Go to audiobook
– Трус и подонок! – рявкнул адмирал и схватился за саблю. – Прикрываешься детьми!
– С каких пор тебя стали беспокоить дети? – усмехнулся соперник. – Ты же не думал о них, когда топил отцов, как котят. Я даю тебе последний шанс, Генрих. Ты или твой сын. Род или гордость. Честь или совесть.
Стоящий за стушевавшимся пареньком матрос поднес к его затылку револьвер и взвел курок, и щелчок отчетливо резанул по ушам, несмотря на расстояние и плеск волн.
– Если же откажешься, на пощаду не надейтесь – я уничтожу ваш кораблик вместе со всем экипажем. У вас нет шансов против меня.
– Ублюдок, – старик вцепился в поручни и свесил голову. – Ты хоть представляешь, какой спектакль разыграют янки из моей казни? Уже и не знаю, стоит ли волноваться о судьбе рода после такого позора. Альберт не справится сам. Он не боец, не лидер, не политик.
– Не забывайте про Риту. Вдвоем они горы свернут, – улыбнулся. – И все же вы отчаялись раньше времени. Рано сдаваться. Я что-нибудь придумаю.
– Мистер Нимиц! – крикнул, сложив ладони рупором. – Есть минутка?
– Кто говорит? – нервно отозвался подводник.
– Гектор Старцев. Наследник. Судя по вашему говору, вы из Техаса, верно? Ковбой, джентльмен и боевой офицер. Почему бы вам не вспомнить славные традиции вашей родины? Решите вопрос так, как решали их ваши предки – один на один, пуля против пули.
– Что ты делаешь? – прошипел старик.
– Тяну время. Если что – подыграйте.
– Вы не в том положении, чтобы выдвигать мне требования, – отозвался Нимиц. – И уж тем более не вам говорить о традициях. Я даю вам на размышления десять минут.
Вражеский адмирал достал кисет и закурил, не отходя от рунической пушки.
Мне же предстояло решить проблему в духе Шерлока Холмса – не покидая комнаты (в моем случае, канонерки) и за одну трубку. И от этого решения зависело очень многое.
Если оба Кросс-Ландау погибнут, это нанесет семье такой урон, что ее мигом разрушат и растащат по кускам конкуренты. Вдобавок, за столь жирный кусок может начаться война, что еще сильнее спутает карты.
Если погибнет Альберт, Генрих мне этого никогда не простит и в лучшем случае пошлет куда подальше, а в худшем – станет заклятым врагом всего рода.
Если же погибнет старик, этого не простят его дети, и о сотрудничестве придется забыть. Так что нужно разрулить все с максимальной выгодой и потерями только со стороны соперников.
Но как это сделать, когда все расклады против нас?
– Адмирал! – крикнул старпом. – «Разящий» вышел на связь! Прибудет в наш квадрат через полчаса! Если прикажете, я вызову всю нашу флотилию!
– Прикажите «Разящему» бросить якорь и ждать дальнейших указаний, – проворчал Генрих.
– Вы что-то решили?
– Что тут можно решить? – старик вытащил саблю и с прищуром посмотрел на понурого тощего паренька на подлодке. – Меня всегда учили, что смерть лучше бесчестья. Даже если на кону жизнь единственного сына.
– Значит…
– Значит, я не достоин своих предков, – каленая сталь звякнула о палубу. – Ведь сын для меня дороже позора. Я сдаюсь, Гектор. Прости.
Мысли судорожно завертелись в голове, и наученный горьким опытом разум выхватил из водоворота самое полезное и выстроил в логическую цепочку. Да уж, авантюра та еще, но какой разведчик не любит рисковать?
– Подождите. Надо все тщательно обдумать.
Мы вернулись на мостик и обговорили сдачу с глазу на глаз. После чего по личному приказу синий флаг на радиомачте заменили белым.
Генрих подошел к фальшборту и крикнул:
– Я сдаюсь! Но Гектор отправится со мной и заберет Альберта. Так я буду уверен, что ты не похитишь нас обоих.
– Хорошо. Но больше никого.
Мы сели в спасательную шлюпку, и матросы налегли на лебедку.
Едва днище коснулось воды, я вставил весла в уключины и погреб к субмарине.
Мог бы применить магию, но не стал лишний раз раздражать и без того напряженных янки.
А так сидел к ним спиной, руки заняты, зрение ограничено – никакой, в общем, угрозы.
Зато сам хребтом и затылком ощущал покалывание, а в душу вкрадывалось беспокойство.
Оглянувшись, заметил, что гаубица внимательно наблюдает за нашим приближением, не сводя со шлюпки разукрашенного ствола.
Адмирал корректировал курс покачиванием пальца. А в остальном недвижимо стоял на корме, сунув руки под мышки и неотрывно смотря на злейшего врага.
– Там, на корабле, – неожиданно произнес Кросс-Ландау, – я думал, что справлюсь. Но чем ближе звезды и полосы, тем тяжелее груз на сердце. Боюсь, иного выхода все же нет. Простите.
– Ген…
Спутник выхватил кортик и вогнал себе в грудь по самую рукоять.
– Папа! – легкий бриз пронзил отчаянный вопль, после чего грянул гром, от которого содрогнулась океанская гладь.
Гаубица изрыгнула сноп огня, а за ним – ослепительный огненный шар.
К счастью, Нимиц успел отвести орудие в сторону, и взрыв грянул в дюжине метрах левее.
И все равно нас залило брызгами, а лодка чуть не опрокинулась, подпрыгнув на волне, как щепка.
– Генрих!
Я подскочил к адмиралу, но как-либо помочь не сумел. Да и никто бы не сумел – разве что только Бог. Острие пронзило сердце, и посреди белоснежного кителя расползалось багровое пятно.
– Не двигаться! – с сильным акцентом крикнул американский матрос.
– Я не знал! – заорал, медленно подняв ладони. – Не стреляйте!
– На колени! – рявкнул Нимиц. – Руки за голову!
Я подчинился – благо и так уже стоял на коленях.
Субмарина подплыла к нам вплотную, и один из янки зацепил шлюпку кошкой.
Честер меж тем сверлил меня таким взглядом, будто хотел прожечь насквозь.
И он бы наверняка это сделал – силы имелись, но честь офицера не позволила свершить самосуд.
И все же несмотря на трагедию, в душе я порадовался, видя, как врага трясло от злости.
Еще бы – столь крупная рыбка сорвалась в шаге от берега.
– Старый лис… – процедил командир, глядя на бездыханное тело. – Снова ушел… Ну хотя бы в этот раз – навсегда.
– И что теперь? – спросил, взглянув на янки снизу вверх и сощурившись от бьющего в лицо солнца. – Я никакие корабли не топил. И тот мальчишка – тоже.
Матросы в нерешительности замерли у края корпуса. Альберт стоял рядом и безостановочно ревел, бормоча сквозь слезы:
– Папа… папочка… Если бы я не убежал тогда… Если бы не я…
Нимиц медлил, разрываясь между жаждой мести и попыткой сохранить лицо – точнее то, что от него осталось.
Все-таки мы не военные преступники – и даже не участники Континентальной войны.
А самосуд над гражданскими навсегда запятнает мундир – пусть даже он от ворота до полы в пятнах пота, крови и мазута.
– Тело – на борт, – наконец распорядился Честер. – А вы – проваливайте.
Янки прыгнули в шлюпку и взяли адмирала за руки и ноги – как безродного пьяницу, замерзшего в канаве.
Но не успели вернуться, как Альберт бухнулся ниц перед мертвым родителем и попытался обнять.
Янки же схватил беднягу за шиворот и толкнул в лодку.
Я поймал наследника, усадил на корму и выпрямился, с ненавистью посмотрев на Нимица.
После чего вытянулся и приставил ладонь к виску.
То же самое сделали и выстроившиеся вдоль борта канонерки моряки.
Честер же затрясся еще сильнее, с трудом сдерживая закипающую ярость.
И решил отыграться не на нас, а на трупе, который уже ничем не сможет ответить.
– Сбросьте крысу в люк. И отчаливаем. Извините, господа, но прощального залпа не будет.
Я молчал, провожая в последний путь непростого, но достойного человека, жалея лишь о том, что не познакомился с ним раньше.
– Папа… – Альберт уронил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. – Прости…
Вот уж действительно – не лидер. Но ничего – Рита научит уму-разуму. Она сильная, справится за двоих, а наша семья поможет, чем сможет.
Когда мы поднялись на палубу, субмарина все еще оставалась на плаву. Нимиц страстно желал отпустить напоследок какую-нибудь колкость – так сильно задели его самолюбие.
– Эй, Альберт! – крикнул янки. – Не пропусти свежую газету! Мы все равно вздернем твоего папашу! А на фото не поймешь – труп это или нет!
– Вот именно, Честер! – я достал из-за пазухи обломанный клинок. – И не только на фото!
Даже с расстояния увидел, как округлились глаза врага.
А затем грянул столь мощный взрыв, словно под водой рванул паровой котел.
Гейзер кипящей воды вырвал боевую рубку и подбросил метров на сто.
Обломки корпуса разметало с такой силой, что нам пришлось спрятаться за бортом, по которому точно пули зазвенела раскаленная шрапнель.
Как только последние куски упали в воду, из пучины поднялся полупрозрачная сфера, неся в себе согбенную фигуру.
Рядом, точно пробка от шампанского, вылетел второй шар и тут же опал тяжелыми каплями.
За водяной завесой скрывался Нимиц, держа в руках тяжеленную гаубицу с бронещитом, словно легкую винтовку.
Руны светились так, будто их залили расплавленным металлом, а створки броневого бруствера окружало голубоватое полупрозрачное марево.
Честер нацелил пушку на сферу – и символы погасли один за другим, начав с дула и закончив казенником. После чего загорелись в обратном порядке, магический поршень вытолкнул колдовской снаряд, и огненный шар быстрее метеора пронесся над водой.
Струя раскаленного воздуха разрезала волны, подняв над гладью густой пар.
Громыхнуло громче ящика тротила, от нестерпимого жара сфера мгновенно испарилась и ударила в стороны белыми щупальцами.
Я увидел Генриха, скрестившего перед собой обожженные предплечья. Щит сдержал удар, но силы стремительно покидали старика. Враг же разъярился так, что, казалось, готов сражаться бесконечно.
– Отец?.. – в недоумении пробормотал Альберт, а затем воскликнул. – Папа! Ты жив!
– Эй! – схватил «поэта» за воротник и хорошенько встряхнул. – Надеюсь, ты в Академии не только стихи писал?
– Ч-что?! – малец округлил глаза и захлопал ресницами.
– Ясно, – отпустил руку, и парень рухнул на задницу – ничего, за фальшбортом ему сейчас самое место. – Николь – присмотри за наследником. А вы – готовьте орудие.
– Но палуба… – возразил было старпом.
Взмах руки – и канонерка со скрипом и скрежетом выровнялась. Матросы тут же бросились к пушке, а я приказал морпехам стрелять по летучему (теперь уже в прямом смысле) янки.
Застрекотали тяжелые пулеметы, светящиеся дорожки трассеров сошлись на спине неприятеля.
Жаль, в этом мире запоздали с изобретением аэропланов – мощная установка ПВО сейчас бы край пригодилась.
Магический барьер играючи отразил пули, но, похоже, не мог сдерживать натиск долго – все-таки мана рано или поздно закончится.
И Нимиц с перекошенным лицом крутанулся на месте, приготовившись избавиться от назойливых людишек перед тем, как расквитается с главной целью.
Я едва успел вскинуть руку, вообразив перед собой водяную стену.
Щит закрыл борт, но удар огненного шара вышел такой, что брызги сбили с ног всех, кто не спрятался за броней.
Я вот не успел, и, несмотря на барьер, ощущения были такие, будто дюжина футболистов разом пробила с пыра по торсу.
Волна впечатала в стенку рубки, но кости не пострадали – лишь на миг помутилось сознание. А вот экипаж понес первые потери – стрелку «смыло» половину головы, а пулеметчику свернуло шею.
Их жертвы не прошли даром – пока Честер отвлекался на пехоту, канониры навелись на него и дали залп.
Левый щиток как корова слизала, а сам чародей завращался в воздухе, что воздушный гимнаст, и отлетел метров на сорок.
Увы, за это время он успел перезарядиться, а я едва встал на ноги, шатаясь и придерживаясь за рубку.
Громыхнуло, ослепительная вспышка резанула по глазам, но снаряд просвистел над кораблем.
Я ничего не видел, но по ощущениям прямо над головой на полном форсаже пронесся истребитель – такой стоял гул и рокот, аж внутри все задрожало.
Удар отвел Генрих, задев шар ревущим протуберанцем.
Это стоило ему последних сил, и старик камнем ухнул в изошедший бурунами океан. Вынырнул, вцепившись в плавучий обломок, но о бое на равных не стоило вести и речи. Честер взмахнул рукой, и мутное щупальце обхватило адмирала за горло и приподняло высоко над волнами.
– Ты не только слабак и подонок, но еще и тупица! – прорычал янки. – Эта жалкая выходка обрекла на смерть не только тебя, но и твоего бездарного щенка. Как ты мог воспитать такую соплю, Генрих?
Я заставил его драить палубу, а он даже не осмелился возразить! Ты горд своим наследием? Погордись перед смертью, ведь я повешу тебя прямо здесь. Теперь уж никуда не денешься, хоть ты скользкий, словно угорь.
Но сперва, – руны полыхнули огнем, – прикончу твое гнилое семя. А ты на это посмотришь, как наблюдал за тем, как транспорты медленно уходили на дно.
– Нет… – прохрипел Генрих. – Альберт…
Нимиц навелся на нас свободной рукой и выпустил снаряд. Я попытался поставить щит, но получилась жалкая стенка, которую пролетела бы и муха.
Враг не пожалел сил, и над нами точно взошло второе солнце.
Сфера такого размера спалила бы всех дотла, а корабль превратила бы в груду топленой стали. От нарастающего жара промокшая одежда изошла паром, а палуба нагрелась, как сковорода. Оставалось надеяться, что все закончится быстро, как вдруг свет погас.
Шар разлетелся мириадами искр, что сверкали и вихрились вокруг щуплого тельца, воспарившего над фальшбортом.
Альберт развел руки в стороны, ничуть не страшась неистового пламени, после чего хлопнул в ладоши.
Искры слились в тончайший огненный луч – от лазера не отличишь – и прошили Честера насквозь.
Янки не сразу понял, что к чему – не ожидал такого подарка от «гнилого семени». А когда опустил голову, увидел в груди опаленную дыру, куда пролез бы кулак.
– Никто… – гулкое эхо разнеслось повсюду. – Не смеет… трогать… отца…
Чародей плавно опустился на палубу, точно утопленник на дно, и сомкнул отяжелевшие веки. Щупальце опало, следом рухнули адмирал и его заклятый враг.
Оба погружались в черную бездну – у старика не осталось сил, чтобы грести.
Зато остались у меня – я нырнул, в два счета добрался до Генриха и окружил нас воздушным пузырем. На нем и всплыли, а нам на выручку уже спешили матросы.
Старик едва дышал, а я ничего не смыслил в лечебной волшбе и мог подбадривать только словами, мешая адмиралу заснуть вечным сном.
– Все в порядке. Главное – не теряйте сознание, – я сел рядом с распластанным на мокрых досках офицером.
– Рита… – прошептал адмирал и попытался поднять дрожащий палец, но рука безвольно упала.
– Да-да… Еще увидитесь с нею. Мы все вернемся из этого похода, слышите?
– Ему совсем худо, – проворчала Тесла, сев напротив. – Если не доставим в Академию в течение часа – не выживет.
– Вызывайте крейсер! – гаркнул на обступивших нас матросов. – Живо!
– Рита… – вновь пробормотал страдалец, с трудом удерживаясь на грани сознания.
– Корабль не успеет, – боцман снял бескозырку и прижал к груди. – Слишком далеко.
– Отставить панику! Генрих – сражайтесь. Ради ваших детей.
– Рита…
– Да-да, – смахнул скатившуюся на скулу каплю – судя по теплоте, все-таки слезу. С каких пор я стал таким сентиментальным? Или новое тело попросту не успело очерстветь? – Ради нее. Ради семьи. Ради общего дела.
– «Разящий» на связи! Расчетное время прибытия – час двадцать!
Я вздохнул и зажмурился.
Теперь уже все сняли кто фуражку, кто берет, а морпехи расступились, готовясь выстроиться почетным караулом.
И в воцарившейся тишине я услышал нарастающий рокот со стороны берега.
И обернувшись на звук, увидел летящий на всех парах дирижабль под синим стягом.
– Рита… – в который раз произнес Генрих и с улыбкой закрыл глаза.
– Готовимся к эвакуации! Николь и два старших офицера – с нами. Остальным занять оборону и ждать крейсер. Ну-с… – в предвкушении потер ладони, взывая к мощи ветра, – сейчас полетаем.
***
– Ну что, довольны?! – Рита стояла у штурвала и удерживала цеппелин на месте. – Доплавались? Доохотились? Стоило оно того?
– Стоило, – я подошел к сердитой, что дьявол, девушке и коснулся плеча. – Посмотри, кого мы встретили по дороге.
В кабину гондолы, пошатываясь и опираясь на плечо Теслы, вошел Альберт. Рита тут же отпустила колесо и с диким визгом бросилась к брату. И пока я пытался сладить с аппаратом магией и такой-то матерью, гладила по волосам и прижимала к груди, рыдая навзрыд.
– Леди Кросс-Ландау! – не выдержал я, когда брюхо чуть не задело радиомачту канонерки. – Нам надо в Академию.
– Сейчас, – она подбежала, сияя и часто моргая влажными глазами. – И спасибо. Огромное тебе спасибо, Гектор. Я…
– Ничего не обещай, когда ты в радости, – подмигнул и сел рядом с бледным пареньком. – Альберт, ты помнишь, как тебя похитили?
– Подошли сзади. Ударили по затылку… Навалились сверху. Куда-то потащили… Я ничего не успел сделать, простите.
– Может, слышал что-нибудь важное? Необычный голос или акцент?
– Один из них сказал – вырубите его. Второй – дайте еще по голове. А третий – быстрее, иначе все тут сгорим.
На первый взгляд ничего необычного – стандартный разговор во время похищения смертельно опасного чародея.
Вот только всех троих объединял немаловажный нюанс, который не спишешь на случайность.
Я попросил парня повторить, и тот старательно попытался воспроизвести говорок, крайне нетипичный для аристократа.
А именно – похитители выговаривали одну букву с характерным украинским акцентом и вместо короткого «г» выходило нечто вроде гулкого «ГХО».
Возможно, это просто совпадение.
Возможно, нет.
В любом случае, эту версию стоит отработать. Тем более теперь у меня найдется, чем вернуть Дмитро должок.
– У обоих крайняя степень физического и ментального перенапряжения, – сообщила Распутина, когда вышла из палаты. – Но жить будут.
Рита с облегчением выдохнула и потерла вспотевший лоб. Я набрался наглости и приобнял ее за плечо – девушка вздрогнула, но не отстранилась.
– Выставьте в лазарете усиленную охрану, – сказал я. – В том числе и магическую.
– Я в курсе, – женщина злобно зыркнула в мою сторону. – Смерть Кросс-Ландау перевернет город с ног на голову. Порядок здесь тот еще, но всяко лучше анархии.
Магистр ушла, а мы потихоньку направились к выходу. Сами устали, как собаки, но впереди ждало еще очень много дел.
– Не понимаю, – Рита тряхнула медной прядью. – Зачем Хмельницкому похищать Альберта и отдавать янки? И при чем тут манород?
– Пока что в этой истории слишком много белых пятен. Возможно, американцы сами перехватили парня, чтобы шантажировать отца. Возможно, Хмельницкие хотели таким образом ослабить конкурента. Возможно, они здесь вообще ни при чем, а говор похитителей – случайное совпадение. Так или иначе, все следы ведут к Дмитро.
– Будь осторожен. Это очень опасный человек. И среди криминальных семей известен не иначе, как Пан. Многие подозревали, что он не просто авторитет среди банд – а заправляет всеми ими. Но тех, кто поднимал этот вопрос, вскоре находили в прериях – без языков и скальпов. Грешили на индейцев, но… сам понимаешь.
– Понимаю. Значит, к встрече к ним стоит хорошенько подготовиться.
– Гектор, – волшебница остановилась и заглянула в глаза. – Моя семья перед тобой в неоплатном долгу. Проси, чего хочешь.
– Прямо вот чего хочу? – беззлобно ухмыльнулся, любуясь напряженной мордашкой. – Тогда как насчет стать моей женой?
Болезненная бледность сменилась густой краской.
Я ожидал возмущенных выкриков и топанья ножкой, но вместо этого получил такую пощечину, что котелок отлетел метров на пять, а сам я крутанул головой, как от боксерского хука.
Это уже не пощечина – это полноценный лещ, и я получил бы и второго, если бы не вскинул ладони и не выкрикнул:
– Прости, прости! Это просто шутка. Хотел немного тебя взбодрить.
– Что ж, – Рита нервно заправила за ухо упавший на лицо локон. – Здорово получилось. Правда, я и так как на иголках…
– Расслабься. Родным ничего не угрожает.
– Да я не только из-за них… – буркнула спутница. – В общем, давай без женитьбы, хорошо?
– Хорошо. Мне нужны пятнадцать тысяч рублей ссуды и кое-какой документ. Деньги со временем верну, а вот бумаги и станут вашей платой.
– Надеюсь, мне не придется отписать тебе поместье или порт.
– Нет, – подмигнул и свел большой и указательный пальцы. – Только маленький кусочек.
Рита отправилась к семейным юристам – оформлять мою награду, а я вместе с Марком заехал в канцелярию. Где составил подробнейший отчет о произошедшем в океане и о собственных догадках на этот счет. Юстас внимательно изучил написанное, после чего спрятал в общую папку и покачал головой.
– Ты предлагаешь устроить облавы и обыски в семье, которая снабжает продовольствием императорскую армию? И только потому, что у неких бандитов был сельский говорок? Увы, это слишком косвенные улики. С этим мы не добьемся ничего, кроме проблем.
– Я не предлагаю действовать прямо и открыто. Но взять на карандаш Пана не помешает.
– Он уже давно на карандаше, – Ратников наклонился, и свет настольной лампы залил бликами круглые очки. – Как и вы. И все остальные. Но пока что мои агенты находят только мелкую контрабанду и попытки уклоняться от налогов. Только и всего.
– Что ж, – я встал и небрежно поклонился. – Больше мне добавить нечего.
– Не забывайте о своем главном козыре, – напутствовал особист. – С представителями закона никто работать не станет. А вот с благородной семьей – очень даже.
В особняке адмирала нас ждали три увесистых кейса из черного дерева и с кодовыми замками.
В одном лежали десять тысяч – компенсация за спаленное кабаре.
Во втором – пять тысяч на оперативные расходы.
В третьем – толстый лист атласной бумаги, исписанный красивым каллиграфическим почерком и украшенный родовой печатью.
Первый и последний спрятал под сиденьями в авто – если все пройдет, как задумано, долго им там лежать не придется. А содержимое второго рассовал по карманам, свистнул Марку и велел катить к цирюльнику, а затем – к самому дорогому магазину одежды во всем припортовом районе.
Подстригшись под модные полубоксы, купили роскошные тройки из темного сукна и снарядились по полной программе для важных переговоров.
Котелки, золотые часы на цепочках, трости с набалдашниками из слоновой кости.
В оружейной лавке оставили ржавые наганы и взяли крупнокалиберные серебристые револьверы.
Розовую кроху вернули Механику, и там же «по знакомству» приобрели длинный роскошный кабриолет – блестящий, цвета обсидианового скола и внешним видом напоминающий Morgan Plus 8.
– И запомни, – сказал брату, который выглядел так, словно укололся концентрированной радостью и азартом. Глаза блестели, что фары, ноги выплясывали чечетку на педалях, а пальцы неистово наглаживали обтянутый кожей руль. – Не смей вести себя, как уличный босяк. И не вздумай опозорить меня и наш род. Ты слишком долго прозябал на дне. Сегодня я покажу тебе берег.
Во всем этом великолепии подкатили к изысканному ресторану, где по сообщениям окрестной шпаны, любил обедать Хмельницкий-младший.
Швейцары в желтых ливреях отвесили нам поклоны в пояс и распахнули стеклянные двери. Стоило переступить порог, как звон вилок и бокалов стих, а все внимание немногочисленных посетителей нацелилось на нас, как дула винтовок.
Мужчины хмурились в ожидании беды, леди перешептывались между собой, бросая на нас взгляды, полные смеси страха, любопытства и страсти.
Даже музыканты прекратили играть, и в воцарившейся тишине мы подошли к барной стойке, гулко стуча подбитыми каблуками.
– Чего изволите? – спросил манерный бармен в приталенном белом жакете.
– Позвоните Гордею, – я бесцеремонно положил на стойку трость, как бы намекая, что правила этикета могут закончиться в любой момент. – И передайте, что одна семья желает обсудить вопрос с кабаре – он все поймет. Мы будем ждать вон там, – указал на большой круглый стол на самом видном месте зала, и сидящие там господа вмиг испарились. – Принесите брату бокал легкого пива, а мне – чаю. И ваших лучших закусок.
– Да, господин, – бармен склонил плешивую голову. – Сию минуту.
– Благодарю, – забрал трость и положил на стойку банкноту в сто рублей, которой хватило бы на бочку пива и цистерну чая.
Но раз уж переговоры прошли успешно, и никто не стал бузить и артачиться, можно сбавить воинственный накал и щедро отблагодарить товарища за сотрудничество.
Вскоре к нам подошла официантка в коротком блестящем платье и переставила с подноса пиво и чай. Марк по старой привычке схватил ее за осиную талию и хотел усадить себе на колени, но я стукнул тростью в пол и прорычал:
– Еще раз – и стукну по башке.
– Скучно тут, – парень развалился на кресле. – Как в музее. Я хочу бухать и жарить мамзелей прямо на столе. Давай съездим в портовый кабак, а?
– Я туда не поеду. И ты – тоже. Нас ждут серьезные дела, так что заранее готовься учиться и вкалывать, а не пинать вола. И вести себя согласно статусу и положению. Если же хочешь и дальше жрать дешевый самогон, цеплять всякую дрянь от грязных шлюх и рано или поздно получить перо под ребро – вставай и катись на все четыре стороны. Теперь я без труда найду и водителя, и помощника.
– Хуже отца, – Марк отвернулся и резко изменился в лице.
И вскоре стало ясно, почему. У входа с визгом затормозили машины – одна, вторая, третья. Захлопали дверцы, застучали сапоги – если Гордей и ездит с целым взводом охраны, то к чему такая поспешность? Как полицейская облава, ей богу.
В ресторан ввалились десять рослых плечистых молодцев в соломенных шляпах и светлых пальто, под которыми покачивались карабины и кобуры с револьверами.
– Вон они! – бармен указал на нас и спрятался за стойкой.
Бугаи направились к нашему столику. Кажется, я малость переборщил с конспирацией, и нас приняли не то за рэкетиров, не то за членов враждебной банды.
Так или иначе, вместо наследника по тревоге приехала группа быстрого реагирования местного разлива.
И нас однозначно ждали бы сломанные кости, а то и что похуже, если бы на моей стороне не оставался Дар.
Главное – не спалить и это заведение, ведь за него придется отстегнуть несоизмеримо больше.
И в этот раз призвал на помощь не огонь, а воду, превратив ее в тончайший слой льда под ногами бандитов.
Какое-то время те маршировали на месте лунной походкой, а затем дуновение ветра сбило с ног всю десятку.
Тут слегка перестарался, и во все стороны полетела посуда, скатерти и подолы платьев.
Почтенная публика с воплями кинулась прочь, а я же с усмешкой вращал пальцем, точно перемешивал чай в стакане, и бугаи с вытаращенными зенками вертелись на полу, как заправские брейк-дансеры.
Увы, шоу пришлось прервать, когда над ухом щелкнул курок, а в затылок уперлось холодное дуло.
– Закiнчуй цей балаган, – узнал знакомый голос. – Про шо хотiв казати?
Охранники замерли, а зашедший с черного входа Гордей спрятал револьвер и сел напротив. Я велел Марку принести чемоданы и открыл тот, что с деньгами.
– Здесь вся сумма.
– А там? – Хмельницкий указал трубкой на тонкий кейс, куда могли поместиться только бумаги.
– А там кое-что крайне важное, о чем я хочу лично переговорить с твоим отцом.
– Отец со всякой шушерой не балакает, – очевидно, Гордей мог спокойно разговаривать на русском, просто не хотел.
– А как насчет уполномоченного посредника семьи Кросс-Ландау? – я положил ладонь на кейс и многозначительно посмотрел на собеседника. – С правом торговать алкоголем в порту.
Толстяк насупился и зыркнул исподлобья.
– А не брешешь? Ну-ка, покажи. Если подделка или филькина грамота – я сломаю тебе ноги. И плевать, что чаклун.
Я открыл крышку и повернул чемодан к Гордею. Тот поднес лист к лицу и долго изучал, разве что не обнюхивая печать. После чего сказал:
– Крыжовник и сирень.
– Что? – не сразу понял, к чему он клонит.
– Любимые духи Риты. Очень редкие, от частного зельевара прямиком из Польши. Ни у кого таких больше нет. Значит, подпись настоящая. Не знаю, как ты ее добыл, но мне твой подход нравится. Три дня назад вернулся с фронта в обнищавший дом, а уже ходишь, как англицкий джентльмен, катаешь на элитном кабриолете и сыплешь грошами налево-направо. Пожалуй, к тебе стоит приглядеться получше. Езжай за нами.
***
Широкая гравийная дорога петляла меж раздольных полей, протянувшихся от горизонта до горизонта.
Я увидел и пшеницу, и ячмень, и стройные ряды кукурузы и красно-зеленые всходы сахарной свеклы – культуры, идеально подходящие и для здорового сытного питания, и для производства алкоголя.
Нам навстречу то и дело катили грузовики с цистернами, кунгами и насыпными кузовами. Иной техники не заметил – похоже, с изобретением трактора здесь тоже повременили. Да и зачем, если недостатка в рабочей силе не имелось.
Всюду сновали смуглые фигуры с длинными черными волосами – десятки, сотни, а может и тысячи. С корзинами, тяпками, ведрами и тачками – собирали, рыхлили, удобряли, не покладая рук и не разгибая спин.
И глядя на тощие изнуренные тела, едва прикрытые отрезами хлопчатой ткани, я сильно сомневался, что батракам здесь платят достойную зарплату.
За аборигенами присматривали конные разъезды – лихие молодчики в джинсах и ковбойских шляпах внимательно следили за полями, держа для воров и налетчиков карабины, а для непокорных индейцев – лассо и длинные кнуты.
И одними только избиениями наказания не ограничивались.
Вдоль дороги тянулись телеграфные столбы, и чем дальше мы отъезжали от города, тем чаще встречали рабочих, подвешенных за руки на опорах – так, что земли касались только пальцы.
Мужчины и женщины стояли со связанными запястьями, а на их шеях висели тяжелые металлические блины – килограмм по пять навскидку.
Выглядели страдальцы крайне паршиво – кто стонал от жажды и жары, кто безвольно свешивал голову, а кто и вовсе не подавал признаков жизни.
– За что их так? – спросил, с тревогой поглядывая на обочины. Увиденное очень напоминало зверства в лагерях террористов, и от этого стало еще больше не по себе.
– За пьянство, – Марк сдул с носа жирную муху, что в изобилии роились над подвешенными. – Пока работаешь – пить нельзя ни капли, иначе – столб.
– А что, проблемы с пьянством? Что приходится выдумывать такие пытки?
– Скоро сам увидишь, – усмехнулся брат.
Километров через десять показалась резиденция – похожее на крепость трехэтажное здание с множеством подсобных построек – складов, цехов, казарм, бараков – в обнесенном кирпичной стеной дворе.
На высоких деревянных вышках прогуливались снайперы, и на крыше одной из них заметил торчащую стрелу. Похоже, далеко не все смирились с положением крепостных крестьян, вот только противопоставить ружьям и пулеметам ничего не могли.
Пока охранники открывали ворота, понаблюдал за небольшой сценкой, разыгравшейся недалеко от входа.
Там стоял грузовик, а рядом – запряженная гнедым конем телега.
На козлах сидел пожилой индеец в расшитом пончо, а двое молодых ребят вяло перегружали звенящие ящики. У всех на лицах отражались следы долгого и неумеренного пьянства – отеки, лопнувшие на носах сосуды и легкий тремор.