинктивно отступил на шаг. Когда он прошелся по Гром-Шраму, ветеран, способный голыми руками свернуть шею медведю, почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок.

Белла остановилась в центре зала. Она медленно, демонстративно сняла тонкие лайковые перчатки, обнажив изящные, но сильные кисти с коротко стриженными ногтями.

— Джентльмены, — ее голос прозвучал негромко, но обладал странной акустической особенностью: он заполнил собой весь огромный зал, перекрыв гул сотни глоток. — Вы загораживаете мне обзор. И, кажется, ломаете мою доску.

Она кивнула на обсидиановую плиту.

Гром-Шрам, уязвленный тем, что женщина назвала его неудачу «поломкой», взревел. Традиции Гильдии требовали поставить на место любую выскочку, а уж тем более — расфуфыренную аристократку.

— Посторонись, милая, — пророкотал он, делая шаг вперед. Его тень накрыла Беллу. — Когда взрослые дяди работают, девочкам стоит сидеть в будуаре. Эта игрушка не для твоих нежных ручек.

Белла даже не повернула головы. Она лишь слегка повела бровью.

Вокруг Гром-Шрама воздух на мгновение сгустился, потяжелел, а затем невидимый пресс ударил ветерана сверху вниз. Это не была магия в привычном понимании — не было ни пассов руками, ни светящихся рун. Это было чистое, неприкрытое давление воли. Титан Северной войны, человек, переживший три магических прорыва, рухнул на колени, как подкошенный. Его доспехи жалобно заскрежетали, вминаясь в каменные плиты пола. Он пытался вдохнуть, но невидимая петля стягивала его грудную клетку.

— Я не просила вас вставать на колени, — все так же мягко продолжила Белла, наконец поворачиваясь к нему. Ее милая улыбка стала чуть шире, обнажая кончики белых зубов. — Я просила отойти. Вы оглохли от старости или просто дурно воспитаны?

Она щелкнула пальцами.

С Гром-Шрама словно содрали невидимый панцирь. Воздух со свистом ворвался в его легкие. Ветеран закашлялся, хватая ртом пыль, и на четвереньках пополз в сторону, в спасительную толпу, которая теперь молча расступалась перед графиней, образуя идеальный коридор к доске.

Белла подошла к обсидиану. Она не стала тянуть его или бить заклинаниями. Она просто приложила ладонь прямо поверх рубинового кристалла.

Толпа затаила дыхание.

Кристалл под ее пальцами налился нестерпимым, белым светом. По черной поверхности камня зазмеились тонкие, светящиеся линии, складываясь в сложный геометрический узор. Это длилось не более трех секунд. Затем раздался звук, похожий на хруст ломаемого стекла, хотя обсидиан остался цел. Карточка контракта с мягким шелестом выскользнула из пазов и упала прямо в подставленную ладонь Беллы.

Она подула на нее, смахивая несуществующую пыль, и убрала за вырез корсажа.

— Благодарю за помощь, господа, — мурлыкнула она, обводя взглядом зал. Мужчины опускали глаза. — Если кому-то из вас оторвало руки в процессе попытки снять карточку — не стесняйтесь, Гильдия оплатит целителя. Я оставлю записку казначею.

Она развернулась, собираясь направиться к выходу, но тяжелые двери снова распахнулись.

На этот раз они не ударились о стены. Они открылись медленно, беззвучно, и в зал шагнула сама Смерть в человеческом обличье, облаченная в черный военный мундир без знаков различия.

Император.

Он был высок, но не казался гигантом. Его присутствие давило не физически, а сущностно. Казалось, само время в зале замедлило свой бег. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было лишено эмоций, но глаза — пронзительные, выцветшие от старости и бремени власти — смотрели на мир с пугающей ясностью. За его спиной, как тени, замерли двое преторианцев в глухих шлемах, но они были лишь декорацией. Император не нуждался в защите.

Зал Гильдии рухнул на одно колено. Грохот доспехов и сапог сотряс своды. Даже Белла, забравшая контракт ранга «Эпоха», на мгновение замерла.

Но она не опустилась на колени.

Она лишь склонила голову в безупречно выверенном поклоне — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но недостаточно низко, чтобы признать над собой чью-то власть.

Император прошел мимо преклоненной толпы, не глядя по сторонам. Его шаги эхом разносились под сводами. Он остановился в трех шагах от Беллы.

— Графиня, — его голос был лишен возраста, он звучал как шелест осенних листьев по брусчатке. — Вы снова делаете это. Вы приходите в свинарник, чтобы найти жемчужину, и удивляетесь, почему вокруг грязно.

— Доброе утро, Ваше Величество, — Белла выпрямилась, и ее улыбка снова стала той самой, обезоруживающе милой. — Я не ищу жемчужин. Я ищу проблемы, которые мои ленивые генералы отказываются решать. Кажется, сегодня я нашла одну в Пепельных пустошах.

Император перевел взгляд на ее руку, все еще лежавшую на обсидиановой доске.

— Древняя магия крови не должна подчиняться женщине, — задумчиво произнес он. — Тем более — женщине, которая не носит на пальце перстня Академии. Вы снова используете свой... врожденный талант, Белла?

— Я использую то, что дала мне природа, сир, — она пожала плечами, и тяжелый бархат платья колыхнулся. — Если мои таланты оскорбляют законы магии, возможно, законам магии стоит стать чуть более гибкими.

В зале стояла мертвая тишина. Никто не смел дышать. Магистр Витус, стоя на коленях, смотрел на них с ужасом и жадным научным любопытством. Использовать чистую волю как отмычку для древней механики — это было за гранью понимания классической школы.

Император позволил себе тень улыбки. Это было страшнее любой угрозы.

— Пепельные пустоши — это не просто проблема, — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. Теперь их разговор был интимным, предназначенным только для двоих, несмотря на сотни свидетелей. — Это пробоина. Ткань реальности там истончилась настолько, что скоро мы начнем терять патрули не в боях, а просто переставая их видеть. Они будут уходить за холм и исчезать из этого мира.

— Значит, мне нужен будет хороший картограф, — безмятежно ответила Белла. — И крепкие сапоги.

— Вам понадобится нечто большее, — Император выпрямился. Его взгляд стал тяжелым. — В тех координатах, что указаны в контракте, находится алтарь. Древний, как сами горы. Он сдерживает то, что рвется наружу. Алтарь гаснет. Если он погаснет, Пепельные пустоши поглотят сначала южные провинции, а затем и Астару. Вам предстоит не убить чудовище, графиня. Вам предстоит стать топливом.

Белла медленно достала карточку из-за корсажа. Она повертела ее в пальцах, глядя на мерцающий рубин.

— Стать топливом — это звучит как работа для дешевого наемника, сир, — она подняла на него свои стальные глаза. — Я предпочитаю быть огнем.

Она не спрашивала разрешения. Она констатировала факт.

Император долго смотрел на нее. В его взгляде не было отцовской нежности, хотя по слухам, гулявшим при дворе, Белла была его тайной дочерью, плодом мимолетной страсти с одной из южных принцесс. В его взгляде было нечто иное — удовлетворение полководца, нашедшего идеальный клинок для самоубийственной, но необходимой атаки.

— Огонь сжигает и своего хозяина, — напомнил он.

— Значит, я просто хорошо прогорю, — улыбнулась Белла.

Она обошла Императора, даже не подумав ждать его ухода, и направилась к дверям. Толпа, все еще стоявшая на коленях, ошарашенно расступалась. Белла ди Фальконе шла сквозь них, и бархат ее платья оставлял на грязном полу невидимый след, пахнущий озоном и гарью.

Она вышла на улицу, под холодный осенний дождь.

Астар встретил ее свинцовым небом и шумом тысяч жизней, копошащихся в каменном мешке столицы. Белла остановилась на широких ступенях Гильдии, запрокинула голову и позволила ледяным каплям смешаться с ее разгоряченной кожей.

Пепельные пустоши. Алтарь, который гаснет. Стать топливом.

Император был мастером недомолвок. Он не сказал главного: алтарь гас, потому что кто-то методично вытягивал из него силу. И этот «кто-то» был достаточно силен, чтобы играть с первобытной магией на границах Империи.

Белла раскрыла ладонь. На ней лежала карточка контракта. Рубиновый кристалл в ней больше не пульсировал. Он горел ровным, яростным, кровавым огнем, вторя цвету ее платья.

Она сжала кулак, превращая древний пергамент в пыль.

— Что ж, — прошептала она в серое небо, и ее улыбка стала хищной. — Пойдем посмотрим, как ярко умеет гореть роза.

Дорога до южных рубежей заняла десять дней.

Десять дней тряски в закрытом экипаже, который, вопреки статусу графини, не был обит бархатом и золотом. Внутри было голое дерево, крепления для оружия и тяжелый запах кожи и оружейной смазки. Белла не брала с собой пышную свиту. Ее сопровождал лишь один человек — Ивар.

Он ждал ее у конюшен Гильдии, когда она вышла под дождь.

Огромный, как медведь-гризли, с плечами, способными закрыть дверной проем, и лицом, которое, казалось, высекли из камня тупым топором. Глубокий шрам пересекал его левую щеку, уродуя и без того суровую внешность. Ивар был ее тенью, ее щитом и, если потребуется, ее палачом. Он не был магом. Он был чем-то более редким — абсолютным оружием, выкованным в пограничных конфликтах, где выживание зависело не от силы заклинаний, а от скорости удара топором и умения сломать шею голыми руками.

— Мы едем на юг, — сказала она ему тогда, даже не поздоровавшись. — На насколько юг? — прохрипел он, сплевывая табачную жижу в лужу. — До самого края, где земля превращается в пепел. — Надолго? — До тех пор, пока не перестанем гореть.

Ивар молча кивнул, забросил на плечо гигантскую секиру и пошел следом за экипажем пешком. Он мог ехать верхом, но Ивар предпочитал чувствовать землю под ногами.

Первые дни пути прошли в тишине. Белла почти не спала. Она сидела в полумраке экипажа, скрестив ноги, и смотрела в крошечное слюдяное оконце. Она не читала книг и не вела дневников. Она работала. Ее работа заключалась в том, чтобы слушать. Она слушала Империю. Для большинства дворян магия была инструментом. Искусством. Набором формул, жестов и редких ингредиентов. Для Беллы магия была океаном, в котором она плавала с рождения. Она не черпала силу извне, она была ею. Там, где Магистр Витус видел потоки эфира, Белла видела кровеносную систему мира.

И эта система пульсировала тревогой. Чем дальше на юг уходил экипаж, тем тяжелее становился воздух. На пятый день пути пожелтела трава. На седьмой — листья на придорожных дубах стали хрупкими и серыми, осыпаясь черным пеплом от малейшего прикосновения.

— Граница близко, — пробасил Ивар, заглядывая в оконце на очередной остановке. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени. Даже его стальная психика ощущала давление пустошей.

Белла вышла из экипажа. Здесь не было дождя. Небо над головой было затянуто низкой, рваной пеленой грязно-желтого цвета. Солнца не было видно уже третьи сутки. Ветер дул постоянно, и он нес с собой не запахи леса, а сухую, мертвую пыль, скрипевшую на зубах. Южный форпост «Последний рубеж» встретил их зияющими провалами бойниц. Стены, сложенные из черного базальта, были покрыты копотью. Гарнизон — две сотни имперских легионеров — выглядел так, словно они неделю не вылезали из боя. Комендант форпоста, седой как лунь полковник с выжженным на лице магическим клеймом, встретил ее на плацу. Он попытался отдать честь, но его рука дрожала.

— Графиня ди Фальконе? — голос полковника был сорван. — Мы не ждали вас так скоро. И мы не ждали вас... лично.

— Полковник, у нас мало времени, — Белла обвела взглядом выцветший, умирающий горизонт. — Покажите мне алтарь.

— Он в трех милях отсюда, в Мертвой лощине, — полковник махнул рукой в сторону серых холмов. — Но миледи... Мы потеряли там две разведывательные группы за последние сутки. Твари пустошей перестали бояться света. Они лезут даже днем.

— Твари меня не интересуют, — отрезала Белла. — Меня интересует источник. Где маги Академии? Почему они не стабилизируют алтарь?

Полковник нервно оглянулся на свои укрепления, словно боясь, что камни услышат.

— Академики ушли, миледи. Все трое. Старший магистр сошел с ума на вторую ночь. Начал выцарапывать себе глаза и кричать, что внутри алтаря «кто-то стучит». Второй просто исчез во время медитации. А третий... — полковник сглотнул. — Третий просил передать Императору, что огонь больше не греет. Он сказал, что алтарь пьет их.

Белла сняла перчатки и протянула руки вперед, ладонями вверх. Она закрыла глаза. Ветер, несущий пепел, ударил ей в лицо, но она не шелохнулась. Она потянулась разумом. Сначала — к земле под ногами. Базальт форпоста был мертв, он звенел от накопленной боли и пролитой крови. Затем — дальше, за стены, через Мертвую лощину. Обычный маг почувствовал бы там лишь холод и эманации смерти. Белла почувствовала ритм.

Это было похоже на огромное, изъеденное болезнью сердце. Оно билось. Редко, тяжело, с перебоями. Тук... тук... Пауза. Тук... И с каждым ударом оно вытягивало тепло из окружающего мира. Но под этим ритмом, под гаснущей жизнью алтаря, Белла нащупала вторую нить. Чужую. Искусственную. Кто-то сидел на этом умирающем сердце, как пиявка, и методично высасывал остатки силы, перенаправляя их куда-то далеко на восток.

— Они не просто гасят его, — Белла открыла глаза. Ее зрачки сейчас казались двумя осколками обсидиана, в которых отражалось желтое небо. — Они его доят.

— Миледи, идти туда — самоубийство, — хрипло сказал полковник. — Там нет магии. Заклинания гаснут в трех шагах от лощины. Мечи тупеют. Люди сходят с ума от тишины.

— Ивар, — Белла даже не повернула головы к своему спутнику. Гигант шагнул вперед, поигрывая секирой. — Да, госпожа. — Ты боишься смерти? Ивар на секунду задумался, почесав шрам. — Боюсь, госпожа. Боюсь подвести вас, когда она придет. — Разумно, — кивнула Белла. Она перевела взгляд на полковника. — Полковник, прикажите своим людям открыть ворота. И принесите мне вина. Красного. Самого крепкого, что у вас есть.

— Вино? В преддверии Пустошей? — опешил комендант. — Огню нужно топливо, — усмехнулась Белла, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — А мне нужно, чтобы кровь бежала быстрее.

Мертвая лощина выглядела как рана на теле земли. Земля здесь была не серой — она была абсолютно черной. Спекшаяся, остекленевшая от немыслимого жара, который когда-то бушевал здесь. Ни единой травинки, ни одного камня. Только гладкое, хрупкое стекло, хрустящее под сапогами. Белла шла впереди. Ивар отставал на три шага, прикрывая спину. Полковник и десяток его лучших солдат остались у границы лощины, глядя им вслед с суеверным ужасом. Чем ближе они подходили к центру, тем сильнее менялась физика. Звук исчез. Не стал тише — он просто перестал существовать. Хруст стекла под ногами не отдавался эхом. Секира Ивара, которой он задел выступ базальта, издала беззвучный удар. Воздух стал густым, как вода, и двигаться в нем приходилось, преодолевая сопротивление.

Белла остановилась. Алтарь возвышался перед ними. Это был не камень. Это был монолит из чистого, прозрачного, как слеза, материала, похожего на застывшее время. Внутри него бился сгусток пламени. Но это был не огонь. Это был свет, настолько плотный, что казался жидким. Он пульсировал в такт умирающему ритму, и с каждой пульсацией по поверхности монолита пробегали трещины.

А на вершине алтаря, скрестив ноги, сидел человек. Он был одет в простые серые одежды монаха. Бритая голова, спокойное лицо, тонкие пальцы, лежащие на коленях. Он медитировал. Белла сделала шаг вперед. Ее сапог из тисненой кожи опустился на черный стеклистый пол.

Человек-монах открыл глаза. Они были абсолютно белыми, без зрачков.

— Ты не должна была прийти так быстро, Роза, — его голос прозвучал прямо в голове Беллы, минуя уши. Звука по-прежнему не было. — Император обещал мне еще неделю.

— У Императора плохо с планированием, — голос Беллы тоже прозвучал ментально. — А у меня аллергия на ожидание. Кто ты?

— Я — Смотритель, — ответил монах. — Я держу дверь.

— Ты не держишь, — Белла подошла еще ближе. Она чувствовала жар, исходящий от алтаря, но он не обжигал ее, а, наоборот, успокаивал, словно тепло домашнего очага. — Ты воруешь. Дверь гаснет, потому что ты качаешь силу в Резервацию.

Белые глаза монаха на мгновение сузились.

— Ты видишь потоки. Это редкий дар. Опасный. Он сжигает носителя.

— Значит, мы с тобой в чем-то похожи, — Белла улыбнулась. Той самой милой, открытой улыбкой, от которой у мужчин в Гильдии подкашивались колени. — Ты тянешь силу из алтаря. Я — из себя самой. Вопрос лишь в том, кто сгорит первым.

Она протянула руку. Монах вскинул свои белые глаза к небу и рассмеялся беззвучным смехом.

— Глупая девчонка. Ты думаешь, твоя воля сильнее законов первозданного Хаоса?

Он щелкнул пальцами. Черное стекло вокруг алтаря взорвалось. Оно не превратилось в осколки. Оно стало жидкостью. Мириады острых, как бритва, черных капель взвились в воздух, закручиваясь в вихрь. Этот вихрь не имел ничего общего с обычным торнадо. Он был направлен не на разрушение, а на стирание. Каждая капля несла в себе заклинание полного небытия.

Ивар взревел, хотя рева не было слышно. Он шагнул вперед, закрывая госпожу своим телом. Его секира описала дугу. Лезвие, зачарованное лучшими рунными кузнецами Империи, должно было разрубить магический конструкт. Секира встретилась с первой волной капель. Металл не зазвенел. Он просто исчез. Сталь, мифрил, руны — все превратилось в ничто за долю секунды. Тяжелое лезвие просто перестало существовать. Ивар по инерции шагнул вперед, и черная взвесь коснулась его наплечника. Кожаная броня с металлическими вставками осыпалась серым прахом, не коснувшись тела.

Гигант остался стоять в одной нательной рубахе, сжимая в руках пустой воздух. Белла не шелохнулась. Она шагнула прямо в центр черного вихря. Капли небытия коснулись ее платья цвета запекшейся крови. Тяжелый бархат не превратился в прах. Он вспыхнул.

Пламя рванулось вверх, мгновенно охватив фигуру Беллы. Но это не было пожаром. Это было рождение сверхновой. Огонь не жрал ткань — он становился ею. Багровый бархат исчез, сменившись живой, пульсирующей плазмой. Волосы Беллы, собранные в узел, рассыпались, превратившись в корону из чистого белого огня.

Она стояла в центре вихря, пожирающего материю, и улыбалась. Пламя лизало ее кожу, но на щеках играл лишь здоровый румянец.

— Ты воруешь силу у камня, — ее голос теперь звучал как гудение кузнечного горна, пробиваясь сквозь ментальную тишину. — А я и есть сила.

Она сжала кулак. Пространство вокруг алтаря не взорвалось. Оно застыло. Черные капли небытия замерли в воздухе, словно мошки в янтаре. Вихрь осыпался на стеклянный пол серой пылью. Белла сделала еще один шаг. Воздух сгустился настолько, что при каждом ее движении по лощине проходила невидимая ударная волна. Монах-Смотритель побледнел. Его белые глаза впервые за столетия моргнули от страха.

— Ты... ты нестабильна, — прошептал он в головах. — Ты — неконтролируемый реактор. Если ты откроешься полностью, ты снесешь не только лощину. Ты снесешь половину континента.

— Я знаю, — кивнула Белла. Пламя вокруг нее стало гуще, принимая форму гигантских, хищных лепестков. Роза в огне. — Именно поэтому мы с тобой договоримся.

— О чем? — прохрипел Смотритель. Пот тек по его лицу, хотя жара от алтаря должно было хватать, чтобы испарить его на месте.

— Ты сейчас же прекратишь откачивать энергию. Ты вернешь в алтарь все, что украл. А взамен... — Белла наклонила голову, и огненная роза на ее плечах качнулась, готовая к броску. — Взамен я не стану тем самым реактором, о котором ты сейчас подумал. Я не сожгу этот мир, чтобы спасти его. Я просто заменю собой батарею.

— Это убьет тебя! — выкрикнул монах. — Ты не выдержишь первозданного Хаоса! Твое сознание растворится!

— Мое сознание растворяется от скуки в столице уже пять лет, — огненная фигура шагнула вплотную к монаху. — Подвинься, святой отец. У меня контракт ранга «Эпоха». И я намерена его выполнить.

Белла ди Фальконе положила пылающую ладонь на холодный, прозрачный монолит алтаря. В ту же секунду Мертвая лощина перестала быть тихой. Раздался звук. Это был не грохот. Это был звук самой реальности, которая с треском натянулась до предела. Огненная роза на плечах графини раскрылась полностью, и столб чистого, белого пламени ударил из ее макушки прямо в небо, пробивая желтые облака.

Алтарь ответил.

Жидкий свет внутри монолита взревел и рванулся вверх, встречая пламя Беллы. Графиня закричала, но это был крик экстаза, а не боли. Она чувствовала, как немыслимая, древняя мощь вливается в ее вены, выжигая в ней человеческое, оставляя лишь чистый принцип. Принцип Огня. Она становилась дверью. Она становилась засовом.

Смотритель-монах рухнул на колени, закрывая лицо руками. Он смотрел, как имперская аристократка, улыбчивая графиня с ямочкой на щеке, принимает на себя вес умирающего мира, и понимал, что Гильдия Искателей сегодня увидела в зале не просто высокомерную даму. Они увидели Бога, который решил немного поиграть в человека. Белла открыла глаза. Они больше не были серыми. В них плескалось белое солнце. Она убрала руку от алтаря. Пламя на ее плечах медленно улеглось, вновь превращаясь в багровый бархат.

— Контракт выполнен, — хрипло сказала она, глядя на свои ладони. Кожа на них была цела, но светилась изнутри мягким золотым светом. — Дверь заперта.

Она обернулась к Ивару. Гигант стоял на коленях, прижимая к груди обрубок древка от секиры, и плакал — беззвучно, содрогаясь всем своим огромным телом. Не от страха. От того, что он остался жив, когда по всем законам физики должен был исчезнуть.Белла подошла к нему, опустилась в черную стеклянную пыль и положила свою все еще теплую, светящуюся руку ему на плечо.

— Вставай, — тихо сказала она. — Нам нужно вино. И новые сапоги. Мне кажется, мои немного оплавились.

Она поднялась и посмотрела на юг, за горизонт, где в тысячах миль отсюда лежала Астара. Где в своем дворце сейчас сидел Император, наверняка уже знающий о вспышке. Белла улыбнулась. Огонь внутри нее больше не жег. Он грел. И этот жар обещал столице очень, очень интересные времена.