Read the book: «Война 1812 года»

Серия «Полная история эпох»

© Нечаев С.Ю., 2026

© ООО Издательство АСТ, 2026

От автора

Когда наступил роковой для России 1812 год, никто уже не сомневался, что Наполеон, сделав в течение 1811 года все приготовления к войне, начнет ее весной или летом.

О том, что происходило в 1812 году в России, достаточно хорошо известно, и мы, конечно же, об этом расскажем. Эта война называется Отечественной войной 1812 года, и ее причины принято объяснять властолюбием и имперскими амбициями Наполеона. Стремясь к владычеству над миром и убедившись в неэффективности Континентальной блокады для уничтожения могущества Англии, он мечтал нанести ей смертельный удар походом в Индию, для чего ему просто необходимо было сделать Россию своим послушным орудием.

Но 1812 год – это не только Отечественная война на территории России. В 1812 году Наполеон воевал еще и на Пиренейском полуострове, где у него было пять армий: Северная, Центральная, Португальская, Андалузская и Арагонская. В 1812 году еще не закончилась война России с турками и велись военные действия в Северной Америке.

По сути, в 1812 году воевали не только в России, хотя там русским армиям пришлось сражаться с войсками почти всей объединенной под наполеоновскими знаменами Европы. Но в 1812 году был открыт еще и «второй фронт» на Пиренейском полуострове. Хотя, по справедливости, «второй фронт» был как раз в России, ибо там война шла лишь неполных полгода, а вот в Испании и Португалии она началась в октябре 1807 года и длилась до апреля 1814 года.

На Пиренейском полуострове были задействованы огромные массы французских солдат, руководимых талантливыми генералами и маршалами: Сультом, Массеной, Жюно, Неем, Рейнье, Луазоном и др. И именно там расцвел военный талант главного противника французов – британского генерала сэра Артура Уэлльсли, герцога Веллингтона, оказавшегося способным не только противостоять хорошо отлаженной военной машине Наполеона, но и побеждать ее.

Именно на Пиренейском полуострове (а не в России, как считают многие) впервые была использована стратегия отступления и заманивания противника вглубь страны, применена тактика «выжженной земли», когда при отступлении уничтожалось и сжигалось все, чем мог бы воспользоваться противник. Именно на Пиренейском полуострове регулярным войскам Наполеона впервые пришлось столкнуться с широкомасштабными действиями нерегулярных войск, с бесконечными нападениями на обозы, с жесточайшими расправами над пленными и ранеными.

Именно на Пиренейском полуострове эти действия, эта «война без правил» натолкнулась на ответные репрессии в отношении мирного населения с массовыми расстрелами, уничтожением в огне целых деревень и прочими атрибутами, ставшими вполне привычными в последующих войнах.

Военные действия на Пиренейском полуострове имели многонациональный характер. Там немцы воевали против немцев, швейцарцы – против швейцарцев, португальцы – против португальцев. Там испанские полки свободно переходили из одной армии в другую, уже завтра поворачивая штыки против тех, с кем сражались бок о бок еще сегодня. Там униформа многих национальных отрядов была настолько похожа, что нередко свои стреляли по своим, в пылу сражения принимая их за противника. Там впервые участие в военных действиях принимали многотысячные отряды народного ополчения, вообще не имевшие никакой военной униформы.

Именно на Пиренейском полуострове впервые в истории развернулась настоящая снайперская война, направленная против французских генералов и офицеров, и впервые была использована англичанами смертоносная шрапнель – артиллерийские снаряды, начиненные пулями.

В отечественной (особенно в советской) историографии всегда было модным представление о войне 1812 года как о величайшей странице в истории национально-освободительных войн, как о беспримерной Отечественной войне, в которой не только регулярная армия, но и весь народ России в едином порыве, отстаивая свою национальную независимость, не только победил Наполеона, но и положил начало освобождению всей Европы от наполеоновской тирании.

Но не следует забывать о том, что все это имело место в Испании и Португалии, причем задолго до 1812 года. И если наша война для наших историков была Отечественной, то война на Пиренейском полуострове, следуя этой логике, была по меньшей мере Великой Отечественной, так как длилась она не шесть месяцев, а почти в семь раз дольше, и жертв она потребовала несравненно больше.

Конечно же, многочисленное испанское и португальское ополчение, равно как и множество просто бандитских отрядов, состоявших как из крестьян, так и из беглых солдат различных национальностей, явно не ставивших перед собой никаких других целей, кроме собственного обогащения, способствовало усилению регулярной армии, но никак не превратилось на Пиренейском полуострове в решающий фактор победы над наполеоновскими захватчиками. Но ответим себе на вопрос: а стало ли таковым фактором российское ополчение и партизанское движение в 1812 году? И смогла ли бы оказаться действенной так называемая дубина народной войны, если бы не огромные российские просторы и суровые климатические условия? Безусловно, испанские и португальские ополченцы и партизаны, если их можно так называть, были в несравненно менее выгодных условиях.

Приходится констатировать, что чрезмерно преувеличивать значение народной войны, несмотря на весь ее драматизм, не стоит ни на Пиренейском полуострове, ни в других странах. Вряд ли нападения на обозы, на раненых и отставших имели какое-то решающее военное значение. Десятки тысяч ополченцев легко рассеивались небольшими отрядами французской пехоты с парой-тройкой пушек.

Все эти бунты, восстания и хунты имели очень отдаленное отношение к «пробуждению народов» или к «национально-освободительному движению». Все это, как правило, имело чисто бытовые и религиозные корни. Французские солдаты сожгли дом крестьянина, а он за это затаился и через два дня ударил ножом в спину французского офицера. Или наоборот – группа крестьян убила и ограбила французского офицера, а за это пришла рота солдат и, не найдя виновников, сожгла всю деревню.

Источников же взаимного недовольства было множество. Без всякого сомнения, проход чужеземной армии по территории любой страны чрезвычайно разорителен для ее населения. Несмотря на все попытки поддержания дисциплины, французские солдаты (не говоря уже о пруссаках, ирландцах, ганноверцах и др.) все равно не могли удержаться от того, чтобы не пополнить свое скромное жалованье и продовольственный рацион за счет жителей находящихся на их пути городов и деревень. Любой, даже самый, насколько это возможно, скромный и деликатный ночлег вражеского батальона – это моральный и материальный ущерб для мирного населения, это источник недовольства и разного рода унижений. Да, французы были представителями культурной нации, но долгие годы суровой службы вдали от родного дома не только приучили их к насилию, но и сделали их невосприимчивыми к проблемам гражданского населения, что нередко приобретало формы плохо скрываемой враждебности.

Кроме того, не следует забывать, что присутствие на католическом Пиренейском полуострове французских войск – этих «проклятых якобинцев» с их неуважением к духовенству и традиционным святыням – оскорбляло религиозные чувства простых людей. И если национализма в современном понимании на Пиренейском полуострове не было, то чувство гордости местными (в огромной степени религиозными) институтами и историей имело самые гипертрофированные проявления. Французы волей или неволей регулярно попирали эти чувства, а это порождало враждебность, но не политическую, а бытовую и социальную. А эта враждебность усиленно подогревалась местными элитами и духовенством, подталкивавшими гражданское население к различным ее проявлениям.

Вопрос об испанских и португальских партизанах очень сложен. В большинстве случаев это не были отряды, специально организованные для действий в тылу французской армии. Для того чтобы побудить испанского или португальского крестьянина к активным действиям, мало одной преданности королю и традиционному католицизму. В большинстве своем партизаны просто-напросто паразитировали как за счет нападений на французские обозы (как же без этого!), так и за счет окружающих своих же мирных селян, что особенно явным стало после того, как французские войска покинули ту же Португалию, а партизаны еще долго продолжали «бороться за независимость своей родины».

К тому же в испанской и португальской армиях большой проблемой было дезертирство, а рыскающие по горам и лесам партизанские отряды (или банды, кому какой термин больше нравится) служили для дезертиров наилучшим убежищем.

Можно еще очень долго рассуждать на эту тему, но факт остается фактом: именно на Пиренейском полуострове опыту и самоуверенности французских маршалов и генералов Артур Уэлльсли (Веллингтон) смог противопоставить трезвый расчет и рациональное использование имевшихся у него сил. Его постоянные отступления и маневрирования раздражали французов, привыкших быстро решать дело в одном генеральном сражении. На Пиренейском полуострове, как отмечает французский историк Жан Тюлар, «впервые не сработала наполеоновская концепция молниеносной войны, основанная на сокрушительных ударах, вынуждавших противника сразу же идти на переговоры»¹.

Французские армии увязали на Пиренейском полуострове, оказавшись не в состоянии одержать решительную победу. Происходившее там не имело аналогов в военной истории: Артур Уэлльсли (Веллингтон) очень часто отступал, и при этом его армия была превосходно вооружена и в изобилии снабжена всем необходимым. К тому же она пользовалась поддержкой местного населения.

А если ко всему этому добавить еще и то, что в 1812 году началась война Наполеона с Россией, еще шла Русско-турецкая война, а также велись боевые действия в Северной Америке, то вполне можно назвать все это если не мировой войной, то полноценной репетицией мировой войны.

Январь 1812 года

Военные действия на Пиренейском полуострове

На Пиренейском полуострове Наполеон Бонапарт с переменным успехом воевал с 1807 года, и рассуждая о своей Испанской кампании, император французов говорил: «Эта неудачная война принесла мне одни несчастья; она разобщила мои силы, вынудила меня умножить мои усилия и поставила под удар мои принципы»². Говоря о причинах этой войны, Наполеон утверждал, что их было две. Во-первых, «козни англичан». «Нельзя было, – рассуждал он, – принести Пиренейский полуостров в жертву», и он никак не мог «оставить Испанию в распоряжении врагов у себя за спиной». Во-вторых, говорил император, «было абсолютно необходимо связать Испанию с нашей системой», и он был уверен, что «имел два основания для реальных действий: политическую необходимость и силу права»³.

А вот наполеоновский генерал Жан-Батист-Антуан-Марселен Марбо считал, что «старт» событиям в Испании дало желание Наполеона выдворить англичан из Португалии, которые «сделали из этой земли своего рода колонию»⁴. Также барон Марбо отмечал: «Наполеон презирал жителей Пиренейского полуострова. Он считал, что достаточно показать им французскую армию, чтобы привести их к повиновению. Это убеждение обернулось роковой ошибкой»⁵.

* * *

На самом деле, у Франции было немало потенциальных союзников в Испании, где с 1808 года королем был поставлен старший брат Наполеона Жозеф Бонапарт. По мнению французского историка Жана-Рене Эме, начавшаяся там война за независимость «не вписывается в традицию враждебности между Францией и Испанией»⁶.

Франсуа Жерар. Парадный портрет короля Испании Хосе I Бонапарте. 1800-е

Вот уже сотню лет в Мадриде правили Бурбоны – потомки Филиппа V, внука «короля-солнца» Людовика XIV. Бурбоны принесли в Испанию французскую одежду, кухню и привычки, французскую архитектуру и музыку, французский язык и, что немаловажно, отношения, которые на протяжении почти всего XVIII века развивались мирно и взаимовыгодно (они были направлены против морской экспансии Великобритании и гарантировали сохранение французской и испанской колониальных империй).

С другой стороны, как отмечает тот же Жан-Рене Эме, испанец, одевавшийся в начале XIX века «на французский манер, не обязан любезно встречать французскую солдатню, которая в 1808 году захватывает и грабит испанскую землю, разрушая, таким образом, идеальный образ Франции»⁷.

Это и понятно, Франция 1808 года уже была не очень похожа на Францию, например, 1750 года.

В 1810 году политическое единство Испании было нарушено самим Наполеоном. 8 февраля он подписал декрет, согласно которому в Каталонии, Арагоне, Наварре и Бискайе были созданы правительства, независимые от Хосе Примеро (Жозефа Бонапарта). Во главе этих провинций «Наполеон поставил своих генералов, объединивших гражданскую власть и военное командование. Налоги и прочие доходы с упомянутых провинций шли в казну расквартированных в них армий»⁸.

А в самом начале 1812 года Наполеон вообще аннексировал Каталонию: разделенная на четыре департамента, она стала частью его империи.

Образно говоря, Наполеон принес в Испанию знамя Французской революции. И хотя оно было достаточно «потрепанным» и «куцым», подавляющее большинство испанцев не желало принять даже его.

ИГОРЬ ЮРЬЕВИЧ МЕДНИКОВ, российский историк

Шла война, война ожесточенная и кровавая. И, как написал французский генерал Филипп-Поль де Сегюр, «в Испанской войне справедливость не была уже больше на стороне наших знамен». Это была «война нации за независимость <..> вроде той, какая спасла нас во времена нашей революции»⁹.

Французский офицер Альбер-Жан-Мишель Рокка в своих «Мемуарах» назвал наполеоновскую кампанию на Пиренейском полуострове «несправедливой и бесславной», «войной сопротивления, которую нация вправе противопоставить регулярным армиям завоевателей»¹⁰. По его определению, это была война, «непопулярная даже в рядах самой французской армии»¹¹. Французы «пожирали собственную плоть и пили собственную кровь в этой бесславной войне во искупление несправедливости дела, за которое сражались»¹².

Я, военный человек, сражался с людьми, нападавшими на французскую армию, но в глубине души так и не мог не признать, что наше дело не было правым, что у испанцев была причина так относиться к иностранцам. Ведь, придя как друзья, мы захотели убрать с трона их государей и силой захватить их королевство! Эта война казалась мне несправедливой, но я был солдатом и не мог отказаться от участия в ней, не прослыв трусом! <..> Большинство в армии думали, как и я, но продолжали выполнять приказы!

ЖАН-БАТИСТ-АНТУАН-МАРСЕЛЕН МАРБО, наполеоновский генерал

* * *

Британцы в войне на Пиренейском полуострове прекрасно понимали всю важность финансовой помощи их союзникам. При этом, несмотря на некоторые успешные действия британских войск, основную ставку Лондон делал не на действия крупных сил своей армии, а на поддержку ее силами местных частей и отрядов повстанцев.

До 1812 года, несмотря на то усиливающуюся, то ослабевающую британскую группировку, англичане, поддерживающие сопротивляющихся французам испанцев и португальцев, вынуждали императора держать на полуострове многочисленный военный контингент. Несмотря на это, очевидно, что при всей важности боевых действий на Пиренеях, эта война зашла в тупик.

ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ГОРДИЕНКО, российский историк

И лишь в 1812 году, но еще до начала похода Наполеона в Россию, сэр Артур Уэлльсли (Веллингтон), объединивший в своих руках командование над большинством английских войск на Пиренейском полуострове, начал получать серьезные подкрепления (к 1813 году у него уже было 60 тыс. британских и 15 тыс. португальских военных, а до этого британцев редко когда было больше 30 тыс. человек).

Британский писатель Ричард Олдингтон в свое время написал о Веллингтоне так: «Британская армия дорого заплатила за обучение своего будущего полководца тому, как нельзя воевать»¹³. Но, с другой стороны, он быстро и очень многому научился, и к 1812 году сэр Артур Уэлльсли уже давно сформировался как полководец, который был способен при небольших собственных силах разбить превосходящие силы противника. И он был не только воином, но и дальновидным политиком.

Безусловно, на Пиренейском полуострове британскому полководцу приходилось непросто. По многим причинам, но прежде всего потому, что «взаимодействие англо-португальских сил и испанцев было далеко от идеального – испанцы брали от англичан деньги и амуницию, но старались не связывать себя узами реального подчинения Веллингтону»¹⁴.

* * *

На Пиренейском полуострове к началу 1812 года Северная армия Наполеона под командованием генерала Дорсенна насчитывала около 46 тыс. человек. Она контролировала провинции Наварра, Алава, Бискайя, Гипускоа и часть Старой Кастилии вплоть до Бургоса. Гарнизоны этой армии стояли в Байонне, Сан-Себастьяне, Бильбао, Витории, Толосе и Памплоне.

Генерал Жан-Мари-Пьер Дорсенн был мастером большой войны. Он мечтал о готовившемся походе в Россию, но умер 24 июля 1812 года в результате неудачной операции после тяжелого ранения в голову, полученного еще в 1809 году в сражении при Эсслинге.

Жан-Батист Герен. Огюст де Мармон, маршал Франции. 1837

Остальная часть Старой Кастилии, а также провинции Леон и Саламанка (до реки Тахо) контролировались Португальской армией маршала Мармона, также насчитывавшей около 45 тыс. человек. Еще 7 тыс. человек из этой армии были направлены на север – в район Овьедо.

Название армии маршала Мармона, сменившего в мае 1811 года маршала Массену, сохранилось с былых времен. Никаких задач, связанных с Португалией, у нее в 1812 году уже больше не было. Она должна была лишь наблюдать за находившимися там британцами, прикрывая территорию Испании от их возможного вторжения. Если бы это случилось, Мармона должны были поддержать с флангов армии Дорсенна и Сульта.

В армии Мармона имелись прекрасные дивизионные генералы (Клозель, Фуа, Топен и Томьер), но его войска были слишком разбросаны по большой территории – от Леона на севере до Саламанки на юге.

Со стороны противника маршалу Мармону противостояло примерно 40 тыс. англичан и 20 тыс. португальцев под командованием Артура Уэлльсли, ставшего теперь более известным как «железный герцог» или Веллингтон¹, причем португальцы уже не выглядели теми беспомощными вояками, какими они были еще совсем недавно. Это была вполне боеспособная армия, руководимая отличными британскими офицерами.

Историк Адриен Паскаль, ссылаясь на военного специалиста генерала Жомини, пишет: «Преимущества английского генерала были неслыханными; оперативная линия французов от Байонны до Кадиса имела глубину более двухсот лье. Португалия похожа на неприступную крепость <..> а крепости Сьюдад-Родриго и Бадахос образуют передовые сооружения этого бульвара. Веллингтон, исходя из этого, был уверен, что везде будет действовать с преимуществом против врага, который вынужден был оккупировать целое королевство, обезопасив себя от множества испанцев, которые были не очень опасны в строю, но которые с неутомимой активностью атаковали все небольшие посты. Не имея возможности сформировать систему крупных складов и обозов из-за партизанских отрядов, французы не могли долго оставаться собранными в большие массы, а их растянутые позиции для прикрытия системы снабжения <..> давали возможность держаться повсюду».

Жозеф Бонапарт, старший брат Наполеона и король Испании с 1808 года, командовал Центральной армией, насчитывавшей около 14 тыс. боеспособных солдат и офицеров. Эта армия защищала Мадрид, растянувшись от Толедо до Гвадалахары. Она состояла из частей различных дивизий, принадлежавших различным армиям. В частности, 2 тыс. человек были взяты у маршала Сульта, и он не прекращал требовать их обратно. Было в армии Жозефа и около 3 тыс. испанцев, которых он оплачивал из своего личного бюджета и которые сохраняли ему верность, прямо пропорциональную получаемым суммам.

Андалузская армия, насчитывавшая 58 тыс. человек, находилась под командованием маршала Сульта. Из них 12 тыс. человек стояли в районе Кадиса, 10 тыс. – в провинции Гранада, 15 тыс. – в провинции Эстремадура, 14 тыс. – в Севилье.

Арагонской армией, насчитывавшей 58 тыс. человек, командовал маршал Сюше. Сам он с 17 тыс. человек находился в районе Валенсии. Корпус генерала Рейля (14 тыс. человек) стоял в провинции Арагон, поддерживая контакт с Северной и Центральной армиями. Генерал Декан с 27 тыс. человек контролировал Каталонию.

Французские войска были сильны, чтобы не дать себя разгромить англичанам и их союзникам, а французские генералы демонстрировали высокую школу своего полководческого мастерства.

ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ГОРДИЕНКО, российский историк

* * *

Военные действия 1812 года в Испании начались с того, что на западе страны Веллингтон осознал свое преимущество и решил перейти в наступление. Его целью было, во-первых, захватить Сьюдад-Родриго и Бадахос. Владея этими двумя крепостями, он должен был выбирать между тремя вариантами: двигаться направо против Сульта, выйти в центр на Мадрид или действовать слева против Мармона.

Начал он с атаки на крепость Сьюдад-Родриго у самой границы с Португалией, на дороге, связывающей Лиссабон с Саламанкой, Бургосом и далее с Францией.

А до этого Наполеон отдал приказ маршалу Огюсту Мармону отправить 10 тыс. солдат для поддержки войск маршала Сюше в захвате Валенсии, а также выделить еще 4 тыс. человек для укрепления центрального резерва. Узнав, что армия под командованием Мармона направила часть своих сил на восток, Веллингтон, несмотря на сильную метель, поспешил в Сьюдад-Родриго и прибыл туда 6 января. На следующий день он вместе с главным инженером подполковником Ричардом Флетчером изучил подходы к городу.

В тот же день, 7 января 1812 года, англо-португальская армия начала осаду крепости Сьюдад-Родриго, французский гарнизон которой возглавлял генерал Баррье.

Замок Энрике II, крепость Сьюдад-Родриго

Крепость имела главную стену высотой около 10 метров, и она была построена плохо: со слабыми парапетами и узкими валами. Над городом возвышался холм Большой Тесон высотой 180 метров, на котором французы разместили редут. Гарнизон насчитывал всего 2 тыс. человек, которых было явно недостаточно для эффективной обороны. В нем состояло лишь два пехотных батальона, взвод саперов и всего 167 артиллеристов на 153 орудия.

К 12 января сооружение осадных траншей было закончено, батареи установлены, и Веллингтон решил, что осаду нужно производить как можно быстрее.

13 января был штурмом взят монастырь Санта-Крус на правом фланге. В 11 часов утра 14 января 500 французов предприняли отчаянную вылазку, но она была отбита, и в тот же день, ближе к вечеру, на левом фланге был взят монастырь Сан-Франциско. При этом открыли огонь осадные батареи, включавшие в себя 38 орудий.

Саперы повели вторую линию траншей к стенам, чтобы обеспечить атакующим безопасные подходы к крепости. За пять дней осадные орудия произвели более 9500 выстрелов и пробили две большие бреши в стене и в одной из башен.

Веллингтон приказал начать штурм в ночь на 19 января.

Штурм, начавшийся в семь часов вечера, столкнулся с сильным сопротивлением у самой большой бреши. Однако солдаты, атаковавшие меньшую по размерам брешь, добились большего успеха и смогли прорваться через стену, оказавшись в тылу у защитников большой бреши. Это сделало дальнейшую оборону бессмысленной.

В результате штурм завершился полной победой. Потери союзников в ходе штурма составили 195 человек убитыми и 916 человек ранеными, среди которых были генерал-майоры Генри Маккиннон и Роберт Кроуфорд.

Французы потеряли 529 человек убитыми и ранеными, а остальные были взяты в плен. Плюс побежденные потеряли «сто девять орудий в батареях, артиллерийский парк из сорока четырех орудий, огромное количество патронов, бомб и снарядов»¹⁵¹⁶.

Сдавший все это бригадный генерал Жан-Леонар Баррье был взят в плен и отправлен в Англию, откуда он смог вернуться только после падения Наполеона.

После того как англо-португальские войска ворвались в город, они в течение нескольких часов устраивали разрушения, прежде чем командирам удалось восстановить порядок. Но город все же был сильно разграблен, хотя гражданские лица в нем были испанцами, то есть союзниками британцев.

Взятый город был отдан на разграбление. Совершенные там эксцессы оказали огромное влияние на дисциплину англо-португальской армии. Вскоре мы убедимся в этом в ужасающих сценах, запятнавших взятие Бадахоса. После того, как Веллингтон захватил Сьюдад-Родриго, маршал герцог Рагузский осознал ошибку, которую он совершил, не сумев своевременно оказать помощь крепости.

АБЕЛЬ ГЮГО, французский историк

Быстрая потеря Сьюдад-Родриго сильно расстроила планы Мармона, ведь тот был уверен, что город продержится три недели. Герцог Веллингтон, напротив, после взятия Сьюдад-Родриго оказался хозяином положения, так как в стратегическом плане падение крепости открыло ему ворота из Португалии в Испанию, где до этого доминировали французы.

* * *

В это время на востоке Испании маршал Луи-Габриэль Сюше (кстати, свой маршальский жезл он получил в июле 1811 года, став единственным французским генералом, назначенным маршалом за победы в Испании) 9 января овладел прекрасно укрепленным городом Валенсия, показав себя одним из самых талантливых полководцев Наполеона.

Сюше сконцентрировал у Валенсии 20 595 человек в пяти пехотных дивизиях. У испанского генерала Хоакина Блейка для защиты Валенсии было чуть больше 28 тыс. солдат и офицеров.

Карта осады Валенсии

Хоакин Блейк развернул свою армию лицом к северу, прижав правое крыло к побережью, а центром заняв Валенсию. Испанские иррегулярные войска удерживали область между городом и побережьем. Кавалерия Блейка стояла за левым флангом. Позиции были укреплены и защищены каналами и рвами, но левый фланг был совершенно не укреплен. Сюше заметил это слабое место Блейка и решил окружить находившиеся там войска.

В ночь на 25 декабря Сюше начал атаку. Сначала атака генерала Юбера на правом фланге обманула Блейка, заставив его думать, что это и есть основной удар. Затем основная колонна Сюше достигла тыла левого фланга Блейка, и сделано это было практически без сопротивления. Когда генерал Арисп приблизился к деревне Альдая, он увидел испанский кавалерийский резерв. Единственный эскадрон 4-го гусарского полка под командованием Буссара тут же напал на сильно превосходящие их войска противника. Горстка французских всадников была уничтожена, а сам Буссар получил тяжелое ранение. Однако вскоре подошла основная часть французской кавалерии под командованием генерала Делора и разбила испанцев, лишив Блейка столь необходимой кавалерийской поддержки.

Генерал Николас де Махи, командовавший левым флангом испанцев, понял, что его войска рискуют оказаться в окружении. Он приказал немедленно отступить на юг. А войска маршала Сюше быстро окружили город.

С населением в 100 тыс. человек, отсутствием продовольствия и ветхими защитными сооружениями Валенсия была не в состоянии выдержать осаду. В ночь на 28 декабря Блейк попытался вырваться из города. Попытка провалилась, лишь 500 солдат смогли уйти. 1 января Сюше быстро выкопал первые осадные траншеи, а через три дня открыл огонь по внешним укреплениям. Когда обстрел усилился, Блейк капитулировал и 9 января передал Валенсию французам.

Потеряв около 2 тыс. человек убитыми и ранеными, Сюше смог захватить 18 219 испанских солдат (в том числе 898 офицеров и 23 генерала)¹⁷.

Для отконвоирования такого большого количества пленных во Францию понадобилась целая пехотная бригада! Победители приняли от испанцев 21 знамя, 42 тысячи ружей, 393 орудия, около 2 тыс. лошадей. Всего с 1809 по 1812 гг. Сюше взял в плен более 50 тысяч испанских солдат – целую армию!

ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ШИКАНОВ, российский историк

Кроме того, 4011 испанцев погибли в бою или от болезней. Хоакин Блейк практически не сопротивлялся во время осады, и жители Валенсии прокляли его за это. А французы держали испанского генерала в тюрьме под Парижем до 1814 года. Кроме того, Сюше наложил на сдавшийся город контрибуцию в размере 53 млн франков.

Маршал Сюше продолжил продвигаться на юг, захватив порт Дениа. Однако из-за того, что Наполеон перебросил войска из Испании в поддержку своего предстоявшего вторжения в Россию, военные действия вскоре прекратились из-за нехватки людей. Кроме того, Сюше заболел лихорадкой и несколько недель не мог командовать своими войсками.

За выдающийся успех в Валенсии Наполеон декретом от 24 января 1812 года наградил маршала Сюше титулом герцога Альбуферского (по названию лагуны к югу от Валенсии, где происходила сдача противника в плен). Позднее, на острове Святой Елены, Наполеона спросили, кто в его армии был самым способным, и он ответил: «Трудно сказать, но мне кажется, что Сюше»¹⁸.

* * *

К сожалению, приходится констатировать, что маршалы Наполеона в Испании действовали в своих провинциях как короли, тогда как король Хосе I (старший брат Наполеона Жозеф) управлял лишь Мадридом и его окрестностями, о чем он сам нередко упоминал в письмах к брату.

Сам Наполеон был занят другими делами. Единого командования в Испании не было. Никто никому не подчинялся, все друг другу завидовали, никто никому не помогал, каждый думал только о своих интересах…

В этом смысле маршал Сюше был другим, но ему в Испании никто из других командующих не считал нужным повиноваться. Сюше по праву считал себя самым разумным военачальником в Испании, «Мармон думал о себе то же (так, безусловно, не было), Сульт считал себя почти королем, а Жозеф был настоящим королем, но каждую ночь молился о том, чтобы перестать им быть»¹⁹.

Силой и справедливостью Сюше удалось добиться невозможного. Он смог замирить Арагон, Каталонию и Валенсию, создав настоящий оазис спокойствия на северо-востоке Испании.

ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ШИКАНОВ, российский историк

Что же касается Веллингтона, то его войска вошли на испанскую территорию и начали угрожать наполеоновским армиям с северо-запада, обладая реальной способностью разорвать их коммуникации с Францией.

Париж: тучи сгущаются

А в это время российские дипломаты, находившиеся при дворах, союзных с Наполеоном, уже доносили о военных приготовлениях императора французов. В частности, в Париже работал русский разведчик Александр Иванович Чернышев, которому долгое время удавалось получать самые подробные сведения о местах расположения французских войск. «Наполеон ежедневно все более и более ожесточается против нас», – доносил он. А еще он писал, что нет никакого сомнения в вероятности скорого разрыва, что нельзя ручаться «за два или за три месяца мира», что можно даже «ожидать, что Наполеон, сегодня или завтра, вдруг отправится к армии»²⁰.

При этом над самим Чернышевым уже давно начали сгущаться тучи. Он чувствовал это и выражал желание быть отозванным в Россию. Например, 12 января 1812 года он писал министру иностранных дел графу Н.П. Румянцеву: «Меня устрашают не одни неприятности подобного положения, что я не только желаю избежать того, чтобы схватили мои бумаги, и может быть самого меня лишили свободы, но если действительно меня задержат в Париже, то я смотрю на это, как на величайшее несчастье, потому что буду лишен возможности служить моему государю на том поприще деятельности, которому я посвятил себя. Хотя это случилось бы и независимо от моей воли, но я глубоко был бы оскорблен, лишившись возможности занять свое место по первому призыву к войне»²¹.

Джордж Доу. Портрет графа Николая Петровича Румянцева.

1826–1828

Отношения между Францией и Россией ухудшились до такой степени, что это невозможно было не почувствовать. Наполеон стал избегать встреч с Чернышевым. В письме к графу Н.П. Румянцеву Александр Иванович просил под каким-либо предлогом вызвать его в Санкт-Петербург. Оказалось, однако, что такого предлога искать не понадобилось, так как сам Наполеон решил отправить туда Чернышева.

Получилось так, что желание письменно выразить свое неудовольствие действиями России заставило императора французов вновь пригласить русского полковника и передать ему письмо для Александра I – последнее в переписке двух императоров перед началом военных действий.

Военные действия за Дунаем

Если говорить о так называемом Восточном фронте, то к началу 1812 года еще не была закончена Русско-турецкая война. Там (за Днестром) военные действия вели пять русских дивизий из армии под командованием графа Николая Михайловича Каменского.

Естественно, Наполеон был заинтересован в том, чтобы эта война продолжалась как можно дольше, и он предпринимал все усилия, чтобы воспрепятствовать заключению Россией мира с турками. Об этом просила и союзная тогда Франции Австрия. Подчиняясь их влиянию, Османская империя напряженно собирала силы для нанесения русским чувствительного удара.

В марте 1811 года граф Каменский был отозван по состоянию здоровья (он заболел тяжелой изнурительной лихорадкой и умер в Одессе 4 мая 1811 года), а Молдавская армия была вверена генералу от инфантерии Михаилу Илларионовичу Кутузову.

Новый главнокомандующий очутился в сложном положении, тем более что османская армия к весне 1811 года увеличилась до 70 тыс. человек. Ввиду этого Кутузов признал необходимым действовать с особенной осторожностью и, как он выразился, «держаться скромного поведения»²².

Это «скромное поведение» продолжалось почти весь 1811 год. И это – несмотря на то что император Александр I убеждал Кутузова употребить все усилия для скорейшего заключения мира с турками.

Подписание мира было крайне важно в связи с надвигавшейся войной с Наполеоном, однако М.И. Кутузов умудрился почти год оставаться в бездействии.

А 3 января 1812 года М.И. Кутузов объявил по армии о прекращении перемирия и написал визирю (верховному сановнику) письмо, хотя прекрасно понимал, что сам визирь своей властью изменить ничего не может.

Как и следовало ожидать, визирь медлил ответом, который был получен только 31 января. Визирь говорил о своем желании скорее заключить мир, но что он просто обязан донести султану о требованиях, вновь предъявленных Россией. Чтобы произвести более сильное влияние на турецких уполномоченных, М.И. Кутузов продемонстрировал, что готов немедленно открыть военные действия за Дунаем. С этой целью в конце января он приказал четырем небольшим отрядам переправиться на правый берег Дуная. Переправа прошла в четырех местах: генерал М.Л. Булатов переправился у Систово, генерал И.М. Гартинг – у Силистрии, генерал И.А. Ливен – при Галаце и генерал Н.А. Тучков – у Измаила.

Февраль 1812 года

Письмо Наполеона Александру I

В феврале 1812 года полковник А.И. Чернышев покинул Париж.

В большинстве источников утверждается, что это произошло 14 февраля по старому стилю (или 26 февраля по новому стилю). К этому мы еще вернемся, а пока отметим, что главный вывод, сделанный на основании бесед с Наполеоном и его окружением, Александр Иванович сформулировал в одном из своих февральских донесений. Если в двух словах, то он звучал так: «Война не замедлит разразиться».

Во время прощальной аудиенции Наполеон не сказал ничего нового, а ограничился лишь упреками, обвинениями в недоброжелательстве и уверениями в своих добрых намерениях по отношению к России, но ясно было, что он раздражен и разрыв неизбежен.

Письмо, отправленное Наполеоном императору Александру, было кратко до неприличия, и в нем говорилось о том, что в беседе с полковником Чернышевым Наполеон коснулся «неприятных событий», произошедших в течение последних пятнадцати месяцев, и что теперь все зависит от Александра.

Жан-Огюст-Доминик Энгр. Портрет Наполеона I. 1806

При этом поручение, возложенное Наполеоном на А.И. Чернышева, заключалось не только в том, чтобы вручить его письмо своему государю, но и передать ему все то, что император французов говорил ему лично.

Чернышев не знал содержания письма, которое привез, и не ожидал предстать перед своим государем в качестве уполномоченного со стороны Наполеона. Такой поступок императора французов, конечно, не оставлял уже никакого сомнения в его намерении начать войну. Тем не менее в Санкт-Петербурге Чернышев доложил императору Александру всё, что сказал ему Наполеон перед отъездом. Император Александр ответил столь же лаконичным письмом: «Государь, брат мой, я с глубочайшим вниманием выслушал отчет полковника Чернышева о беседе, которой В[аше] В[еличест]во соблаговолили его удостоить перед его отъездом в Петербург. Сообщения, которые князю Куракину поручено сделать министру В[ашего] В[еличест]ва, равно как и те, которые были сделаны им ранее, докажут всему миру, что я всегда готов урегулировать все спорные вопросы. Я и впредь останусь верен этим чувствам, и все зависит только от В[ашего] В[еличест]ва»²³.

Это письмо было доставлено А.Н. Сердобиным (старшим), побочным сыном князя А.Б. Куракина, состоявшим при русском посольстве.

В то время когда полковник Чернышев прибыл в Санкт-Петербург с посланием от Наполеона, приготовления французского правительства к нашествию на Россию были уже практически окончены, и сам император французов намеревался вскоре выехать из Парижа.

Подготавливая это гигантское предприятие, он собрал поистине огромные средства. Кроме Франции, Италии и Рейнского союза, непосредственно повиновавшихся его воле, он старался настроить против России всех ее соседей, что ему отчасти удалось. Лишь Швеция, оскорбленная вторжением французов в принадлежавшую ей часть Померании, и Турция, с некоторых пор предпочитавшая мир сомнительным успехам войны, отклонили предложения Наполеона. Напротив, Пруссия и Австрия, недавние союзники России, были вынуждены принять его сторону.

С 1811 года Наполеон стал готовиться к войне против России, и, как это он делал обычно, он вел эту подготовку самым тщательным образом, вникая во все детали грандиозного плана. По его замыслу, надо было перевернуть идею коалиций наизнанку: против России нужно было двинуть всю Европу, все вассальные государства. Ему удалось заключить союзные договоры с Пруссией и Австрией, в соответствии с которыми оба этих государства должны были поставить войска. Он обязал монархов, входящих в Рейнский союз, саксонского, баварского, вестфальского королей и более мелких монархов дать войска для «великой армии». Он многого достиг. И все-таки в дипломатической подготовке войны против России в крупном он просчитался. По замыслу Наполеона, надо было прежде всего связать России руки на юге и на севере. Задача казалась ему даже простой. На юге нужно было только активизировать действия Турции, заставить турок вести военные операции энергичнее. На севере надо было втянуть Швецию в войну против ее восточного соседа, прельщая ее возвращением недавно потерянной Финляндии.

АЛЬБЕРТ ЗАХАРОВИЧ МАНФРЕД, советский историк-франковед

Что же касается письма Александра I, то хотя оно и было так же кратко, как и то, на которое служило ответом, но в нем, однако же, русский император объявлял, что князю А.Б. Куракину поручено сделать новые сообщения французскому правительству – следовательно, вступить в переговоры.

Итак, русское правительство вроде бы уступило, согласилось исполнить постоянно повторяемое Наполеоном требование о новых переговорах и новых, в связи с этим, полномочиях русскому послу.

Нота министра иностранных дел и канцлера графа Н.П. Румянцева к князю Куракину, помеченная тем же числом, что и приведенное выше письмо императора, им самим исправленная и дополненная, поручала нашему послу сделать следующие сообщения Югу-Бернару Маре, герцогу Бассано, министру иностранных дел Франции с 17 апреля 1811 года: русские войска не перейдут русские границы, пока французские останутся за Одером. Переход же последних за эту реку будет принят с российской стороны за объявление войны.

При таком положении, в каком находились вооруженные силы обеих держав, российское правительство позволяло князю А.Б. Куракину вступить в переговоры с французским правительством, но с непременным условием, чтобы то дало торжественное обещание, что первым следствием новых соглашений будет оставление французскими войсками прусских владений. Как видим, Александр всегда отстаивал самостоятельность Пруссии и не желал покидать своего «союзника».

И получается, что Россия не только не уступила ни по одному из требований Наполеона, но и начала предъявлять свои, причем от их принятия ставила в зависимость мирные и союзные отношения между двумя империями. Это было последнее слово российской дипломатии, последствием которого могло быть одно из двух: или уступка со стороны Франции, или полный разрыв, то есть война.

Наполеон, поручая Чернышеву выразить русскому императору свои притязания, много раз отвергнутые, не думал о поддержании мира, а лишь желал выиграть несколько месяцев для более удобного начала задуманной им войны. Он знал, что Россия не согласится на уступки.

Едва ли возможно согласиться с историком В.И. Пичетой, который в прекрасном юбилейном издании «Отечественная война и Русское общество» утверждал, что «миссия Чернышева должна была разрешить “неразрешимые” недоразумения между Наполеоном и Александром». Ничего Чернышев разрешить уже не мог, так что несправедливым представляется и вывод историка о том, что «миссия его потерпела полное крушение»²⁴.

Александр Рослин. Портрет князя Александра Борисовича Куракина. 1776

Да и как она могла потерпеть крушение, если она (эта миссия) заключалась совсем в другом – а именно в создании разведывательной сети и в сборе крайне важной перед неизбежной войной информации.

«Светский лев» Чернышев быстро вошел в доверие к императору Франции, был в добрых отношениях со многими приближенными Наполеона. За короткий срок русскому полковнику удалось создать сеть информаторов в правительственной и военной сферах Парижа, наладить и расширить деятельность лиц, подкупленных за большие, в том числе и личные, деньги.

ЕВГЕНИЙ МАКСИМОВИЧ ПРИМАКОВ, советский и российский политический и государственный деятель

«Дело Мишеля»

Французский министр полиции Савари, герцог де Ровиго, лично не любивший А.И. Чернышева, давно подозревал, что тот имеет контакты с военным ведомством и тайно получает оттуда сведения о составе и движениях наполеоновских войск. И француз деятельно вел активное расследование с целью разоблачить Чернышева.

И надо сказать, что Савари был абсолютно прав: во время своего пребывания в Париже Александр Иванович сумел не только завязать многочисленные полезные знакомства, но и создать сеть информаторов и агентов в правительственных и военных учреждениях.

Франц Крюгер. Портрет светлейшего князя Александра Ивановича Чернышева. 1851

А.И. Чернышев внимательно присматривался ко всему, что касалось французской армии, но особенно его интересовали доклады (аналитические справки) о состоянии вооруженных сил наполеоновской империи, которые регулярно представляло военное министерство. Имея эти материалы, можно было точно определить численность, дислокацию и вооружение французских войск – вплоть до батальона, даже до роты. Естественно, эти доклады, ложившиеся на стол Наполеону, являлись строжайшим государственным секретом.

На первых порах полковник Чернышев мог лишь увидеть красивые папки, в которые переплетались упомянутые доклады. Но и это было немало. Доклады переплетаются – значит, кто-то делает это. А нельзя ли поближе познакомиться с этим переплетчиком?

И вскоре А.И. Чернышеву не только удалось встретиться с «переплетчиком» – Мишелем Мишелем, но и сделать его своим самым ценным агентом. С помощью этого Мишеля (разумеется, щедро вознаграждавшейся) русский полковник просматривал секретные доклады, и их копии потом успешно передавались в Санкт-Петербург.

Мишель входил в группу, которая составляла лично для Наполеона один раз в две недели в единственном экземпляре сводку о численности и дислокации французских вооруженных сил. «Человек полковника Чернышева» тайно снимал копию с документа, аккуратно переписывая его от руки, и передавал материал русскому разведчику. Тот спешно отправлял курьера с секретным донесением в Петербург. «Зачем не имею я побольше министров, подобных этому молодому человеку», – написал на полях одного из сообщений из Парижа Александр I. Полковнику А.И. Чернышеву шел в то время только двадцать шестой год.

ЕВГЕНИЙ МАКСИМОВИЧ ПРИМАКОВ, советский и российский политический и государственный деятель

На самом деле, Мишель с 1810 года работал в управлении обмундирования наполеоновских войск, и у него была возможность получать сведения о составе и передвижениях частей: он сумел убедить всех, что сведения ему необходимы якобы для того, чтобы «следить за судьбой своего мнимого родственника, оказавшегося в армии, а во-вторых, информировать некоего, также придуманного им самим поставщика обмундирования Дельпона»²⁵.

Каждое 1-е и 15-е число месяца французский военный министр представлял императору так называемый Отчет о состоянии всей французской армии со всеми изменениями в численности ее отдельных частей, со всеми переменами в ее расквартировании, с учетом всех последовавших за полмесяца новых назначений на командные посты и т. д. Эти отчеты попадали в руки Мишеля на несколько коротких часов. Мишель наскоро снимал копии и доставлял их Чернышеву за соответствующее вознаграждение. Так у них и шло дело вполне благополучно и организованно больше года, с января 1811 по февраль 1812 года.

ЕВГЕНИЙ ВИКТОРОВИЧ ТАРЛЕ, русский и советский историк, академик

Благодаря Александру Ивановичу, русские знали буквально всё «о каждом чихе Наполеона». Случалось даже, что копия донесения ложилась на стол русского агента раньше, чем оригинал попадал к вечно занятому императору французов.

Кстати, о передвижениях наполеоновских войск Чернышев узнавал не только из сводок Мишеля. Эти сведения он извлекал и из светских бесед, которые вел на балах с женами французских генералов и маршалов. Прекрасные дамы сетовали на свое одиночество и поругивали высшее начальство, заславшее их мужей в Пруссию, Польшу и еще Бог знает куда…

Исходя из этого, Чернышеву не так трудно было выяснить, куда направлялись дивизии Наполеона.

И вот настал момент, когда А.И. Чернышев вдруг понял, что во французской столице произошли значительные изменения. Он заметил, что изменился режим работы государственных и военных учреждений, что куда-то исчезли многие его знакомые, особенно военные, в том числе его информаторы, что уже реже устраивались балы и торжественные приемы. Но самое главное и опасное для российского военного представителя заключалось в усилении к нему внимания со стороны тайной полиции, возглавляемой неугомонным Савари.

Если раньше герцог де Ровиго еще сдерживался, следуя строгим указаниям императора о соблюдении для Чернышева режима наибольшего благоприятствования, то теперь он решил, что настала пора «опекать» его, как говорится, по полной программе.

И все же Александр Иванович продолжал добывать необходимую информацию. Еще в конце 1811 года он сообщил в Санкт-Петербург о перебросках новых французских дивизий в восточном направлении, формировании польских частей в Великом герцогстве Варшавском, присоединении ганзейских городов к Французской империи, мобилизации новых призывных контингентов, строительстве крепостей на рубежах рек Одер и Висла. Теперь главная задача Чернышева заключалась в том, чтобы своевременно предупредить свое руководство о завершении сосредоточения наполеоновских войск и их готовности к вторжению. Это можно было выполнить только на основе достоверной информации такого ценного источника, как Мишель.

* * *

На самом деле, эта история с Мишелем стоит того, чтобы разобраться в ней во всех деталях.

Быть русским разведчиком в Париже в то время было очень непросто. Люди министра полиции Савари следили за всеми русскими, подозревали чиновников русского посольства, и носились даже слухи, что планируется захват всех бумаг дипломатов. Но более всех подозревали именно Чернышева. Почему? Некоторые историки уверяют, что антипатия герцога де Ровиго к Чернышеву «подогревалась слухами о близости полковника с его женой»²⁶.

Робер Лефевр. Портрет Рене Савари, герцога Ровиго. 1814

В любом случае, Савари потом в своих «Мемуарах» подробно рассказал, как под его руководством подведомственные ему агенты следили за действиями Чернышева. Они проникли в его квартиру в особняке д'Анвер, что на улице Тэбу, обшарили там все углы и якобы отыскали неуничтоженную записку, помеченную инициалом «М», в которой кто-то назначал кому-то встречу в саду на улице Варенн, рядом с одним из зданий русского посольства. В записке также говорилось, что ее автор готов продать что-то, если это окажется интересным.

В журнале «Мировое обозрение» (La Revue mondiale), вышедшем в год 100-летия описываемых событий, Жан Фино рассказывает об этом так: «Министр полиции Савари, герцог де Ровиго, один бросал вызов Чернышеву. Этот молодой человек, которого он считал непоседливым, любопытным, нескромным, настоящей ищейкой, этот русский, которого он обвинял в том, что тот повсюду совал свой нос, стал его врагом номер один»²⁷.

А у современного историка Жеральда Арбуа читаем: «Сеть посольства в Париже была ликвидирована в феврале 1812 года из-за неловкости Чернышева. Перед возвращением в Санкт-Петербург адъютант, как обычно, сжег все компрометирующие документы, которые он не мог забрать с собой. Однако, когда парижская полиция произвела обыск у него дома, выяснилось, что сожжение уничтожило не все доказательства его причастности к шпионажу»²⁸.

Из содержимого записки был сделан вывод, что некто, служивший в военном министерстве, готов доставить Чернышеву какие-то сведения.

Кстати, оригинала этой записки не существует. И складывается впечатление, что не только историки, но и современники тех событий излишне много внимания уделяли истории с ее обнаружением в особняке д'Анвер. И делается это, понятное дело, не случайно. Скорее всего, эту «детективную деталь» запустил в дипломатические круги Юг-Бернар Маре, герцог де Бассано, дабы не раскрывать факт не совсем законного длительного наблюдения французских агентов за Чернышевым и русским посольством.

* * *

В исторической литературе широко бытует мнение о том, что А.И. Чернышев покинул Париж 26 февраля, и вечером того же дня, либо утром 27-го, агенты префекта полиции Этьена-Дени Пакье устроили в его комнатах в особняке д'Анвер тщательный обыск, в ходе которого была обнаружена злополучная записка.

То есть речь идет о 14 февраля по старому стилю или 26 февраля по новому стилю. Однако Александр Иванович не мог покинуть Париж ни 26-го, ни 27 февраля хотя бы потому, что 28-го у него была аудиенция у Наполеона. В течение трех с половиной часов Наполеон снова говорил о возможности урегулирования спорных вопросов между двумя державами, стараясь закрепить и усилить то впечатление, которое пытался произвести на Чернышева (а через него и на Александра I) двумя днями ранее.

Судя по тому, что арест камердинера Чернышева Жана Кундта, по прозвищу Саксонец, произошел 28 февраля, отъезд русского офицера мог состояться вечером того же дня, сразу после чего и был произведен обыск, в ходе которого якобы и была обнаружена записка, помеченная инициалом «М».

Забегая вперед, отметим, что уже 1 марта полиция установила, что единственным чиновником из числа персонала обоих военных ведомств, чья фамилия начинается с инициала «М» и который мог быть так или иначе связан с утечкой документов, являлся Мишель, состоявший в бюро обмундирования и имевший «двусмысленную репутацию». А еще он, на свою беду, имел лучший, поистине уникальный, почерк среди чиновников обоих министерств, поэтому не составило большого труда определить, что именно он и есть автор злополучной записки.

Историк Жеральд Арбуа констатирует: «Расшифровка инициала “М” легко указала на Мишеля. После этого раскрыть оставшуюся часть сети не составило труда»²⁹.

Ну, а далее цепочка раскрутилась мгновенно. Мишель был схвачен и во всем сознался, а А.И. Чернышев к тому времени уже был далеко.

Переговоры с турками

А в это время на Дунае лед установился, и все четыре русских отряда, почти одновременно, перешли реку. Захватив в плен нескольких вооруженных жителей, все отряды, нигде не встретив противника, через несколько дней возвратились обратно.

Это и были единственные военные действия за Дунаем в 1812 году, которые, по мнению военного историка генерала А.Н. Петрова, «справедливее можно назвать простым набегом»³⁰.

Между тем, пользуясь пребыванием турецких уполномоченных в Бухаресте, М.И. Кутузов, на основании полученных им указаний, имел частные разговоры со специальным уполномоченным Гулибом-эфенди и старался внушить ему мысль, что Оттоманская Порта сильно заблуждается, рассчитывая на чью-либо помощь. Австрия, заключившая с ней секретный договор, никакой пользы Порте не принесла, но зато за свое «союзное бездействие» получила от нее Буковину.

Этот пример может служить доказательством того, что всякая другая держава в Европе, обещающая свою помощь Турции, единственно имеет в виду воспользоваться частью ее владений. Всего же более Порта должна опасаться Наполеона, которого самая заветная мысль состоит в том, чтобы сделаться повелителем Востока.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ПЕТРОВ, русский генерал, военный историк

Россия не хотела допустить продвижения Наполеона на Восток, и поэтому император французов стал грозить ей войной. Таким образом, на самом деле, интересы России и Турции были совершенно одинаковы, ведь, победив Россию, Наполеон уже не имел бы преграды для овладения Востоком и для раздела обширных владений Порты, сообразно своим политическим расчетам. А Австрия, в надежде получить что-нибудь еще и на свою долю, готова была в тот момент поддерживать планы Наполеона.

Получается, что и Россия, и Оттоманская Порта были заинтересованы в скорейшем заключении мира. Во всяком случае, император Александр I – точно. Но удивительно то, что несмотря на надвигавшуюся войну с Наполеоном, М.И. Кутузов, доводя правительство до «крайней степени раздражения», умудрился очень долгое время бездействовать.

Март 1812 года

Переговоры в шведской столице

А.И. Чернышев уехал из Парижа 28 февраля, а уже в марте 1812 года он находился в шведской столице, где трижды встречался с будущим королем Швеции и Норвегии, а пока шведским кронпринцем и бывшим наполеоновским маршалом Жаном-Батистом Бернадотом. Результаты этих встреч были превосходными. По сути, именно Александр Иванович во многом способствовал процессу полной нормализации и упрочения двусторонних российско-шведских отношений, которые в годы начавшейся вскоре войны принесли России «неисчислимые выгоды». Давая оценку деятельности своего посланника, император Александр назвал его «самым смелым офицером, какие только известны в военной истории»³¹.

Фредерик Вестин. Портрет Карла IV Юхана, короля Швеции и Норвегии. 1850

А Наполеон в это время и не подозревал, что молодой адъютант русского государя уже лишил его при вторжении в Россию возможности рассчитывать на содействие Швеции.

Наполеон искренне считал, что Бернадот станет его наместником в Швеции, подобно Жозефу Бонапарту в Испании или Иоахиму Мюрату в Неаполе. Об этом свидетельствует эпизод, произошедший после того, как известие об избрании пришло в Париж, и Наполеон дал формальное согласие на отъезд своего маршала в Швецию в качестве наследного принца. В канцелярии императора был составлен специальный документ <..> освобождавший Бернадота от всех присяг и обязательств перед Наполеоном и Францией. В первом варианте содержалось единственное обязательство нового шведского кронпринца – «не поднимать оружие против Франции». После того, как Бернадот отказался принять документ с такой формулировкой, император, поразмыслив, вычеркнул и ее.

ВАДИМ ВАДИМОВИЧ РОГИНСКИЙ, российкий историк

Более того, Александр Иванович участвовал в подготовке секретного соглашения между Россией и Швецией, подписанного 24 марта (5 апреля) 1812 года и обеспечившего России «благожелательный нейтралитет Швеции». По этому договору стороны взаимно гарантировали целостность своих владений, а Россия согласилась на присоединение Норвегии к Швеции.

Хитрый гасконец, Бернадот в новой шведской столице очень быстро сориентировался. Конечно, он по-прежнему клялся Наполеону в преданности и верности. Но в то же время, как сообщал Чернышев из Стокгольма, уже в декабре 1810 года Бернадот заявил, что он ничего иного не желает, как заслужить доверие царя.

АЛЬБЕРТ ЗАХАРОВИЧ МАНФРЕД, советский историк-франковед

Переговоры А.И. Чернышева с будущим королем Швеции и Норвегии отлично вписывалась в общий план императора Александра I, направленный на нейтрализацию в будущей войне возможных союзников Наполеона (Австрии, Пруссии, Швеции и Турции) и привлечение их в свой лагерь.

Переговоры с турками

А в это время, 4 марта 1812 года, в Бухарест был доставлен ответ султана, в котором выражалось доверие визирю самому решать, подписать мир или продолжать войну. Визирь предложил М.И. Кутузову снова «сойтись для личных совещаний. Но прежде, чем Кутузов успел ответить на это предложение, визирь получил от султана вышеприведенные указания, и в личном свидании обоих главнокомандующих не представлялось более надобности»³².

В такой обстановке трудно было опять ожидать каких-либо результатов от переговоров. Но на другой день, 5 марта, М.И. Кутузов получил от министра иностранных дел графа Н.П. Румянцева письмо с известием громадной важности. Полковник А.И. Чернышев, находившийся в Париже, прибыл из Парижа с собственноручным письмом от Наполеона к императору Александру I, и в нем Наполеон изъявлял желание «окончить все недоразумения и заключить тесный союз между Россией и Францией»³³.

С другой стороны, русский посол в Париже князь А.Б. Куракин сообщал, что есть верное средство сойтись с Францией, и средство это – раздел Оттоманской империи.

В разговоре с Гулибом-эфенди Михаил Илларионович, под видом строгой тайны, сообщил о предложении Наполеона и о том, какой ценой все может быть достигнуто.

М.И. Кутузов сказал: «Несмотря на войну, существующую между Россией и Портой, император Александр никогда не смотрел равнодушно на существование Турецкой империи, которое он находит необходимо нужным в общем составе Европы. Поэтому Его Величество предлагает султану, от искреннего сердца, превратить войну, ныне существующую, в теснейшую дружбу. И пусть происки держав, желающих порабощения Европы, уничтожатся с посрамлением от тесной связи двух сильных империй»³⁴.

Также М.И. Кутузов предложил для Азии сохранение status quo ante bellum (оставить границы в Азии в том виде, как они были до войны), но с временным правом занятия тех земель, которые были фактически заняты русскими войсками во время войны.

Кутузов был уверен, что Турция, утомленная войной, не решится начинать новую войну.

И вновь пошли переговоры с Гулибом-эфенди, но уже со ссылкой на Наполеона, который предлагал России союз с условием раздела Турции.

Эдмунд Ольер. Карта фронта русско-турецкой войны 1806–1812 годов из книги «Иллюстрированная история русско-турецкой войны Касселла». 1896

Гулиб-эфенди говорил, что султан не имеет и никогда не будет иметь намерения соединиться с французами и вообще действовать с ними совместно. Также шли разговоры об изменчивости планов Наполеона, о том, что ему нельзя доверять, и что его армия, несмотря на все договоренности, может получить иное назначение. Вроде бы все на переговорах шло хорошо. Но только до тех пор, пока не заходила речь об азиатских границах. Кутузов говорил о том, что большинство жителей земель, на которые Россия предъявляет свои требования, принадлежат к православию, а не к мусульманству, как утверждала Порта. Он говорил, что России важно сохранить за собой Анапу и Поти и т. д. Он говорил, что император Александр планирует встретиться с Наполеоном, и, если к тому времени Порта не заключит мира, «легко могут последовать новые политические соглашения, от которых более всех пострадает Турция»³⁵.

Со своей стороны, Наполеон отозвал из Константинополя своего посла Себастьяни и заменил его временным поверенным генералом Латур-Мобуром, и тот представил султану собственноручное письмо императора с уверениями искреннего участия, какое он принимает в судьбе Турции. Наполеон предлагал Порте союз – с обязательством возвратить ей все земли, которые она уступила России, в течение 60 лет. Как отмечает историк А. Н. Петров, «это обещание было до того щедро, что ему не поверили. Чтобы смягчить дурное впечатление, австрийский посол Штюрмер, заявив о союзе, заключенном Австрией с Наполеоном, уверял, что основанием этого договора было сохранение целости турецких владений»³⁶.

И к этому было добавлено, что если Турция уступит России что-либо из своих владений, то ни Франция, ни Австрия не признают мира, заключенного на этих условиях.

Недоверие к Наполеону и сознание возможности худшего исхода действительно заставляли Порту задуматься над скорейшим заключением мира. Ее уполномоченные получили новые инструкции и приступили к новым совещаниям, и так могло продолжаться еще неизвестно сколько времени.

Военные действия на Пиренейском полуострове

19 марта 1812 года в Кадисе, на юге Пиренейского полуострова, в условиях войны испанского народа против наполеоновской Франции была принята Конституция, получившая известность как Кадисская.

Это был основной закон Испании, который приняли Кадисские кортесы. Но Конституция 1812 года не была первой. Первым основным законом Испании стала Байонская конституция 1808 года, навязанная Испании Наполеоном. Однако в условиях национально-освободительной войны судьба Байонской конституции была предрешена: она не была признана большинством испанцев, поскольку ее творцом был захватчик.

Конституция 1812 года состояла из преамбулы и 384 статей, объединенных в 10 разделов, и эта конституция была очень либеральной для своего времени. Она установила конституционную монархию (законодательная власть принадлежала кортесам и королю, исполнительная – королю) и принцип народного суверенитета. Король, согласно этой конституции, должен был приносить присягу и не имел права распускать кортесы. Провозглашались всеобщее избирательное право для мужчин, свобода личности, неприкосновенность жилища, свобода печати и предпринимательста, а гражданские права признавались только за теми, кто не имел примеси негритянской крови. Декларировались главенство католицизма и власть короны над заокеанскими владениями.

Принятие данного Основного закона продемонстрировало мощный протест испанского народа против вторжения армии Наполеона и навязанных им реформ государственности и правовой системы; сама Конституция стала ярким и влиятельным актом в политической и правовой истории Европы и Америки первой половины XIX века.

ТАТЬЯНА АНАТОЛЬЕВНА АЛЕКСЕЕВА, российский юрист

* * *

Продолжались в Испании и военные действия. В частности, после взятия Сьюдад-Родриго герцог Веллингтон направился к крупному городу Бадахосу, и его осада стала одной из самых кровавых в истории Наполеоновских войн.

Пальмовые ворота – одно из укреплений города Бадахоса, сохранившееся с XVI века

Гарнизон Бадахоса насчитывал примерно 5 тыс. французских солдат под командованием генерала Армана Филиппона. Укрепления города были значительно сильнее, чем у Сьюдад-Родриго. Бадахос, обладая мощным валом со множеством опорных пунктов и бастионов, уже пережил две осады и был хорошо подготовлен к третьей: стены были усилены, а некоторые участки вокруг укреплений были затоплены или заминированы.

Союзная армия, насчитывающая около 27 тыс. человек, превосходила французский гарнизон более чем в пять раз.

После окружения города, 17 марта 1812 года, союзники начали осаду, готовя траншеи, окопы и земляные укрепления для защиты своей тяжелой осадной артиллерии. Однако работа осложнялась длительными проливными дождями, которые разрушали мосты, необходимые для доставки тяжелых орудий и припасов.

19 марта французы совершили дерзкую вылазку отрядом из 1500 пехотинцев и 40 кавалеристов, и она застала осаждавших врасплох: потери союзников составили 150 человек, и среди раненых оказался главный инженер подполковник Ричард Флетчер.

Впрочем, генерал Филиппон, совершивший вылазку, не смог устоять, и, несмотря на все его усилия, британцы в конечном итоге остались хозяевами положения.

К 25 марта батареи начали обстрел внешнего укрепления – форта Пикурина, и той же ночью 500 британских солдат штурмом захватили его. Потери были высоки (50 убитых и 250 раненых), но цель была достигнута.

Захват форта позволил вести еще более масштабные осадные земляные работы, и с прибытием тяжелых 18-фунтовых и 24-фунтовых осадных орудий были установлены батареи для пролома стен.

31 марта союзники начали интенсивный обстрел городских укреплений. Батарея из 26 орудий открыла огонь по правой стороне бастиона Тринидад и по бастиону Санта-Мария, и вскоре по стенам пошли серьезные трещины.

Апрель 1812 года

Военные действия на Пиренейском полуострове

2 апреля была предпринята попытка уничтожить барьер между арками моста, вызывавший затопление местности и сильно мешавший осаждавшим. Было взорвано 200 кг пороха, но это почти ничего не дало.

К 5 апреля в крепостном вале были пробиты два бреши, и солдаты приготовились штурмовать Бадахос. Приказ об атаке был отложен на 24 часа, чтобы успеть сделать еще одну брешь – в стене. К герцогу Веллингтону стали приходить сообщения, что на помощь Бадахосу форсированными маршами идет маршал Сульт, и был отдан приказ начать атаку 6 апреля, в десять часов вечера.

Французский гарнизон, зная о приближающемся штурме, заминировал бреши и приготовился к неминуемой атаке.

Ударные силы атакующих насчитывали около 16 тыс. человек.

Как только передовой отряд начал атаку, французские часовые подняли тревогу. В считаные секунды валы были заполнены французскими солдатами, которые обрушили на атакующих смертоносный огонь.

Яростный обстрел опустошал ряды британских и португальских солдат, и вскоре брешь начала заполняться телами мертвых и раненых, поверх которых приходилось перебираться штурмовым войскам.

Французы видели, что им удается сдержать нападение, и что атакующие не способны к дальнейшему продвижению. За два часа примерно 2 тыс. человек были убиты или тяжело ранены возле основной бреши.

3-й дивизии генерала Пиктона удалось достичь вершины стены замка, но сам генерал был ранен во время подъема по лестнице, и его люди оказались внутри замка, но так как все входы в город были заблокированы, они не могли сразу же прийти на помощь другим дивизиям.

Все атаки союзников были остановлены, а их потери были столь велики, что герцог Веллингтон собирался уже остановить штурм, когда он вдруг узнал, что его солдаты заняли замок. Он приказал взорвать ворота замка, чтобы 3-я дивизия поддерживала атаки на бреши с фланга.

5-я дивизия атаковала бастион Сан-Висенте, потеряв 600 человек, и ее бойцы в итоге добрались до верха вала.

По сути, судьба города уже была решена, когда 3-й и 5-й дивизиям удалось объединиться. Видя, что его войска больше не могут держаться, генерал Филиппон отошел от Бадахоса в соседний равелин Сан-Кристобаль, но вскоре ему все же пришлось сдаться.

За время осады из боеприпасов было израсходовано 32 019 ядер, 1826 бомб и 1501 заряд картечи³⁷.

Как написал потом французский историк Абель Гюго (кстати, брат знаменитого писателя и поэта Виктора Гюго), «если для 25 тыс. человек, взявших Бадахос, теперь воздвигнут пьедестал, то для 4 тыс. защищавших его нужно воздвигнуть пирамиду»³⁸.

Когда наступил рассвет 7 апреля, открылась картина ужасающей резни. Тела лежали высокими кучами, а во рвах и окопах текли настоящие реки крови. Глядя на это, Веллингтон плакал и проклинал британский парламент, выделивший ему слишком мало людей и ресурсов.

Во время осады и штурма Бадахоса погибли 5 тыс. солдат и офицеров (указываются также цифры 4800, 4924 и 4760 человек). В это число входит 700 португальцев. При этом 3500 человек были выведены из строя во время штурма; 60 офицеров и более 700 солдат остались в крепости; пять генералов, Кемпт, Харви, Боуэс, Колвилл и Пиктон, были ранены, первые трое очень серьезно; около 600 человек погибли при взятии бастиона Сан-Висенте, столько же в замке, и более 2 тыс. человек в бреши, где каждая дивизия потеряла более 1200 человек³⁹.

После победы начались массовые грабежи и беспорядки. Союзники занялись пьянством и насилием. Бессмысленный разгром Бадахоса потом был отмечен многими историками как особо жестокое преступление, совершенное британской армией: многие дома были взломаны, имущество уничтожено или разграблено, испанские гражданские лица всех возрастов и происхождения изнасилованы, а многие офицеры застрелены при попытке навести порядок.

* * *

Капитан Роберт Блейкни потом писал: «Разъяренные солдаты напоминали скорее стаю адских гончих, изрыгнутых из Преисподней ради уничтожения людей, чем то, чем они были всего лишь двенадцать часов назад – хорошо организованной, смелой, дисциплинированной и послушной британской армией, горящей в предвкушении того, что называется славой»⁴⁰.

Несмотря ни на что, некоторые историки пытались оправдывать поведение британских солдат, утверждая, что, учитывая жестокость битвы, подобные последствия невозможно было предотвратить. Например, британский историк Ян Флетчер пишет: «Давайте не будем забывать, что сотни британских солдат были убиты и искалечены во время яростных атак, и оставшиеся в живых видели, как на их глазах убивали их товарищей и братьев. Можем ли мы действительно осуждать их за ту горечь, что они чувствовали, за то, что они хотели выплеснуть на кого-то свой гнев? Штурм крепости – это не то же самое, что обычная битва, в которой жертвы ожидаемы и оправданны. Но когда солдаты идут на заранее подготовленный штурм крепости, в которой уже были сделаны бреши, они могут счесть столь огромные потери неоправданными. Учитывая огромную задачу, стоявшую перед штурмующими, лично я не могу порицать их за их гнев и желание отомстить»⁴¹.

С другой стороны, военный историк Фредерик Мьятт рассуждает так: «Можно было бы обратиться к законам войны, которые, хотя и будучи весьма несовершенными, по крайней мере предполагают уместность капитуляции после того, как в стене появились бреши достаочного размера, на что Филиппон мог бы резонно возразить, что вряд ли можно назвать “достаточными” бреши, по отношению к которым оказались безрезультатны все усилия двух лучших дивизий британской армии, даже если степень этих усилий считать соразмерной их потерям»⁴².

На самом деле, война – дело жестокое, и полный порядок в Бадахосе был восстановлен лишь где-то через трое суток. Веллингтон приказал даже установить виселицу, но никто так и не был повешен.

В письме премьер-министру графу Ливерпулю, написанном на следующий день после взятия города, Веллингтон признался: «Штурм Бадахоса является одним из самых ярких примеров доблести наших войск, когда-либо проявленной. Но я очень надеюсь, что мне никогда более не придется подвергнуть их такому испытанию, как то, что выпало на их долю прошлой ночью»⁴³.

Взяв Бадахос, Веллингтон обезопасил португальско-испанскую границу, и теперь он мог продвигаться в Испанию, на север, в сторону Саламанки.

* * *

А что же маршал Сульт? Его (и маршала Мармона тоже) действия, как отмечает Абель Гюго, «не были ни достаточно быстрыми, ни достаточно слаженными, чтобы вынудить англичан отказаться от своего предприятия»⁴⁴.

Ричард Кейтон Вудвиль. 88-й пехотный полк во время осады Бадахоса. 1908

Маршал Сульт, герцог Далматский, собравший все войска Андалузской армии, которыми он мог располагать, находился всего в двух днях марша от Бадахоса, когда узнал, что город только что перешел во власть противника. И он принял решение вернуться в Андалусию, где враг воспользовался его отсутствием, чтобы предпринять несколько враждебных действий.

В частности, в тот момент, когда пал Бадахос, Пенне де Вильмюр, французский эмигрант и подчиненный испанского генерала Пабло Морильо, воспользовавшись отсутствием войск, которые увел маршал Сульт, подошел к Севилье с довольно многочисленным отрядом пехоты и кавалерии. С 5 апреля у него было несколько небольших сражений с отрядами, которые генерал Ринью, губернатор Севильи, послал ему навстречу, и он отбросил их в город. И он отошел назад лишь тогда, когда узнал о том, что армия маршала Сульта возвращается назад.

Арьергард маршала Сульта, сформированный из французской кавалерии, был атакован 11 апреля в Виллагарсии сильным отрядом английской кавалерии под командованием сэра Стэплтона Коттона. Сульт после этого продолжил идти к Севилье. Его 5-й корпус остался для прикрытия границы с Андалусией. Генерал Друэ д'Эрлон организовал свою штаб-квартиру в Фуэнта-Обехуне.

В свою очередь, герцог Веллингтон, довольный взятием Бадахоса, отказался от битвы, которую маршал Сульт, казалось, был готов ему предложить. Он оставил на реке Гвадиане генерала Хилла и двинулся с основной массой своих войск против маршала Мармона, который только что вторгся на границу португальской провинции Бейра.

После всего этого, 18 апреля 1812 года, Наполеон предложил Англии мир, по условиям которого Испания в ее прежних границах осталась бы «под властью» Жозефа Бонапарта, а Португалия была бы возвращена изгнанному в 1807 году королевскому дому Браганса. Но британцы в резкой форме отклонили данное предложение.

Суд над участниками «дела Мишеля»

14 апреля 1812 года из свежего номера Gazette de France князь А.Б. Куракин узнал, что днем ранее состоялось первое заседание суда по делу «группы Мишеля». Посол был возмущен и одновременно испуган: он не предполагал, что дело о шпионаже, связанное с деятельностью Чернышева, будет все же предано огласке. Князь Куракин немедленно подготовил ноту и отправил ее герцогу де Бассано. В ноте князь выражал удивление по поводу того, что во французских газетах вдруг заявили о фактах, «в высшей степени странных».

Русский посол заявил, что действие, происходящее на заседании суда, направлено «против чести и достоинства» его государя. Он выразил свое возмущение тем, что французское правительство и министр иностранных дел относятся к тому, что говорится на заседании суда, как к правде, и что, по сути, это они санкционировали публикацию материалов в прессе. Свою ноту князь Куракин закончил требованием опровержения, но никакого опровержения не последовало.

Заседание в парижском суде присяжных по «делу Мишеля» открылось 13 апреля 1812 года.

Обвиняемые должны были ответить по заключению, предусмотренному статьей 76 Уголовного кодекса: «Совершение махинаций или поддержание разведывательных контактов с иностранной державой, которая может начать войну против Франции».

Подсудимых было четверо: Мишель Мишель, Луи Саже, Луи-Франсуа-Александр Сальмон и Жан-Николя Мозес по прозвищу «Мирабо». Эти люди обвинялись в передаче разведывательных данных агентам из России.

Мишель был немедленно арестован <..> Суд над ним и еще тремя обвиняемыми был нарочно сделан гласным: Наполеон хотел представить народу дело так, что именно Россия стремится напасть на Францию и подсылает шпионов.

ЕВГЕНИЙ ВИКТОРОВИЧ ТАРЛЕ, советский историк, академик

И закончилось все тем, что осужден был только Мишель. И хотя генеральный прокурор был убежден в виновности Саже и Сальмона, присяжные их оправдали, поверив в манипуляции со стороны Мишеля.

На самом деле, этот довольно шумный судебный процесс был необходим Наполеону в качестве одного из доказательств «черных замыслов» России и оправдания своего окончательного разрыва с ней.

Забегая вперед, скажем, что, приговоренный к смертной казни, Мишель был казнен 1 мая 1812 года. И что удивительно, среди материалов, относящихся к этому делу, хранящихся в Национальном архиве, не найдено ничего, что указывало бы на то, каким образом он был казнен. Одни говорят, что его гильотинировали, другие – что расстреляли. Ни тому ни другому нет доказательств.

Освобожденные Луи Саже и Луи-Франсуа-Александр Сальмон 5 мая вновь были заключены в тюрьму в качестве «государственных преступников», а эта формула позволяла в годы Первой империи содержать человека в заключении без суда неограниченное время. То есть получается, что они добились оправдательного приговора от присяжных заседателей, но ни в чем не убедили наполеоновский режим. Они содержались под стражей до 1814 года, и сделало их свободными только вступление союзных войск в Париж. А вот следов Жана-Николя Мозеса по прозвищу «Мирабо» архивы вообще не сохранили.

* * *

Рано утром 27 апреля (9 мая) 1812 года Наполеон с частью своей свиты выехал из Сен-Клу и отправился в Дрезден. 29 апреля (11 мая) вслед за императором Париж покинул и герцог де Бассано. В тот же день князь А.Б. Куракин составил послание для императора Александра. Он сообщил, что считает себя «уже частным человеком, окончившим свои служебные отношения», и что он в Париже находится «в некоторого рода плену».

До начала войны оставалось всего полтора месяца…

Война неотвратима

Что же касается А.И. Чернышева, то это не он завербовал Мишеля. Он просто получил этот контакт вместе с «инструкциями по употреблению» от Петра Яковлевича Убри, который осуществил первоначальную вербовку Мишеля задолго до первого приезда Чернышева в Париж. Но Чернышев, и в этом ему нужно отдать должное, сразу же оценил огромные перспективы работы с этим «источником». Войдя в непосредственный контакт с Мишелем, он резко активизировал его деятельность.

В свою очередь, Мишель передавал очень ценную информацию. Ведь неумолимо приближалось время вооруженного столкновения России с Францией, и разведки всех заинтересованных сторон работали с максимальным напряжением. Отметим, что в силу особой государственной важности добываемых Чернышевым через различные каналы сведений они докладывались только трем лицам: императору Александру I, канцлеру империи Н.П. Румянцеву и военному министру М.Б. Барклаю-де-Толли.

Всего А.И. Чернышев с августа 1810 года по февраль 1812 года только в адрес военного министра направил 11 донесений общим объемом 370 листов. Это были не только копии карт целого ряда западноевропейских городов и их окрестностей с имеющимися укреплениями, которые поступали от секретаря топографической канцелярии, но и чертежи новых транспортных повозок, появившихся во французской армии.

А.И. Чернышев вошел в доверие к самому Наполеону и в короткое время создал в Париже разветвленную сеть информаторов в правительственной и военной сфере страны.

БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ГРИГОРЬЕВ, российский писатель-историк

Несмотря на то что в ряде французских источников сказано, что «операции, проводимые Чернышевым, относятся, если можно так сказать, к категории вульгарного шпионажа, то есть к покупке документов у служащих низкого уровня» (термин espionnage vulgaire, кстати, пошел от генерала Коленкура, который говорил о «вульгарном шпионаже, который легко выслеживать»), полковник Чернышев проводил огромную аналитическую работу. Он внимательно слушал Наполеона, с которым имел беседы в связи с исполнением своих обязанностей адъютанта Александра I. Он был вхож в кабинеты многих сановников и видных государственных деятелей. Его обожали сестры Наполеона Каролина (королева Неаполитанская и жена маршала Мюрата) и принцесса Полина Боргезе, любовником которой, как утверждается, он был. Всю информацию молодой полковник обдумывал и на многих десятках листов пересылал императору Александру.

Мари-Гийемен Бенуа. Портрет Полины Бонапарт, принцессы Боргезе. 1808

Чернышеву удалось раздобыть подробную сводку о составе и расположении французских войск к середине февраля 1812 года (на 44 листах). Он предположил, что первый эшелон армии вторжения может составлять 350–400 тыс. человек, и это было существенно больше имеющихся у России войск, что делало оправданным стратегическое отступление. На самом деле, к моменту вторжения в Россию наполеоновских войск оказалось еще больше.

Служебная командировка полковника А.И. Чернышева в Париже закончилась довольно неожиданно. Французская полиция установила за ним плотное наблюдение, не упуская из виду ни одной его подозрительной встречи или поездки. Полицейские поняли, что «беспечный повеса и ловелас» их долго водил за нос, и решили «обезвредить опасного русского полковника». Но для доклада Наполеону нужны были веские доказательства недозволенной деятельности Чернышева. И такие улики, увы, нашлись. Французским полицейским по случайно затерявшейся записке Мишеля, найденной при негласном обыске в доме Чернышева во время его отъезда в Петербург, удалось установить имя ее автора, а далее все было очень просто. В парижских газетах появились инспирированные полицией материалы, из которых явствовало, что полковник Чернышев занимается шпионажем. Александр Иванович из Петербурга не вернулся, он увидел Париж уже после победы над Наполеоном, находясь в качестве флигель-адъютанта в свите царя-победителя. Император Франции, естественно, выразил «праведный гнев» в связи с «делом полковника Чернышева», хотя сам всячески поощрял шпионскую деятельность французских спецслужб, справедливо полагая, что, отказываясь от такого образа действий, его правительство «будет иметь одним шансом меньше на успех во время войны или же купит этот успех ценою больших усилий и потерь».

ЕВГЕНИЙ МАКСИМОВИЧ ПРИМАКОВ, советский и российский политический и государственный деятель

К тому же именно А.И. Чернышев в беседах с маршалом Бернадотом, который вскоре стал шведским королем Карлом XIV Юханом, получил твердые заверения в том, что Швеция ни при каких обстоятельствах не будет воевать против России.

Наполеон уже не только с конца 1811 года, но и гораздо раньше принимал все меры к обеспечению успеха будущей трудной и большой войны. Впрочем, двоих важных союзников он лишился в самом начале войны, или же незадолго до ее начала: турки закончили войну с Россией 28 мая 1812 года и заключили мир в Бухаресте <..> и шведы, тоже давно не ладившие с Наполеоном, не поддались на соблазн союза. Так как бывший его подданный, новый кронпринц, человек весьма честолюбивый и высокомерный, отказался вступить в союз с Францией против России, то Наполеон в январе 1812 года двинул войска в Шведскую Померанию и, обезоружив тамошние шведские войска, вновь потребовал, чтобы Швеция заключила союз с Францией. Однако Швеция настаивала на своем и вступила в союз с Россией в апреле 1812 года, под тем условием, что по окончании войны она будет вознаграждена за утрату Финляндии присоединением к ней Норвегии.

ОСКАР ЙЕГЕР, немецкий историк и педагог

И Бернадот свое обещание сдержал. Невольно напрашивается аналогия: в 1941 году советский разведчик Рихард Зорге сообщил важную информацию о том, что Япония не нападет на Советский Союз. Это позволило перебросить значительное количество дивизий под Москву и выиграть Московскую битву.

А.И. Чернышеву удалось избежать ареста и вовремя уехать из Парижа, и именно он еще в феврале 1812 года доложил в Санкт-Петербург: «Война неотвратима и не замедлит разразиться»⁴⁵.

Россия: подготовка к военным действиям

Наполеон несколько раз заявлял о своем желании вести «политическую» войну, цель которой заключалась в том, чтобы покончить с Россией – сторонницей Англии. Да, все это – чтобы лучше бороться против коварного Альбиона, который оставался основным врагом императора. Так, например, в письме к министру полиции Жозефу Фуше, который считал поход в Россию пугающим и опасным, он весной 1812 года написал: «Испания падет, как только я уничтожу английское влияние в Санкт-Петербурге <..> Не волнуйтесь, смотрите на войну с Россией как на войну во имя здравого смысла, настоящих интересов, покоя и безопасности всех»⁴⁶.

Наполеон говорил, что хочет вести войну цивилизации против русского варварства, которое могло помешать ему осуществить свою мечту об объединении Европы под французским господством. Вот его слова: «Мое предназначение не выполнено. Я хочу завершить то, что только намечено. Нам нужен европейский кодекс, европейский кассационный суд, единая валюта, единые меры и веса, единые законы. Мне нужно сделать из всех народов Европы единый народ, а из Парижа – столицу мира»⁴⁷.

Со своей стороны, Россия тоже готовилась к войне. Император Александр I 14 (26) апреля 1812 года прибыл в Вильно. Считается, что накануне войны он, таким образом, попытался взять на себя общее руководство.

Военный историк Карл фон Клаузевиц с некоторым недоумением пишет: «Можно видеть, как мало император Александр подготовился к принятию действительного верховного командования. По-видимому, он ни разу не продумал этой задачи до полной ясности и ни разу формально ее не высказал»⁴⁸.

Вопрос этот имеет принципиальное значение и нуждается в более подробном рассмотрении, ведь получается, что у России было несколько армий, и каждая армия имела своего командующего. А вот единого главнокомандующего к началу войны в русских армиях не было. Почему? Историк А.А. Подмазо предполагает, что «причиной было простое стечение обстоятельств и нерешительность царя»⁴⁹.

Герхард фон Кюгельген. Портрет Александра I. 1801

Но, скорее всего, у Александра были на это совсем другие причины. Он ведь с детства мечтал командовать, а еще безумно хотел лично победить ненавистного ему Наполеона. В воспоминаниях министра иностранных дел графа К.В. Нессельроде точно переданы его слова, сказанные им еще осенью 1811 года: «В случае войны я намерен предводительствовать армиями»⁵⁰.

И он принялся активно предводительствовать, направляя свои приказы командующим армиями, а иногда корпусами и даже просто отдельными отрядами, минуя их непосредственных начальников. Дикость, конечно, но именно так обстояли дела, по крайней мере в первое время войны.

Когда император Александр прибыл в Вильно, он автоматически вступил в командование 1-й Западной армией. Как ни странно, он стал главнокомандующим только этой армии, так как приказа о принятии императором на себя общего командования не последовало. Более того, не были созданы ни отдельный Главный штаб при императоре, ни отдельная Главная императорская квартира. А утверждения о том, что император являлся единым главнокомандующим только потому, что он отдавал приказы всем армиям, несостоятельны, так как по своему статусу он мог отдавать любому генералу любые приказы вне зависимости от того, являлся ли он при этом единым главнокомандующим или нет. И он мог отдавать приказы, даже не выезжая из Санкт-Петербурга.

Подобное положение было чревато серьезными осложнениями.

В конце концов Александр I покинул войска. После этого М. Б. Барклай-де-Толли, облегченно вздохнув, сразу же автоматически вступил в командование. Но вот чем? Как ни странно, только 1-й Западной армией. При этом, и это удивительно в условиях начинающейся войны, он хотя и был военным министром, но все же не являлся единым главнокомандующим. Формально командующий 2-й Западной армией князь П.И. Багратион не обязан был ему подчиняться. Как совершенно верно отмечает историк В.М. Безотосный, император уехал, «оставив главнокомандующих самих искать выход из создавшегося положения»⁵¹.

Наверное, покидая армию, император Александр просто забыл о том, что на войне без единоначалия никак нельзя. А может быть, он этого и не знал? Все-таки не военный был человек. А вот по-настоящему военный человек Наполеон всегда говорил, что один даже плохой главнокомандующий все равно лучше двух хороших.

Переговоры с турками

А в это время на «турецком фронте» реальный мирный договор так и не был подписан.

М.И. Кутузов обозначил требования российской стороны. К ним относились свободное и спокойное существование Сербии с правлением, независимым от султана, подтверждение привилегий княжества Валахского и части Молдавии, оставление завоеваний в Азии в нынешнем их положении на пять лет (по прошествии этого срока предлагалось назначить с обеих сторон комиссаров «для постановления границы»).

Турецкий представитель Гулиб-эфенди ответил, что всего важнее вопрос об азиатских владениях Порты, и султан ни в каком случае не согласится тут на какие-либо уступки. А в Европе он предлагал определить границей реку Прут (за исключением Измаила и Килии с их округами).

М.И. Кутузов обещал, что проинформирует обо всем императора Александра, а Гулиб-эфенди говорил, что проинформирует обо всем султана. Он заявил, что не может сделать никаких отступлений от выданных ему инструкций и что он должен отправить в Константинополь курьера для разъяснений. И так могло продолжаться до бесконечности.

Наконец, на совещании 20 апреля российские уполномоченные заявили, что предложения, сделанные Гулиб-эфенди, доказывают, по мнению Кутузова, желание представителей Порты затянуть время. И, собственно, так оно и было.

Анри Гийом Шлезингер. Портрет султана Махмуда II. 1839

При этом обеспокоенный император Александр I «именем Отечества убеждал Кутузова употребить все усилия для заключения мира с Портой»⁵². Подписание мира было крайне важно для него в связи с надвигавшейся войной с Наполеоном, однако М.И. Кутузов почти год оставался в бездействии. И складывается впечатление, что ему мешала заключить столь важный для России мир боязнь назначения в войска, которые должны были противостоять Наполеону. Вот, например, что он писал жене 18 апреля 1812 года: «Ежели бог даст, что сделаю мир, то боюсь, допустят ли меня до Петербурга. Впрочем, кажется, что мне при армии делать нечего. Места, слава богу, заняты достойными людьми»⁵³.

Император, в конце концов, был взбешен подобным ходом переговоров и, «недовольный их затянутостью, Александр I решил заменить Кутузова. В результате он назначил главнокомандующим Молдавской армией бывшего военно-морского министра адмирала П.В. Чичагова»⁵⁴.

В это время император Александр I, опасаясь вторжения в Россию полчищ Наполеона, приписал вину за медлительность переговоров с Турцией М.И. Голенищеву-Кутузову. Государь решил заменить его адмиралом П.В. Чичаговым.

АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ШИШОВ, советский и российский военный историк

Объясняя отставку Кутузова, Александр заявил: «Мир с Турцией не подвигается; неистовства войск наших в Молдавии и Валахии раздражили жителей; ко всему этому присоединяются беспечность и интрига. Кроме того, я не думаю, чтоб теперешний главнокомандующий, виновник этих бедствий, был способен получить результаты, для которых потребны: энергия, сила воли и поспешность в исполнении»⁵⁵.

20 апреля (2 мая) 1812 года П.В. Чичагов выехал к месту своего нового назначения.

Май 1812 года

Положение на «турецком фронте»

6 (18) мая 1812 года П.В. Чичагов прибыл в Бухарест. Он явился в ставку Кутузова и… узнал, что предварительный мирный договор был подписан накануне.

А что же Кутузов? Узнав о назначении П.В. Чичагова, он, «дабы не упустить лавры миротворца, поспешил первым заключить мир с Турцией»⁵⁶.

Как говорится, и смех и грех, ибо этой своей поспешностью, доселе и никогда после того ему не свойственной, он «поставил царя и адмирала в глупейшее положение»⁵⁷.

Так получилось, что адмирал П.В. Чичагов «опоздал с прибытием на место всего на один день»⁵⁸.

Фактически М.И. Кутузов «форсировал подписание мирного Бухарестского договора», и сделано все было на не вполне выгодных условиях, так как «Россия приобрела лишь Молдавию по реке Прут, хотя фактически уже давно занимала всю Румынию до Дуная»⁵⁹.

Окончательный мирный договор был подписан 16 (28) мая 1812 года в Бухаресте: со стороны России – М.И. Кутузовым, со стороны Турции – Ахмед-пашой. Согласно этому миру, к России отошла часть Молдавии, которая позже стала называться Бессарабией, но другая часть Молдавского княжества осталась под турецким господством. Более того, мир, подписанный Кутузовым, обязал Россию возвратить Порте все пункты на Кавказе, «оружием завоеванные» (Турции были возвращены Анапа, Поти и Ахалкалаки). Но зато Российской империи передавался участок Черноморского побережья с городом Сухум и предоставлялось право свободного торгового судоходства по всему течению Дуная, а военного судоходства – до устья реки Прут.

Тогда Кутузов написал императору Александру: «Предаюсь великодушию Вашего Императорского Величества. Что я ничего лучшего сделать не мог, тому причиною положение дел в Европе; что я никаких не упустил стараний и способов, тому свидетель Бог <..> Но ежели за всем этим выгоднее будет разорвать все мною сделанное, в таком случае приму без роптания все, что касательно меня последовать может; несчастие частного человека с пользою общею ни в какой расчет не входит»⁶⁰.

29 июля (10 августа) 1812 года за усердную службу, ревностный труд и заключение «полезного мира» М.И. Кутузов был возведен вместе со своим потомством «в княжеское Всероссийской империи достоинство» с присвоением ему титула светлости.

Таким образом, Кутузов-дипломат нанес Наполеону в 1812 году тяжкий удар еще раньше, чем Кутузов-военачальник.

ЕВГЕНИЙ ВИКТОРОВИЧ ТАРЛЕ, советский историк, академик

К сожалению, как потом выяснилось, мирное соглашение было подписано на таких условиях, что многие важнейшие условия российского правительства не были выполнены. Именно по этой причине М.И. Кутузов «впал во временную немилость»⁶¹.

Территориальные изменения по Бухарестскому мирному договору16 мая1812 года

Прибыв на место, П.В. Чичагов мог исправить положение лишь частично. Это и понятно, главное дело уже было сделано. А между тем ненависть Кутузова к адмиралу росла. Генерал А.Ф. Ланжерон свидетельствует: «Мы узнали, что Кутузов был замещен адмиралом Чичаговым. Кутузов был в отчаянии предоставить Чичагову заключать мир, что мог бы совершить он сам гораздо раньше. Он понял свои ошибки, раскаивался в них и находился в ужаснейшей ситуации. Но счастье и тут помогло ему. Тогда Кутузов не дал ни минуты покоя посредникам, и к нашему большому удивлению и радости, мир был заключен Кутузовым <..> тремя днями раньше приезда Чичагова, который мог бы иметь честь сделать то же, если бы приехал скорее. Повторяю, что этот мир был и будет для меня загадкой»⁶².

Понятно, что причиной неудовольствия императора были заключенные Кутузовым статьи Бухарестского договора, которые в Санкт-Петербурге нашли слишком мало отвечающими интересам России. Но при существовавших обстоятельствах, скорее всего, более выгодных условий от Порты получить было нельзя. Однако ожидавшееся со дня на день вторжение Наполеона диктовало крайнюю необходимость покончить во чтобы то ни стало с Турцией, чтобы дать возможность получить закаленную в боях Дунайскую армию.

* * *

Что же касается П.В. Чичагова, то он, прибыв в Бухарест, быстро обнаружил злоупотребления со стороны Кутузова. Как оказалось, в армии «процветало воровство, а потери в личном составе из-за болезней были сопоставимы с боевыми. Чичагов доложил об этом высочайшему начальству»⁶³.

Павел Васильевич Чичагов происходил из древнего княжеского рода и был сыном прославленного адмирала Василия Яковлевича Чичагова, умершего в апреле 1809 года. И он «был уже тем “не любезен”, что первым и единственным осудил коррупцию в Дунайской армии Кутузова»⁶⁴.

Это и неудивительно, ведь, отправляя Чичагова на юг, император Александр сказал ему следующие слова: «Я вам не даю советов, зная, что вы злейший враг произвола»⁶⁵.

Следует отметить, что этот адмирал пользовался исключительным расположением императора. Назначая его в Бухарест в качестве преемника «медлительному» Кутузову, он характеризовал его в одном из своих писем как «человека с головой (homme de tête)»⁶⁶.

Впрочем, особого шума чичаговский доклад не произвел.

Человеком Павел Васильевич был сложным. С одной стороны, вице-адмирал В.М. Головнин писал, что он лишь «самого себя считал способным ко всему, а других ни к чему».⁶⁷ Но был и другой Чичагов – «честный, решительный, ранимый, готовый прийти на помощь, когда другие бездействуют. За что он, впрочем, и поплатился»⁶⁸.

Очень скоро мы увидим, чем закончится для него конфликт с М.И. Кутузовым.

Но пока Кутузов, оставшись не у дел, уехал в свое родовое имение Горошки, чтобы оказаться рядом с женой и всем тем, что нравилось ему гораздо больше длительных переходов и прочих военных забот. При этом, напомним, уже шел 1812 год, а опытный генерал от инфантерии, каковых в русской армии было тогда не так и много, стал «только зрителем борьбы народов»⁶⁹.

Зато Молдавская армия, переименованная в Дунайскую, наконец-то освободилась для войны против Наполеона. К сожалению, эта армия, которую так ждали в России, из-за новых переговоров с представителями Порты на целый месяц задержалась на юге. И она, отделенная от российских главных боевых сил огромным пространством, подверглась опасности быть отрезанной войсками Наполеона, который хотел и вполне мог разбить все русские армии отдельно – одну за другой.

Докладная записка императору Александру I

Буквально накануне вторжения Наполеона в Россию А.И. Чернышев представил императору Александру I докладную записку «О средствах к предупреждению вторжения неприятеля в 1812 году», где он обратил внимание на необходимость объединения военных сил и создания резервной армии. Особо Александр Иванович подчеркнул важность соединения двух русских армий, а также указал на опасность, которой подвергнутся русские войска, если врагу будет отдана важная дорога, ведущая из Минска в Смоленск и в Москву. Чернышев вновь напоминал о необходимости затягивания военных действий и подготовки подкреплений внутри страны.

А.И. Чернышев писал: «Затягивать на продолжительное время войну, умножать затруднения, иметь всегда достаточные армии в резерве <..> Этим можно совершенно спутать ту систему войны, которой держится Наполеон, заставить отказаться от первоначальных своих планов и привести к разрушению его войска вследствие недостатка продовольствия или невозможности получать подкрепления, или вынудить к ложным операциям, которые будут для него гибельны <..> Это единственно возможный образ действия, которому должно следовать наше правительство в таких затруднительных и важных обстоятельствах»⁷⁰.

Как свидетельствуют очевидцы, прочитав докладную записку, император Александр обнял и поцеловал Чернышева.

В армии идея «скифской» войны разрабатывалась самой образованной в военно-ученом отношении частью штабного офицерства и военной разведки <..> Подобные рекомендации не раз высказывал перед войной полковник А.И. Чернышев, один из самых удачливых русских военных разведчиков, добывший чуть ли не под носом у Наполеона ценнейшие для России данные о его армии и его намерениях.

АНДРЕЙ ГРИГОРЬЕВИЧ ТАРТАКОВСКИЙ, советский и российский историк

Состояние российской армии накануне войны с Наполеоном

Укрепление русской армии накануне войны с Наполеоном шло быстро. По данным генерала М. И. Богдановича, на конец 1810 года она насчитывала 400–420 тыс. человек с 1552 орудиями. К июню 1812 года число войск было доведено до 480 тыс. человек с 1600 орудиями⁷¹.

Формирование столь многочисленной армии не остановило российское правительство: «…оно пеклось также и о составлении сильных резервов. Высочайшим указом от 16 сентября 1811 года предписан был рекрутский набор, по 4 человека с 500 душ мужеского пола <..> Сей набор послужил к составлению многочисленных рекрутских депо, расположенных во внутренних губерниях, ближайших к тем, в коих собирались армии»⁷².

В итоге все сухопутные силы составили более 500 тыс. человек только регулярных войск. Такого в России не наблюдалось никогда!

Как водится, Россия к войне, о начале которой было известно с точностью до дня, подготовиться не успела. Тем не менее были составлены три армии, а потом из резервов «на скорую руку» были образованы еще несколько, в том числе та, что была поручена генералу А.П. Тормасову.

К началу войны 1812 года М.Б. Барклай-де-Толли хоть и был военным министром, но командовал лиш 1-й Западной армией, размещенной в Литве. Эта армия насчитывала 120 210 человек и 580 орудий.

2-я Западная армия под командованием князя П.И. Багратиона стояла между Неманом и Бугом, а 3-я резервная обсервационная армия генерала Тормасова была расположена на Волыни с главной квартирой в Луцке.

В мае 1812 года срочно начала формироваться 3-я Обсервационная армия, и ее возглавил один из старых генералов А.П. Тормасов, до этого вообще не воевавший с Наполеоном. Причем при формировании ее усилили за счет армии Багратиона. Фактически численность 2-й Западной армии урезали вдвое, передав еще 6-й пехотный корпус генерала Д.С. Дохтурова в состав 1-й Западной армии. Нетрудно заметить в этих назначениях и перемещениях личную предубежденность российского императора, который, правда, вынужден был считаться со старшинством генералов и их боевой репутацией.

ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ БЕЗОТОСНЫЙ, российский историк

Кроме того, Дунайская армия адмирала П.В. Чичагова находилась на юге, в Молдавии. Еще примерно 35 тыс. человек составляли гарнизоны Риги, Динабурга, Борисова, Бобруйска, Мозыря, Киева и других городов.

Военный историк генерал М.И. Богданович утверждает, что «число русских войск, расположенных на западных границах, простиралось вместе с казаками до 193 тысяч человек, а без казаков было под ружьем регулярных вооруженных сил до 175 тысяч человек»⁷³.

Всего 175 тыс. человек! И это при условии, что, как мы уже говорили, все сухопутные силы России на тот момент составляли более 500 тыс. человек регулярных войск. Удивительно, но император Александр и его «советники» умудрились из этого числа выставить против Наполеона всего чуть больше одной трети, да и то – разделив их на три части, находившиеся на значительных расстояниях друг от друга.

Для сравнения: Великая армия Наполеона насчитывала, согласно тому же генералу Богдановичу, 608 тыс. человек, в том числе 492 тыс. человек пехоты и 96 тыс. человек кавалерии⁷⁴.

Со времен Ксеркса не помнят в истории человечества подобных приготовлений к войне <..> При организации этой громадной массы войска, при устройстве всего, что было необходимо для снабжения ее провиантом и транспортными средствами, при изучении тех местностей, которые должны были стать театром войны, гений великого полководца проявился в полном блеске; на «коня и всадника» и на пушки возлагал он все свои надежды. План у него был такой: правое крыло в количестве 36 тыс. австрийцев и саксонцев, под командой Шварценберга, двинуть против Литвы; левое, под командой маршала Макдональда, в количестве 32 тыс. человек (в том числе и пруссаки под командой Граверта и Йорка) направить к Риге; а самому, во главе главных сил Великой армии, составлявшей центр, продвинуться к Москве, и там, – самое позднее там, он в этом нисколько не сомневался! – вынудить Россию подписать мир.

ОСКАР ЙЕГЕР, немецкий историк и педагог

Нетрудно подсчитать, что многоязычная армия Наполеона на момент начала войны превосходила стоявшие против него русские войска почти в четыре раза.

Мнения большинства историков о подготовительных мероприятиях Франции можно свести к одному – ни к одной военной кампании Наполеон не готовился так долго, тщательно и продуманно, с учетом многих деталей (организационных и технических), как к русскому походу.

ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ БЕЗОТОСНЫЙ, российский историк

Третья армия генерала Тормасова

О 3-й российской (Обсервационной) армии и ее командующем Александре Петровиче Тормасове почему-то практически не пишут в современных книгах о войне 1812 года. Мы же напишем. Более того, мы выделим действия этой армии в отдельные разделы книги.

А.П. Тормасов был назначен командующим этой армией 15 марта 1812 года. Точнее, армии тогда практически не было, и генерал должен был сформировать ее для прикрытия от неприятеля южного направления. То есть эта армия задумывалась как обсервационная (наблюдательная), и поэтому все внимание историков обычно приковано к двум действующим армиям, но и 3-я армия А.П. Тормасова «в силу необходимости сделалась тоже действующей»⁷⁵.

А.П. Тормасов отличался, прежде всего, очень добросовестным отношением к своим обязанностям. Но при этом среди сослуживцев и подчиненных он не пользовался большой популярностью. Именно поэтому даже воспоминаний о нем оставлено очень немного. И тем не менее именно его армия отличилась тем, что ею была одержана первая бесспорная победа русских над войсками Наполеона в 1812 году.

Безусловно, события на главном московском направлении своим масштабом и драматизмом затмили славу армии А.П. Тормасова, и если подвиги отдельного корпуса П.Х. Витгенштейна, защищавшего подступы к Санкт-Петербургу, были увековечены в монументах и полотнах баталистов, то А.П. Тормасов, прикрывавший южные губернии, так и остался «фигурой умолчания».

3-я армия создавалась для решения ряда задач: обеспечивать левый фланг и тыл 2-й Западной армии П.И. Багратиона, наблюдать за австрийцами (союзниками Наполеона) в Галиции и Буковине, охранять порядок и спокойствие в Волынской и Подольской губерниях.

Сальватор Карделли, Карл (Карл-Христиан-Филипп) Рейхель.

Гравюра. Портрет Тормасова, Александра Петровича, генерала от кавалерии 1814–816

Но реально формирование 3-й армии началось только в мае. Ее основу составили некоторые части 2-й Западной армии, а также резервные батальоны и эскадроны. К моменту же вступления А.П. Тормасова в должность формирование армии еще не было полностью завершено, и к началу войны некомплект ее личного состава составлял около 10%. Сжатые сроки, в которые была сформирована 3-я армия, значительное количество резервных батальонов и эскадронов в ее составе создали у противника впечатление, что эта армия не представляет серьезной боевой силы. Известно, например, мнение Наполеона, высказанное в одном из писем к маршалу Бертье, что армия Тормасова – «это не иное что, как сброд третьих батальонов, необученных рекрутов, которые могут быть употреблены только для удержания в повиновении жителей страны»⁷⁶.

Неизвестный художник. Портрет графа Сергея Михайловича Каменского. 1790

На самом же деле, только корпус барона Ф.В. Остен-Сакена в какой-то мере мог соответствовать этой характеристике. Сводно-гренадерские же батальоны 18-й, 15-й и 9-й пехотных дивизий, Павлоградские и Александрийские гусары, а также драгуны были в своей массе старыми, закаленными в боях солдатами, участвовавшими в кампаниях 1805–1807 годов с французами и 1806–1812 годов с турками. Опытными генералами были и подчиненные А.П. Тормасова: начальник штаба армии И.Н. Инзов, командиры корпусов С.М. Каменский, Е.И. Марков и Ф.В. Остен-Сакен. Что касается кавалерийских начальников, то К.О. Ламберт и Е.И. Чаплиц были одними из лучших в русской армии.

Таким образом, войска 3-й армии генерала Тормасова были вполне боеспособны, что они вскоре и доказали.