Read the book: «Брак по приколу»

Глава 1. Гоблин вам в тещу, или Провал контракта

Если бы Лили знала, что утро начнется с запаха горелой бумаги и чужого самодовольства, она бы, не раздумывая, спрыгнула с башни гильдии головой вниз. Желательно — в стог сена, который, по слухам, держали специально для таких случаев. Но стог, как назло, сгорел вчера. Подожгла его, разумеется, тоже она. Случайно. Почти. Если быть совсем точной, она просто хотела продемонстрировать одному наглому практиканту, как правильно формировать огненный шар, но немного не рассчитала с радиусом поражения.

Практикант, кстати, остался жив — только брови подпалил и заикаться начал, но это уже детали. Главное, что стога больше не было, а значит, не было и мягкой посадки. Да и башня гильдии, если уж начистоту, была слишком высокой для того, чтобы прыгать с нее даже в самый лучший стог. Лили прикинула мысленно расстояние от подоконника до земли и решила, что падение займет примерно столько же времени, сколько нужно Джону, чтобы начать раздражать ее одним своим присутствием. То есть секунды три, не больше.

— Ты опоздала, — процедил Джон, даже не соизволив поднять взгляд от своих до блеска начищенных сапог.

Лили застыла в дверях кабинета магистра, чувствуя, как по спине пробегает знакомая волна раздражения. Это ощущение было ей хорошо знакомо — оно появлялось всякий раз, когда она видела это лицо. Нет, не так. Оно появлялось даже раньше, чем она видела его лицо. Оно появлялось от одного только звука его голоса, от запаха его дорогого парфюма, от скрипа его тщательно отполированных доспехов.

Джон восседал на стуле так, словно это был трон, а не расшатанная деревяшка, которую уже лет десять грозились выбросить. Его светлые волосы были уложены с той тщательностью, которая выдавала в нем человека, потратившего на прическу больше времени, чем на завтрак. А завтрак у него, судя по самодовольному выражению лица, состоял из пары комплиментов самому себе и ложки презрения к окружающим.

И, возможно, ещё из овсянки, потому что Джон был из тех людей, которые считают овсянку признаком дисциплины и порядка. Лили ненавидела овсянку.

— Я не опоздала, — отрезала она, сбрасывая капюшон плаща резким движением, отчего по кабинету пронесся легкий запах дыма и мокрой шерсти. — Я задержалась, чтобы спасти город от твоего эго. Оно опять вылезло на главную площадь и пугало детей.

— Остроумно, — Джон наконец поднял на нее свои ледяные голубые глаза. Они были холодными, как зимнее утро в горном перевале, и такими же непроницаемыми. — Жаль только, что твое чувство юмора не способно залатать дыру, которую ты вчера прожгла в моем плаще.

— А твое чувство стиля не способно залатать дыру в твоей голове, — парировала Лили, плюхаясь на свободный стул напротив. Стул жалобно скрипнул под ее весом, словно выражая недовольство таким обращением. Лили мысленно извинилась перед ним. Она вообще часто разговаривала с мебелью — это помогало ей не разговаривать с людьми, которые того не заслуживали.

Магистр Квинт, пожилой маг с лицом человека, который уже давно перестал удивляться чему-либо, тяжело вздохнул. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным пергаментами, и выглядел так, будто мечтал оказаться где-нибудь в тихом месте.

Например, на дне колодца. Или в пасти дракона — там, по крайней мере, было бы меньше бюрократии.

В свои шестьдесят с лишним лет он повидал многое: войны, мятежи, магические катаклизмы, нашествие гигантских слизней, которые чуть не уничтожили зернохранилище, и даже одного очень настойчивого некроманта, который пытался подать в суд на гильдию за то, что его армию мертвецов разогнали, не предоставив письменного предупреждения. Но ничто из этого не могло сравниться с тем испытанием, которое представляли собой Лили и Джон, когда оказывались в одном помещении.

— Вы закончили? — спросил он тоном, не обещающим ничего хорошего.

— Я — да, — отозвался Джон, поправляя манжет. — Просто констатирую факты.

— Единственный факт, который ты способен констатировать, — это то, что ты идиот, — огрызнулась Лили.

— Дети, — Квинт поднял руку, и в воздухе повисла тяжелая, как мокрое одеяло, тишина. Она была настолько плотной, что Лили показалось, будто она может потрогать ее пальцем и оставить вмятину. — Сядьте ровно. У меня для вас задание.

Эти слова подействовали на обоих, как ушат ледяной воды. Лили выпрямилась, отбрасывая с лица выбившуюся из хвоста рыжую прядь. Джон перестал разглядывать собственные ногти и подался вперед, хищно прищурившись. Они оба знали, что задания от магистра Квинта бывают двух видов: скучные до зубовного скрежета и опасные до мокрых ладоней. И, судя по выражению лица мага, сегодня их ждало что-то особенное. Лили почувствовала, как в животе завязывается тугой узел — то ли предвкушение, то ли тревога, то ли несварение от вчерашнего ужина. Трудно было разобрать. В последнее время она вообще перестала различать свои чувства — они все смешались в какой-то единый комок, как нитки после того, как в них поиграл кот.

— Слушаю, — сказала она.

— Вы, разумеется, помните наш последний разговор о вашей… совместимости.

— Вы имеете в виду тот, где я предложила скормить его гоблинам? — уточнила Лили. — Помню. Отличный был разговор. Мне особенно понравилась та часть, где вы сказали, что это невозможно из-за санитарных норм.

— А я предложил отправить ее в Академию Магии — пусть пересдаст вступительные экзамены, — добавил Джон. — Может, хоть там ее научат не поджигать все, что попадается под руку.

— Я, между прочим, сдала экзамены с первого раза! — возмутилась Лили.

— С третьего. И то благодаря тому, что экзаменатор уснул.

— Это был глубокий медитативный транс!

— Это был храп. Я сам слышал. Из коридора. Через закрытую дверь.

— Это было ритмичное дыхание!

— Это был храп, Лили. Обычный, человеческий, с присвистом.

— Значит, у него была заложена чакра. И вообще, не твое дело!

Квинт снова поднял руку, и на этот раз в воздухе что-то щелкнуло — то ли магия, то ли его терпение, треснувшее по швам. Лили успела заметить, как на мгновение вокруг пальцев магистра вспыхнуло слабое голубое свечение, и решила, что лучше пока помолчать. По крайней мере, до тех пор, пока Квинт не закончит говорить. Или пока Джон снова не откроет свой рот.

— Я не спрашивал вашего мнения. Я даю вам приказ. Гильдия считает, что лучший способ преодолеть ваши разногласия — это совместная работа. Поэтому вы отправляетесь на задание вместе. Вдвоем. И вернетесь только после его выполнения.

В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу паук плетет паутину. Лили перевела взгляд с Квинта на Джона. Джон перевел взгляд с Квинта на Лили. На мгновение они даже перестали ненавидеть друг друга — их объединило общее чувство ужаса. Это было похоже на то, как если бы им обоим одновременно сообщили, что конец света назначен на следующий вторник и перенести его нельзя. Только конец света, возможно, был бы приятнее.

— Вы серьезно? — спросила Лили. — Вы хотите, чтобы мы работали вместе? После того, что случилось в Нижнем квартале?

— После того, что случилось на Торговой площади?

— После того, что случилось в Храме Вечного Света?

— После того, что случилось на королевском балу?

Квинт поднял бровь.

— Вы про тот случай, когда вы вдвоем устроили драку в тронном зале? Или про тот, когда вы подожгли королевский сад?

— Сад подожгла она, — тут же открестился Джон, и в его голосе прозвучало столько искреннего возмущения, что Лили захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

— А драку начал ты! — не осталась в долгу она.

— Потому что ты наступила мне на ногу!

— Я не наступала! Я просто проходила мимо!

— Ты наступила мне на новую туфлю! Она стоила двадцать золотых!

— Двадцать золотых за туфлю? Да за такие деньги можно купить дом в пригороде!

— Не моя проблема, что ты привыкла жить в канаве!

— Я не живу в канаве! У меня вполне приличная квартира над кузницей!

— А, так вот почему от тебя всегда пахнет гарью!

— Это профессиональный запах! А от тебя всегда несет духами, как от куртизанки!

— Это дорогой парфюм из Эльфийских садов!

— Значит, куртизанки из Эльфийских садов!

Квинт с грохотом опустил ладонь на стол. Пергаменты подпрыгнули, чернильница опрокинулась, и по столу расползлась клякса, похожая на печального осьминога. Магистр несколько секунд смотрел на чернильное пятно, а затем очень спокойно — слишком спокойно — перевел взгляд на Лили и Джона.

В этом взгляде было что-то такое, что заставило обоих одновременно захлопнуть рты. Лили показалось, что она увидела, как в глубине глаз Квинта мелькнуло что-то похожее на усталость, смешанную с обреченностью. Так смотрит человек, который уже десять лет безуспешно пытается научить кота пользоваться ложкой и понимает, что кот никогда не научится, но продолжает попытки из чистого упрямства.

— Вы оба — лучшие оперативники в этой гильдии, — произнес он таким тоном, каким обычно зачитывают приговоры. — Ты, Джон, — непревзойденный мечник, умеющий договориться с кем угодно, даже с камнем, если это понадобится. Ты, Лили, — одна из самых сильных огненных магичек за последние двадцать лет, с феноменальной способностью выживать в любых обстоятельствах. По отдельности вы — легенды. Вместе вы — ходячая катастрофа. Это позор для гильдии.

Лили хотела возразить, что позор — это Джон в его дурацких штанах в обтяжку, но сдержалась. Каким-то чудом. Наверное, сработали остатки инстинкта самосохранения. Или, может быть, дело было в том, что Квинт все еще смотрел на нее этим своим взглядом, от которого хотелось сползти под стол и сделать вид, что тебя здесь нет. Она сжала зубы и принялась разглядывать трещину на потолке, стараясь не думать о том, как сильно ей хочется ответить.

— Поэтому, — продолжал Квинт, — гильдия решила: либо вы научитесь работать в команде, либо вы больше не работаете вообще. Ни один из вас. Никогда.

Вот теперь тишина стала оглушительной. Даже паук в углу замер, словно понял, что происходит нечто важное. Лили почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, как сухая корка хлеба.

Работа в гильдии была для нее не просто способом заработать деньги. Это была ее жизнь. Ее смысл. Ее единственная возможность чувствовать себя нужной и полезной. И мысль о том, что она может все это потерять из-за какого-то напыщенного мечника с прилизанными волосами, была почти невыносимой.

— Вы не можете этого сделать, — медленно произнес Джон, и в его голосе впервые за все время прозвучало что-то похожее на растерянность. Лили даже посмотрела на него с некоторым удивлением. Обычно он был невозмутим, как каменная стена, и не позволял эмоциям пробиваться наружу.

— Ещё как могу, — отрезал Квинт. — У меня на столе лежит двадцать семь жалоб на ваши совместные выкрутасы. Двадцать семь! Храм, гильдия торговцев, королевская канцелярия, три городских стражи, цирюльник, у которого вы снесли вывеску, и пекарь, чья лавка каким-то образом оказалась на три фута левее, чем была утром.

— Это был несчастный случай, — буркнула Лили. — Всего лишь маленький взрыв.

— Маленький взрыв, из-за которого два квартала остались без окон.

— Стекло было старье. Я сказала пекарю, что это к лучшему. Свежий воздух и все такое.

Квинт смотрел на нее так, как смотрят на человека, утверждающего, что драконы на самом деле питаются ромашками. В его глазах читалась целая гамма чувств — от усталого раздражения до почти отеческого отчаяния. Лили знала, что Квинт в глубине души относился к ней не так уж плохо. Он был одним из немногих, кто видел в ней не только источник постоянных проблем, но и талант, который можно направить в правильное русло. И именно поэтому его слова ранили сильнее, чем любые оскорбления Джона.

— Лили, — произнес он с ледяным спокойствием, — если бы ты не была лучшей в своем деле, тебя бы давно сожгли на костре. По ошибке. Как ведьму.

— Спасибо, — скромно отозвалась она.

— Но я не хочу, чтобы тебя сожгли. Я хочу, чтобы ты научилась работать с Джоном. И чтобы Джон научился работать с тобой. Поэтому у меня есть для вас простое задание. Очень простое. Идеальное для новичков.

— Насколько простое? — с подозрением спросил Джон, и его брови сошлись на переносице. Лили заметила, как он по привычке положил руку на рукоять меча, словно ожидал, что сейчас из-за двери выскочат враги. Это была одна из его самых раздражающих привычек — он никогда не расслаблялся. Даже во сне, по слухам, держал меч под подушкой.

— Настолько, что вы справитесь, даже если половину времени потратите на взаимные оскорбления. Вам нужно проникнуть в приграничную крепость Черный Ворон, выкрасть артефакт и вернуться обратно. Без шума. Без взрывов. Без жертв.

Лили переглянулась с Джоном. Впервые за долгое время между ними промелькнуло что-то похожее на согласие. Оба они не верили в слова «простое задание». Это было так же подозрительно, как дешевая рыба на рынке или скидка на эльфийские шелка. А в этом городе, как известно, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И то, если мышеловка достаточно большая.

— И что за артефакт? — спросила Лили.

— Кубок Безмолвия, — ответил Квинт. — Древняя реликвия, способная гасить любые звуки в радиусе пятидесяти футов. Наша разведка сообщает, что он хранится в малой башне крепости, под защитой тринадцати стражников и одного захудалого мага.

— Тринадцать стражников и маг? — фыркнула Лили. — Вы серьезно? Да я могу в одиночку…

— Это задание — парное, — перебил ее Квинт. — И оно будет выполнено парно. Или не будет выполнено вообще. Ты меня поняла?

Лили поджала губы и уставилась в окно, где серое утро обещало дождь. Она ненавидела, когда ей не давали делать то, что она умеет лучше всего. А работа в паре с Джоном была не просто испытанием — это была пытка. Нет, хуже. Это была пытка с дополнительной порцией унижения. Это было как если бы ей приказали пройти через раскаленные угли в туфлях, которые ей жмут, и при этом улыбаться. А потом еще и поблагодарить за опыт.

— И когда нам нужно отправляться? — спросила она, не глядя на Джона.

— Завтра на рассвете. В крепость отправится отряд снабжения. Вы пойдете под видом обоза с провизией. Въедете через черный ход, устроите ночную вылазку и заберете кубок.

— А если что-то пойдет не так? — поинтересовался Джон.

— Ничего не пойдет не так, — твердо произнес Квинт. — Это простое задание. Я выбрал его именно потому, что оно простое. Справитесь, если не будете творить глупости.

— А когда мы вернемся? — спросила Лили.

— Я дам вам следующее задание. И так до тех пор, пока вы не научитесь работать в команде. Или пока один из вас не убьет другого. В последнем случае оставшийся в живых получит пожизненную дисквалификацию.

— Жестко, — хмыкнул Джон.

— Зато честно, — ответил Квинт. — А теперь идите. У меня еще три жалобы на вас не просмотрены.

Лили поднялась со стула, бросила короткий взгляд на Джона и направилась к двери. Ей хотелось развернуться и сказать что-нибудь обидное, но слова застряли в горле, как сухая корка хлеба. Перспектива быть вышвырнутой из гильдии была хуже любой пытки. Она любила свою работу. Она была хороша в ней.

И мысль о том, что из-за какого-то напыщенного мечника с прилизанными волосами она потеряет все, была почти невыносимой. Лили представила, как вернется в свою маленькую квартирку над кузницей, как будет смотреть на свое отражение в мутном зеркале и спрашивать себя: «Ну и что теперь?». Ответа на этот вопрос у нее не было, и от этого становилось еще тоскливее.

— Эй, Огненная, — раздался за спиной голос Джона.

Лили остановилась, не оборачиваясь.

— Что?

— Постарайся не поджечь меня во время задания. У меня новый плащ.

— Постарайся не попасться мне под руку, когда я буду делать свою работу, — отрезала она. — Тогда у нас будет шанс вернуться живыми.

Она вышла из кабинета, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало бы, и отправилась собирать вещи. Настроение было отвратительным. Погода соответствовала — серые тучи набухали дождем, и воздух пах мокрой шерстью и дешевым углем. Лили шла по коридорам гильдии, и каждый шаг отдавался в ней глухим раздражением.

Она ненавидела это место сейчас — не само здание, а то, что в нем произошло. То, что гильдия решила поставить ее в одну упряжку с человеком, которого она не могла выносить. И то, что она была вынуждена согласиться, потому что выбора у нее не было.

Она прошла мимо общей залы, где практиканты тренировались в фехтовании, и на мгновение задержалась, наблюдая за ними. Молодые, смелые, полные надежд. Они еще не знали, что значит быть лучшими и при этом ненавидимыми. Они не знали, как это — когда твоя репутация идет впереди тебя, как боевой слон, растаптывая все на своем пути. Лили вздохнула и пошла дальше.

Ее квартира действительно находилась над кузницей. Это было не самое престижное место в городе, но Лили нравился запах раскаленного металла, доносившийся снизу, и постоянный стук молота, который почему-то действовал на нее успокаивающе. Она поднялась по скрипучей лестнице, открыла дверь и вошла внутрь.

В комнате было тесно и немного душно, но это был ее уголок, ее крепость, где она могла быть самой собой. Лили сбросила плащ, бросила сумку на кровать и подошла к маленькому окошку, выходящему на узкую улочку. Дождь уже начался — мелкий, противный, барабанящий по крышам.

Она простояла так несколько минут, глядя на серую пелену дождя и размышляя о том, что завтрашний день может стать либо началом ее новой жизни, либо окончательным крахом. Третьего, как всегда, не дано. Лили отвернулась от окна и начала собирать вещи.

Немного одежды, несколько запасных амулетов, огниво, фляга с водой, сухари. Все это она складывала в походную сумку с той тщательностью, которая выдавала в ней опытного путешественника. Она знала, что в дороге может пригодиться каждая мелочь, и не хотела упустить ничего важного.

На следующее утро они встретились у северных ворот. Рассвет только занимался, окрашивая небо в болезненно-желтый цвет, словно кто-то пролил апельсиновый сок на серую скатерть. Воздух был холодным и влажным, пахло прелой листвой и близким дождем. Джон стоял, прислонившись к телеге с провизией, и снова выглядел так, будто позирует для портрета. В дорожном плаще, с мечом на поясе, с легкой небрежностью откинув волосы с лица, он был бы невыносимо красив, если бы не был таким невыносимым в принципе.

Лили ненавидела эту его особенность — способность выглядеть идеально в любых обстоятельствах. Она сама сейчас, наверное, напоминала мокрую кошку, которая только что выбралась из подвала. Волосы растрепались, плащ сидел криво, а на лице застыло выражение человека, который не выспался и мечтает об одном — чтобы все провалилось и можно было вернуться домой.

— Ты снова опоздала, — заявил он.

— Ты снова говоришь очевидные вещи, — ответила Лили, закидывая в телегу свою сумку. — Что, утро слишком тяжелое для твоего мозга?

— Я просто констатирую факты. Это успокаивает.

— А меня успокаивает мысль о том, что однажды ты подавишься собственным языком. Но об этом я не говорю вслух.

— Только что сказала.

— Значит, это была не я. Может, ветер.

Джон хмыкнул и, взяв вожжи, щелкнул ими. Старая лошадь, выглядевшая так, будто мечтает о пенсии, нехотя тронулась с места. Телега заскрипела, покатилась по мостовой, и они покинули город через северные ворота, где стража, узнав Джона, помахала ему рукой и пожелала удачи. Лили предпочла сделать вид, что не заметила этого. Она вообще старалась не замечать ничего, что было связано с Джоном. Но это было непросто, учитывая, что он сидел в полуметре от нее.

Дорога до крепости Черный Ворон занимала два дня при хорошей погоде. Погода, впрочем, хорошей не была. Небо низко нависло над землей, и с запада тянуло промозглым ветром, который забирался под плащ и лизал кожу ледяным языком.

Лили куталась в плащ и старалась не смотреть на Джона, который, казалось, вообще не замечал холода. Он сидел прямо, как палка, и смотрел вперед с выражением человека, который знает, куда едет и зачем. Лили ненавидела его за это тоже.

Они проехали молча несколько часов. Иногда Лили ловила себя на мысли, что тишина в компании Джона — это не так уж плохо. По крайней мере, он не раздражал. Но затем он открывал рот, и все возвращалось на круги своя. Как будто он физически не мог удержаться от того, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Лили подозревала, что это у него врожденное. Или, может быть, его в детстве уронили в котел с эликсиром самодовольства. Она не знала, что хуже.

— Тебя не учили разводить костер? — спросил он, когда они остановились на ночевку в небольшой роще.

— Учили. Я просто не хочу.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Это не аргумент.

— А мне плевать.

Джон вздохнул и принялся разводить костер сам. Делал он это с той же раздражающей тщательностью, с какой делал все остальное — аккуратно, методично, словно по учебнику. Лили сидела на поваленном бревне, грызла сухарь и смотрела, как огонь постепенно разгорается. Ей не хотелось признавать, но у Джона был талант к разведению костров. И к тому, чтобы выглядеть при этом так, будто он совершает нечто невероятно важное. Лили ненавидела этот талант.

— Ты хотя бы знаешь план проникновения? — спросил Джон, не поднимая головы.

— Тот же, что и у тебя. Въезжаем как обоз, ночью выходим, забираем кубок, уходим.

— А если нас заметят?

— Тогда я всех сожгу.

— Гениально.

— А что предлагаешь ты? Попросить их вежливо отойти в сторону?

— Предлагаю действовать тихо, как и было сказано. Простое задание, забыла?

Лили фыркнула и откусила еще один кусок сухаря. Он был черствым, как сердце Джона, и примерно таким же безвкусным. Она жевала и думала о том, что в крепости им, возможно, удастся раздобыть нормальной еды. А если не удастся — ну что ж, она не в первый раз обходится сухарями. И не в последний.

Ночь они провели в роще, по очереди дежуря. Джон предложил дежурить первым, и Лили не стала спорить — у нее не было желания разговаривать с ним лишний раз. Она завернулась в одеяло и попыталась уснуть, но сон не шел.

В голову лезли всякие мысли — о гильдии, о Квинте, о том, что будет, если они провалят это задание. И о том, что будет, если они его выполнят. Второй вариант, как ни странно, пугал ее не меньше первого. Потому что выполнить задание означало снова работать с Джоном. А этого Лили не хотела даже представить.

Утром они продолжили путь. Крепость появилась на горизонте к вечеру второго дня. Черный Ворон оправдывал свое название — массивное каменное строение, прилепившееся к скале, с высокими зубчатыми стенами и узкими окнами, из которых лился тусклый свет. Выглядела крепость мрачно и враждебно, как надгробие великана. Лили поежилась, разглядывая ее в сгущающихся сумерках. Ей приходилось бывать в разных местах, но это место с первого взгляда вызывало у нее стойкое желание развернуться и уехать.

— Мило, — заметила она. — Уютно. Прям хочется остаться тут навсегда.

— Не расслабляйся, — сказал Джон, не оборачиваясь. — Ворота.

У ворот их остановили двое стражников — здоровенные мужики в кольчугах, с алебардами наизготовку. Лили натянула капюшон пониже и придала лицу максимально скучающее выражение, какое только возможно. Джон, в свою очередь, изобразил самую обаятельную улыбку, на которую был способен. Лили даже стало немного тошно от того, насколько фальшивой она была. Но, надо отдать должное, Джон умел пускать пыль в глаза. Его улыбка могла растопить сердце даже самой суровой торговки на рынке. Впрочем, Лили подозревала, что у торговок просто не было времени на то, чтобы рассмотреть его поближе.

— Доставка провизии, — объявил Джон. — От гильдии торговцев.

Стражники переглянулись. Один из них, с лицом человека, который подозревает всех и вся, заглянул в телегу, приподняв брезент. Лили молилась, чтобы он не заметил магические амулеты, спрятанные между мешками с мукой. Ее пальцы под плащом сжались в кулаки, и она почувствовала, как в ладонях начинает покалывать — это просыпалась магия, готовая вырваться наружу в любой момент. Лили усилием воли заставила себя успокоиться. Нельзя. Пока нельзя.

— Ладно, проезжайте, — буркнул стражник. — Вам к западному двору.

Телега вкатилась под арку ворот, и Лили на мгновение захватило чувство, что они только что добровольно вошли в пасть хищника. Крепость изнутри выглядела еще более неприветливой, чем снаружи. Камень, камень и еще раз камень. Серый, холодный, равнодушный. На стенах кое-где висели факелы, отбрасывавшие дрожащие тени, и Лили казалось, что эти тени движутся, следят за ними, перешептываются у них за спиной.

На западном дворе их встретил кастелян — тощий, как палка, мужчина с вечно поджатыми губами, который тут же начал распоряжаться, куда ставить телегу, что разгружать и почему их так мало прислали. Лили слушала его вполуха, разглядывая окрестности и запоминая расположение построек. Ей нужно было знать, где находятся казармы, где — арсенал, где — малая башня, в которой, по словам Квинта, хранился Кубок Безмолвия. Все это она отмечала в уме, не подавая виду, что ей вообще есть до этого дело.

— Вам придется переночевать здесь, — сказал кастелян, окинув их придирчивым взглядом. — У нас не так много свободных комнат. Но для людей гильдии найдется чулан на первом ярусе.

— Чулан, — повторила Лили, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Прелестно.

— Это не лучшее место для ночлега, — согласился кастелян, — но выбирать не приходится. Ужин в общей зале. Не опаздывайте.

Он ушел, оставив их с Джоном посреди двора, где пахло конским навозом и дегтем. Лили огляделась, запоминая расположение построек. Джон, судя по всему, делал то же самое, но с таким видом, будто осматривает королевский дворец, в котором ему не рады. Лили хотелось сказать ему что-нибудь едкое, но она сдержалась. Нужно было экономить силы. И нервы. И, желательно, не убить его до того, как они выполнят задание.

— Мне уже нравится, — сказала она. — Чулан на первом ярусе. Обязательно расскажу внукам.

— У тебя не будет внуков, — отозвался Джон. — Ты не способна кого-то полюбить.

— А ты не способен кого-то раздражать больше меня. Так что мы оба в проигрыше.

Они отправились искать свой «чулан». Им оказалась крохотная каморка с одним окном, затянутым паутиной, и парой тюфяков, брошенных на пол. Лили с сомнением посмотрела на тюфяки, затем на Джона.

В каморке было тесно, как в гробу, и пахло пылью и чем-то затхлым. На стенах виднелись подтеки, а в углу кто-то, кажется, выцарапал ругательство. Впрочем, Лили не была уверена — в таком освещении трудно было разобрать.

— Если ты хоть раз храпанешь, я сожгу твой сапог.

— Если ты хоть раз сделаешь попытку меня задушить во сне, я перерублю твой посох.

— У меня нет посоха.

— Значит, сожгу твои волосы.

— Попробуй.

Они разошлись по углам каморки, как два зверя, посаженные в одну клетку. Вечер тянулся медленно, словно деготь. Ужин в общей зале был пресным и безвкусным, компания — шумной и чужой. Лили ела, не чувствуя вкуса, и ждала, когда наступит ночь.

Джон сидел рядом, и она чувствовала исходящее от него тепло, и от этого ей было только хуже. Потому что ненависть к человеку, который сидит слишком близко, — это одно. А ненависть к человеку, который сидит слишком близко и при этом выглядит так, будто все идет по плану, — это совсем другое.

Ночь наступила.

План был прост. Крепость затихает после полуночи, они выходят из каморки, пробираются по стене к малой башне, забирают кубок и так же тихо возвращаются. Никто ничего не замечает. Все довольны. Квинт счастлив. Гильдия рукоплещет. Лили и Джон расходятся по своим углам и больше никогда не видятся. Идеально.

Но, как известно, самые простые планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент.

Все началось с того, что Джон решил ускорить процесс.

— Мы можем пройти через нижние казематы, — прошептал он, когда они крались по темному коридору. — Там меньше охраны.

— И больше крыс, — отозвалась Лили. — Но если ты хочешь пообщаться с родственниками, я не против.

— Остроумно. Но я серьезно. Мы потеряем меньше времени.

— Ага, а потом окажется, что там тупик, и нам придется возвращаться.

— Ты просто не хочешь признавать, что мой план лучше.

— У тебя нет плана. У тебя есть фантазии.

Они спорили шепотом, стоя посреди коридора, и в итоге пошли туда, куда хотел Джон. Разумеется, это оказалось ошибкой. Лили поняла это еще до того, как они свернули, — у нее было какое-то внутреннее чутье на неприятности. Но она промолчала, потому что признавать правоту Джона было выше ее сил. И теперь, пробираясь по сырым казематам, она мысленно проклинала себя за это.

Казематы встретили их запахом плесени, сырости и чего-то более отвратительного. Где-то капала вода, эхо разносило звуки, превращая каждый шаг в грохот. Джон шел впереди, держа руку на рукояти меча. Лили — следом, готовая в любой момент выхватить огонь. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и только редкие пятна лунного света, пробивавшегося через узкие щели в стенах, позволяли хоть что-то разглядеть. Лили ступала осторожно, стараясь не наступать на склизкие камни, и прислушивалась к каждому звуку.

Они дошли до развилки, и Джон, недолго думая, свернул налево.

— Ты уверен? — прошептала Лили.

— Абсолютно.

Через двадцать шагов коридор закончился глухой стеной.

— Абсолютно, да? — прошипела Лили. — Ты, я смотрю, просто мастер ориентации.

— Заткнись, — отозвался Джон. — Я просто перепутал.

— Ты перепутал направление! В коридоре с двумя поворотами!

— Я не вижу в темноте, как кошка!

— Зато видишь в зеркале свое отражение, да?

— По крайней мере, я не боюсь крыс!

— Я не боюсь крыс!

— А чего тогда пищишь?

— Это был ты!

Их перепалку прервал звук, от которого у обоих кровь застыла в жилах. Где-то позади, в глубине казематов, раздался лязг металла и чей-то крик. Это был не крик страха и не крик боли — это был крик тревоги, резкий и пронзительный, как звук боевого рога. Лили почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Она переглянулась с Джоном и увидела в его глазах то же, что чувствовала сама: паника, злость и понимание того, что все пошло не так.

— Нас заметили? — прошептала Лили.

— Не уверен, — ответил Джон, — но предлагаю убраться отсюда.

Они бросились обратно, на этот раз — по коридору, который, по идее, вел наверх. Но вместо выхода они влетели в широкий зал с низким потолком, заставленный бочками и ящиками. Вдоль стен стояли стеллажи с оружием. И в центре этого великолепия, как на зло, стоял стражник.

Здоровенный, как медведь, с удивленным выражением на лице, которое быстро сменялось гневом. Его правая рука уже тянулась к мечу, а левая сжимала рог, висевший на поясе. Лили поняла, что сейчас произойдет, и почувствовала, как внутри поднимается волна огня, готовая вырваться наружу.

— Кто вы такие? — рявкнул стражник, выхватывая меч.

Дальше события развивались со скоростью падающего камня.

Джон, не раздумывая, выбросил вперед руку, выпуская магическую волну. Лили так и не поняла, что это было — то ли боевой импульс, то ли неудачное заклинание, — но результат превзошел все ожидания. Волна ударила в стену, пробила в ней огромную дыру и завалила стражника обломками. Грохот стоял такой, что Лили показалось, будто у нее лопнут барабанные перепонки.

— Ты что, с ума сошел?! — заорала она. — Это не тихо!

— Я хотел его оглушить!

— Ты снес ему стену на голову!

— Зато он больше не кричит!

И тут произошло то, чего Лили боялась больше всего. Ее собственные руки, словно по собственной воле, вспыхнули огнем. Пламя выплеснулось наружу, зацепило ближайший ящик, который, как выяснилось, был набит факелами и маслом. Ящик вспыхнул, как прошлогодний сеновал. За ним — второй. Третий. Огонь распространялся с невероятной скоростью, пожирая дерево, масло и все, что попадалось на пути. Лили стояла, оцепенев, и смотрела, как ее магия выходит из-под контроля. Это было красиво и ужасно одновременно — как смотреть на рождение вулкана.

— О нет, — прошептала она.

Арсенал загорелся.

Через несколько минут о тихом проникновении можно было забыть. Крепость напоминала растревоженный улей. Звучали крики, лязгало оружие, откуда-то доносился звон колокола. Джон тащил Лили за руку по коридорам, уворачиваясь от падающих обломков и встречных стражников. Она бежала, спотыкаясь, чувствуя, как дым щиплет глаза, а легкие наполняются гарью. Где-то рядом рухнула балка, подняв столб искр. Кто-то кричал. Кто-то отдавал приказы. Кто-то звал на помощь.

— Ты подожгла арсенал! — крикнул Джон, перепрыгивая через упавшую балку.

— Это получилось случайно! — отозвалась она. — Ты мне помешал!

— Я тебе помешал? Да это ты вечно лезешь не в свое дело!

— А ты снес стену!

— Зато красиво!

Они вырвались на крепостную стену, задыхаясь от дыма и ярости. Внизу, во дворе, суетились люди, метались лошади, полыхали факелы. Где-то рядом с малой башней поднимался столб черного дыма. Лили перегнулась через парапет, пытаясь отдышаться, и на мгновение ей показалось, что она видит, как из окон малой башни вырываются языки пламени. Впрочем, это могло быть просто отражение пожара в стеклах.

— Это уже не простое задание, — пробормотала она, глядя на хаос, который они устроили. — Совсем не простое.

— Да неужели, — процедил Джон, вытирая копоть со лба.

Именно в этот момент над крепостью раздался голос — усиленный магией, гремящий, как гром:

— Внимание! Крепость в осаде! Задержать диверсантов! Они посягнули на королевский арсенал!

Лили переглянулась с Джоном. На его лице читалась та же смесь паники и злости, что и у нее. Она поняла, что они только что перешли черту, за которой пути назад уже не будет. Теперь они не просто провалили задание. Теперь они — враги короны, террористы, диверсанты, которых будут ловить по всей стране. И, что самое неприятное, они заслужили это.

— Это мы теперь диверсанты? — прошептала она.

— Похоже на то.

— И что теперь?

— Бежим.

И они побежали. Впереди — пламя, позади — погоня, и где-то в самом низу, в дыму и хаосе, остался нетронутым Кубок Безмолвия. Артефакт, который должен был стать символом их примирения, превратился в насмешку. Их простой контракт провалился с таким треском, что услышали, наверное, в соседнем королевстве.

Лили бежала, чувствуя, как горят мышцы, как воздух со свистом вырывается из легких, как сердце колотится где-то в горле. И, как назло, пошел дождь. Мелкий, холодный, противный — он барабанил по камням, смешиваясь с пеплом и дымом, превращая все вокруг в серую кашу. Лили подняла лицо к небу и невольно рассмеялась. Смех вышел хриплым и немного безумным. Джон обернулся на бегу и посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Ты чего? — спросил он.

— Да так, — ответила она, не сбавляя шага. — Просто подумала: гоблин нам в тещу, а не контракт. Настоящий провал. Как по учебнику.

— Радуйся, — бросил Джон. — Зато теперь у нас есть общая цель — не умереть.

— Ну да, — усмехнулась Лили. — Наконец-то у нас нашлось что-то общее.

И они побежали дальше, в темноту, в дождь, в неизвестность. Туда, где их ждали новые неприятности, новые споры и, возможно, даже новые причины ненавидеть друг друга еще сильнее. Но где-то в самой глубине души — в той глубине, о существовании которой ни один из них предпочитал не думать, — оба понимали: эта ночь изменила все. И теперь им придется как-то выбираться из этой передряги. Вместе. Нравится им это или нет. А это было самое страшное.

Глава 2. Побег в стиле «Куда глаза глядят» (Глаза глядят в разные стороны)

Дождь усиливался с каждой минутой, превращая ночную дорогу в скользкое месиво из грязи, прелых листьев и мелких камней, которые так и норовили подвернуться под ноги. Это был один из тех дождей, которые начинаются как лёгкая морось, почти невесомая, почти ласковая, а уже через полчаса обрушиваются на землю сплошной стеной воды, размывая тропы, превращая низины в болота и заставляя даже самых опытных путников проклинать тот день, когда они решили выйти из дома без плаща.

Небо затянуло низкими, тяжёлыми тучами, которые висели так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой, если встать на цыпочки. Они плыли над лесом, словно огромные, тёмные корабли, полные дождя и злобы, и время от времени из их недр вырывались далёкие раскаты грома — глухие, ворчащие, словно недовольный зверь ворочался в своей берлоге.

Лили бежала первой. Джон, как истинный джентльмен, пропустил её вперёд — хотя на самом деле он просто споткнулся о корень и на пару секунд потерял темп. Но Лили, разумеется, не собиралась упускать такой шанс, чтобы не отпустить по этому поводу едкий комментарий. Она вообще никогда не упускала возможности поддеть его, уколоть, задеть за живое, потому что, во-первых, это было её любимым развлечением, а во-вторых, потому что Джон каждый раз реагировал с такой искренней обидой, что устоять было невозможно.

Его лицо в такие моменты напоминало обиженного ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку, и Лили находила в этом какое-то извращённое удовольствие. Впрочем, сейчас было не до комментариев. Сзади, из крепости, доносились крики, лязг оружия и тяжёлый топот множества ног, и всё это приближалось, как грозовая туча, готовая разразиться молниями в любой момент. Звуки погони то вспыхивали с новой силой, то вдруг стихали, и в этой тишине было что-то даже более пугающее, чем в самом шуме. Тишина означала, что преследователи остановились, чтобы прислушаться, чтобы определить, куда именно побежали беглецы, чтобы окружить их, зажать в кольцо, отрезать все пути к отступлению.

— Нам нужно разделиться! — крикнул Джон, перепрыгивая через поваленное дерево, которое возникло на пути так внезапно, словно кто-то специально положил его туда, чтобы усложнить им жизнь. Голос его сорвался на полуслове, потому что приземление вышло не самым удачным — нога ушла в мягкую, раскисшую от дождя землю, и ему пришлось несколько секунд балансировать руками, чтобы не растянуться в грязи.

— Отличная идея! — отозвалась Лили, не сбавляя хода и даже не думая оборачиваться. Она ловко перепрыгнула через то же самое дерево, причём сделала это с такой грацией, что Джон на мгновение забыл о погоне и уставился на неё с плохо скрываемым раздражением. — Ты пойдёшь туда, где они тебя поймают, а я пойду туда, где меня не найдут!

— Очень смешно! Я серьёзно! — прокричал он, догоняя её и стараясь не отставать. Его дыхание было тяжёлым, но он всё ещё держался, и это бесило Лили ещё больше. Как можно быть таким выносливым, когда вокруг творится полный хаос?

— Я тоже! — она бросила на него быстрый взгляд, в котором смешались злость, азарт и какая-то странная, неуместная в данный момент весёлость. — Ты, кажется, всегда мечтал красиво погибнуть в бою? Вот твой шанс! Я подожду тебя... где-нибудь в безопасном месте! Например, в другом королевстве!

— Ты невыносима! — выдохнул он, уворачиваясь от ветки, которая едва не хлестнула его по лицу.

— А ты всё ещё бежишь рядом со мной! Что бы это значило, а? — парировала Лили, хотя сама не знала, зачем продолжает этот бесконечный обмен колкостями. Возможно, это помогало ей не думать о том, что их могут поймать. Возможно, это был её способ справляться со страхом. А возможно, ей просто нравилось выводить его из себя.

Они выскочили на узкую тропу, которая вилась между деревьями и терялась в темноте. Лес здесь был старым, мрачным и неприветливым — такие леса обычно описывают в страшных сказках, которыми пугают непослушных детей. Кривые стволы нависали над тропой, как руки великанов, а ветви цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать беглецов и передать их преследователям. Лили отмахивалась от них, как от назойливых мух, и старалась не думать о том, куда именно они бегут. Куда глаза глядят — вот куда.

Только вот глаза, как назло, глядели в разные стороны. Один глаз, кажется, смотрел на север, в сторону каких-то тёмных оврагов, а другой — на юг, где, по её смутным воспоминаниям, должна была протекать река. Но что толку от реки, если они не знают, есть ли там брод, есть ли мост, есть ли вообще что-нибудь, кроме воды, камней и новых опасностей?

— Я не понимаю, почему мы вообще бежим! — заявил Джон, когда они на мгновение остановились, чтобы перевести дыхание. Прислонившись к дереву, он выглядел так, будто только что вышел с тренировки, а не пробежал через половину леса с погоней на хвосте. Его волосы, мокрые от дождя, всё равно каким-то чудом сохраняли форму, и Лили это жутко бесило. У неё самой волосы превратились в жалкое подобие вороньего гнезда, а пряди липли к лицу и лезли в рот, и она раздражённо убирала их раз за разом, но они снова падали обратно. Это было несправедливо. Джон выглядел как герой романтической баллады, даже стоя по колено в грязи, а она — как мокрая курица, сбежавшая из-под ножа фермера.

— О, прости, — она уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. — Может, тебе стоит вернуться и сдаться? Уверена, они оценят твоё чувство стиля и позволят выбрать веревку, которой тебя повесят!

— Я предлагаю принять бой! — он выпрямился и гордо вскинул подбородок, всем своим видом показывая, что готов умереть, но не бежать. Его грудь вздымалась, в глазах горел тот самый огонь, который Лили ненавидела больше всего на свете, — огонь глупого, самоуверенного героизма, из-за которого люди гибнут в двадцать лет, так и не успев понять, что жизнь — это не рыцарский роман. — Их там не больше двух десятков! Мы могли бы разобраться с ними за пару минут!

— Два десятка — это двадцать, а не два, гений! — Лили выпрямилась, и её глаза сверкнули. — И потом, тебе не кажется, что устраивать резню после того, как мы случайно подожгли королевский арсенал, — это не лучший способ убедить всех, что мы не террористы?

— А бежать — лучший? — парировал он, скрестив руки на груди. — Ничего не делает человека более виновным, чем бегство!

— Ничего не делает человека более мёртвым, чем остановка и попытка «красиво принять бой» против двадцати стражников!

— Ты просто трусиха!

— А ты просто идиот, который думает, что красивая поза важнее живой головы!

Они сверлили друг друга взглядами, стоя по колено в грязи, под проливным дождём, посреди ночного леса. Где-то вдалеке слышались крики погони, но они становились то ли тише, то ли дальше — трудно было разобрать из-за шума дождя. Лили чувствовала, как по спине стекают холодные струйки, а сапоги давно промокли насквозь. Ей хотелось спать, есть, согреться и оказаться где-нибудь подальше от этого человека. И от этой крепости. И от этого леса. И вообще от всего этого дурацкого королевства, в котором она имела глупость родиться и ещё большую глупость — связаться с таким человеком, как Джон.

— Ладно, — выдохнула она наконец, понимая, что спорить дальше нет смысла. Время шло, дождь не прекращался, а погоня, скорее всего, всё ещё шла по их следу, и каждая секунда промедления уменьшала их шансы на спасение. — Пошли. Только попробуй ещё раз предложить «красиво принять бой», и я сожгу твой второй сапог. Учти, первый я всё ещё планирую.

— Ты не способна сжечь мой сапог, — фыркнул Джон, но всё же двинулся за ней. Его фырканье прозвучало не так уверенно, как ему, вероятно, хотелось бы, и Лили улыбнулась краешком губ, хотя улыбка вышла скорее злой, чем весёлой.

— Проверь, — бросила Лили через плечо. — Я в отличной форме, а твой сапог — идеальная мишень.

Они углублялись в лес, стараясь держаться подальше от тропы, чтобы не оставлять слишком явных следов. Хотя, учитывая, что Джон то и дело наступал на сухие ветки, которые предательски хрустели на весь лес, скрытность их предприятия была весьма сомнительной. Лили несколько раз оборачивалась, чтобы шикнуть на него, но он лишь пожимал плечами с таким видом, будто это не его вина, что ветки разбросаны повсюду.

Лили начинала подозревать, что лес сам подкладывает ему под ноги эти ветки, чтобы насолить ей лично. Это было бы вполне в духе этого места — злобного, мстительного, полного невидимых ловушек и недобрых сюрпризов.

Внезапно лес изменился. Это произошло так быстро, что Лили не сразу поняла, что именно случилось. Только что они шли через обычный, пусть и мрачный, но всё же знакомый лес, а теперь вокруг них сомкнулись какие-то древние, тёмные заросли, полные нездорового свечения и странных, приглушённых звуков. Воздух стал плотнее, тяжелее, словно его можно было резать ножом. Звуки — глуше, как будто кто-то накрыл весь лес гигантским одеялом из мха и тумана.

Деревья — выше и кривее, их стволы были покрыты мхом, который светился в темноте слабым зеленоватым светом, и от этого весь лес казался призрачным, ненастоящим. Пахло сыростью, грибами и чем-то сладковатым, как гниющие яблоки, оставленные в подвале на долгую зиму. Лили замедлила шаг и огляделась. Ей это место не нравилось. Категорически. Всем своим существом она чувствовала, что здесь нельзя оставаться надолго, что этот лес не просто опасен — он враждебен, он живой, и он наблюдает за ними из каждой тени, из-за каждого ствола, из каждого комка светящегося мха.

— Что это за место? — спросила она, понизив голос до полушёпота. Ей вдруг расхотелось говорить громко, расхотелось вообще издавать какие-либо звуки. Её инстинкты, которые за долгие годы приключений отточились до остроты бритвы, буквально кричали: «Уходи отсюда! Беги! Не оборачивайся!»

— Понятия не имею, — отозвался Джон, который тоже насторожился и теперь держал руку на рукояти меча. Его голос тоже стал тише, и это было плохим знаком. Если даже Джон, с его беспечной храбростью и вечной готовностью броситься в бой, чувствовал опасность, значит, дело действительно дрянь. — Но мне оно не нравится.

— Надо же, у нас есть что-то общее, — съязвила Лили, но как-то без огонька. Ей было не по себе, и иронизировать получалось плохо. Обычно сарказм был её щитом, её оружием, её способом отстраниться от происходящего, но сейчас этот щит трещал по швам. — Не хочу тебя огорчать, но, кажется, мы забрались в Проклятый лес.

— Что? — Джон резко обернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень. Настоящая тень, не просто игра света, а что-то тёмное и глубокое, что заставило Лили на мгновение забыть о собственных страхах. — Ты уверена?

— Деревья светятся, воздух пахнет падалью, а у меня мурашки по коже — да, я почти уверена. Если ты знаешь другой лес с такими симптомами, просвети меня. Буду рада ошибиться. Очень рада. Просто счастлива буду ошибиться, честное слово.

— Проклятый лес, — повторил Джон и, к удивлению Лили, не стал спорить. Он огляделся, оценивая обстановку, и его лицо приобрело то сосредоточенное выражение, которое появлялось у него в моменты опасности. Это было его второе лицо — лицо воина, забывавшего обо всех своих недостатках, обо всей своей невыносимости, обо всех их бесконечных ссорах. — Нам нужно быть осторожнее. Здесь, по слухам, обитает нежить.

— По слухам? А по фактам — что?

— По фактам — мы в лесу, где нежить обитает. Я это только что сказал.

— Да, но ты сказал «по слухам». Это разные вещи.

— Не придирайся к словам!

— Я не придираюсь! Я уточняю!

— Хватит уточнять! Просто иди и смотри под ноги!

— А ты смотри по сторонам, ладно? Мне не хочется, чтобы меня сожрали только потому, что ты засмотрелся на своё отражение в луже!

Джон что-то пробурчал себе под нос, но Лили решила не продолжать перепалку. Она двинулась вперёд, стараясь ступать как можно тише, хотя в этом лесу тишина была какой-то обманчивой. Каждый шаг отдавался эхом, каждый вздох казался громче, чем был на самом деле.

Звуки здесь жили своей собственной жизнью: хруст ветки под ногой превращался в громкий треск, капля, упавшая с листа на плечо, — в подобие удара, а собственное дыхание казалось чудовищно громким, как кузнечные мехи. Лили чувствовала, как напряжены её нервы, как вздрагивают мышцы при каждом шорохе. Ей казалось, что за ними кто-то наблюдает. И, судя по тому, как нервно озирался Джон, ему тоже так казалось.

— Что это? — внезапно прошептал Джон, замирая на месте.

— Где? — Лили тоже остановилась, вглядываясь в темноту.

— Там! В кустах! — он указал куда-то влево, где действительно колыхались заросли. — Оно движется!

— Это ветер, — сказала Лили, хотя сама не была в этом уверена. Ветра, кстати, не было. Вообще. Ни малейшего дуновения, ни шелеста листьев, ни колыхания травы. Только это движение в кустах — мерное, осторожное, какое-то даже вкрадчивое, словно кто-то очень старался не выдать своего присутствия, но у него не получалось.

— Ветра нет, — словно прочитав её мысли, ответил Джон. — Это не ветер. Это что-то живое. Или мёртвое. Я проверю.

— Стой! — Лили схватила его за рукав, но было поздно. Джон уже шагнул к кустам, держа меч наготове. Его лицо выражало решимость и сосредоточенность, как у человека, который готовится сразиться с самым страшным противником в своей жизни. — Джон, не надо! Это может быть ёжик!

— Ёжик в Проклятом лесу? — скептически усмехнулся он. — Не смеши меня. Тут не водятся ёжики. Тут водятся твари, которые едят ёжиков на завтрак.

— И одна из этих тварей сейчас сунется в кусты, чтобы произвести на меня впечатление!

— Я не произвожу на тебя впечатление! Я просто проверяю обстановку!

— Ну конечно! Ты всегда так проверяешь обстановку — с мечом наперевес и с таким лицом, будто собираешься сразиться с драконом!

— Если это дракон, я с ним сражусь!

— Это куст, идиот! Просто куст!

Джон сделал ещё один шаг, и в этот момент куст дернулся. Да-да, дернулся — так, как не может дернуться обычный куст, если только под ним не сидит что-то живое и очень недовольное тем, что его потревожили. Джон, не раздумывая ни секунды, взмахнул мечом и нанёс сокрушительный удар. Лезвие разрубило ветки с отвратительным хрустом, и в воздух поднялась туча листьев и мелких веточек.

Джон сделал ещё несколько выпадов, наступая, и с каждым ударом куст становился всё меньше и меньше, пока не превратился в жалкую горку зелени. Листья разлетелись во все стороны, ветки хрустели под его сапогами, а сам куст, казалось, даже не успел понять, что с ним произошло, — настолько стремительной и беспощадной была атака.

— Вот так! — победоносно заявил он, отступая назад и тяжело дыша. — Будет знать, как подкрадываться!

Лили молчала. Смотрела на то, что осталось от куста, затем на Джона, затем снова на куст. Её губы начали подрагивать. В горле поднялся какой-то булькающий звук, похожий на всхлип. Она зажала рот ладонью, но это не помогло. Смех вырвался наружу, громкий, истеричный, неудержимый. Лили согнулась пополам, держась за живот, и захохотала так, что слёзы брызнули из глаз. Этот смех был похож на ржание — впрочем, сама Лили никогда не слышала, как она смеётся со стороны, но судя по выражению лица Джона, звучала она, как гиена, у которой началась истерика.

— Что? — обиженно спросил он, опуская меч. — Что смешного?

— Ты... — выдавила Лили сквозь хохот, — ты только что сразился с кустом! С кустом, Джон! Ты героически победил... боярышник!

— Это был не просто куст! Он двигался!

— Ещё бы он не двигался! На него дождь капал! А ты — мечом! Вжик-вжик! — и куст повержен! О, боги, я не могу!

— Я защищал нас!

— Ты защищал нас от растительности! Да ты хуже любого садовника! Если бы у этого куста были адвокаты, ты бы сейчас получил иск за нанесение увечий!

— Прекрати!

— Не могу! — Лили продолжала ржать, утирая слёзы. — У меня перед глазами картина: ты, твой меч и куст, который ни в чём не виноват! А потом ты такой: «Будет знать, как подкрадываться!» Гениально! Просто гениально!

— Я рад, что тебе весело, — процедил Джон, убирая меч в ножны. Он выглядел оскорблённым до глубины души, и от этого Лили смеялась ещё сильнее. — Но, может, хватит? У нас погоня, если ты забыла!

— Погоня... — Лили выпрямилась, пытаясь отдышаться. — Погоня... Прости, я не могу... Твои глаза... когда ты наступал... Это было великолепно!

— Я не наступал! Я атаковал!

— Атаковал, конечно! И победил! Уверена, этот куст занесёт тебя в список своих врагов на всю оставшуюся жизнь!

Джон хотел что-то ответить, но внезапно замер, прислушиваясь. Лили тоже затихла, хотя смех всё ещё булькал у неё в груди, готовый вырваться в любой момент. Лес вокруг них словно ожил. Где-то неподалёку раздался треск, потом ещё один, и ещё.

Похоже на шаги. Медленные, тяжёлые, шаркающие. Лили перестала улыбаться. Смех умер в её горле, не успев вырваться наружу, и на его место пришёл холод. Тот самый холод, который не имеет ничего общего с температурой воздуха, — холод страха, пробирающий до костей, заставляющий сердце биться быстрее, а мысли — путаться.

— Это не погоня, — прошептала она.

— Нет, — согласился Джон, снова вытаскивая меч. На этот раз его лицо было серьёзным. — Это что-то другое.

Из-за деревьев показалась фигура. Высокая, сутулая, с обвисшей кожей и пустыми глазницами. За ней — вторая, третья, пятая. Нежить. Лили почувствовала, как внутри всё похолодело. Она перестала смеяться. Теперь ей хотелось кричать.

Но кричать было нельзя, потому что крик привлёк бы ещё больше тварей, а их уже и так было достаточно. Фигуры двигались медленно, но с какой-то жуткой, неотвратимой целеустремлённостью. Они не колебались, не оглядывались, не обменивались знаками. Они просто шли вперёд, как будто точно знали, где находятся их жертвы, и ничто не могло их остановить.

— Отлично, — прошептала Лили. — Просто отлично. Ты сразился с кустом, а потом мы пошумели так, что нас услышала вся нежить в округе. Блестящая стратегия, Джон.

— Это ты ржала на весь лес! — возмутился он, не сводя глаз с приближающихся мертвецов.

— А ты победил куст! Не знаю, что хуже!

— Может, обсудим это позже? — он встал в боевую стойку. — Сейчас мне нужно снова кого-то победить. И, надеюсь, на этот раз — не растительность.

— Удачи, — буркнула Лили, призывая огонь. На её ладонях заплясали языки пламени, осветив искажённые лица мертвецов. — Постарайся не перепутать их с деревьями. А то знаешь, у них кожа примерно такого же цвета.

— Очень смешно.

— Я старалась.

И они ринулись в бой. Джон — с мечом, Лили — с огнём. Нежить наступала, не чувствуя страха, не обращая внимания на раны, просто шла вперёд, как живая волна смерти. Лили швыряла огненные шары, сжигая мертвецов одного за другим, но на их место вставали новые. Джон рубил, колол, уворачивался, и его меч мелькал в темноте, как молния. Они сражались спина к спине, прикрывая друг друга, и в эти минуты оба забыли о своей ненависти. Важнее было выжить.

А потом, когда последний мертвец рухнул на землю, рассыпавшись в прах, они снова остались вдвоём. Мокрые, грязные, измотанные, но живые. Лили тяжело дышала, опираясь на дерево. Джон вытирал меч о траву, и его руки слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения.

— Ну что, — прохрипела Лили, — всё ещё хочешь «красиво принять бой»?

— Заткнись, — ответил он, но без злости. Просто устало.

Они стояли среди дымящихся останков, под дождём, в Проклятом лесу, и оба понимали: это только начало. Их приключение даже не вышло на новый уровень. Оно обрушилось на них всей своей тяжестью, и выбираться придётся долго. И, вероятнее всего, вместе.

— Нам нужно уходить, — сказала Лили. — Погоня могла нас услышать.

— Точнее, тебя, — поправил Джон.

— Заткнись.

— Ладно.

И они снова побежали. Куда глаза глядят. Глаза, как обычно, глядели в разные стороны.

Глава 3. Лягушка, корона и компромат

Утро в Проклятом лесу наступило как-то неожиданно и, что самое обидное, совершенно бесцеремонно. Сначала небо, всю ночь давившее на лес своей кромешной, непроглядной чернотой, начало медленно, словно нехотя, меняться.

Чёрный цвет разбавился едва уловимой серостью, как если бы какой-то невидимый художник добавил в тушь пару капель воды, а затем, передумав, вылил туда целое ведро. Небо становилось темно-серым, потом просто серым, а еще через какое-то время сквозь сплетенные, будто заключившие вечный союз, кроны вековых деревьев пробился тусклый, словно разбавленный водой свет.

Он был настолько робким, настолько неуверенным, что Лили сначала приняла его за обман зрения. Она лежала на жесткой, промозглой земле, привалившись спиной к шершавой коре поваленного ствола, и смотрела, как дождь, этот бесконечный спутник их проклятого путешествия, наконец-то прекратился. Прекратился, но не ушел совсем. Вместо него пришел туман — густой, липкий, как молочный кисель, и такой же непроницаемый.

Он стелился по земле, обвивал стволы деревьев, забирался в каждую ложбинку, в каждую трещину, в каждую впадину, и делал лес похожим на гигантский суп, в котором плавают куски овощей — кривых, страшноватых, явно переваренных овощей. Лили хотелось есть. Ей хотелось есть так сильно, что даже сейчас, глядя на этот проклятый туман, она видела не природное явление, а нечто съедобное.

Ей представлялось, что если этот туман можно было бы собрать, сгустить, посолить и приправить, то, возможно, из него получилась бы сносная похлебка. Возможно. Хотя, скорее всего, он был бы на вкус как мокрая вата. Как все в этом лесу.

Джон сидел напротив, на другом конце небольшой поляны, и точил свой меч. Делал он это с таким сосредоточенным, почти религиозным благоговением, будто от остроты лезвия зависела судьба всего королевства, а не только его собственная жизнь и, по несчастному стечению обстоятельств, жизнь Лили.

Лили наблюдала за ним краем глаза, не поворачивая головы, и размышляла о том, что у него, наверное, даже во сне лицо имеет выражение оскорбленного достоинства. Или, может быть, он вообще не спит, а просто периодически отключается, чтобы не тратить драгоценное время на такую низменную, по его мнению, вещь, как отдых.

Она заметила, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающие рукоять меча, как редкие капли пота, выступившие на лбу, несмотря на промозглую прохладу, говорили о том, что он не просто точит клинок, а занимается какой-то сложной внутренней работой. Возможно, он проклинал их обоих. Возможно, он придумывал план. Возможно, он просто ненавидел это утро так же сильно, как и она, но выражал это иначе.

— Ты храпел, — сказала она, чтобы нарушить тишину. Тишина, пропитанная туманом, эта вязкая, удушающая тишина, действовала ей на нервы. Она была хуже крика. Хуже брани. Хуже самых глупых препирательств.

— Я не храплю, — отозвался Джон, не поднимая головы и не отрывая взгляда от сверкающего лезвия.

— Храпел. Как лесоруб после трех кружек пива. Я слышала.

— Ты не могла слышать. Ты сама спала как убитая. Я видел.

— Значит, ты следил за мной, пока я спала? — Лили приподняла бровь, хотя он не мог этого видеть.

— Я не следил! Я дежурил! — Джон вскинулся, и в его голосе прозвучало столько праведного гнева, что Лили едва не улыбнулась. — И вообще, кто-то должен был охранять наш лагерь!

— Ах да, наш роскошный лагерь, — Лили сделала широкий жест рукой, как будто представляя зрителям нечто величественное. — Поваленное бревно, куча мокрых листьев и недоеденный сухарь, который мы поделили по-братски. Охранять тут нечего, кроме твоего самомнения, но оно, боюсь, уже настолько огромное, что его видно из космоса.

Джон наконец оторвался от своего меча и посмотрел на нее. В его глазах, этих вечно холодных голубых омутах, которые, казалось, могли заморозить даже огонь, мелькнуло что-то похожее на усталость. Не физическую — с физической усталостью он справлялся отлично, как и со всем, что требовало выносливости и силы, — а какую-то внутреннюю, моральную, глубоко запрятанную. Лили почувствовала легкий укол совести. Совсем легкий. Как комариный укус. И такой же быстро прошедший. Она знала, что он тоже устал, что он тоже замерз, что он тоже голоден, но признавать это вслух — значило бы проявить слабость, а слабость в их отношениях была непозволительной роскошью.

— У нас нет времени на препирательства, — произнес он тоном, который, как ему казалось, звучал командирски, но на самом деле просто звучал устало. — Нужно выбраться из этого леса. Здесь опасно.

— О, в самом деле? А я-то думала, мы тут просто на пикнике! Знаешь, такой модный новый тренд — пикник в Проклятом лесу. Приходи со своей нежитью, приноси с собой куст для сражений. Развлечение для всей семьи.

— Это было один раз!

— И этого раза хватило, чтобы я поняла: твой боевой опыт несколько переоценен. — Лили скрестила руки на груди, наслаждаясь тем, как его лицо медленно заливается краской раздражения.

— Я убил пять мертвецов вчера!

— А я спалила семь! И между прочим, не задела ни одного куста! — Лили подняла указательный палец, подчеркивая важность этого аргумента.

— Ты сожгла одно дерево!

— Оно было мертвым!

— Это не оправдание!

— Это аргумент! И не просто аргумент, а очень весомый. Если бы я не сожгла то дерево, оно бы упало на нас, и тогда бы тебе не пришлось убивать пять мертвецов, потому что ты был бы расплющен.

Они снова уставились друг на друга, как два хищника, оценивающие, стоит ли тратить силы на драку. Лили знала, что продолжать этот спор бессмысленно. Джон знал, что продолжать этот спор бессмысленно. Но остановиться ни один из них не мог. Это было как какой-то странный ритуал, без которого они не представляли общения. Как если бы перестать ругаться означало признать, что они могут нормально разговаривать, а это было бы уже слишком. Это означало бы, что между ними есть что-то, кроме взаимного раздражения. А эта мысль была настолько нелепой и пугающей, что оба они предпочитали укрываться за стеной бесконечных препирательств.

— Ладно, — Лили поднялась, отряхивая с плаща налипшие листья, кусочки коры и прочий лесной мусор. — Пойдем. Куда глаза глядят.

— В прошлый раз, когда мы пошли «куда глаза глядят», мы забрели в Проклятый лес, — заметил Джон, убирая меч в ножны.

— Значит, теперь пойдем в другую сторону. Туда, куда глаза не глядят. — Лили пожала плечами, как будто это было очевидное решение.

— Это бессмысленно.

— А все наше путешествие — верх смысла? Да брось, Джон. Просто иди и не ворчи. Или ворчи, но тихо, чтобы я не слышала. Или ворчи так, чтобы я слышала, но делай это с юмором. Впрочем, откуда у тебя взяться юмору?

Они двинулись сквозь туман, стараясь не терять друг друга из виду. Лес был по-прежнему мрачным и неприветливым, но дневной свет, даже такой блеклый, такой разбавленный, как этот, делал его чуть менее жутким. Деревья уже не казались ожившими чудовищами, готовыми схватить их корявыми ветвями и утащить в самую чащу; теперь это были просто очень старые, очень кривые и очень недовольные жизнью растения.

Лили шла впереди, раздвигая ветви руками, и старалась не наступать на светящиеся грибы, которые росли повсюду, как будто лес решил устроить собственную иллюминацию. Эти грибы были единственным, что в этом мрачном месте выглядело хоть сколько-нибудь живым и приветливым. Они светились мягким, зеленоватым светом, и Лили на секунду представила, что это лесные духи, которые указывают им путь. Но потом она вспомнила, что в Проклятом лесу нет ничего, что могло бы указывать путь, кроме разве что насмешливой судьбы.

Через какое-то время они наткнулись на тропинку — узкую, заросшую, но все же различимую среди папоротников и корней. Она вела куда-то вглубь леса, и Лили, поколебавшись мгновение, решила пойти по ней. Джон не возражал, что было подозрительно.

Обычно он возражал против всего, что предлагала Лили, даже если это было очевидно полезное предложение. Например, однажды она предложила им укрыться от дождя в таверне, а он заявил, что таверна выглядит подозрительно, и они в итоге мокли под крыльцом этого же заведения, потому что, как оказалось, он просто не хотел заходить внутрь из-за того, что там не было его любимого сорта эля. Лили до сих пор злилась, вспоминая это. Она считала, что это было верхом эгоизма и глупости. Джон считал, что это было проявлением принципиальности. И оба они были уверены в своей правоте.

— Смотри, — вдруг сказал Джон, указывая куда-то в сторону. — Там что-то есть.

Лили повернула голову и увидела впереди, между деревьями, какое-то строение. Это была хижина — маленькая, покосившаяся, с крышей, поросшей мхом, и дверью, которая болталась на одной петле, издавая при каждом порыве ветра жалобный скрип. Выглядела она так, будто вот-вот развалится, но при этом в ней угадывалось что-то жилое. Из трубы вился тонкий, едва заметный дымок, а перед входом валялись какие-то склянки, горшки, пучки сушеных трав и прочий хлам, который обычно скапливается у домов одиноких отшельников, не обремененных заботой о порядке.

— Отлично, — пробормотала Лили, замедляя шаг. — Именно то, что нам нужно. Домик в Проклятом лесу. Уверена, там живет милейшая старушка, которая угостит нас чаем и пирожками, и мы выйдем оттуда живыми и невредимыми, с полными животами и благословением на дальнейший путь.

— Может, там никого нет, — предположил Джон, но его рука уже легла на рукоять меча, а пальцы сжали ее так, что побелели костяшки.

— Ага, а дымок из трубы — это просто так, для красоты. Или призрак растопил очаг, чтобы согреть других призраков.

— Может, дом загорелся изнутри.

— И горит уже несколько лет, не сгорая? Гениальная теория. Потрясающая. Ты бы мог писать научные трактаты по логике. Или нет.

Они осторожно приблизились к хижине, стараясь ступать как можно тише, хотя в таком тумане и на таком мусоре это было практически невозможно. Лили держала наготове огненный шар — небольшой, размером с яблоко, но достаточно горячий, чтобы в случае чего прожечь в двери приличную дыру. Огонь приятно согревал ладонь, и Лили почувствовала, как по телу разливается знакомое тепло магии.

Это успокаивало. Это давало ощущение контроля. Джон шел сбоку, прикрывая ее с фланга, как они делали уже много раз. На мгновение Лили поймала себя на мысли, что, пожалуй, они неплохо сработались. Это было странное, непривычное чувство, и она постаралась побыстрее его отогнать. Еще не хватало начать думать, что с Джоном можно работать в команде. Это было бы первым шагом к чему-то большему, а Лили не была готова к этому. Или, может быть, она просто боялась.

Дверь хижины скрипнула, когда Лили коснулась ее кончиками пальцев. Она отдернула руку, словно обжегшись, хотя на самом деле ей просто не понравился этот звук. Он был слишком громким, слишком резким, слишком... живым. Джон, не дожидаясь приглашения, шагнул вперед и толкнул дверь плечом. Та распахнулась с таким стоном, будто ее разбудили после столетнего сна. Лили поморщилась, ожидая, что изнутри на них выскочит что-то страшное, но ничего не произошло. Только запах ударил в нос.

Внутри было темно, душно и пахло травами, дымом и чем-то кисловатым. Этот запах был настолько плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Лили поморщилась, переступая порог. Свет, проникавший сквозь щели в стенах, выхватывал из темноты очертания мебели: стол, заваленный бумагами и какими-то инструментами, пара стульев, лежанка в углу, полки с банками и склянками, от которых пахло еще сильнее. В очаге догорали угли, и от них шло слабое, почти неуловимое тепло. А на лежанке, укрытый до подбородка старым клетчатым одеялом, лежал старик.

Он был очень старым. Таким старым, что его лицо напоминало печеное яблоко, которое забыли в печи на несколько дней. Кожа — вся в морщинах, как потрескавшаяся земля, губы — тонкие, бледные, почти сливающиеся с цветом лица. Волосы, вернее, их редкие остатки, торчали в разные стороны, словно пух одуванчика, а глаза... Глаза у него были закрыты. Лили сначала решила, что он спит, но затем заметила, как его грудь едва заметно поднимается и опускается, и поняла, что он просто очень, очень слаб.

— Он умирает, — тихо сказала она, сама не зная, зачем говорит это вслух. Слова прозвучали как-то пусто и неуместно, но молчать было тяжелее.

— Я вижу, — отозвался Джон. — Нужно что-то сделать.

— Что? Ты целитель? У тебя есть волшебная мазь, которая исцеляет все болезни? Или, может, ты знаешь заклинание, возвращающее к жизни? Поделись, я послушаю.

— Нет. Но, может, у него есть зелье? Тут повсюду склянки.

— И что, мы будем пробовать их наугад? Отличная идея. В лучшем случае поможем ему умереть быстрее. В худшем — превратим его в лягушку. Или в двух лягушек. Или во что похуже.

— А ты предлагаешь просто стоять и смотреть, как он отходит? — В голосе Джона прозвучал упрек, и Лили почувствовала, как внутри снова закипает раздражение.

Она не нашлась с ответом. Она действительно не знала, что делать. Магия огня не была предназначена для исцеления, и все ее знания о медицине сводились к умению наложить повязку и не дать раненому истечь кровью. А тут — старик, умирающий от неизвестной болезни, в хижине посреди Проклятого леса. Это было выше ее компетенции. Это было выше компетенции любого из них.

— Подойди, — вдруг произнес старик, и Лили вздрогнула от неожиданности. Голос у него был сухой, как шорох листвы, но при этом на удивление отчетливый. Он проникал в уши и звучал в голове, как эхо.

— Вы очнулись, — сказала она, чувствуя себя глупо. — Мы не грабители. Мы просто заблудились. Честно. Мы не хотели врываться в ваш дом.

— Знаю, — прошелестел старик. — Я вас слышал. Вы ругались у моего дома, как муж и жена после тридцати лет брака. Очень поучительное зрелище.

— Мы не муж и жена, — тут же отозвался Джон с таким возмущением, будто его обвинили в чем-то неприличном.

— Ну конечно, — усмехнулся старик. — Именно поэтому вы так похожи на старую пару, которая уже давно все друг о друге знает, но продолжает делать вид, что терпит.

— Мы не пара! — в один голос воскликнули Лили и Джон, а затем уставились друг на друга с такой злостью, что старик рассмеялся. Смех его был похож на кашель, но в нем звучало искреннее веселье, и это почему-то тронуло Лили больше, чем любые слова.

— Вижу, — прохрипел он. — Ладно, неважно. Раз уж вы здесь... — он закашлялся, прижимая руку к груди, — я хочу попросить вас об одолжении.

— Каком? — спросила Лили, присаживаясь на корточки у лежанки. Она старалась не смотреть на его лицо слишком пристально, потому что в нем было что-то от близкой смерти, а Лили не любила смотреть на смерть так близко.

— Возьмите то, что я вам дам, и уходите. Не задавайте вопросов. Просто возьмите и уходите.

— Это какое-то проклятие? — уточнила Лили. — Потому что, знаете, у нас уже достаточно неприятностей. Еще одно проклятие — и я, честно говоря, не выдержу.

— Это не проклятие, — старик слабо улыбнулся. — Это подарок. Или наказание. Зависит от того, как посмотреть.

Он с трудом приподнялся на локте и указал трясущейся рукой на полку над очагом. Лили проследила за его жестом и увидела маленькую деревянную шкатулку, покрытую пылью. Джон, не говоря ни слова, подошел и снял ее. Шкатулка оказалась тяжелой — тяжелее, чем можно было ожидать от такого размера. Джон посмотрел на нее с подозрением, как на ядовитую змею.

— Открой, — велел старик.

Джон повертел шкатулку в руках, нашел простую латунную застежку и открыл крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо. Оно было сделано из какого-то темного металла, почти черного, и по его ободку вилась гравировка, напоминающая сплетенные ветви. Камень в кольце был мутным, неопределенного цвета, и, казалось, слегка пульсировал в полумраке хижины. Лили показалось, что камень смотрит на нее, как глаз, и от этого стало не по себе.

— Кольцо Истинной Связи, — произнес старик, и в его голосе прозвучало нечто благоговейное. — Оно надевается только на тех, кто сужден друг другу.

— Что? — Лили резко выпрямилась. — Нет-нет, вы ошиблись адресом. Мы с ним не «суждены». Мы с ним просто вынуждены работать вместе по дурацкому приказу.

— И тем не менее, — старик не обратил на ее протесты ни малейшего внимания, — оно выбрало вас. Я это чувствую.

— Вы чувствуете чушь, — отрезала Лили. — Это простое совпадение, что мы тут оказались.

— Совпадений не бывает, — покачал головой старик. — Кольцо ждало вас. Оно всегда ждет тех, кто... кхм... испытывает сильные чувства.

— У нас нет сильных чувств! — воскликнула Лили, а Джон в это же время заявил:

— Мы ненавидим друг друга!

— Ненависть — тоже сильное чувство, — заметил старик, и его глаза блеснули, как у человека, который знает больше, чем говорит. — Очень сильное. Может быть, самое сильное из всех. Кольцу все равно, какого цвета огонь, лишь бы он горел.

— Это какая-то ловушка, — прошептала Лили, обращаясь к Джону. — Он хочет нас заколдовать.

— Он умирает, — отозвался Джон. — Вряд ли он способен на что-то подобное.

— Спасибо за тактичность, — усмехнулся старик. — Но вы правы. Я слаб. Почти исчерпан. Поэтому и отдаю кольцо вам. Носите его. Или не носите. Выбор за вами. Но знайте: оно уже начало действовать.

— Что?! — Лили отпрянула, как будто шкатулка могла взорваться. — Как это — уже начало? Мы его даже не трогали!

— Оно почувствовало вас, — объяснил старик. — Его притяжение... оно сильно. Особенно когда рядом двое, чьи судьбы переплетены так тесно, как ваши.

— Наши судьбы не переплетены! — взвилась Лили. — Наши судьбы — это параллельные линии, которые никогда не пересекаются!

— Параллельные линии, значит, — задумчиво повторил старик. — Интересная метафора. Но, видите ли, в магии параллельные линии имеют свойство рано или поздно сталкиваться. Особенно если их наклон немного изменить.

— Я сейчас что-нибудь сожгу, — пообещала Лили, и огонек в ее ладони вспыхнул ярче.

— Не в моем доме, — попросил старик. — Лучше наденьте кольцо. Оно вам подойдет. Обоим.

— Обоим? — переспросил Джон, подходя ближе. — Как одно кольцо может подойти двоим?

— Оно не одно, — терпеливо объяснил старик. — Это парное кольцо. Два кольца, связанных невидимой нитью. Одно для него, одно для нее. Так было всегда.

— И где второе? — спросила Лили.

— Присмотрись, — улыбнулся старик. — Оно в той же шкатулке. Под бархатом.

Джон поковырялся в шкатулке и действительно извлек второе кольцо, которое до этого лежало под подушечкой, скрытое от глаз. Оно было почти идентично первому, только камень в нем был чуть светлее, с розоватым оттенком, как будто внутрь попала капля зари. Джон поднял оба кольца к свету, и они слабо замерцали, словно приветствуя друг друга. Это было красиво. И жутко. И Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Прелестно, — мрачно произнесла она. — Парные украшения для пары идиотов. Ничего более уместного я в жизни не видела.

— Не наговаривай на себя, — отозвался Джон.

— Это я про тебя.

— Я понял.

— Тогда не перебивай.

Старик рассмеялся, но смех его прервался приступом кашля — тяжелого, рвущего грудь. Лили шагнула к нему, забыв о кольцах, но он поднял руку, останавливая ее.

— Не надо, — выдохнул он. — Мое время вышло. Просто возьмите кольца и уходите. Быстрее.

— Мы не можем вас просто так оставить, — сказала Лили, и сама удивилась, насколько искренне это прозвучало. Она ведь даже не знала этого человека. Но что-то в его глазах, в его спокойствии перед лицом конца, тронуло ее.

— Можете, — возразил старик. — И должны. Кольца не должны остаться без носителей. Это... важно.

— Почему? — спросил Джон.

— Потому что, — старик улыбнулся, — в мире и так слишком мало магии, которая соединяет, а не разъединяет. Носите их. И, возможно, однажды поймете, зачем.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее, как будто он наконец-то позволил себе расслабиться. Лили хотела что-то сказать, но не нашла слов. Вместо этого она взяла из рук Джона одно из колец — то, что с розоватым камнем, — и, поколебавшись мгновение, надела его на палец. Металл оказался неожиданно теплым, почти горячим, как будто кольцо долго держали у огня. Оно идеально село на безымянный палец, словно было сделано специально для нее.

— Ну и зачем ты это сделала? — спросил Джон.

— Не знаю. Просто... захотелось.

— Ты сама себя слышишь? Ты надела зачарованное кольцо, которое только что получила от умирающего отшельника в Проклятом лесу, даже не проверив, нет ли на нем проклятия!

— Проверим. Если начну превращаться в тыкву — отрубишь мне палец.

— Это не смешно.

— А я и не шучу.

Джон покачал головой и, вздохнув, надел второе кольцо. Оно так же легко скользнуло на его палец, и в тот же миг оба кольца вспыхнули — ярко, ослепительно, как маленькие солнца. Лили вскрикнула, отшатываясь, но кольцо не обжигало. Наоборот, оно словно вросло в кожу, став частью ее. Она попыталась снять его, но оно не поддавалось — как будто срослось с пальцем. Паника поднялась в ней, как волна.

— Оно не снимается! — воскликнула она.

— Мое тоже! — Джон дергал свое кольцо, но оно сидело намертво.

— Это ловушка! — Лили обернулась к старику, но тот лежал неподвижно. Его грудь больше не вздымалась. — Он умер, — прошептала она.

— Проклятие, — выдохнул Джон.

И в этот момент кольца снова вспыхнули, и мир вокруг них растворился в белой пустоте. Лили почувствовала, как ее тянет куда-то — через пространство, через время, через все, что она знала и понимала. Перед глазами мелькали образы: лес, крепость, гильдия, лицо Квинта, кабинет с дубовым столом, Джон, стоящий у телеги с надменным видом. Все это смешалось в один стремительный вихрь, и Лили зажмурилась, ожидая удара.