Read the book: «Академия Стихий»
Глава 1. День, изменивший всё
Утро в столице Империи Крестонии пахло углем, свежим хлебом и речной сыростью. Анастасия втянула этот сложный, ни на что не похожий аромат, стоя на пороге цветочной лавки «Дыхание Эдема». Для большинства горожан этот запах означал начало очередного серого дня, наполненного службой, налогами и сплетнями на рыночной площади. Для нее же он был запахом дома.
Звон медного колокольчика над дверью возвестил о ее приходе. Внутри царил вечный полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом газовых рожков и золотистыми лучами, которые пробивались сквозь витражное стекло крыши. Здесь всегда было на несколько градусов теплее, чем на улице, и воздух был густым, сладким, почти осязаемым.
— Проснулась, спящая красавица? — раздался из-за стеллажей с орхидеями скрипучий голос.
Мадам Жозефина, владелица лавки, женщина неопределенного возраста с лицом, похожим на печеное яблоко, и руками, вечно испачканными в земле, вынырнула из-за кадки с гигантской бегонией.
— Доброе утро, госпожа Жозефина, — улыбнулась Анастасия, надевая поверх простого серого платья рабочий фартук из плотной льняной ткани. — Я не спала. Я слушала город.
— Город слушает тебя, дуреха, и ждет, когда ты начнешь работать, — проворчала старуха, но в уголках ее глаз собрались добрые морщинки. — Сегодня большой заказ от герцогини Валери. Ее племянник вернулся с южной границы. Розы, лилии, никакой этой новомодной ядовитой экзотики. И чтобы букет кричал о деньгах, но со вкусом. Справишься?
— Справлюсь, — кивнула Анастасия.
Это была ее тайна, ее маленький грех, который она скрывала даже от самой себя, не говоря уже о мадам Жозефине. Цветы говорили с ней. Не словами, конечно, но она чувствовала их настроение. Она знала, что белые розы на дальнем стеллаже тоскуют по утреннему солнцу, а капризные лилии в ведре с ледяной водой высокомерно презирают скромные васильки. Когда она собирала букет, она не думала о правилах флористики из старых книг. Ее пальцы сами тянулись к нужным стеблям, сплетая их в композицию, которая дышала. Букеты Анастасии жили на два дня дольше, чем любые другие в столице, и пахли так, что у самых черствых аристократов щипало в носу от нахлынувших воспоминаний.
Работа спорилась. Анастасия порхала между стеллажами, словно одна из тех редких золотистых бабочек, что иногда залетали в открытую форточку. Она срезала шипы, подрезала стебли под нужным углом, чтобы каналы для воды открылись ровно на миллиметр, и шептала цветам бессмысленные, успокаивающие слова.
К полудню заказ для герцогини был готов. Это было монументальное сооружение из алых роз, чья бархатная глубина переходила в черное сердце, и ослепительно-белых лилий. Анастасия отступила на шаг, критически осматривая работу. В центре, нарушая строгую симметрию, она спрятала одну-единственную веточку дикой, неказистой полыни. Никто, кроме нее, не знал, зачем. Полынь пахла горькой свободой, степным ветром и опасностью. Это была та самая нота, которая превращала дорогой веник в произведение искусства.
— Закрой глаза, — вдруг сказала мадам Жозефина, подходя сзади.
Анастасия послушно смежила веки. Старуха поднесла букет прямо к ее лицу. — Дыши. Что ты чувствуешь? — Гордость, — не задумываясь, ответила девушка. — Но гордость раненого зверя. Он красив, но знает, что скоро умрет. Ему больно от собственной красоты. В лавке повисла тяжелая тишина. — Демоны тебя раздери, девочка, — голос мадам Жозефины дрогнул. — Иногда мне становится страшно за тебя. — Почему? Это же просто цветы. — Это никогда не было «просто цветами», когда ты за них берешься. Но молчи об этом. В Крестонии за такое могут сжечь. Или забрать в Башню Тайной Канцелярии. А оттуда не возвращаются.
Обеденный перерыв стал для Анастасии священным ритуалом. Она надевала поношенное, но чистое пальто, прятала непослушные каштановые волосы под скромный чепец и выходила в бурлящий котел Столичного проспекта. Лавка находилась в Верхнем городе, в десяти минутах ходьбы от Императорского дворца.
Центральная улица Империи была воплощением имперской мощи. Широкая, как полноводная река, она была вымощена идеально подогнанными плитами из серого гранита. По брусчатке, рассчитанной на проезд тяжелой кавалерии, неслись паровые экипажи, изрыгая клубы сизого дыма. По краям, отделенные от проезжей части цепями из черненого серебра, шли пешеходы.
Анастасия шла в медленном потоке клерков в одинаковых суконных сюртуках, гувернанток, ведущих за руку детей, и солдат столичного гарнизона. Она любила это место за его контраст. С одной стороны возвышались фасады банков из черного мрамора, украшенные статуями богов-покровителей торговли. С другой, за коваными заборами, скрывались тенистые парки аристократических усадеб.
Она купила у уличной торговки горячий пирожок с требухой и пряностями, обжигая пальцы о промасленную бумагу, и прислонилась к гранитному парапету, глядя на реку Стремнинку. Вода в ней была темной, тяжелой, по ней плыли баржи с углем и лесом.
Анастасия была никем. Сирота, выросшая в приюте при Храме Всеотца. У нее не было ни фамилии, ни приданого, ни будущего. Приют выпустил ее в мир в шестнадцать лет, вручив узелок с вещами и направление на работу. Если бы не мадам Жозефина, взявшая ее под крыло, она бы сейчас, скорее всего, стояла на панели в Нижнем городе или сгинула бы на мануфактурах.
Она откусила пирожок. Жир потек по подбородку. Анастасия торопливо стерла его рукавом. В такие моменты она остро чувствовала свою уязвимость. Ей двадцать лет, а ее мир ограничен этой улицей, цветочной лавкой и маленькой мансардой под самой крышей доходного дома, где зимой замерзает вода в кувшине.
Внезапно поток людей на тротуаре замедлился, а затем начал огибать невидимый островок. Анастасия, стоявшая у самого парапета, не сразу поняла, в чем дело. Люди расступались не из страха, а из глубокого, почти рефлекторного почтения.
Он шел сквозь толпу, и толпа становилась водой.
Мужчина был высок, на голову выше рослых гвардейцев. Его волосы, цвета расплавленного серебра, были собраны на затылке в небрежный, но дорогой хвост. Пара прядей выбивалась и падала на лицо, скрывая правую бровь. Он был одет в длинное пальто из ткани, которая, казалось, поглощала свет — она меняла оттенок от глубокого индиго до цвета грозовой тучи в зависимости от того, как падали на нее лучи солнца. Под пальто виднелись высокие сапоги из мягкой черной кожи и белоснежная рубашка без единого намека на крахмал, воротник которой был небрежно распахнут.
В нем не было ничего кричащего. На его одежде не было золотых галунов, на пальцах — массивных перстней. Но от него исходила такая плотность власти, что воздух вокруг казался густым.
Анастасия замерла с набитым ртом. Она смотрела на него, как и все, но видела иное.
Для обычных людей он был просто очень важным господином, возможно, кем-то из Тайного Совета или высокопоставленным магом. Для Анастасии же мир на мгновение потерял краски. Звуки улицы — скрип колес, крики разносчиков, гудки паровых машин — словно отодвинулись за толстое стекло.
Она увидела ману.
Это не было похоже на те бледные, дрожащие ауры, которые иногда проступали вокруг больных людей или очень сильных эмоций. Вокруг этого мужчины бушевала настоящая магическая буря. Спирали чистой, холодной энергии цвета ртути отрывались от его кожи и растворялись в воздухе, заставляя снежинки, кружащиеся в небе, менять траекторию. Его сила была настолько колоссальной, настолько запредельной, что у Анастасии перехватило дыхание. Она физически ощутила давление на свои барабанные перепонки.
Но главное было не в нем. Главное было в ней.
В тот момент, когда их разделяло не более десяти шагов, что-то внутри Анастасии сломалось. Плотина, которую она строила всю свою жизнь, не зная, что делает, рухнула.
Цветы в корзинах торговцев по обе стороны улицы начали стремительно распускаться. Замерзшие на ветру бутоны роз взрывались алым цветом. Тюльпаны, торчавшие из ведер зеленой стрелами, за секунду раскрывали свои чашечки. Сугробы грязного снега у обочины, куда падала тень от его пальто, начали стремительно чернеть и оседать — трава под ними, мертвая с прошлого года, вдруг дала зеленые, болезненно яркие ростки.
Мана, которую девушка сдерживала двадцать лет, хлынула наружу. Это был не ручеек. Это был неконтролируемый, огромный, слепящий поток. Он пах озоном, грозой и чем-то сладким, похожим на перезрелые фрукты. Мана ударила во все стороны невидимой волной.
Газовый рожок над головой Анастасии вспыхнул ярко-синим пламенем и с тихим хлопком лопнул, осыпав тротуар стеклянной крошкой. Паровой экипаж в десяти метрах от нее заглох, из-под капота повалил пар, а лошадь, запряженная в него, упала на колени, жалобно заржав — ее кровь на мгновение закипела от магического резонанса.
Люди вокруг начали падать. Кто-то схватился за сердце, кто-то осел на брусчатку, потеряв сознание от внезапного удушья. У торговки цветами, стоявшей рядом с Анастасией, из носа хлынула кровь.
Анастасия пошатнулась. Она не управляла этим. Она вообще не понимала, что происходит. Ее тело стало руслом для горной реки. Зубы стучали от вибрации, кости ныли, словно их пытались вывернуть из суставов. Она чувствовала, как ее собственная жизненная сила сгорает, питая этот чудовищный выброс.
Она поняла, что сейчас умрет. Просто рассыплется в прах, не выдержав собственного дара.
Мужчина с серебряными волосами остановился. Он не обернулся. Он просто замер посреди проспекта, и движение вокруг него окончательно умерло.
Его голова медленно повернулась.
Он смотрел прямо на Анастасию. Сквозь чепец, сквозь дешевое пальто, сквозь ее страх. Его глаза оказались не серебряными, как можно было ожидать. Они были цвета расплавленного золота, с вертикальными, как у хищной птицы, зрачками.
В этих глазах не было удивления. Там было чистое, холодное, академическое узнавание. Словно энтомолог, который сорок лет искал редчайшего жука и наконец увидел его сидящим на обычном городском навозе.
Он сделал шаг. Всего один шаг, но расстояние между ними исчезло. Воздух сгустился, сопротивляясь его движению, и со свистом заполнил образовавшуюся пустоту.
— Тише, — сказал он. Его голос был глубоким, бархатным, с легкой, почти незаметной хрипотцой. — Тише, дитя. Ты пугаешь лошадей.
Он поднял руку. На его указательном пальце вспыхнула маленькая, размером с ноготь, печать — сложный геометрический узор из переплетающихся линий. Он не направил ее на Анастасию. Он просто выставил ладонь перед собой, навстречу ее потоку.
Это было похоже на столкновение двух океанов. Поток маны Анастасии ударился в невидимую стену. Улица содрогнулась. Гранитный парапет, о который опиралась девушка, пошел трещинами и рассыпался в мелкую пыль. Витрина модной лавки за спиной мужчины взорвалась тысячей осколков.
Анастасия закричала. Это был беззвучный крик, застрявший в сдавленном горле. Она чувствовала, как чужая, невероятно плотная воля обхватывает ее поток, словно гигантский невидимый кулак. Ее мана сопротивлялась, билась в истерике, но сила мужчины была подобна закону всемирного тяготения — ей было некого винить и не с кем спорить.
Секунда. Две. Десять.
Давление начало медленно спадать. Золотоглазый мужчина не боролся с ее силой, он ее поглощал, фильтровал, пропускал через себя, как через идеальный, бесконечно плотный фильтр. Шум улицы возвращался медленно, словно нехотя. Анастасия судорожно вдохнула, упала на колени прямо в грязную снежную кашу и закашлялась.
— Невероятно, — произнес мужчина. Он опустил руку. Печать на пальце погасла. — Чистый, первозданный Источник. Без единой инициации. Без обучения. Двадцать лет в теле обычного человека. Как ты до сих пор не взорвалась, девочка? Твои меридианы должны быть похожи на перегретые паровые трубы.
Анастасия подняла голову. Слезы, смешанные с сажей и талой водой, чертили грязные дорожки на ее щеках. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде не было ни злости, ни страха перед магом. Там был животный ужас существа, которое только что заглянуло в бездну внутри самой себя.
— Я... я не... — прохрипела она. Голос не слушался. — Цветы... я только хотела продавать цветы...
Мужчина присел перед ней на корточки. Его белоснежная рубашка тут же впитала уличную грязь, но он, казалось, этого не заметил. Он бесцеремонно, но удивительно бережно взял ее за подбородок двумя пальцами, поворачивая лицо к свету, изучая зрачки.
— Продавать цветы, — повторил он с легкой усмешкой, от которой у Анастасии мороз пошел по коже. — Благородное занятие. Но, боюсь, твой контракт с лавкой можно считать расторгнутым. По причине полного уничтожения оной.
Анастасия обернулась. Там, где стояла цветочная лавка «Дыхание Эдема», теперь была дымящаяся воронка. Стены из красного кирпича обвалились внутрь, крыша просела, а от витражного стекла не осталось и следа. Из-под обломков торчали переломанные стебли роз. Мадам Жозефина, целая и невредимая, стояла на другой стороне улицы, прижав руки ко рту, и ее беззвучный вопль был виден лишь по дрожанию плеч.
— Она... она ни в чем не виновата, — прошептала Анастасия, снова поворачиваясь к магу. — Пожалуйста, не наказывайте ее. Это я. Я все сломала.
— Я знаю, — кивнул мужчина. Он отпустил ее подбородок и выпрямился во весь свой впечатляющий рост. — Я почувствовал твой выброс за три квартала. Он сбил настройки моего навигационного амулета. Я как раз шел в Архив, чтобы выпить кофе с главным архивариусом, но планы изменились.
Он протянул ей руку. Вблизи его пальцы казались слишком длинными, а кожа — слишком бледной, почти прозрачной. На тыльной стороне ладони виднелась сложная татуировка, уходящая под манжету.
— Вставай.
Анастасия смотрела на его руку, как на ядовитую змею. — Куда? — выдохнула она. — В Башню? На опыты?
Мужчина тихо, искренне рассмеялся. Это был пугающий звук — веселый и абсолютно лишенный человечности. — На опыты? Девочка, ты сама — ходячий, неконтролируемый эксперимент. Если я оставлю тебя здесь, Академия Стихий пришлет за тобой чистильщиков через час. Они не такие деликатные, как я. Они вырежут твой дар вместе с сердцем, чтобы изучить его в лаборатории. А если тебя найдут адепты запрещенных культов, они вырежут его вместе с половиной твоих внутренностей для ритуала призыва. Ты — бомба с треснувшим фитилем.
Он слегка склонил голову, и серебряная прядь упала ему на глаза. — Я — Сильвер. Декан факультета Высшей Ритуалистики и Артефакторики. И я предлагаю тебе сделку.
— Сделку? — Анастасия с трудом поднялась на ноги, не принимая его руки. Ее все еще мелко трясло.
— Обучение, — сказал Сильвер. — Прямо сейчас. На месте. Ты пойдешь со мной в Академию. Я запру тебя в экранированном бункере на минус пятом этаже, выдам самый прочный ошейник-ограничитель, который только есть в хранилищах, и буду учить тебя контролировать это. — Он кивнул на воронку. — Взамен ты останешься жива. И твоя мадам с печеным лицом, скорее всего, тоже. Я замну дело с лавкой. Скажу, что прорвало подземную паровую магистраль.
Анастасия смотрела на дымящиеся руины своей прошлой жизни. На мадам Жозефину, которая медленно оседала на землю в обмороке. На гвардейцев, которые начали пробиваться сквозь толпу, расчищая дорогу.
— А если я откажусь?
Сильвер пожал плечами. Его пальто даже не шелохнулось. — Тогда я оглушу тебя. Легко, безболезненно. Положу в ящик и все равно отвезу в Академию. Но тогда ты станешь собственностью Короны. А я предлагаю тебе стать моей студенткой. Разница невелика, но она есть. У студента есть призрачный шанс выпуститься. У собственности Короны — нет.
Он не угрожал. Он констатировал факт с той же интонацией, с какой торговец на рынке сообщает цену на репу.
— У тебя есть время до того момента, как вон тот усатый капитан гвардии дойдет до нас. Скажем, пять секунд.
Анастасия посмотрела на приближающегося усатого капитана. На его рукоять меча. На лицо Сильвера, в золотых глазах которого не было ничего, кроме холодного любопытства исследователя.
Она не знала, что такое Академия Стихий. Она не знала, кто такие маги. Она знала только, что если останется здесь, то либо ее разорвут на части собственные внутренности, либо ее разорвут люди с мечами.
Она сделала то, что делала всегда, когда мир становился слишком страшным. Она приняла единственное доступное ей решение.
Анастасия вложила свою ледяную, дрожащую ладонь в его руку.
Кожа Сильвера была обжигающе холодной.
Как только их пальцы соприкоснулись, мана внутри девушки снова дернулась, пытаясь вырваться от прикосновения родственной, но чужой силы. Но на этот раз поток встретил не пустоту. Он встретил гранитную плотину.
Сильвер сжал ее пальцы. Это было легкое, почти дружеское пожатие, но для Анастасии оно ощущалось как захлопнувшаяся крышка свинцового гроба. Вся ее чудовищная, неконтролируемая мощь была мгновенно отсечена, заперта глубоко внутри. Воздух снова стал просто воздухом. Шум улицы стал просто шумом.
— Умная девочка, — сказал Сильвер.
Он щелкнул пальцами. Воздух перед ними пошел рябью, как вода от брошенного камня. Прямо посреди Столичного проспекта, в десяти шагах от Императорского дворца, разверзся идеально круглый, пульсирующий синим светом портал.
— Добро пожаловать в Академию, — произнес декан, делая шаг в пустоту и увлекая Анастасию за собой.
Последнее, что она увидела в Крестонии, прежде чем мир сменился стерильным полумраком каменного коридора, — это спину убегающей мадам Жозефины. Старуха бежала прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь о тела упавших в обморок прохожих.
Дверь в старую жизнь захлопнулась с оглушительным, безвозвратным грохотом.
Глава 2. Последний номер
Портал выплюнул их в промозглый полумрак. Переход от залитой зимним солнцем Столичной улицы к этому месту был похож на падение в ледяную воду. Анастасия споткнулась о невидимый порог, и Сильверу пришлось придержать ее за локоть, чтобы она не рухнула на каменный пол.
Здесь не было неба. Над головой, на высоте добрых десяти метров, смыкался сводчатый потолок из черного базальта, испещренный светящимися прожилками, похожими на кровеносную систему гигантского спящего зверя. Воздух пах озоном, старой пылью, расплавленным воском и озерной тиной.
— Где мы? — прошептала Анастасия, кутаясь в свое тонкое пальто. Холод здесь был иным, чем на улице — он шел от самих стен, от самого камня, и пронизывал до костей.
— Под Академией, — бросил Сильвер через плечо. Он шел по коридору широким, уверенным шагом, и полы его невозможного пальто не шевелились, словно в подземелье не было ни малейшего сквозняка. — Транспортный узел. Самый глубокий. Наверху сейчас полдень, а здесь — вечная полночь. Полезно для концентрации.
Коридор был бесконечно длинным. Стены, сложенные из огромных блоков, казалось, впитывали звук их шагов. Единственным источником света служили магические светильники — стеклянные колбы, внутри которых плавали сгустки холодного синего пламени. Они вспыхивали ярче, когда Сильвер проходил мимо, и тускнели, оставляя за их спинами густую, осязаемую тьму.
Анастасия старалась не смотреть по сторонам. Из теней в нишах на нее взирали каменные горгульи, чьи глаза следили за ней с пугающей осмысленностью. Периодически из боковых ответвлений доносились звуки, от которых волосы на затылке вставали дыбом: то низкий, утробный гул, похожий на рык, то звон бьющегося хрусталя, то чей-то короткий, оборвавшийся на полуслове крик.
— Вы убиваете здесь людей? — не выдержала она, когда они миновали массивную дверь, из-под которой вытекала лужа чего-то вязкого и светящегося.
— Мы учим их не убивать себя, — не оборачиваясь, ответил Сильвер. — Разница, как я уже говорил, невелика.
Они остановились перед дверью, обитой листами темного металла. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Сильвер приложил ладонь к центру створки. Металл зашипел, раскаляясь докрасна, и на нем проступил сложный символ, похожий на скрещенные меч и посох. Дверь беззвучно ушла в стену.
Кабинет декана оказался полной противоположностью мрачному подземелью. Это был огромный круглый зал, залитый теплым светом газовых ламп. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с книгами. Здесь были не только фолианты в кожаных переплетах, но и светящиеся кристаллы, свитки, перевязанные серебряными нитями, и даже парящие в воздухе листы пергамента, на которых сами собой выводились формулы. В центре стоял массивный стол из красного дерева, заваленный картами звездного неба, астролябиями и пустыми кофейными чашками.
— Садись, — Сильвер указал на глубокое кожаное кресло перед столом.
Анастасия осторожно опустилась на краешек сиденья. Кожа была мягкой и теплой. Она чувствовала себя уличной грязью, попавшей на бархат королевской мантии.
Сильвер обошел стол, налил себе в хрустальный бокал янтарной жидкости из хрустального графина и сделал глоток. — Коньяк, — пояснил он, заметив ее взгляд. — Выдержка сто сорок лет. Помогает смириться с идиотизмом мироздания. Тебе не предлагаю. Твоя нервная система сейчас и так работает на пределе. Если я дам тебе алкоголь, ты либо уснешь на неделю, либо случайно снесешь Академию до основания.
Он сел в свое кресло, откинулся на спинку и сцепил пальцы в замок. Золотые глаза изучали ее без тени жалости.
— Меня зовут Сильвер, — повторил он, словно она могла забыть. — Для студентов — лорд-декан Сильвер. Для тебя, пока ты не научишься держать ману в узде — «Господин декан». — Да, господин декан, — пискнула Анастасия.
— Ты — аномалия, — продолжил он, игнорируя ее тон. — Статистическая погрешность. В девяноста девяти процентах случаев Источник — это искра. Ее нужно раздуть, научить человека дышать огнем. В твоем случае это не искра. Это готовый термоядерный реактор, который двадцать лет работал на холостом ходу внутри хрупкого человеческого тела. То, что ты не превратилась в пепел при первой менструации или сильном испуге — это чудо. Вероятность такого события — один к десяти миллионам.
— Я не просила об этом чуде, — тихо сказала Анастасия. — Я хотела продавать фиалки.
— Фиалки теперь в проломе глубиной в три метра на Столичном проспекте, — отрезал Сильвер. — Смирись. Твоя старая жизнь закончилась в тот момент, когда ты вдохнула воздух Империи Крестонии. Вопрос лишь в том, какой будет твоя новая жизнь. У тебя есть два варианта. Первый: я сейчас звоню в Колокольчик. Через пять минут здесь будут инквизиторы Тайной Канцелярии. Они милые ребята, знаешь ли. Вырежут тебе глаза, чтобы ты не видела потоков, зальют уши свинцом, чтобы не слышала шепот эфира, и отправят на урановые рудники в Северные пустоши. Там твой дар будет освещать шахты. Это гуманно.
Анастасия вжалась в кресло. — А второй?
— Второй вариант сложнее. Ты становишься студенткой Академии Стихий. Мы запираем твой дар в клетку из рун, учим тебя этой клеткой управлять, и через десять лет, если ты выживешь, ты получаешь диплом. С ним ты сможешь стать придворным магом, главой гильдии или просто очень богатой женщиной, которая покупает любые фиалки, какие пожелает.
— Я согласна, — выдохнула она, не раздумывая ни секунды.
Сильвер едва заметно улыбнулся уголком губ. — Я знал, что ты умная девочка. Но есть нюанс.
Он выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда толстую книгу в сером холщовом переплете. Бросил ее на стол. Книга проскользила по полированной поверхности и остановилась прямо перед Анастасией. На обложке золотым тиснением был выведен герб Академии: феникс, пронзающий себя собственным клювом.
— Устав. Правила внутреннего распорядка. Кодекс чести. Том первый. — Я не умею читать, — призналась Анастасия, не поднимая глаз.
Сильвер моргнул. Золотые вертикальные зрачки на мгновение расширились. — Совсем? — Я знаю буквы. Приютская школа. Но складывать их в слова... времени не было. Я торговала.
Декан издал странный звук, средний между кашлем и смешком. — Прекрасно. Мы берем в высшее магическое заведение полнейшую неграмотную дикарку с мощью архидемона. Это войдет в анналы.
Он открыл книгу. — Формально, набор в этом году закрыт. Испытания прошли три месяца назад. Занятия начались. Все группы укомплектованы. По закону я должен отправить тебя домой. — Но вы не отправите? — Я не отправлю, — кивнул Сильвер. — Потому что если я отправлю тебя домой, а ты завтра от радости увидишь щенка и испугаешься, от Столицы останется дымящийся кратер. Но закон есть закон. Я не могу зачислить тебя на основной курс.
Он перевернул страницу. — Однако в Уставе есть лазейка. Пункт сорок четыре, параграф «б». «В исключительных случаях, по личному распоряжению Декана, допускается зачисление абитуриента в резервную группу, если это необходимо для обеспечения безопасности Империи».
Он закрыл книгу. — Поздравляю. Ты — угроза безопасности Империи.
Сильвер поднялся, подошел к стене, которая на самом деле оказалась огромной картой континента, и нажал на неприметный выступ в углу рамы. Карта с тихим шелестом отъехала в сторону, открывая встроенный в стену кристалл связи темно-фиолетового цвета.
— Регистратура? — бросил он в пустоту. — Говорит декан Сильвер. Мне нужен приказ о внеочередном зачислении. Да, сегодня. Группа Омега. Да, я знаю, что набор закрыт. Пункт сорок четыре «б». Источник класса «Абсолют». Нет, я не пьян. Жду номер.
Он вернулся за стол, налил себе еще коньяка и стал ждать, барабаня длинными пальцами по дереву. Анастасия сидела неподвижно, боясь пошевелиться.
Через минуту кристалл на стене моргнул, и из него раздался сухой, скрипучий голос: — Номер семь тысяч четыреста тридцать один. Поздравляю с приобретением головной боли, декан. — Она не головная боль, — усмехнулся Сильвер, глядя на Анастасию. — Она стихийное бедствие. Конец связи.
Кристалл погас. — Семь тысяч четыреста тридцать один, — повторил Сильвер. — Запомни. Это твое имя на ближайшие годы. Имен у нас нет. Есть номера.
Он достал из ящика стола тонкую медную пластинку на простом кожаном шнурке. На пластинке были выбиты цифры. — Надевай. Не снимай. Никогда. Если потеряешь — тебя препарируют на кафедре Теоретической анатомии, приняв за шпиона.
Анастасия дрожащими руками приняла шнурок. Металл был холодным и тяжелым. Она повесила его на шею. Пластинка легла в ложбинку между ключиц, неприятно холодя кожу.
— Теперь форма, — Сильвер снова нажал на панель в стене.
В стене открылась ниша, из которой выехал медный голем-помощник размером с крупную собаку. В его механических лапах был зажат сверток из грубой серой ткани.
— Твоя униформа, — декан кивнул на сверток. — Цвет группы Омега — серый. Это цвет пепла. Пепла тех, кто не справился. Считается самым позорным цветом в Академии.
Он протянул ей сверток. — Иди в ту дверь. — Он указал на неприметную створку в дальнем углу кабинета. — Там душевая. Сожги свою одежду. В буквальном смысле. Используй спички, которые лежат на полке. Твои старые тряпки фонят остаточной маной. Если их найдет уборщик, у него выпадут все волосы. Переоденься. Когда выйдешь, тебя встретят.
— Кто? — спросила Анастасия, прижимая к груди серый сверток. — Твой новый лучший друг. Или злейший враг. В группе Омега это зачастую одно и то же.
Душевая оказалась тесной каморкой, вырубленной прямо в скале. Вместо лейки над цементным полом зияла пасть бронзовой горгульи, из которой текла ледяная вода. На полке действительно лежал коробок серных спичек и кусок едко пахнущего черного мыла.
Анастасия разделась. Ее старое пальто, платье и чепец казались теперь кукольными, жалкими. Она сложила их стопкой на каменной скамье и чиркнула спичкой.
Огонь занялся мгновенно. Ткань вспыхнула неестественно ярким, зеленым пламенем, выпуская в сливное отверстие клубы фиолетового дыма. Анастасия смотрела, как горит ее прошлая жизнь, и впервые за этот безумный день по ее щекам потекли слезы. Она плакала не от страха. Она плакала от окончательности. Пути назад не было.
Она умылась ледяной водой, стерла сажу и слезы, и натянула на себя новую одежду.
Форма группы Омега была сшита на удивление добротно, но дизайн ее был призван унижать. Плотные штаны из некрашеной шерсти, которые натирали бедра. Рубаха из того же материала, без ворота, с грубыми швами, впивающимися в подмышки. И тяжелая, плотная куртка-безрукавка, больше похожая на солдатский поддоспешник. Ни пуговиц, ни ремней. Только шнурки из сыромятной кожи.
Анастасия посмотрела на свое отражение в потускневшем медном листе, прислоненном к стене. На нее смотрела чужая, серая, угловатая фигура. Девушка с улицы исчезла. Остался только номер. 7431.
Она вышла из душевой.
Сильвера в кабинете не было. Вместо него у стола стоял другой человек.
Он был ниже декана, но вдвое шире в плечах. Его кожа имела странный, землистый оттенок, а нос был сломан так много раз, что превратился в бесформенную лепешку. На нем была такая же серая форма, но на плечах красовались нашивки из потертого черного бархата.
— Новенькая? — прогудел он, и его голос прозвучал как скрежет камней. — Меня зовут Грок. Я старший наставник группы Омега.
Грок смерил ее взглядом с ног до головы, задержавшись на медной пластинке на ее груди. — 7431. Длинновато. Буду звать тебя «Новичок». Или «Дохлячка». Посмотрим по настроению. За мной.
Он развернулся и пошел к выходу, не проверив, идет ли она следом. Анастасия подхватила края своей новой куртки и засеменила за ним.
Они поднимались наверх. Это был бесконечный марш по винтовым лестницам. Грок шел молча, его тяжелые сапоги гулко стучали по камню. Анастасия пыталась считать пролеты, но сбилась после пятидесятого. Академия, казалось, уходила корнями в самое сердце планеты и одновременно пронзала облака.
Наконец Грок толкнул очередную дверь, и они вышли в широкий, ярко освещенный коридор. Здесь было шумно. Воздух гудел от сотен голосов, смеха и звона сталкивающихся заклинаний. Стены были увешаны расписаниями, списками и плакатами, призывающими записываться в дуэльный клуб.
