Go to audiobook
© Сергей Неллин, 2023
ISBN 978-5-0059-8587-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Неладное Гринский почувствовал, когда целовался с Муфлоном на встрече в одной из Европейских столиц в феврале 2023. Неискренность этого человека выпирала наружу, подобно тому, как рвётся из ботинок запах потных носков после двухдневного марш-броска на передовую и обратно. Впервые пришла мысль, что его поездки с протянутой рукой, под нажимом своих единомышленников, противоречат не только здравому смыслу, но и тому, что в мирное время, будучи ещё беспечным лоботрясом, он по какой-то давней привычке определял как Атман. Больше оружия – больше трупов, больше трупов – меньше надежды, меньше надежды – меньше оружия, и в итоге – больше оружия = меньше оружия… Эта мантра уже несколько недель сводила его с ума, после Парижа, на саммите в Брюсселе, дряблый Хольц и енотовидный смугляш, которому поколения предков из его семьи смогли купить должность, ненавидимую ими предыдущую сотню лет, криво улыбались, заглядывая ему в глаза, и эти виноватые улыбки подбадривали его:
– Иди, Голгофа это круто, как бы говорили они ему… Чунак улыбался, и было видно, что его козья улыбка скрывает экзистенциональное замешательство позавчерашнего погонщика слона, угодившего с корабля на бал Сатаны. Эти бесплотные и бесплодные фигуры пугали Гринского своей очевидной инфернальностью. Молодые и старые евро-функционеры пахли духами и смертью, среди них не было практически ни одного человека, стремящегося, хотя бы подобно семейству преступного клана Дженовезе в древних США, оставить свой генетический след в истории. Закат цивилизации в мертвенном свете ядерных грибов для таких людей по накалу вполне сопоставим с закатом их одиноких жизней, прожитых под сомнительным лозунгом «child free». Правда, Альберта Нетсолла слыла не только активной женщиной, но женщиной крайне плодовитой. Всё портили её не женская личина и жирный след, оставленной в насилуемой Европе на посту председателя комиссии по преследованию гомофобии и вольготному обустройству различного рода педерастов и адептов нетрадиционного исповедания постмодерна, заменившего им Бога, на карте некогда чопорной и пуританской старухи Европы.
Европейское турне завершилось, Гринский сидел на борту GlobeMastera и размышлял о Важных Вещах. Внезапно в голове вспыхнул пронзительный слоган. Цвета его менялись от цвета увядшей фуксии до зелёного горошка фирмы «Чумак»:
– «Прощавай, Зброе!», из глубины подсознания заблудившийся в смыслах Хемингуэй морщинисто вглядывался прямо ему в душу, и потусторонним взглядом укоризненно журил его из самых глубин сомнительного рая, в который попадают кумиры миллионов, последовавших за ними в неопределённом направлении.
Отрывок из этой книги, всплывший со дна подсознания по неведомой причине, неожиданно резанул до боли:
«– Это не хорошо. Вы любите Англию?
– Не очень. Я, видите ли, шотландка.
Ринальди вопросительно посмотрел на меня.
– Она шотландка, и поэтому больше Англии любит Шотландию, – сказал я по-итальянски.
– Но Шотландия – это ведь Англия.
Я перевел мисс Фергюсон его слова.
– Pas encore, – сказала мисс Фергюсон.
– Еще нет?
– И никогда не будет. Мы не любим англичан»
Он видел в этом какую-то хитрую западню, в которую, похоже, попадают испокон веков и не по своей воле. Шотландцы, получается, умнее нас? Ведь они, судя по всему, умеют управлять своей нелюбовью к сатрапам англичанам?
Он продолжал вспоминать, и противный холодок заполнял его желудок и липким потом оседал на лбу :
«– Я считаю, что мы должны довести войну до конца, – сказал я. – Война не кончится, если одна сторона перестанет драться. Будет только хуже, если мы перестанем драться.
– Хуже быть не может, – почтительно сказал Пассини. – Нет ничего хуже войны.
– Поражение еще хуже.
– Вряд ли, – сказал Пассини по-прежнему почтительно. – Что такое поражение? Ну, вернемся домой.
– Враг пойдет за вами. Возьмет ваш дом. Возьмет ваших сестер.
– Едва ли, – сказал Пассини. – Так уж за каждым и пойдет. Пусть каждый защищает свой дом. Пусть не выпускает сестер за дверь.
– Вас повесят. Вас возьмут и отправят опять воевать. И не в санитарный транспорт, а в пехоту.
– Так уж каждого и повесят.
– Не может чужое государство заставить за себя воевать, – сказал Маньера. – В первом же сражении все разбегутся.
– Как чехи.
– Вы просто не знаете, что значит быть побежденным, вот вам и кажется, что это не так уж плохо.
– Tenente, – сказал Пассини, – вы как будто разрешили нам говорить. Так вот, слушайте. Страшнее войны ничего нет. Мы тут в санитарных частях даже не можем понять, какая это страшная штука – война. А те, кто поймет, как это страшно, те уже не могут помешать этому, потому что сходят с ума. Есть люди, которым никогда не понять. Есть люди, которые боятся своих офицеров. Вот такими и делают войну.