Read the book: «Черновик преступления»

Глава 1. Свадьба года

Стеклянные двери банкетного зала разъехались перед Алисой бесшумно, с той особой, выверенной плавностью, какая бывает только у механизмов, стоимость которых сопоставима с годовым бюджетом небольшого города. И в тот же миг на неё обрушился целый мир — мир, существующий по иным законам, нежели тот, к которому она привыкла. Это был не просто контраст между её съёмной квартиркой на окраине и этим дворцом из стекла, мрамора и хрусталя. Это было столкновение двух вселенных, разделённых невидимой, но оттого не менее прочной стеной, возведённой из денег, статуса и той особой породы уверенности, которая передаётся по наследству вместе с фамильными драгоценностями и местами в советах директоров.

Воздух здесь был плотным и сладким, перенасыщенным ароматами живых цветов, дорогого парфюма и едва уловимого, но отчётливо различимого запаха денег — той самой смеси, которую не купишь ни в одном бутике, потому что она состоит из сотен невидимых компонентов: запаха свежеотглаженного шёлка, лёгкой горчинки коллекционного шампанского, древесных нот интерьера, отделанного редкими породами дерева, и ещё чего-то неуловимого, что Алиса всегда определяла для себя как «запах закрытого клуба». Этот запах окутывал её, проникал в лёгкие, обволакивал сознание, заставляя чувствовать себя незваной гостьей на чужом празднике жизни.

Люстры, свисающие с многоярусных потолков на тонких, почти невидимых тросах, рассыпали по мраморному полу мириады тёплых искр. Эти искры дробились в хрустальных бокалах, вспыхивали в бриллиантовых подвесках, отражались в отполированных до зеркального блеска туфлях гостей и танцевали на белоснежных скатертях, натянутых так туго, что казались накрахмаленными до состояния фарфора. Каждая деталь этого зала — от гигантских цветочных композиций, возвышающихся на постаментах, до тончайших серебряных приборов, разложенных с математической точностью, — кричала о статусе, о принадлежности к тому самому миру, вход в который для таких, как Алиса, был возможен лишь по специальному приглашению и лишь на правах наблюдателя.

Алиса невольно замерла на пороге, чувствуя, как подол её тёмно-синего платья — единственного «вечернего» наряда, который ей удалось найти в секонд-хенде на прошлой неделе и подогнать по фигуре собственными руками за три бессонные ночи — цепляется за невидимую границу этого другого мира. Она потратила на это платье почти все сбережения, отложенные с летней подработки в кофейне, и дома, перед зеркалом, оно казалось ей верхом элегантности. Сейчас же, в этом зале, среди женщин в нарядах от-кутюр, сшитых по индивидуальным меркам в ателье Парижа и Милана, она чувствовала себя ряженой, случайно забредшей на чужой карнавал.

Она знала, что свадьба будет пышной. Знала, что семья Артёма — эти самые Громовы, чья фамилия встречалась на каждом втором строительном кране в городе, — не признаёт полумер. Знала, что её лучшая подруга Белла, с которой они ещё год назад делили пополам дешёвую пиццу в общаге и занимали друг у друга по сто рублей до стипендии, теперь входит в этот мир на правах полноправного члена. Но одно дело — знать, и совсем другое — стоять посреди этого великолепия, ощущая себя случайной песчинкой, занесённой ветром в идеально отлаженный механизм дорогих швейцарских часов.

Огромный зал «Империал-Паласа», самого престижного отеля города, того самого, где останавливались президенты, олигархи и заезжие знаменитости, был превращён в подобие зимнего сада. Повсюду высились арки из белых роз и орхидей — живых, не искусственных, что само по себе стоило целое состояние, учитывая конец сентября и доставку цветов спецрейсами из Голландии. С потолка спускались каскады зелени, увитые светящимися гирляндами, создающими иллюзию звёздного неба, а в центре, на небольшом возвышении, словно архитектурный шедевр, а не десерт, возвышался многоярусный торт высотой, наверное, в полтора человеческих роста. Алиса смотрела на него и думала о том, что один только этот торт, вероятно, стоит больше, чем всё, что она заработала за последний год.

Она сделала глубокий вдох, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. Воздух здесь был другим — более плотным, более насыщенным, словно сам воздух был здесь привилегией, которую нужно было заслужить. Она снова поправила и без того идеально сидящий лиф платья, провела ладонью по волосам, уложенным в простую, но элегантную причёску, которую она соорудила сама, просмотрев с десяток видеоуроков на ютубе. Дома, перед зеркалом, в мягком вечернем свете настольной лампы, она чувствовала себя почти красавицей. Здесь, в этом ослепительном сиянии, безжалостно высвечивающем каждую несовершенную деталь, уверенность таяла, как утренний туман под первыми лучами солнца.

Она осознавала, что её платье, хоть и красивого глубокого синего оттенка, который так шёл её карим глазам и тёмным волосам, всё же выдавало своё происхождение в мелочах: в том, как драпировалась ткань, недостаточно дорогая, чтобы струиться идеальными складками; в том, как сидел рукав, чуть шире, чем нужно; в том, что подол был подшит не вручную, а на машинке, и это, вероятно, было заметно тому, кто разбирался в подобных вещах. А здесь, судя по всему, разбирались все.

— Алиса! Ну наконец-то!

Голос Беллы, звонкий и радостный, разрезал гул толпы, словно луч прожектора, пробивающийся сквозь плотный туман. Алиса обернулась и увидела свою лучшую подругу, которая буквально плыла к ней сквозь толпу гостей, расступающихся перед ней, словно морские волны перед носом корабля. Белла была ослепительна. Иначе и быть не могло. Её белоснежное платье, похожее на облако из тончайшего кружева и шёлка, струилось за ней, повторяя каждое движение, каждый шаг, каждый вздох. Оно было сшито так искусно, что казалось не творением человеческих рук, а неким природным явлением, случайно принявшим форму свадебного наряда. Длинный шлейф, который держали две незаметные помощницы, тянулся за ней на несколько метров, и в этом было что-то королевское, что-то, что заставляло гостей оборачиваться и восхищённо шептаться.

Длинные светлые волосы Беллы, обычно собранные в небрежный пучок, в котором она ходила на лекции, теперь были уложены в замысловатую причёску, украшенную крошечными жемчужинами, каждая из которых, вероятно, стоила больше, чем месячная аренда квартиры Алисы. А в её голубых глазах, всегда таких открытых и искренних, сейчас сверкал восторг, смешанный с лёгким, почти детским испугом — тем самым испугом, который испытывает человек, внезапно оказавшийся в центре внимания целого мира.

— Ты опоздала! Я уже думала, ты не придёшь, — Белла обняла подругу, окутывая её облаком аромата дорогих духов, тех самых, что рекламировали на разворотах глянцевых журналов. Аромат был нежным и стойким одновременно, с нотками пиона и чего-то цитрусового, и он так не вязался с той Беллой, которую Алиса помнила по общежитию — с её дешёвым спреем для тела из масс-маркета и привычкой душиться так, что соседки чихали в коридоре. — Боже, ты выглядишь потрясающе! Этот цвет тебе невероятно идёт. Ты всегда говорила, что не умеешь носить вечерние платья, а сама выглядишь как модель!

— Это ты потрясающе выглядишь, — искренне ответила Алиса, отстраняясь и рассматривая подругу. — Ты как принцесса из сказки. Настоящая невеста с обложки. Честное слово, если бы я не знала тебя лично, я бы подумала, что ты сошла со страниц какого-нибудь журнала.

Белла рассмеялась, слегка покраснев. Этот румянец, проступивший сквозь тонкий слой профессионального макияжа, сделал её лицо живым, настоящим, и на мгновение Алиса увидела прежнюю Беллу — ту самую, которая плакала из-за несданного экзамена, которая тайком таскала из холодильника чужой йогурт и которая могла полночи спорить о смысле жизни, лёжа на скрипучей кровати в общежитии.

— Ой, перестань. Я всю ночь не спала, всё переживала. Артём говорит, я слишком эмоциональна. Но я просто хочу, чтобы всё было идеально. Это же самый важный день в моей жизни! Понимаешь? Самый важный день. И я хочу, чтобы он был идеальным во всём, до последней мелочи. Чтобы через двадцать лет, когда мы будем сидеть с Артёмом на нашей вилле где-нибудь в Тоскане, я могла достать фотографии и сказать: «Смотри, дорогой, это был лучший день в нашей жизни».

Она говорила быстро, почти скороговоркой, и в её голосе слышалось то самое возбуждение, которое граничит с истерикой. Алиса слишком хорошо знала эту интонацию. Белла всегда так говорила, когда нервничала, когда пыталась убедить саму себя в том, во что не до конца верила. Но сейчас Алиса не стала заострять на этом внимание. Она понимала: у невесты перед свадьбой есть право на лёгкое помешательство.

Белла схватила её за руку и потянула за собой вглубь зала. Её ладонь была горячей и чуть влажной, несмотря на то, что в зале работали мощные кондиционеры, поддерживающие комфортную температуру.

— Пойдём, я познакомлю тебя кое с кем! Здесь столько народу, ты просто обязана всё увидеть. И мама Артёма так хотела с тобой познакомиться, я ей столько о тебе рассказывала. Она даже спросила, не та ли ты самая Алиса, которая пишет рассказы и мечтает стать писательницей. Я сказала — да, та самая. И она заинтересовалась. Представляешь? Мама Артёма заинтересовалась тобой!

Алиса послушно следовала за подругой, лавируя между группами гостей, которые с любопытством поглядывали на них. Она чувствовала себя немного потерянной. Белла, её Белла — смешливая, немного неуклюжая студентка филфака, с которой они делили пополам дешёвую пиццу в общежитии и ночами обсуждали прочитанные книги, спорили о Достоевском и Толстом, мечтали о прекрасном будущем, — теперь казалась другим человеком. Не хуже, нет. Просто другой. Она была здесь своей. Она принадлежала этому миру так же естественно, как все эти люди, чьи имена печатали в колонках светской хроники, чьи фотографии появлялись в журналах, и чьи разговоры состояли из обсуждения акций, недвижимости и планов на зимний отдых в Куршевеле.

— Познакомься, это Алиса, моя лучшая подруга и самый талантливый писатель, которого я знаю! — объявила Белла, представляя её группе своих родственников, чьи имена Алиса тут же забыла. Она вежливо улыбалась, кивала и пожимала руки, стараясь запомнить хотя бы основные лица, но в голове всё смешалось в один блестящий калейдоскоп. Она различала лишь смутные образы: вот женщина с бриллиантовым колье, достойным королевской сокровищницы; вот мужчина с часами, которые стоили как квартира; вот ещё одна дама, чьё лицо, казалось, было знакомым по обложкам журналов, но никак не желало связываться с конкретным именем.

Она видела мать Беллы — элегантную женщину с усталыми глазами, которая рассеянно поприветствовала её и снова погрузилась в разговор с какой-то важной дамой. Она выглядела потерянной, словно весь этот праздник был для неё чем-то чуждым, свалившимся на голову неожиданно и не вполне осознанно. Алиса задумалась о том, что чувствует мать невесты, когда её дочь выходит замуж за человека, чья семья находится на недосягаемой высоте. Вероятно, смесь гордости и страха. И, возможно, толику зависти.

Видела отца Артёма — невысокого, плотного мужчину с пронизывающим взглядом, который чем-то напомнил ей коршуна, высматривающего добычу. Он говорил с другим гостем о каких-то инвестициях, и Алиса почувствовала, как её окатило волной ледяного безразличия, исходящей от него. Ему было плевать, кто она такая. И это было понятно. Для него она была лишь одной из бесчисленных знакомых его невестки, пришедших на праздник. Мелкая сошка, недостойная его внимания. И в этом не было ни злобы, ни высокомерия — лишь абсолютная, выверенная веками иерархия, в которой каждый знал своё место.

Она старалась запоминать лица, но вскоре они слились в одно: лица, отмеченные печатью богатства и уверенности, лица, знающие свои места, лица, на которых застыли вежливые улыбки, не достигающие глаз. Эти люди умели говорить ни о чём часами, обмениваться любезностями, которые ничего не значили, и создавать видимость оживлённой беседы там, где на самом деле царила пустота. Алиса никогда не понимала этого. Она привыкла к миру, где слова имели значение, где разговоры были либо искренними, либо не существовали вовсе. Здесь же всё было иначе. Здесь слова были валютой, которую тратили с осторожностью и расчётом, никогда не отдавая больше, чем необходимо.

И вдруг она поймала на себе взгляд. Нет, не просто взгляд. Это было прикосновение. Холодное, оценивающее, как лезвие скальпеля, которое на долю секунды прикоснулось к её позвоночнику и тут же исчезло. Взгляд был мимолётным, как вспышка. Как отблеск света на грани стекла. Но он был настолько ощутимым, настолько физически осязаемым, что Алиса вздрогнула, словно к её коже прикоснулись чем-то ледяным. Она инстинктивно повернула голову в сторону, откуда исходил этот взгляд, и сердце её сжалось.

Это был Артём.

Он стоял в группе мужчин, чуть поодаль, у одной из цветочных арок. Высокий, с идеальной осанкой, в безупречно сшитом смокинге, который сидел на нём так, будто был его второй кожей. Смокинг этот явно не был взят напрокат — он был скроен по фигуре, подчёркивая широкие плечи и узкую талию, и сидел так идеально, что казалось, будто Артём родился в нём. Тёмные волосы, уложенные волосок к волоску, блестели в свете люстр. Волевой подбородок, чуть выступающий вперёд, придавал его лицу выражение решимости и уверенности. На губах играла лёгкая светская улыбка — та самая, которая ничего не означает, но создаёт иллюзию дружелюбия.

Он слушал какого-то пожилого гостя, слегка наклонив голову, и казался воплощением внимания и учтивости. Каждое его движение было выверенным, каждое выражение лица — отрепетированным. Он был похож на актёра, играющего роль идеального наследника, и играющего её безупречно. «Золотой мальчик», — подумала Алиса. Именно так его называли. Она слышала это прозвище от Беллы, от общих знакомых, даже от случайных людей, обсуждающих семью Громовых в новостях. Наследник империи, любимец семьи, надежда отца, предмет зависти сверстников и воздыхания девушек. Идеальный Артём. Идеальный жених для идеальной Беллы.

Но этот взгляд... Он не вязался с тем образом, который он демонстрировал миру. В нём не было ни тепла, ни интереса, ни простого человеческого любопытства. Это был взгляд оценщика, который решает, стоит ли предмет его внимания занесения в каталог. Взгляд человека, который привык всё в своей жизни классифицировать, сортировать и раскладывать по полочкам. И вердикт, казалось, был не в её пользу. Ледяной холод, зародившийся где-то в груди, медленно расползся по венам, добравшись до кончиков пальцев. Это было необъяснимо, иррационально. Она видела его раньше — на фотографиях Беллы в соцсетях, на университетских мероприятиях, куда он иногда приезжал за подругой, в общих компаниях, куда её изредка приглашали. Он всегда был вежлив, обаятелен, улыбчив. Но она никогда не оставалась с ним наедине. И никогда не чувствовала этого холода.

Что это было? Неприязнь? Презрение? Или что-то другое, что-то, чего она не могла распознать? Алиса попыталась отогнать эти мысли, убеждая себя, что ей показалось. Она слишком мнительна. Слишком много читает и пишет. Видит интриги там, где их нет. Но холод в груди не проходил. Он обосновался там, как незваный гость, и отказывался уходить.

— Алиса, ты меня слушаешь?

Голос Беллы вырвал её из оцепенения, и Алиса вздрогнула во второй раз за последние несколько минут.

— Да, прости, — она тряхнула головой, пытаясь отогнать неприятное чувство. — Задумалась. Здесь так красиво, что голова кругом.

— Это точно, — улыбнулась Белла, сжимая её локоть. — Я сама до сих пор не могу поверить, что всё это происходит со мной. Иногда мне кажется, что я сейчас проснусь, а всё это — просто сон. Красивый, невероятный сон.

Они отошли к огромному панорамному окну. Город внизу сверкал тысячами огней, и эта рукотворная россыпь звёзд казалась отсюда, с высоты птичьего полёта, чем-то нереальным, игрушечным. Алиса смотрела на этот город и думала о том, что где-то там, далеко внизу, осталась её прежняя жизнь: её маленькая съёмная квартира, её старенький ноутбук, её недописанные рукописи, её мечты о литературной славе. А здесь, наверху, в этом стеклянном дворце, существовала совсем другая реальность, в которую её впустили лишь на время.

— Белла, — тихо спросила Алиса, не отрывая взгляда от огней. — Ты счастлива?

Белла на мгновение замолчала, и Алиса услышала в этой паузе отголосок чего-то, что ей не понравилось. Это была не та пауза, которую делают перед ответом на простой вопрос. Это была пауза, во время которой человек подбирает правильные слова, чтобы скрыть правду.

— Конечно, счастлива, — ответила она, но её голос прозвучал не так беззаботно, как раньше. — О чём ты? Артём — замечательный. Он... он всё делает, чтобы я чувствовала себя королевой. Посмотри на всё это. Это же всё для меня.

— Для вас, — мягко поправила Алиса, стараясь улыбнуться.

— Да, для нас, — Белла улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Знаешь, иногда мне кажется, что я сплю. Что я проснусь в своей старой комнате, в своей старой кровати, и окажется, что всё это было лишь сном. А потом я вижу кольцо, вижу Артёма, и понимаю, что это моя жизнь. Моя новая, прекрасная жизнь.

Она повернулась к Алисе и взяла её за руки. Её пальцы были холодными, несмотря на тепло, царящее в зале.

— Я так рада, что ты здесь. Ты — единственная, кто знает меня настоящую. Кто знает, какой я была до... до всего этого. И я так благодарна тебе за то, что ты остаёшься рядом. Многие... многие изменились ко мне, когда узнали о помолвке. Одни стали заискивать, другие — завидовать. А ты осталась прежней. Ты единственная, с кем я могу быть самой собой.

— Я всегда буду рядом, — ответила Алиса, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты моя лучшая подруга. Даже если ты теперь светская львица, а я так и осталась занудой с блокнотом.

Белла рассмеялась, и на этот раз её смех был искренним, тем самым, прежним, который Алиса так хорошо знала.

— Никакая ты не зануда. Ты — будущая великая писательница. Кстати, об этом! Ты принесла свой новый блокнот? Ты говорила, что тебе нужно всё записывать, что попадается на глаза. Что это будет твой новый роман.

Алиса кивнула. В её маленькой сумочке действительно лежал новенький блокнот в кожаной обложке, который она купила специально для этого дня. Она увидела его в маленьком книжном магазинчике недалеко от университета и сразу поняла, что он ей нужен. Это был блокнот мечты: тёмно-коричневая кожа, пахнущая настоящим, качественным материалом, плотная кремовая бумага, на которой так приятно писать перьевой ручкой, и тонкая закладка-лента, выглядывающая из обреза страниц. Она потратила на него почти все деньги, которые у неё были с собой, но не пожалела. Ей казалось, что свадьба такого масштаба — это готовый материал для будущего романа. Типажи, детали, обрывки разговоров, скрытые страсти под масками светской учтивости. Она собирала всё это, как коллекционер собирает редкие экспонаты, и складывала в свою память, чтобы потом перенести на бумагу.

— Да, — ответила она. — Принесла.

— Ну вот и отлично, — просияла Белла. — Записывай всё. Я хочу, чтобы однажды ты написала книгу об этом дне. Обо всех этих людях. Обо мне. Только сделай меня красивой и счастливой, ладно?

— Ты и так красивая и счастливая, — улыбнулась Алиса.

— Ой, мамочки, — вдруг спохватилась Белла, бросив взгляд на часы. — Мне пора. Через пятнадцать минут начинается церемония. Мне нужно... мне нужно собраться.

Она обняла Алису ещё раз, крепко и порывисто, так, что Алиса почувствовала, как бьётся сердце подруги — быстро-быстро, словно пойманная птичка.

— Не исчезай, ладно? — прошептала Белла ей на ухо. — После церемонии я найду тебя.

И она упорхнула, оставив после себя лишь аромат духов и лёгкое, почти неуловимое чувство тревоги, которое повисло в воздухе, как едва заметная дымка.

Алиса осталась у окна. Гул в зале стал громче, гости начали рассаживаться по местам, готовясь к церемонии. Она искала глазами Артёма. Он снова был идеален. Он стоял у импровизированного алтаря, устроенного в дальней части зала, и разговаривал с распорядителем церемонии, отдавая последние указания. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Он улыбался той же открытой, обаятельной улыбкой. Никакого холода. Никакого льда. Просто счастливый жених.

Но тот взгляд не шёл у неё из головы. Он был слишком быстрым, чтобы его можно было принять за простое любопытство. Он был слишком целенаправленным. Этот взгляд не скользнул по ней, как скользят взглядом по незнакомому человеку в толпе. Он вонзился. Он оценивал. Он измерил её, взвесил и вынес вердикт. И от этого Алисе стало по-настоящему не по себе.

Она села на свободное место в одном из последних рядов, подальше от центра. Ей не нужно было быть в первом ряду. Ей достаточно было видеть происходящее, чтобы уловить суть. Она всегда предпочитала оставаться наблюдателем, тем невидимым свидетелем, который фиксирует детали, ускользающие от глаз главных действующих лиц. И сейчас этот навык мог ей пригодиться.

Зазвучала торжественная музыка. Все встали. По проходу, усыпанному лепестками роз, в сопровождении отца, шла Белла. Она была прекрасна. Из глаз её лились слёзы счастья, и Алиса почувствовала, как её собственные глаза щиплет. На какое-то мгновение она забыла о своём странном ощущении, растворившись в красоте момента. Это было действительно красиво. Белла выглядела так, словно сошла с обложки свадебного журнала: идеальная причёска, идеальное платье, идеальная улыбка, идеальные слёзы, катящиеся по щекам и сверкающие в свете люстр, как крошечные бриллианты.

Артём шагнул навстречу невесте, взял её за руку и повёл к алтарю. Его лицо выражало нежность и гордость. Он смотрел на Беллу так, как смотрят на самое дорогое, что есть в жизни. Алиса смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть что-то, хоть трещинку в этой идеальной маске, но не видела. Идеальный муж. Идеальный жест. Идеальная церемония.

Священник начал говорить. Его слова, торжественные и размеренные, были похожи на успокаивающую молитву. Он говорил о любви, о верности, о том, что брак — это священный союз двух душ. Алиса слушала, но её мысли постоянно возвращались к тому мгновению, к ледяному взгляду. Она начала сомневаться, а не показалось ли ей? Может быть, она слишком мнительна? Слишком много читает и пишет? Видит интриги там, где их нет? Она сама была готова поверить в это, но холод в груди, который она ощутила тогда, был слишком реален, чтобы быть плодом воображения.

Внезапно, во время чтения клятв, Артём повернул голову. Его взгляд на секунду оторвался от Беллы и скользнул по залу. Это было быстрое, почти неуловимое движение, но Алиса уловила его, потому что не сводила с него глаз. И снова... Его взгляд остановился на ней. На этот раз он был дольше, быть может, на полсекунды. Он уже не был холодным. Он был... изучающим. Словно он увидел в её лице вопрос, который она не задала. И он ответил на него. Не словами, а этим самым взглядом. Ответом, который гласил: «Ты права».

Алиса похолодела. Ей показалось, что воздух в зале стал ледяным. Она почувствовала, как кровь отливает от лица, как сердце замирает, а потом начинает биться с утроенной силой. Что это было? Неужели он действительно... Нет. Нет, это невозможно. Она снова всё выдумывает.

Она отчаянно замотала головой, отгоняя наваждение. Глупости. Это всё нервы, незнакомая обстановка, блеск роскоши. Артём просто смотрел на гостей. Просто скользил взглядом по залу. Это ничего не значило. Совсем ничего.

Но это значило всё.

Церемония завершилась. Молодожёны обменялись кольцами и поцелуем. Зал взорвался аплодисментами. Алиса хлопала вместе со всеми, чувствуя, как ладони горят, а в горле пересохло. Ей нужно было выпить воды.

Она пробралась к фуршетному столу, взяла бокал с шампанским и сделала несколько жадных глотков. Искристый напиток обжёг горло и немного успокоил нервы. Она стояла в стороне, наблюдая, как гости поздравляют молодожёнов. Артём и Белла были окружены толпой. Вспышки камер, объятия, поцелуи, восклицания. Сказка продолжалась.

Алиса отошла к колонне, украшенной цветами. Ей нужно было побыть одной, переварить увиденное. Ей нужно было записать всё, что она чувствовала. Это было её способом справляться с эмоциями — переносить их на бумагу, анализировать, раскладывать по полочкам.

Она достала из сумочки новенький блокнот и ручку. Погладила гладкую кожаную обложку. Этот блокнот был символом её новой жизни, её новых начинаний. Она собиралась наполнить его историями, мыслями, наблюдениями. Но первая запись будет, пожалуй, самой загадочной.

Она открыла первую страницу. Бумага была плотной, кремовой, с едва уловимым запахом свежести. Она вывела дату и место. Затем, подумав мгновение, прикоснулась кончиком ручки к бумаге и начала писать. Почерк был торопливым, слегка смазанным.

«Свадьба года. Белла — воплощение счастья и красоты. Артём — идеальный жених. Гости — блеск и роскошь. Всё как в сказке. Но...»

Она остановилась. Что написать? Что она увидела в его взгляде? Как это описать словами? Как передать то чувство ледяного холода, которое охватило её, когда их глаза встретились? Она подняла взгляд и снова посмотрела на Артёма. Он улыбался гостям, но улыбка не была тёплой. Это была отрепетированная маска, идеально подогнанная под ситуацию. И только в глубине его глаз, если присмотреться, можно было увидеть что-то другое. Что-то пустое, холодное, безжалостное. Или ей снова мерещится?

Она перевела взгляд на Беллу. Подруга искренне смеялась над какой-то шуткой, запрокинув голову. Она была по-настоящему счастлива. Или ей тоже только кажется? Может быть, за этой радостью тоже скрывается что-то? Страх? Неуверенность? Попытка убежать от реальности? Может быть, Белла тоже носит маску, просто не такую, как у её мужа, а другую — маску счастья?

Алиса снова склонилась над блокнотом. Она знала, что должна написать. Это была единственная мысль, которая пульсировала в голове, которая не давала ей покоя. Это была тема, достойная начала нового романа. Или, возможно, начала конца этой сказки.

Она вывела заголовок, и буквы вышли острыми, колючими:

«Идеальный муж или идеальная маска?»

Она перечитала эти слова несколько раз. Они были не просто вопросом. Они были обвинением. И она, сама того не желая, только что вынесла его человеку, за которого только что вышла замуж её лучшая подруга.

Алиса захлопнула блокнот и сунула его обратно в сумочку. Она почувствовала, как за её спиной кто-то остановился. Это было не просто ощущение — она услышала лёгкое изменение в звучании воздуха, почувствовала едва уловимый запах дорогого мужского парфюма, который не мог принадлежать никому другому. Она медленно обернулась.

Это был Артём. Он стоял в нескольких шагах от неё, держа в руке бокал с шампанским. Его лицо было спокойным, но в тёмных глазах читалось то самое выражение, которое она видела в первый раз. Он смотрел на неё так, словно знал, что она только что написала.

— Алиса, верно? — его голос был низким, приятным, с тем особым тембром, который заставляет людей прислушиваться. Он подошёл ближе. — Белла так много о вас рассказывала.

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Алиса. Поздравляю вас с бракосочетанием.

— Благодарю, — он слегка наклонил голову. — Надеюсь, вам всё нравится.

— Всё просто великолепно, — ответила она, чувствуя, как его взгляд изучает её лицо, фигуру, одежду. Нет, не её платье. Он смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. В его взгляде не было ни капли интереса. Только расчёт.

Он сделал глоток из бокала, не сводя с неё глаз.

— Я заметил, вы что-то записывали. Вы же начинающая писательница, если не ошибаюсь?

— Да, верно, — Алиса сжала сумочку в руке, инстинктивно прикрывая блокнот.

— Интересно, что же показалось вам достойным записи? — его тон был вежливым, но в нём слышался вызов.

— Всего лишь пара мыслей, — уклончиво ответила она.

— Мысли — это опасно, — усмехнулся Артём, но улыбка снова не коснулась его глаз. — Особенно, когда они рождаются под впечатлением от такого дня.

Он посмотрел на неё ещё мгновение, затем повернулся и направился обратно к гостям. Его спина была прямой, походка уверенной. Алиса осталась стоять, чувствуя, как сердце бешено колотится. Он что-то знал. Или догадывался. И этот разговор, похожий на обмен любезностями, на самом деле был предупреждением.

Она поняла, что только что, сама того не желая, вступила на территорию, где ей не место. И что глаза этого «идеального мужа» видят гораздо больше, чем он показывает. И что её блокнот, спрятанный в сумочке, стал первым доказательством того, что за блестящим фасадом этой свадьбы скрывается нечто тёмное, холодное и опасное.

Сказка продолжалась, но для Алисы она только что стала триллером. И она только что написала первую строчку истории, которая может разорвать эту идеальную картину на части.

Глава 2. Женское чутьё

Прошло три недели. Целых три недели, наполненных попытками вернуться к нормальной жизни, к её привычному, устоявшемуся ритму, который Алиса выстраивала годами и который теперь, после той свадьбы, дал трещину. Лекции в университете, где она механически записывала за преподавателями, не всегда понимая смысл сказанного; подработка в кофейне, где она раз за разом путала заказы, забывая, сколько сиропа нужно добавить в тот или иной напиток; вечера за стареньким ноутбуком, который то и дело зависал, требуя перезагрузки, — там, в этом маленьком мире, рождались строки её будущего романа, того самого, который она мечтала закончить к концу семестра. Но даже творчество, обычно спасавшее её от любых тревог, не могло заглушить назойливый внутренний голос, который возвращал её мыслями к тому дню, к тому банкетному залу, к тому ледяному взгляду, к тому короткому разговору у колонны, оставившему после себя горьковатый осадок.

Сколько бы она ни пыталась убедить себя, что всё это — лишь плод её разыгравшегося воображения, что она, как писательница, склонна драматизировать, — ничего не помогало. Писательский ум обладал одним неудобным свойством: он отказывался принимать простые объяснения, предпочитая раз за разом прокручивать события, словно киноплёнку, выискивая в каждом кадре скрытые символы, недоговорённости, тонкие намёки, которые обычный человек просто не заметил бы. И от этого наваждения не было спасения ни за чашкой дешёвого растворимого кофе, который она по привычке пила из треснувшей кружки, ни за конспектами по зарубежной литературе, где строки расплывались перед глазами, ни за долгими прогулками по осеннему городу, утопающему в шуршащей листве, где каждый порыв ветра, каждая тень от фонаря казались предвестниками чего-то зловещего.

Белла звонила почти каждый день. Её голос в трубке был всё тем же — звонким, радостным, переполненным впечатлениями, как бокал, наполненный шампанским до краёв. Она рассказывала о медовом месяце на Мальдивах, о белоснежных пляжах, о вилле с собственным бассейном, о закатах, которые, по её словам, невозможно описать словами, о подводных рифах, которые они исследовали с аквалангами, о ресторанах, где официанты обращались к ней не иначе как «синьора». Алиса слушала, кивала, задавала вопросы, смеялась в нужных местах, поддерживая видимость обычного разговора, но где-то на задворках сознания продолжала улавливать те самые нотки, которые так насторожили её на свадьбе. В голосе Беллы было слишком много восторга, слишком много ярких эпитетов, слишком много восклицательных знаков, как будто она пыталась убедить не только Алису, но и саму себя в том, что её жизнь теперь — бесконечная сказка, в которой нет места ни сомнениям, ни страхам, ни сожалениям.

Психологи называют это гиперкомпенсацией, думала Алиса. Когда человек боится, что его счастье — ненастоящее, он начинает верить в него с удвоенной силой, убеждая в этом всех вокруг. Но почему Белла должна была в чём-то убеждать? Что скрывалось за этим водопадом восторга? Алиса гнала от себя эти мысли, запрещала себе анализировать, но они возвращались снова и снова, словно прилив, не подчиняющийся человеческой воле.

И вот теперь, спустя три недели после того разговора, Алиса стояла перед высокими коваными воротами, за которыми возвышался особняк семьи Громовых. Она специально выбрала день, когда Артёма, по словам Беллы, не должно было быть дома, — надеясь, что в отсутствие хозяина атмосфера в доме будет более свободной, а Белла — более откровенной. Но судьба, как всегда, распорядилась иначе.

Ворота были украшены изящным узором, напоминающим переплетённые виноградные лозы, и на солнце этот узор отбрасывал на асфальт причудливые тени, похожие на паутину. Символично, подумала Алиса, разглядывая эти переплетения. Дом, который манит тебя изнутри, но на самом деле ловит, как муху в паутину. Она одёрнула себя: не слишком ли мрачные мысли для обычного визита к лучшей подруге? Но что-то внутри неё, то самое пресловутое женское чутьё, о котором ей столько раз говорила мама, твердило, что этот визит не будет обычным.

Алиса нажала кнопку на массивном переговорном устройстве, встроенном в каменный столб, и через несколько секунд женский голос, бесстрастный и официальный, произнёс:

— Слушаю.

Этот голос не принадлежал Белле — вероятно, одна из домработниц или, возможно, экономка. Алиса внезапно подумала о том, что за три недели, прошедшие со свадьбы, Белла так и не обзавелась собственным кругом прислуги, который соответствовал бы её новому статусу. Всё в этом доме, каждая деталь, каждый голос принадлежали миру Артёма, а не её.

— Это Алиса. Я к Белле Артёмовне, — ответила она, чувствуя, как нелепо звучит её собственный голос в этом контексте. Словно она не подруга, пришедшая навестить близкого человека, а просительница, которой позволено войти в чертоги.

— Одну минуту.

Через несколько мгновений ворота начали медленно открываться, и Алисе пришлось сделать шаг назад, чтобы не оказаться на их пути. Механизм работал бесшумно, плавно, с той отлаженной грацией, которая свойственна только дорогим вещам. Она вошла на территорию особняка и почувствовала, как её снова окутывает тот самый запах — запах закрытого клуба, запах мира, в котором ей не было места. Только теперь он был острее, концентрированнее, потому что это был не праздничный зал, где всё дышало показным гостеприимством, а дом. Личное пространство. Святая святых.

Особняк возвышался перед ней, подавляя своими масштабами. Он не был кричащим, не был вульгарным в своей роскоши. Напротив, его архитектура была сдержанной, благородной, словно каждый камень, каждый декоративный элемент говорил о том, что здесь живут люди, которым не нужно доказывать своё превосходство. Три этажа, огромные панорамные окна, которые снаружи казались зеркальными, отражая осеннее небо и делая дом ещё более величественным, крыша, покрытая черепицей цвета тёмного графита, и ухоженная территория, по которой, вероятно, ежедневно трудилась целая команда садовников. Алиса невольно замедлила шаг, разглядывая всё это великолепие, и почувствовала, как её собственная жизнь сжимается до размеров спичечного коробка.

Ей вдруг вспомнилось, как они с Беллой в студенческие годы снимали одну квартиру на двоих — крохотную, в панельной многоэтажке, с вечно капающим краном на кухне и обоями, отклеивающимися на углах. Они тогда мечтали о том, как однажды разбогатеют, как купят себе по большой квартире, как будут устраивать званые ужины. И вот теперь Белла жила в такой роскоши, о которой они не могли и мечтать. Но радость от этого почему-то не приходила.

Парадная дверь открылась раньше, чем она успела подойти. На пороге стояла Белла — и Алиса едва не ахнула. Подруга выглядела так, словно сошла со страниц модного журнала: лёгкое домашнее платье из явно дорогого материала, струящегося при каждом движении, идеально уложенные волосы, безупречный макияж, подчёркивающий её природную красоту. Она светилась. Буквально светилась, как начищенная до блеска монета. Её улыбка была широкой, искренней, и Алиса на мгновение почувствовала стыд за свои недавние сомнения. Может быть, всё действительно в порядке? Может быть, она зря себя накручивает, проецируя на подругу собственные страхи и комплексы?

Но это чувство улетучилось так же быстро, как появилось. Потому что, приглядевшись внимательнее, Алиса заметила то, что не сразу бросалось в глаза. Под макияжем, под этим искусно нанесённым слоем тонального крема, угадывались тени под глазами. А в самой улыбке, при всей её ослепительности, было что-то натянутое, как струна, готовая лопнуть в любую секунду.

— Алиса! Ну наконец-то! — воскликнула Белла, бросаясь к ней с распростёртыми объятиями. — Я так ждала тебя! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

Они обнялись, и Алиса снова ощутила аромат дорогих духов — но на этот раз он был другим, более нежным, цветочным, словно Белла сменила парфюм после свадьбы. Или ей просто захотелось чего-то нового, что соответствовало бы её новому статусу жены влиятельного человека. Алиса отметила про себя, что этот запах ей нравится меньше предыдущего: он был слишком сладким, слишком приторным, как будто Белла пыталась заглушить им что-то другое.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказала Алиса, отступая на шаг и разглядывая подругу. — Честное слово. Загар тебе невероятно идёт.

— Ой, спасибо! — Белла рассмеялась, и её смех разлетелся по тихому двору, словно звон колокольчика. — Мальдивы — это рай на земле. Я до сих пор не могу поверить, что это было со мной. Знаешь, иногда я просыпаюсь ночью и думаю, что всё это мне приснилось.

Она схватила Алису за руку и потянула в дом.

— Пойдём, я тебе всё покажу! У нас столько всего нового! Артём подарил мне после свадьбы такие вещи, о которых я даже мечтать не могла. Ты просто обязана это увидеть!

Алиса позволила себя увлечь. Она ступила на порог и оказалась в просторном холле, который был, вероятно, размером с её квартиру, а то и больше. Пол был выложен из какого-то благородного камня, отполированного до такого блеска, что в нём можно было видеть собственное отражение. Шаги отдавались гулким эхом, подчёркивая высоту потолков. Стены украшали картины — и Алиса, остановившись на мгновение, поняла, что это не репродукции, а подлинники, выполненные маслом, вероятно, каким-то известным художником, чьё имя она должна была бы знать, но не знала. В центре холла возвышалась массивная ваза со свежими цветами, и от неё исходил тонкий аромат, заполняющий всё пространство. Алиса задумалась: кто выбирал эти цветы? Кто выбирал эти картины? Кто решал, какой должна быть атмосфера в этом доме? Почему-то она была уверена, что не Белла.

— Ты только посмотри на это, — Белла указала на огромную хрустальную люстру, свисающую с потолка. — Это муранское стекло. Артём заказывал её у какого-то итальянского мастера. Она стоила как... ой, я даже не буду говорить, сколько она стоила. Мне до сих пор неловко.

Она рассмеялась, но в этом смехе Алиса уловила что-то новое — какую-то нервозность, которая не вязалась с образом сияющей от счастья новобрачной. Впрочем, она снова отмахнулась от этой мысли. Нервозность при демонстрации собственного богатства — это нормально для человека, который ещё не привык к нему. В конце концов, Белла выросла не в такой семье. Ей нужно было время, чтобы освоиться в этом мире.

Они прошли в гостиную, и Алиса поняла, что её представления о роскоши были безнадёжно устаревшими. Огромный диван, на котором могли бы с комфортом разместиться десять человек, обтянутый светлой тканью, явно требовал к себе бережного отношения. Журнальный столик из стекла и металла, на котором лежали альбомы с фотографиями — вероятно, со свадьбы. Камин, отделанный натуральным мрамором, над которым висело огромное зеркало в позолоченной раме. И, конечно, панорамные окна, открывающие вид на ухоженный сад, в котором даже осенью было что-то величественное.

Алиса подошла к одному из альбомов и открыла его. С фотографий на неё смотрела Белла — счастливая, смеющаяся, в белоснежном платье. Рядом с ней — Артём, сдержанный, элегантный, с той самой холодной улыбкой, которая так её насторожила. Они выглядели идеальной парой. Слишком идеальной, подумала Алиса. Как на рекламном плакате, где у каждого персонажа своя заученная роль.

— А это наша кухня, — Белла потянула её дальше, не давая времени толком осмотреться. — Это место, где я провожу больше всего времени, хотя Артём шутит, что я туда хожу только для того, чтобы открывать холодильник.

Кухня была оборудована всем, что только можно вообразить. Алиса смотрела на встроенную технику, на мраморные столешницы, на серебряные краны и чувствовала себя так, словно попала внутрь картинки из журнала о дизайне интерьера. Белла открывала шкафы, показывала посуду, восторгалась каждым предметом, и в этом было что-то наивное, почти детское, как будто она сама ещё не до конца верила, что всё это принадлежит ей.

Алиса задумалась о том, как странно устроена человеческая психика. Мы стремимся к роскоши, мечтаем о ней, а когда получаем её — не можем поверить, что она наша. Словно наше подсознание отказывается принимать то, что не соответствует нашей внутренней картине мира. Для Беллы эта кухня была чужой, несмотря на то, что юридически всё здесь принадлежало ей. Или не принадлежало?

— Идём наверх, я покажу тебе нашу спальню, — сказала Белла, снова хватая подругу за руку. — Только тихо, хорошо? Артём сегодня работает дома. Он просил не шуметь.

Сердце Алисы ёкнуло. Значит, Артём всё-таки дома. Тот, кого она надеялась не встретить, находился где-то в этом доме, за одной из закрытых дверей. Она вдруг почувствовала себя актрисой, вышедшей на сцену, не зная текста роли. Но отступать было поздно.

Алиса кивнула, и они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Ступени были покрыты мягким ковром, поглощающим шаги, и в доме царила такая тишина, что Алисе стало не по себе. Словно этот дом был не жилым, а выставочным, и любое резкое движение могло нарушить его идеальную гармонию. Она поймала себя на мысли, что боится даже дышать слишком громко.

Спальня была огромной. Огромная кровать с балдахином, два отдельных гардеробных шкафа, туалетный столик, заставленный косметикой, и ещё одна дверь, ведущая, вероятно, в ванную комнату. Алиса огляделась, пытаясь представить, каково это — просыпаться каждое утро в такой комнате. Простор, свет, дорогая мебель... Но почему-то ей казалось, что здесь не хватает главного — тепла. Эта спальня была похожа на гостиничный номер люкс, безупречный, но безликий.

Белла распахнула дверцы гардеробной и начала демонстрировать свои новые наряды, перебирая вешалки, снимая платья, блузки, пальто, восторгаясь каждой вещью так, словно видела их впервые.

— Это Шанель, — она показала на твидовый жакет. — А это Диор. А вот это — платье от Валентино, которое я надевала на ужин с родителями Артёма. Ты только потрогай ткань!

Алиса послушно прикасалась к материалу, который действительно был невероятно мягким и струящимся, но её внимание было приковано не к одежде. Она смотрела на Беллу. И то, что она видела, заставляло её внутренний голос, тот самый, который она всегда называла «женским чутьём», звучать всё громче.

Белла была напряжена. Нет, она не выглядела подавленной или несчастной. Напротив, она была переполнена энергией, но эта энергия была какой-то лихорадочной, судорожной, как будто она боялась остановиться хоть на секунду, боялась остаться наедине с собственными мыслями. Она говорила без умолку, перескакивая с одной темы на другую, смеялась слишком громко и слишком часто, и её жесты были чуть более резкими, чем обычно.

Алиса узнала это поведение. Она видела его у людей, которые пытаются скрыть депрессию за маской жизнерадостности. У людей, которые боятся тишины, потому что в тишине к ним приходят мысли, от которых они бегут. Но от чего бежала Белла? Что за мысли она пыталась заглушить этим потоком слов?

— А вот это, смотри, — она вытащила из шкатулки, стоящей на полке, изящный золотой браслет, украшенный бриллиантами. — Артём подарил мне его в аэропорту, когда мы возвращались с Мальдив. Сказал, что я должна привыкать к красивым вещам.

Она надела браслет на левое запястье, защёлкнув его с лёгким щелчком.

— Красивый, — согласилась Алиса, разглядывая украшение. — Очень изящный.

— Да, он потрясающий, — Белла улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то, что Алиса не успела распознать. — Он сказал, что теперь я должна носить его всегда. Что он будет напоминать мне о нашем медовом месяце.

Она поправила браслет, покрутив его на запястье, и Алиса заметила, как на мгновение край браслета сдвинулся, обнажив полоску кожи. И там, на этой полоске, она увидела то, что заставило её сердце сжаться в ледяной комок.

Синяк. Небольшой, но отчётливый синяк, цвет которого — зеленовато-жёлтый — говорил о том, что ему уже несколько дней. Он был расположен именно там, где обычно не бывает случайных ушибов: на внутренней стороне запястья, где кожа особенно тонкая и нежная. Алиса почувствовала, как кровь отливает от лица, как её собственное дыхание становится короче и поверхностнее.

Сознание отказывалось верить. Мозг пытался найти рациональное объяснение, отмахнуться, списать всё на случайность. Но внутренний голос, тот самый, который никогда не ошибался, твердил: это не случайность. Такие синяки не появляются от удара о дверцу шкафа. Такие синяки появляются, когда человека хватают за запястье. Сильно. Грубо. Возможно, сжимая до боли, до тех пор, пока на коже не останутся следы.

Белла, поймав её взгляд, быстро опустила руку и поправила браслет, прикрыв синяк. Движение было настолько отработанным, настолько естественным, что Алиса поняла: это не первый раз, когда подруга прячет следы на своём теле. Слишком уж уверенным был этот жест, слишком автоматическим. Так двигаются люди, которые научились скрывать то, что не должны видеть другие.

— Ой, что-то браслет перекрутился, — сказала Белла, нарочито небрежным тоном. — Артём говорит, что я слишком резко двигаюсь и вечно что-то цепляю.

— Белла... — начала Алиса, но подруга перебила её.

— Так! Что мы стоим? Пойдём на террасу, я закажу нам чай. Или кофе? Ты же любишь кофе. А у нас теперь есть кофемашина, которая делает такой эспрессо, что ты просто умрёшь от восторга.

Она уже выходила из гардеробной, стремительно, словно пытаясь убежать от несостоявшегося разговора. Алиса видела, как напряглись мышцы её спины, как пальцы сжались в кулаки, а затем разжались. Белла боялась. Боялась этого разговора, боялась собственных мыслей, боялась того, что правда может вырваться наружу.

— Белла, — повторила Алиса более настойчиво. — Что это было?

Подруга остановилась. На мгновение её спина застыла, и Алиса увидела, как напряглись её плечи. Время словно замерло, растянувшись в бесконечность. Но когда она обернулась, на её лице снова была улыбка — ослепительная, но совершенно пустая, как витрина дорогого магазина.

— Что было? Ты о чём? — спросила она, и её голос прозвучал фальшиво, как нота, взятая не в ту тональность.

— У тебя на запястье... — начала Алиса, но Белла снова перебила её.

— А, это! — она махнула рукой, изображая беззаботность. — Я неудачно ударилась о дверцу шкафа. У нас в спальне такие дверцы, знаешь, как в старинных замках, с коваными ручками. Я вечно об них бьюсь. Артём говорит, что я — ходячее недоразумение.

Она рассмеялась, но смех этот был слишком резким, слишком пронзительным, и в нём слышались истерические нотки. Алиса заметила, как при этих словах — «Артём говорит, что я — ходячее недоразумение» — в голосе Беллы промелькнула горечь. Это была не шутка. Это была цитата. Она повторила слова мужа, возможно, неоднократно слышанные ею за эти три недели.

— Ты ударилась о дверцу шкафа? — переспросила Алиса, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.

— Ну да! А что? — Белла широко раскрыла глаза, изображая искреннее недоумение. — Ты думаешь, меня кто-то избивает? Господи, Алиса, у тебя слишком живое воображение. Ты слишком много пишешь.

Она снова рассмеялась и направилась к двери. Алиса почувствовала, как внутри неё поднимается волна бессильной ярости. Не на Беллу — на того, кто довёл её до такого состояния. На того, кто заставил её прятать синяки под дорогими браслетами и прикрывать ложь фальшивыми улыбками.

— Пойдём, я покажу тебе террасу. Она выходит на сад, и там сейчас такой красивый вид...

Алиса последовала за ней, но в голове её уже крутились строки, которые она запишет позже, когда останется одна. «Она боится его. Или боится за него?». Эти слова пульсировали в сознании, обрастая новыми мыслями, новыми догадками. Она не могла просто спросить напрямую — Белла явно не была готова к этому разговору. Но она не могла и сделать вид, что ничего не заметила. Потому что, сделав вид однажды, она станет соучастницей. Молчаливым свидетелем, который знает, но не вмешивается.

Они вышли на террасу, обставленную плетёной мебелью с мягкими подушками. Вид действительно был красивым: сад, усыпанный жёлтыми листьями, старая липа, склонившаяся над небольшим прудом, и высокие кованые ограды, отделяющие этот мир от остальной реальности. Алиса села в кресло и посмотрела на Беллу, которая наливала чай из элегантного фарфорового чайника. Руки её слегка дрожали, и она несколько раз промахивалась мимо чашки, но делала вид, что всё в порядке.

— Белла, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё. Я никогда не осужу тебя. Я всегда буду на твоей стороне.

Подруга на мгновение замерла с чайником в руке. Затем медленно поставила его на стол и подняла глаза на Алису. В её взгляде было столько всего — страха, надежды, отчаяния, — что у Алисы сжалось сердце.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе впервые за весь день прозвучало что-то настоящее, что-то хрупкое и беззащитное. — Я знаю. Просто... иногда мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Понимаешь?

Алиса кивнула. Она не стала развивать тему, не стала давить. Она знала, что давление — худший способ помочь тому, кто ещё не готов открыться. Жертвы домашнего насилия часто защищают своих обидчиков, оправдывают их, винят во всём себя. Им нужно время, чтобы осознать, что с ними происходит, и ещё больше времени, чтобы решиться на перемены.

— Понимаю, — ответила она. — Я всегда рядом. Не забывай об этом.

Они провели ещё несколько часов вместе, разговаривая о пустяках: о новых фильмах, о книгах, о том, что Алиса начала писать новый роман. Белла была оживлённой, смеялась, шутила, но Алиса видела, как она периодически бросает взгляды на дверь, ведущую с террасы в дом. Она видела, как Белла вздрагивает, когда внутри дома раздаются какие-то звуки — шаги, приглушённые коврами, или едва слышный щелчок закрываемой двери.

Один раз, когда в доме раздался громкий хлопок — вероятно, что-то упало на кухне, — Белла вздрогнула так сильно, что чай выплеснулся из её чашки на блюдце. Она быстро вытерла лужу салфеткой, извинившись, и снова улыбнулась, но Алиса увидела, как её руки дрожат. В этот момент ей стало окончательно ясно: подруга живёт в постоянном напряжении, в постоянном ожидании чего-то страшного, что может случиться в любой момент.

— Это, наверное, домработница, — сказала Белла, не глядя на дверь. — Она сегодня готовит ужин для гостей Артёма. Он пригласил каких-то партнёров.

— А ты не будешь на ужине? — спросила Алиса.

— Нет, — ответила Белла слишком поспешно. — Артём говорит, что это не женское дело. Бизнес-встреча. Я только отвлекаю его своим присутствием.

Она улыбнулась, но в этой улыбке было что-то горькое, что-то, что Алиса слишком хорошо распознала. Это была улыбка человека, который привык оправдываться. Который привык быть неудобным. Который привык, что его присутствие — это проблема, а не радость.

Алиса подумала о том, как быстро человек может привыкнуть к унижению. Как быстро он начинает верить, что заслуживает такого обращения. «Я только отвлекаю его своим присутствием». Эти слова звучали как приговор, как самоуничижение, вбитое в сознание методичными повторениями. И от этого становилось ещё страшнее.

Когда наступил вечер и Алиса засобиралась домой, Артём всё ещё не показывался. Он был где-то в доме, за закрытыми дверями кабинета, и его присутствие ощущалось незримо, как тень, ползущая по стенам. Алиса прощалась с Беллой на пороге, обнимая её крепче, чем обычно.

— Береги себя, — прошептала она.

— Ты тоже, — ответила Белла, и на мгновение их глаза встретились. В этом взгляде было всё: страх, надежда, отчаяние, мольба о помощи и упрямое желание сделать вид, что всё хорошо.

Алиса вышла за ворота, и они закрылись за ней с тихим металлическим лязгом. Этот звук прозвучал как финальный аккорд, как захлопнувшаяся дверь в мир, куда ей не было доступа. Она отошла на несколько шагов, остановилась и оглянулась на особняк. В одном из окон второго этажа она увидела тёмный силуэт. Человек стоял неподвижно, глядя на неё. Алиса не могла разглядеть лица, но она знала, кто это. Она чувствовала этот взгляд — холодный, оценивающий, проникающий до самых костей.

Она достала из сумочки блокнот и, присев на ближайшую скамейку, вывела дрожащей рукой:

«Она боится его. Или боится за него?»

Алиса перечитала эти слова несколько раз, пытаясь найти в них ответ. Но ответа не было. Были только вопросы, которые множились, переплетались и превращались в плотный клубок, распутать который она пока не могла.

Что если Белла боится не за себя, а за Артёма? Что если он угрожает ей не физической расправой, а чем-то другим? Что если он шантажирует её, держит в страхе не кулаками, а словами, взглядами, намёками? Ведь насилие не всегда оставляет синяки. Иногда оно оставляет шрамы, которые не видны глазу, но которые болят сильнее любых ушибов.

Она убрала блокнот и направилась к автобусной остановке, чувствуя, как холодный осенний ветер забирается под куртку. Впереди её ждал долгий путь домой — туда, где не было хрустальных люстр и мраморных полов, но где она могла быть самой собой. Где она могла думать, анализировать, писать. И где она могла попытаться понять, что на самом деле происходит за этими коваными воротами, в этом величественном доме, который снаружи казался воплощением мечты, а изнутри — чем-то совсем иным.

Она думала о Белле, о её нервных движениях, о её фальшивых улыбках, о синяке, спрятанном под браслетом. Она думала об Артёме, о его ледяном взгляде, о его способности появляться именно тогда, когда его меньше всего ждёшь. И она понимала, что не сможет просто остаться в стороне. Не сможет закрыть глаза на то, что видела. Потому что, если её догадки верны, то её лучшая подруга находится в опасности. И кто-то должен ей помочь.

Но как? Что она могла сделать? Одна против целого мира, к которому у неё не было доступа. Одна против человека, который, казалось, держал всё под контролем, включая собственную жену. Одна против системы, в которой роскошь покупается ценой свободы, а любовь превращается в инструмент подавления.

Вопрос был только в том, как это сделать. И как не стать следующей жертвой человека, который, кажется, способен видеть всё.

Глава 3. Человек без прошлого

Ночь после визита в особняк Громовых стала для Алисы одной из тех, что тянутся бесконечно, словно вязкая патока, не желая отпускать сознание в спасительную темноту сна. Она ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в бесформенный ком, прислушивалась к монотонному шуму дождя за окном и снова и снова прокручивала в голове всё, что видела и слышала за этот бесконечно долгий день. Каждая деталь, каждый жест, каждое случайно оброненное слово всплывали в памяти с пугающей отчетливостью, словно кадры замедленной киносъемки. Синяк на запястье Беллы, тщательно спрятанный под широким браслетом, но всё же замеченный ею в тот момент, когда подруга потянулась за чашкой.

Её нервный, слишком высокий смех, который звучал фальшиво, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Её вздрагивание от каждого едва уловимого звука, доносящегося из глубины огромного, пропитанного тишиной дома. И, самое главное, этот тёмный, неподвижный силуэт в окне второго этажа, который, она была уверена, провожал её взглядом до самых кованых ворот, пока она не села в такси. Он стоял там, в темноте, словно призрак, наблюдающий за каждым её шагом, и это ощущение чужого, невидимого присутствия преследовало её до самого дома.

Всё это складывалось в картину, которая ей категорически не нравилась. Картину, написанную тревожными мазками: скрытое насилие, подавленный страх, обманчивое спокойствие и чей-то пристальный, холодный взгляд, следящий за всем. Но Алиса была писателем, а писатели не могут довольствоваться одними лишь эмоциями и интуицией, даже если интуиция кричит так громко, что заглушает голос разума. Им нужны факты. Им нужны детали. Им нужно понять мотивы, проследить причинно-следственные связи, выстроить логическую цепочку, которая объяснит происходящее, разложить смутное беспокойство на составные части и понять, из чего оно состоит. Поэтому, когда за окном начало сереть, и первые робкие, словно извиняющиеся лучи осеннего солнца пробились сквозь грязноватые занавески, она решительно поднялась с измятой кровати, накинула на плечи старый растянутый вязаный кардиган, хранивший тепло её собственного тела, и села за свой старенький ноутбук, который давно просился на заслуженный отдых, но оставался её верным рабочим инструментом.

Экран загорелся, заливая её бледное, уставшее лицо неестественным голубоватым светом, от которого стали видны тёмные круги под глазами — следствие бессонной ночи. Алиса открыла браузер и набрала в поисковой строке всего два слова, которые вдруг показались ей невероятно значимыми: «Артём Громов». Палец на мгновение завис над клавишей ввода, словно она стояла на пороге какого-то важного открытия, боясь его последствий. Система выдала сотни, тысячи результатов, и она начала методично, с почти исследовательским азартом просматривать их, открывая вкладку за вкладкой, погружаясь в бесконечный поток информации, которая, как она чувствовала, не даст ей ответов, но, возможно, подскажет, где их искать.

Пресс-релизы компании, написанные сухим канцелярским языком, новостные заметки о многомиллионных сделках и стратегических слияниях, интервью с отцом Артёма, Владимиром Громовым, в которых тот с неизменной гордостью, казавшейся почти отрепетированной, упоминал сына как «талантливого продолжателя семейного дела». Фотографии с благотворительных вечеров и закрытых приемов, где Артём стоял рядом с отцом, одетый в безупречный, сшитый на заказ смокинг, с неизменной вежливой, но совершенно невыразительной улыбкой на лице, которая напоминала маску, приклеенную к фарфоровой коже.

Всё это было слишком... чистым. Слишком отполированным. Слишком правильным. Алиса листала страницы одну за другой, и её не покидало нарастающее ощущение, что она смотрит не на реального человека, а на тщательно сконструированный, искусственно созданный образ, продукт работы целой команды профессиональных пиарщиков и имиджмейкеров, которые отшлифовали его до блеска, убрав все углы и шероховатости. Артём Громов в этой версии реальности был идеальным сыном, талантливым бизнесменом, щедрым меценатом и будущим бесспорным лидером отрасли. Он был безупречен, как дорогая реклама, и так же безличен. Но где был настоящий Артём? Где был тот двадцатилетний парень, который должен был, по идее, иметь друзей, увлечения, ошибки, глупые фотографии с вечеринок, юношеские увлечения, нелепые посты в соцсетях, случайные знакомства, глупые споры? Где были следы его настоящей, живой жизни, не связанной с бизнесом и семейной империей?

Алиса углубилась в социальные сети, надеясь найти там хотя бы намёк на неофициальную, человеческую сторону его существования. Она нашла страницу Артёма в одной из популярных сетей, но и там всё было выхолощено до стерильности, как операционная. Никаких личных фотографий с друзьями. Никаких отметок на вечеринках или в путешествиях. Никаких комментариев от однокурсников или школьных приятелей. Только официальные посты, написанные, вероятно, нанятым специалистом, поздравления с государственными праздниками, фотографии с деловых мероприятий, где он выглядел всё тем же манекеном в дорогом костюме. Создавалось впечатление, что этот аккаунт ведёт не живой, дышащий, чувствующий человек, а робот, запрограммированный на создание идеального, но пустого имиджа.

Она попыталась найти информацию о его детстве, о школе, в которой он учился, о его друзьях, о любых людях, которые могли бы сказать: «Я знал его». Но чем глубже она копала, тем очевиднее становилось: прошлое Артёма Громова было тщательно вычищено. Словно кто-то методично прошёлся по его биографии мягким ластиком, оставив только то, что было выгодно показывать, только те факты, которые работали на созданный образ. Алиса нашла краткое упоминание о том, что он учился в престижной частной школе за границей, но не смогла найти ни одной фотографии, ни одного одноклассника, который бы о нём рассказывал, ни одного упоминания в местных новостях. Она нашла сухую информацию о его поступлении в университет, но не нашла ни одной студенческой работы, ни одного упоминания о его успеваемости, ни одного знакомого, который бы мог сказать: «Да, я учился с ним на одном курсе». Это было похоже на информационный вакуум, окружавший человека, которого как будто бы и не существовало до определенного момента.

Это было странно. Даже очень странно. Алиса понимала, что богатые и влиятельные люди часто скрывают свою личную жизнь, стараясь защититься от назойливого внимания прессы и конкурентов, но эта скрытность выходила далеко за рамки обычной осторожности. Это было похоже на профессиональную зачистку, на планомерную операцию по удалению любой информации, которая могла бы скомпрометировать или хотя бы просто очеловечить Артёма Громова. Она чувствовала, как в груди зреет тревога, смешанная с любопытством и азартом исследователя, обнаружившего нечто необъяснимое.

Она откинулась на спинку стула, который жалобно скрипнул под её весом, и задумалась, уставившись в потолок. У двадцатилетнего парня не может быть такого количества недвижимости, подумала она. Она нашла упоминания о нескольких объектах, оформленных на него: огромная квартира в центре города, загородный дом, апартаменты за границей. И это только то, что было в открытом доступе, верхушка айсберга, которая позволяла предположить существование гораздо более внушительной подводной части. У двадцатилетнего парня не может быть такого уровня доступа к ресурсам. Он не мог самостоятельно заработать на всё это, даже если бы работал с пелёнок, не покладая рук, не тратя ни копейки на собственные нужды. Значит, за ним стояла не только семья. За ним стояло что-то ещё. Что-то более серьезное, более влиятельное, о чём не пишут в пресс-релизах и не говорят в интервью.

Алиса открыла новый документ на ноутбуке и начала печатать, не заботясь о стиле и грамматике. Она не собиралась публиковать это, не собиралась никому показывать, даже не была уверена, что перечитает сама. Это был её личный черновик, её способ структурировать мысли, её попытка нащупать логику в хаосе, её способ перевести смутные подозрения в четкие формулировки.

«Вопросы, на которые нет ответов», — написала она заголовок, и слова эти показались ей мрачным предзнаменованием.

«1. Кто такой Артём Громов на самом деле? Что скрывается за образом идеального наследника, созданным пиарщиками? 2. Почему его прошлое так тщательно вычищено? Что должно было исчезнуть? Какие факты, какие люди, какие события представляют для него опасность? 3. Откуда у него столько недвижимости в 20 лет? Каковы реальные источники его дохода? 4. Что происходит в доме, когда за его стенами не наблюдают посторонние? 5. Что он сделал с Беллой? Или что он заставляет её скрывать? И почему она, моя свободолюбивая, гордая Белла, позволяет это с собой делать?»

Она перечитала написанное, вглядываясь в строки, словно ища в них подтверждение своим страхам. Вопросы звучали мрачно, почти обвинительно, и Алиса вдруг почувствовала укол совести. Она писала о муже своей лучшей подруги как о потенциальном преступнике, не имея на то никаких доказательств, кроме собственной интуиции. Но она не могла отделаться от ощущения, что она на правильном пути. Что за всем этим блеском и лоском скрывается нечто тёмное, о чём она пока не знает, но что уже начинает проступать, как тень за занавеской, как силуэт в окне второго этажа. Интуиция редко подводила её в творчестве, и она привыкла ей доверять. Но сейчас интуиция говорила ей ужасные вещи, которые она не хотела принимать.

Она потянулась к телефону, чтобы позвонить Белле, уже представляя, как услышит её сонный голос, как спросит, всё ли у неё хорошо. Но остановила себя в последний момент. Что она скажет? «Привет, я тут накопала на твоего мужа компромат, хотя ещё не знаю, что именно, но мне всё это кажется подозрительным»? Это будет звучать нелепо. Даже смешно. Белла снова скажет, что у неё слишком живое воображение. Что она слишком много пишет. Что ей нужно больше отдыхать и меньше смотреть детективных сериалов. И тогда между ними возникнет стена непонимания, которую потом будет очень трудно разрушить. Нет, подумала Алиса, нужно сначала найти что-то конкретное. Нужны факты. Нужны доказательства. А уже потом — разговор.

Алиса захлопнула ноутбук, который издал характерный щелчок, и подошла к окну. Город за стеклом просыпался, наполняясь привычным утренним шумом: сигналы машин, торопливые шаги прохожих, крики голубей, слетающихся к невидимым крошкам на мокром асфальте. Обычная, знакомая жизнь, в которой не было места ни роскошным особнякам, ни тёмным тайнам, ни ледяным, пронизывающим взглядам. И всё же та жизнь существовала. Она шла параллельно, как поезд по соседнему пути, невидимый, но движущийся в том же направлении. И Алиса чувствовала, что уже не может притворяться, будто не замечает её. Эта тёмная, неизвестная жизнь притягивала её, как бездна притягивает взгляд человека, стоящего на краю обрыва.

Она приняла душ, стараясь смыть с себя усталость бессонной ночи, оделась в простое, но аккуратное тёмно-синее платье, которое было её любимым за то, что его можно было надеть и в кафе, и на неформальную встречу, и вышла из дома. Ей нужно было проветрить голову, сменить обстановку, отвлечься от тяжёлых мыслей, которые, словно назойливые мухи, кружили в её голове. Она направилась в свою любимую кофейню — маленькое, почти незаметное местечко в тихом переулке, где варили лучший, по её мнению, капучино в городе и где можно было спокойно сидеть часами, не боясь, что тебя начнут торопить или косо посматривать на ноутбук. Это место было её убежищем, её уголком спокойствия, её вторым домом, где она могла писать и размышлять, не отвлекаясь на суету внешнего мира.

Кофейня встретила её тёплым, обволакивающим ароматом свежесваренного кофе, смешанным с лёгким запахом корицы и выпечки, и тихой, ненавязчивой музыкой, которая создавала атмосферу уюта и отстраненности. Алиса заказала свой обычный капучино, села за столик у окна, из которого открывался вид на мокрую от дождя улицу, и достала из сумки свой верный блокнот в мягкой обложке. Она собиралась записать свои мысли о вчерашнем визите, чтобы систематизировать их, но, открыв чистую страницу, обнаружила, что её рука сама выводит другие слова, словно не подчиняясь её воле:

«Он появился из ниоткуда. Он — человек без прошлого. У всех есть прошлое — у меня, у Беллы, у любого случайного прохожего, у каждого бомжа, спящего на вокзале. Но у него его нет. Он — чистый лист, на котором можно написать что угодно, любую историю, любой образ. И это пугает».

Она перечитала написанное и задумалась, покусывая колпачок ручки. «Человек без прошлого» — это звучало как название романа. Или как медицинский диагноз. Или как обвинение, брошенное в лицо. В любом случае, это было точное определение для того, кого она отчаянно пыталась понять. Человек, у которого нет прошлого, не имеет и настоящего. Он существует только в будущем, которое сам же и конструирует, как опытный архитектор. И это будущее, судя по всему, включает в себя Беллу. Но в каком качестве? Как жену? Как делового партнёра? Или как что-то другое, что-то, чему Алиса не могла найти определения?

Её размышления прервал голос, который она не слышала уже несколько месяцев, но узнала мгновенно, безошибочно.

— Алиса? Какая неожиданность!

Она подняла голову и увидела перед собой Сергея. Он стоял у её столика, держа в руках картонный стакан с кофе, и улыбался той самой открытой, немного застенчивой улыбкой, которую она помнила ещё с первого курса. Сергей был креативным программистом — так он сам себя называл, когда кто-нибудь спрашивал о его профессии, добавляя, что это не просто работа, а образ жизни. На самом деле он был гением в области информационных технологий, человеком, который мог найти в интернете практически любую информацию, если она хоть раз появлялась в сети, даже если потом её пытались удалить. Они познакомились на первом курсе, когда Алиса помогла ему с курсовой по литературе, за которую он едва не получил «неуд», а он, в благодарность, починил её безнадёжно зависший ноутбук, спасая все её наработки. С тех пор они поддерживали лёгкое, ни к чему не обязывающее знакомство, время от времени пересекаясь в университете или в общих компаниях, и каждый раз Сергей производил впечатление человека открытого, доброжелательного и невероятно умного, хотя и слегка погруженного в свой собственный цифровой мир.

— Сергей! — воскликнула Алиса, искренне удивленная этой встречей. — Вот так встреча. Ты что здесь делаешь?

— Зашёл за кофе, — он пожал плечами, продолжая улыбаться. — Я работаю неподалёку, в коворкинге. А ты? Решила устроить себе выходной?

— Вроде того, — уклончиво ответила Алиса. — Пишу, размышляю.

— О чём, если не секрет? — спросил он, слегка наклоняясь, чтобы заглянуть в блокнот. — Очередной роман?

Алиса быстро, почти инстинктивно захлопнула блокнот, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её записи, особенно такие личные, такие тревожные, граничащие с паранойей. Это было её тайное, то, что она не готова была обсуждать даже с самыми близкими.

— Просто мысли, — сказала она, стараясь придать голосу как можно больше беззаботности. — Ничего особенного. Рабочие заметки.

Сергей не стал настаивать, тактично сделав вид, что не заметил её смущения. Он сел на свободный стул напротив неё, поставил свой кофе на стол и посмотрел на неё внимательно, изучающе.

— Знаешь, а ты выглядишь уставшей, — заметил он заботливо. — Что-то случилось?

Алиса замялась. Ей хотелось рассказать ему о своих тревогах, выплеснуть всё, что накопилось за последние сутки, поделиться своими подозрениями. Но она не знала, с чего начать, и боялась показаться смешной. К тому же, всё это звучало так нелепо: ей казалось, что муж её лучшей подруги — не тот, за кого себя выдаёт. Что у него нет прошлого. Что он, возможно, опасен. Всё это было похоже на сюжет дешёвого бульварного детектива, а не на реальную жизнь с её полутонами и неопределенностью.

— Слушай, — начала она, помолчав, тщательно обдумывая каждое слово, — а ты умеешь находить информацию о людях?

Сергей удивлённо приподнял бровь, и в его глазах мелькнул интерес.

— Ну, смотря о каких людях идёт речь, — ответил он уклончиво. — Если о знаменитостях, то это легко. Если о тех, кто умеет прятаться, — сложнее, но возможно. А что?

— Мне нужно узнать кое-что об одном человеке, — сказала Алиса, понизив голос и инстинктивно наклоняясь через стол. — О человеке, у которого, кажется, нет прошлого.

Сергей нахмурился. Его улыбка исчезла, уступив место сосредоточенному выражению лица.

— Звучит интригующе, — сказал он. — И кто же этот таинственный незнакомец?

— Артём Громов, — ответила Алиса, понизив голос почти до шепота. — Муж моей подруги.

В кофейне на мгновение стало тихо, хотя, казалось, она и до этого не отличалась шумом. Сергей откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Он смотрел на неё так, словно пытался понять, насколько серьёзно она говорит, не шутит ли.

— Громов, — повторил он задумчиво, растягивая слово. — Тот самый? Сын Владимира Громова?

— Да, — кивнула Алиса, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Тот самый.

Сергей присвистнул, не сдержав удивления.

— Ну ты замахнулась, — сказал он с ноткой восхищения в голосе. — Это не просто человек. Это целая империя. И, судя по тому, что я слышал, у этой империи есть свои скелеты в шкафу, и их там немало.

— Что ты слышал? — насторожилась Алиса, подаваясь вперед.

— В основном слухи, — ответил он, понизив голос. — Говорят, что Громовы не всегда были такими богатыми и влиятельными. Что их состояние началось с довольно мутных сделок в девяностые, когда можно было сколотить капитал буквально из воздуха. Но всё это было так давно, что теперь уже никто не разберёт, где правда, а где вымысел. Тогда не очень-то любили оставлять документальные свидетельства.

Алиса ловила каждое его слово, чувствуя, как внутри просыпается азарт исследователя.

— А о самом Артёме? — спросила она. — Ты что-нибудь о нём знаешь?

Сергей задумался, потирая подбородок.

— Немного, — ответил он. — Он ведёт себя на удивление тихо, не мелькает в скандалах, не появляется на обложках. Для наследника такого масштаба он слишком... незаметный. Обычно такие парни любят внимание, любят, когда о них пишут, любят эпатировать публику. А этот словно специально прячется. Я видел пару статей о нём, но все они какие-то... пустые. Как будто о человеке нечего сказать, но нужно создать видимость, что он существует. Понимаешь, о чем я?

— Вот именно, — подхватила Алиса. — Я тоже это заметила. У него нет прошлого. Нет друзей. Нет никаких следов, которые оставляют обычные люди. Даже в социальных сетях всё вычищено до блеска.

Сергей снова нахмурился, обдумывая услышанное.

— Это действительно странно, — согласился он. — Ты пыталась искать в соцсетях?

— Да. Всё вычищено. Как будто и не было ничего. Ни одной фотографии с друзьями, ни одного неформального поста.

— А ты не думала, что это может быть просто осторожность? — предположил он. — Богатые люди часто удаляют личную информацию, чтобы не давать поводов для шантажа. Это стандартная практика.

— Я думала, — призналась Алиса. — Но это не похоже на обычную осторожность. Это похоже на то, как будто он появился на свет уже взрослым, готовым наследником, у которого нет детства, нет юности, нет ничего. Понимаешь? Словно он родился сразу в этом смокинге и с этой дежурной улыбкой.

Сергей посмотрел на неё долгим, испытующим взглядом.

— Понимаю, — сказал он наконец. — И знаешь что? Мне это тоже кажется подозрительным. Люди не появляются из ниоткуда. Даже самые осторожные оставляют следы. Цифровые отпечатки. И если их нет... значит, кто-то очень постарался, чтобы они исчезли.

Он помолчал, а потом добавил уже тише:

— Я могу попробовать кое-что найти. У меня есть доступ к базам, о которых обычные пользователи даже не знают. Правда, это может занять время. И, скажем так, это не совсем законно.

Алиса почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а ладони вспотели.

— Ты поможешь мне? — спросила она, вглядываясь в его лицо.

Сергей улыбнулся, но на этот раз его улыбка была не весёлой, а задумчивой, почти мрачной.

— Помогу, — ответил он. — Но при одном условии. Ты расскажешь мне, зачем тебе это. Что происходит? Мне нужно понимать, во что я ввязываюсь.

Алиса отвела глаза. Она не знала, может ли доверять ему настолько, чтобы выложить все свои подозрения. Но, с другой стороны, ей нужен был союзник. Человек, который сможет проверить то, что она не может проверить сама. И Сергей, со своими навыками и своим аналитическим умом, был идеальным кандидатом.

— Я расскажу, — сказала она, вновь подняв на него глаза. — Но не здесь. Слишком много посторонних ушей.

Сергей понимающе кивнул.

— Тогда, может, прогуляемся? — предложил он. — Погода, конечно, так себе, но зато никто не подслушает.

Они вышли из кофейни и направились по улице, углубляясь в тихие переулки, куда редко заглядывали случайные прохожие. Моросил мелкий дождь, и Алиса подняла воротник куртки, прячась от пронизывающего ветра, который забирался под одежду. Сергей шёл рядом, не торопя её, и она чувствовала, как постепенно, слово за словом, начинает рассказывать ему всё: о свадьбе, о ледяном взгляде, о визите в особняк, о синяке на запястье Беллы, о своих попытках найти информацию в интернете. Она говорила долго, сбивчиво, иногда останавливаясь, чтобы подобрать нужные слова, и Сергей слушал, не перебивая, и лишь изредка кивал, подтверждая, что понимает.

Когда она закончила, они как раз остановились у небольшого сквера. Деревья стояли почти обнажённые, и их мокрые, искривленные ветви чернели на фоне серого, низкого неба, словно нарисованные тушью.

— Знаешь, — сказал Сергей, помолчав, — всё это звучит как начало отличного детектива. Но, к сожалению, это не книга. Это реальная жизнь. И если твои подозрения верны, то твоя подруга в большой беде.

— Я знаю, — тихо ответила Алиса. — Поэтому мне и нужна твоя помощь.

Сергей кивнул.

— Я сделаю всё, что смогу. Но ты должна понимать, что мы играем с огнём. Громовы — это не те люди, с которыми стоит связываться. Если они узнают, что кто-то копает под их сына, нам может не поздоровиться.

Алиса знала это. Она чувствовала это с самого начала, с того самого момента, когда ледяной взгляд Артёма впервые коснулся её. Но она не могла отступить. Не могла бросить Беллу. Поэтому она просто кивнула и сказала:

— Я готова рискнуть.

Сергей посмотрел на неё и улыбнулся, но в его глазах было что-то, что она не смогла расшифровать. Возможно, восхищение. Возможно, беспокойство. А возможно, что-то ещё, что она пока не готова была осознать.

— Тогда давай начнём, — сказал он. — Расскажи мне всё, что ты уже нашла. Мне нужна любая зацепка, любая мелочь, которая может оказаться важной.

И Алиса, открыв блокнот, начала зачитывать свои заметки, понимая, что только что пересекла невидимую черту, отделявшую её прежнюю, спокойную жизнь от чего-то нового, опасного и непредсказуемого. Она не знала, куда приведёт её этот путь. Не знала, какие тайны ей предстоит раскрыть. Но она знала одно: обратной дороги уже нет. Слишком много вопросов, на которые она хотела получить ответы. И слишком много страха за подругу, который не давал ей спокойно спать по ночам.

Сергей слушал, задавал уточняющие вопросы, делал какие-то пометки в своём телефоне. Алиса смотрела на него и думала о том, что, возможно, именно сейчас, в этот дождливый осенний день, она сделала первый шаг к разгадке тайны, которая может изменить всё. Она не знала, куда заведёт её этот путь, но чувствовала, что уже не может остановиться. Потому что, когда женщина начинает задавать вопросы, на которые нет ответов, она не успокоится, пока не найдёт хотя бы один. Или пока не поймёт, что ответа не существует вовсе. И тогда ей придётся придумать его самой.

Глава 4. Паутина

Прошло четыре дня с того разговора в дождливом сквере, и за эти четыре дня жизнь Алисы изменилась до неузнаваемости, перевернулась, словно страница книги, которую она сама когда-то написала бы совершенно иначе, руководствуясь не суровой необходимостью, а законами жанра, где добро обязательно побеждает, а зло наказывается в финале. Ещё неделю назад она была просто студенткой, которая в свободное время пишет романы, мечтает о чём-то большем, смотрит на мир сквозь призму выдуманных сюжетов и подрабатывает в кофейне, разливая капучино уставшим офисным работникам, чьи лица сливались в одно безликое пятно.

Теперь же она была кем-то вроде детектива-любителя, втянутого в расследование, которое с каждым днём становилось всё более запутанным, всё более опасным и всё более личным, затрагивающим те струны её души, о существовании которых она раньше даже не подозревала. И рядом с ней, к её собственному удивлению, граничащему с тихим, недоверчивым изумлением, всё это время был Сергей — человек, которого она раньше считала просто хорошим знакомым, почти случайным собеседником из прошлой жизни, а теперь начинала воспринимать как единственного союзника в мире, где доверять можно было лишь самой себе, да и то с огромными оговорками и постоянной оглядкой через плечо.

Они встречались каждый вечер, словно заключили негласный договор, не обсудив его вслух, но приняв как данность, как нечто само собой разумеющееся, не требующее подтверждений или формальностей. Сначала в той же кофейне, где возобновилось их знакомство и где всё началось, — среди запаха свежемолотого кофе, лёгкого джаза, льющегося из динамиков, и негромкого гула голосов, создававшего обманчивое ощущение безопасности и анонимности. Но вскоре, осознав, что тема их разговоров не предназначена для посторонних ушей, что каждое произнесённое вслух слово может стать искрой, способной разжечь пожар, перенесли встречи в более укромные места, подальше от любопытных глаз и случайных свидетелей, которые могли оказаться вовсе не случайными.

Иногда это была квартира Сергея — небольшая, но уютная, заставленная мониторами, системными блоками и разными техническими приспособлениями, назначение которых Алиса не всегда могла определить, а порой и не решалась спрашивать, опасаясь, что ответ окажется слишком сложным для её понимания или слишком тревожным для её сознания. Там, среди переплетения проводов, мигающих индикаторов и тихого гула работающих вентиляторов, она чувствовала себя то ли в штабе секретной организации, то ли в лаборатории безумного учёного, который вместо пробирок использует жёсткие диски, а вместо микроскопа — сложные программы, способные проникать в самые тёмные уголки цифрового мира.

Иногда — её собственная съёмная комната, где на столе под старенькой настольной лампой с потёртым абажуром, отбрасывавшим тёплый, янтарный свет, они раскладывали распечатки, делали пометки в блокнотах, пили остывший чай из треснувших кружек и спорили до хрипоты о том, что означают те или иные находки, что за ними стоит и какие выводы из этого следуют, какие шаги нужно предпринять, а какие — отложить до лучших времён.

Сергей оказался не просто талантливым программистом, каких много, каких полно в любом крупном городе, в любом коворкинге, в любом опенспейсе. Он был настоящим виртуозом в том, что касалось поиска информации, человеком, для которого цифровой мир был не просто работой, а продолжением его собственного сознания, его второй нервной системой, его способом взаимодействия с реальностью, которая для него была неотделима от мира виртуального. Алиса наблюдала за его работой с восхищением, граничащим с благоговением, как зритель наблюдает за фокусником, который с невозмутимым видом достаёт из пустой шляпы одного кролика за другим, и невозможно понять, как он это делает, в чём секрет, в чём подвох. Его пальцы порхали над клавиатурой с такой скоростью, что глаз не успевал уследить, будто они жили собственной жизнью, подчиняясь не человеческой воле, а какому-то внутреннему ритму, недоступному пониманию обычного человека, ритму, в котором сливались воедино мысль и действие, намерение и результат.

Он открывал какие-то невероятные базы данных, о существовании которых она даже не подозревала, вводил сложные запросы на непонятных языках программирования, использовал специальные программы, позволяющие обходить ограничения и находить то, что было тщательно скрыто от посторонних глаз, за семью печатями и десятками паролей, за фаерволами и прокси-серверами. И с каждым часом, проведённым за этим занятием, с каждой новой строчкой кода, с каждым открытым файлом, с каждым расшифрованным документом перед ними вырисовывалась всё более отчётливая, всё более тревожная картина, которая пугала своей масштабностью и своей бесчеловечной логикой, своей холодной, просчитанной до мелочей организацией.

Первое, что им удалось установить, — это то, что империя Громовых была устроена значительно сложнее, чем казалось на первый взгляд, чем можно было предположить, глядя на глянцевые фотографии в деловых журналах и уверенные выступления её руководителей на экономических форумах, где они говорили о развитии, о перспективах, о социальной ответственности, и слова их звучали так убедительно, что хотелось верить в их искренность.

Официальная структура компании, представленная на сайте, с её аккуратными графиками, списками дочерних предприятий и гордыми заявлениями о социальной ответственности, о вкладе в развитие регионов, о заботе об экологии, была лишь вершиной айсберга, лишь парадным фасадом, за которым скрывалось нечто гораздо более тёмное и запутанное, нечто, о чём не писали в годовых отчётах и не говорили на пресс-конференциях. Под ней, в мутной глубине, скрывался целый лабиринт подставных фирм, зарегистрированных на дальних родственников, номинальных директоров и людей, которые, возможно, даже не подозревали, что их имена используются в каких-то схемах, что они, сами того не ведая, являются частью гигантского механизма, перемалывающего деньги, товары и человеческие судьбы, механизма, который не щадил никого — ни тех, кто стоял у его основания, ни тех, кто случайно оказывался рядом.

— Смотри, — сказал Сергей однажды вечером, разворачивая к Алисе ноутбук, экран которого светился в полумраке комнаты, как окно в другой, опасный мир, мир, где не действуют обычные законы, где правят совсем другие правила, где цена человеческой жизни измеряется не в эмоциях, а в денежных знаках. — Вот это — официальная компания «Громов-Холдинг». Всё чисто, всё прозрачно, всё по закону. Строительство, девелопмент, немного логистики. Никаких претензий, никаких скандалов, репутация — безупречная, как у швейцарских часов. Но вот здесь...

Он открыл несколько вкладок, и на экране появились реестры юридических лиц, бесконечные таблицы с датами, именами и суммами, которые рябили в глазах и вызывали лёгкое головокружение, как будто она смотрела в калейдоскоп, где вместо цветных стёклышек кружились цифры, фамилии и адреса.

— Вот, «Северный Путь», «Транзит-Сервис», «Волга-Логистик». Все три зарегистрированы на одного и того же человека — некоего Виктора Павловича Сомова. Тебе это имя о чём-нибудь говорит?

Алиса покачала головой, чувствуя, как где-то в груди зарождается смутное беспокойство, предчувствие чего-то нехорошего, того самого ощущения, которое возникает, когда ты стоишь на краю обрыва и понимаешь, что земля под ногами начинает осыпаться.

— А должно?

— Виктор Сомов, — пояснил Сергей, не отрывая глаз от экрана, и голос его звучал ровно, но в этой ровности было что-то пугающее, как в спокойствии воды перед бурей, — это троюродный дядя Артёма по материнской линии. Человек, который официально не имеет никакого отношения к бизнесу Громовых. Живёт в небольшом городке за Уралом, работает, если верить документам, слесарем на местном заводе, получает зарплату в конверте и, судя по всему, ведёт самую обычную, ничем не примечательную жизнь. Встаёт в шесть утра, идёт на смену, вечером смотрит телевизор, по выходным ходит на рыбалку. Но при этом на него оформлены три логистические компании с оборотами в десятки миллионов рублей.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, словно кто-то невидимый провёл ледяным пальцем по её позвоночнику, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она потянулась к своему блокноту — потрёпанному, с загнутыми уголками страниц, исписанному её торопливым, размашистым почерком, который она сама порой с трудом могла разобрать, — и начала быстро записывать, стараясь не упустить ни одной детали, ни одного имени, ни одной цифры, понимая, что каждая из этих мелочей может оказаться решающей.

— И что это значит? — спросила она, не отрываясь от записей, хотя ответ уже начал формироваться в её голове, складываясь из обрывков знаний, полученных из детективных романов и криминальных новостей, из фильмов и статей, из всего того, что она когда-то читала и смотрела, не предполагая, что однажды это знание пригодится ей в реальной жизни.

— Это классическая схема, — ответил Сергей, и в его голосе прозвучали нотки мрачного удовлетворения, как у человека, который только что нашёл недостающее звено в сложной головоломке, то самое звено, которое делает картину целостной и понятной. — Подставные фирмы нужны для того, чтобы проводить через них сомнительные операции, не подставляя основную компанию. Если что-то пойдёт не так, отвечать будет номинальный директор — тот самый слесарь, который, скорее всего, даже не знает, что на него что-то оформлено. Или знает, но получает за это небольшую плату и молчит. А может, и не молчит, но его никто не слушает, потому что кому интересны слова какого-то слесаря из провинциального городка, когда речь идёт о деньгах, которые невозможно сосчитать?

— Но что именно они перевозят? — спросила Алиса, хотя часть её не хотела знать ответа, боялась его, как боятся заглянуть в тёмную комнату, где может скрываться чудовище, о котором ты предпочитал не думать, надеясь, что оно существует лишь в твоём воображении.

Сергей откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом, и почесал затылок, взъерошив и без того непослушные волосы, которые торчали в разные стороны, делая его похожим на рассерженного ежа.

— Судя по документам, — начал он, и в его голосе появились те интонации, которые свойственны людям, привыкшим объяснять сложные вещи простыми словами, — всё вполне легально. Стройматериалы, оборудование, продукты питания. Всё, что можно перевозить, не вызывая подозрений. Всё, что не привлечёт внимания ни налоговой, ни таможни, ни правоохранительных органов. Но дьявол, как известно, в деталях. Я покопался в маршрутах этих компаний. И знаешь, что обнаружил?

Он снова развернул ноутбук к ней, и на экране появилась карта с множеством точек и линий, соединяющих города, порты и пограничные переходы, — настоящая паутина, раскинувшаяся по всей стране, от западных границ до восточных рубежей, от северных портов до южных терминалов.

— Вот, смотри. «Волга-Логистик» регулярно осуществляет рейсы в портовые города, где есть крупные перевалочные пункты. А вот их контрагенты — фирмы, которые занимаются экспортом леса, металла и ещё кое-чего. И вот здесь, видишь? Небольшая фирма «Каспий-Трейд». Она зарегистрирована в офшорной зоне и, по документам, торгует текстилем. Скромная такая контора, ничем не примечательная, каких сотни, если не тысячи. Но если копнуть глубже, если проявить достаточно терпения и настойчивости, то можно найти упоминания о том, что эта фирма уже попадала в поле зрения налоговых органов. И не только налоговых.

— В каком смысле? — насторожилась Алиса, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а ладони становятся влажными, как в тот момент, когда она впервые выступала перед большой аудиторией и боялась забыть текст.

— В том смысле, — понизил голос Сергей, наклонившись к ней ближе, и Алиса почувствовала запах его одеколона — свежий, с нотками цитруса и чего-то древесного, — что она фигурировала в нескольких делах, связанных с контрабандой. Ничего не доказали, дела развалились, свидетели куда-то исчезли, словно их и не было вовсе, но осадочек, как говорится, остался. И, судя по всему, осадочек этот очень неприятный, такой, который не выветривается со временем, а только усиливается.

Алиса записала название «Каспий-Трейд» в свой блокнот, обведя его несколько раз, словно пытаясь впечатать эти буквы в бумагу, в своё сознание, в ту картину мира, которая стремительно менялась у неё на глазах. Ей казалось, что она смотрит в тёмную воду, пытаясь разглядеть, что скрывается на дне. И с каждым новым фактом вода становилась всё мутнее, а дно — всё дальше, всё недостижимее, будто сама реальность сопротивлялась её попыткам понять происходящее.

— Значит, — медленно произнесла она, тщательно подбирая слова, словно каждое из них могло обжечь язык, — бизнес Громовых — это не только легальное строительство. У них есть и теневая сторона. И Артём...

— ...в этом участвует, — закончил за неё Сергей с той спокойной уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим иметь дело с фактами, а не с догадками, с тем, что можно проверить и доказать, а не с тем, что существует лишь в воображении. — Или, по крайней мере, знает об этом. И, судя по всему, знает очень хорошо. Слишком хорошо, чтобы оставаться в стороне, слишком глубоко погружён, чтобы делать вид, что ничего не происходит.

Алиса закрыла блокнот и прижала его к груди, словно пытаясь защититься от той реальности, которая обрушивалась на неё со всех сторон, наступала, давила, не оставляя пространства для сомнений. Ей вдруг стало страшно. Не за себя — за Беллу. За то, что подруга оказалась втянута в этот мир, о котором, вероятно, даже не подозревает. Или подозревает, но боится признаться даже самой себе, потому что признаться — значит разрушить ту иллюзию счастья, в которой она живёт, тот хрупкий карточный домик, который она построила вокруг себя и который может рухнуть от одного неосторожного слова.

— Что мы будем с этим делать? — тихо спросила Алиса, и её голос прозвучал так, будто она спрашивала не только о дальнейших действиях, но и о том, как жить с этим знанием дальше, как просыпаться по утрам, зная то, что она теперь знает, как смотреть в глаза людям, не выдавая своих мыслей.

— Пока — ничего, — ответил Сергей, и в его голосе прозвучала та осторожность, которая появляется у людей, осознающих серьёзность ситуации, понимающих, что один неверный шаг может стоить слишком дорого. — Мы всё ещё не знаем, насколько глубоко Артём во всё это погружён. Может быть, он просто наследник, которого готовят к управлению бизнесом, и он пока не при делах, просто красивый мальчик, который пока не понимает, во что его втягивают. А может быть, он уже активно участвует в теневых схемах, принимает решения, подписывает документы, отдаёт распоряжения, которые меняют судьбы людей. И если второе — то твоя подруга замужем за человеком, который не остановится ни перед чем, чтобы защитить свои интересы. И тогда мы должны быть предельно осторожны.

Они замолчали, и в этой тишине слышно было только тихое гудение ноутбука и стук дождя за окном, который снова начал свой монотонный, успокаивающий ритм, словно сама природа пыталась смягчить ту тяжесть, которая повисла в воздухе. Алиса смотрела на Сергея, на его сосредоточенное лицо, на то, как он смотрит на экран, на то, как его брови слегка сдвинуты, а губы плотно сжаты, и впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Что рядом есть человек, который готов разделить с ней этот груз, который не отступит, не испугается, не бросит её на полпути, не скажет, что всё это слишком сложно и опасно.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросила она неожиданно, и вопрос этот прозвучал так, будто она задавала его не только ему, но и самой себе, будто пыталась понять не только его мотивы, но и свои собственные.

Сергей поднял на неё глаза, и в них отразился свет от экрана, отчего они казались почти прозрачными, как вода в горном озере, сквозь которую видно дно.

— В смысле?

— Ну, — замялась Алиса, чувствуя, как щёки начинают гореть, а слова путаются, теряются, не желая складываться в предложения, — ты ведь мог бы просто отказаться. Сказать, что это не твоё дело, что ты не хочешь связываться с такими людьми, что у тебя своя жизнь, свои проблемы. Но ты не отказался. Ты тратишь своё время, свои силы, свои нервы. Почему?

Сергей долго смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у Алисы перехватило дыхание, а сердце пропустило удар, сбилось с ритма, как будто внутри неё что-то оборвалось и замерло в ожидании. Он не отвечал, и тишина между ними становилась всё более наполненной, всё более значимой, будто в ней было больше слов, чем в любом возможном ответе, будто сама эта тишина была красноречивее любых признаний.

— Знаешь, — сказал он наконец, и голос его прозвучал мягче, чем обычно, мягче, чем она когда-либо слышала от него, — когда я тебя увидел в кофейне, я сначала просто обрадовался. Думал, поболтаем, посмеёмся, разойдёмся, как обычно. Вспомним старые времена, разбежимся по своим делам. Но потом, когда ты начала рассказывать обо всём этом, я понял, что не могу остаться в стороне. Не потому, что я такой благородный или ищу приключений. А потому что...

Он запнулся, подбирая слова, и Алиса заметила, как его пальцы слегка дрогнули, как он сжал их в кулаки, словно пытаясь удержать что-то, что грозилось вырваться наружу.

— Потому что мне не всё равно, что с тобой будет, — закончил он тихо, почти шёпотом, и эти слова повисли в воздухе, как дым от свечи, как аромат, который невозможно уловить, но который остаётся с тобой надолго.

Алиса почувствовала, как к щекам приливает жар, а в груди разливается что-то тёплое и незнакомое, что-то, что она не могла назвать, но что было ей необходимо, как воздух, как вода, как свет. Она отвела глаза, сделала вид, что заинтересовалась записями в блокноте, хотя на самом деле не видела ни строчки, не могла разобрать ни одного слова, потому что все её мысли были заняты совсем другим.

— Мне тоже не всё равно, что будет с тобой, — сказала она, не поднимая головы, и голос её прозвучал так тихо, что она сама едва его услышала, словно слова эти были предназначены не для его ушей, а для её собственного сердца. — И я очень благодарна тебе за помощь. Если бы не ты, я бы сошла с ума от всех этих вопросов без ответов, от этого ощущения, что я хожу по краю пропасти и не знаю, куда шагнуть, и каждый мой шаг может оказаться последним.

Сергей улыбнулся, и его улыбка была тёплой, настоящей, той самой улыбкой, которая делала его лицо по-настоящему красивым, которая преображала его черты, делая их мягче и моложе.

— Ну, значит, мы квиты, — сказал он. — Ты не сходишь с ума, а я не скучаю по вечерам. Идеальный симбиоз.

Алиса невольно улыбнулась в ответ, и от этой улыбки на душе стало немного легче, будто на мгновение раздвинулись тучи, будто сквозь плотную пелену облаков пробился луч солнца.

— Звучит так, будто мы создали клуб, — пошутила она.

— «Клуб людей, которые слишком много знают», — подхватил Сергей. — Звучит как название твоего будущего романа.

— Или как заголовок нашей будущей некрологи, — мрачно пошутила Алиса, и шутка эта прозвучала слишком правдоподобно, слишком вероятно, чтобы быть просто шуткой, чтобы вызвать смех, а не тревожное молчание.

Сергей засмеялся, но смех его был коротким, оборвавшимся на полуслове, как будто он сам испугался того, что она сказала, как будто её слова были тем самым пророчеством, которое имеет свойство сбываться.

— Не накликай беду, — сказал он серьёзно, и в его глазах снова появилось то выражение, которое Алиса уже научилась распознавать: смесь решимости и тревоги, готовности идти до конца и страха перед неизвестностью.

Они снова погрузились в работу, и время потекло незаметно, как вода сквозь пальцы, как песок в песочных часах, как последние минуты перед рассветом. Сергей продолжал копать в базах данных, открывая всё новые и новые страницы, а Алиса записывала в свой блокнот всё новые и новые детали, стараясь не упустить ничего важного. К концу вечера у неё накопилось уже несколько страниц, исписанных мелким почерком: названия фирм, имена, фамилии, номера расчётных счетов, маршруты поставок, номера машин, даты сделок. Всё это складывалось в сложную, запутанную схему, похожую на паутину, в которой легко было потеряться, запутаться, пропасть навсегда, из которой невозможно было выбраться, не оставив частицы себя. Но Алиса старалась не упускать ни одной детали, понимая, что именно из этих мелочей, из этих крошечных фрагментов мозаики, рано или поздно сложится целостная картина, которая, возможно, изменит всё.

— Смотри, — сказал Сергей, указывая на экран, — вот ещё одна фирма. «Астра-Трейд». Она зарегистрирована на троюродную сестру Артёма, которая живёт в другом городе и работает в бюджетной поликлинике, принимает пациентов с утра до вечера, выслушивает жалобы, выписывает рецепты, мечтает об отпуске. Обороты — как у небольшого завода. И знаешь, что интересно?