Read the book: «Табакерка императрицы»

Font::

* * *

Каждое событие настоящего связано с прошлым и ведет к будущему.
Герберт Спенсер, философ

Пролог

1741 год, Санкт-Петербург

Ночь выдалась студёной и тёмной. Бешено мчащиеся по заснеженному городу сани в сопровождении группы всадников с факелами заставляли редких прохожих прижиматься к стенам домов. Кавалькада пронеслась по узким улочкам Преображенской слободы и остановилась напротив съезжей избы, где располагались канцелярия и штаб полка. Часовой поднял было тревогу, начал бить в барабан, но один из всадников, спешившись, ударом кулака повалил солдата на землю. На шум явился дежурный унтер-офицер, его быстро обезоружили и связали. Впрочем, сопротивления он не оказывал. Сопровождавшие сани люди побежали в казармы, откуда к избе повалили наспех одевшиеся солдаты. Никто не понимал что происходит. Собравшаяся изрядная толпа глухо гудела и постепенно сжимала круг. Сидевшая в санях молодая женщина поднялась в полный рост и скинула шубу. Под шубой оказалась тяжёлая кираса. В руке женщина держала серебряный крест. В свете факелов на груди сверкнул орден Святой Екатерины. Толпа замерла, потом восторженно взвыла.

– Знаете ли вы, кто я? – крикнула женщина.

– Елизавета Петровна, дочь Петра Великого! – дружно прокричали в ответ.

– Верны ли вы мне? Пойдёте ли со мной?

– Веди нас, цесаревна!

Елизавете подняла вверх крест:

– Присягайте!

Солдаты упали на колени, повторяя за вышедшим вперёд гоф-интендантом Алексеем Розумом¹ слова присяги.

Из Преображенской слободы несколько сотен гвардейцев двинулись маршевой колонной вслед за санями в центр города. Прошли по всему Невскому проспекту до Адмиралтейской площади. Когда до Зимнего дворца осталось не более двухсот метров, Елизавета оставила сани. Солдаты побежали, два рослых гренадера подхватили Елизавету, подняли на плечи и понесли.

Штурмовать Зимний не пришлось. Завидев толпу вооружённых людей, караулы разбежались. Часть, узнав, кто командует преображенцами, примкнула к наступающим. На первом этаже капитан, начальник охраны, выхватив саблю, скомандовал: «На караул!» Его тут же сбили с ног, в грудь упёрся штык. Изящная ручка в белой перчатке отвела штык в сторону.

– Не надо крови, – произнесла Елизавета негромко. – Где Иоанн Антонович?² – спросила она у смертельно побледневшего капитана.

– Император в покоях, на втором этаже, вместе с правительницей Анной Леопольдовной и генералиссимусом³.

Елизавета решительно направилась к ведущей на второй этаж широкой мраморной лестнице. Кто-то крепко взял её за руку, останавливая. Елизавета резко обернулась, собираясь поставить наглеца на место, но гневная тирада застряла в горле. Это был её личный врач Иоганн Лесток⁴, один из немногих людей, пользующихся бесконечным доверием принцессы.

– Вам не надо туда, моя повелительница, – мягко произнёс Лесток, глядя Елизавете в глаза. Его мягкий, убаюкивающий голос и гипнотический взгляд чёрных глаз произвели обычное воздействие. Елизавета разом обмякла, боевой настрой покинул девушку. Она растерянно оглянулась, как будто не понимая, где находится.

– Но…

– Вам не надо туда, повелительница, – повторил Лесток. – Езжайте во дворец, мы всё уладим.

Он вскинул руку, подзывая двух корнетов из приехавшей с принцессой свиты.

– Отвезите цесаревну во дворец, головой отвечаете!

Корнеты обнажили сабли, встали по бокам. Преображенцы почтительно расступились, образуя живой коридор.

– Иоганн, прошу, – Елизавета прижала руки к груди, – только без крови!

– Обещаю, повелительница.

Бесконечно тянулась долгая ноябрьская ночь. Елизавета молилась в своих покоях во дворце на Царицыном лугу, ожидая известий. Наконец послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, на пороге возник верный друг и тайный возлюбленный Алексей Розум. Принцесса бросилась к нему. Розум повалился на колени.

– Что с тобой?! Встань!

– Не смею, императрица Елизавета Петровна! Дозвольте слово молвить.

Елизавета остановилась, выпрямилась. Что-то величественное появилось во взгляде и осанке.

– Говори.

– Правительница и супруг её принц Брауншвейгский арестованы. Младенец Иоанн с ними.

– Бедный невинный младенец. Его родители одни виноваты.

– В полках и на кораблях получен приказ о приведении к присяге императрице Елизавете Петровне. Немецкие шпионы и казнокрады Остерман и Миних⁵ арестованы.

За окнами дворца нарастал шум, ночь осветилась всполохами пламени.

– Что там? – с тревогой спросила Елизавета.

– Народ твой пришёл приветствовать тебя. Выйди на балкон, императрица.

– Встань, пойдём со мной, князь.

– Ты попутала, матушка императрица. Я не князь, я Алёшка Розум, холоп твой.

Глаза Елизаветы сверкнули.

– Как смеешь ты перечить императрице! Встань, князь Разумовский, идём со мной!

Площадь перед дворцом была заполнена людьми, люди шли, бежали отовсюду. Горели костры, факелы. Шеренги гвардейцев сдерживали напор, не позволяя особо ретивым прорваться во дворец. Появление Елизаветы на балконе было встречено дружным рёвом. Раздались крики: «Здравствуй, наша матушка! Здравствуй, императрица Елизавета Петровна!». В воздух полетели шапки. На глаза Елизаветы навернулись слёзы, говорить она не могла, подняла руку, перекрестила толпу. Снова восторженный рёв прокатился над площадью, люди вставали на колени, крестились.

Когда вернулись в покои, новоиспечённый князь протянул императрице раскрытую ладонь. На чёрном бархате лежал изумительной красоты крупный бриллиант, сверкнувший розовым цветом в свете свечей.

– Возьми, Елизавета Петровна, это твоё!

– Что это?

– Подарок тебе от персидского шаха Надира⁶. Помнишь, посольство приезжало? Изменник Остерман утаил. Ныне пытался скрыться, злодей, переоделся монашкой и камень хотел унести. Но Господь не допустил святотатства, распознали шпиона, схватили.

Елизавета взяла бриллиант⁷, залюбовалась.

– Какое чудо!

– Камень сей непростой, повелительница, чудесной силой обладает – его в руках великий пророк Заратуштра держал, так посланник шаха говорил.

– Это знаменье, князь! Он послан мне свыше и будет охранять мой трон.

Часть 1

Истинная ценность вещи определяется не только её стоимостью, но и теми тайнами, которые она хранит.
Николай Кареев, историк, начало XX века

Глава 1

1982 год, Ленинград

Пятиэтажный дом на проспекте Добролюбова дореволюционной постройки выглядел значительно лучше современных панельных пятиэтажек. На ступеньках величественного крыльца вполне уместно смотрелся бы швейцар в ливрее. Швейцара не было, зато побелённые стены подъезда без единой надписи, широкая лестница с деревянными перилами и металлическим орнаментом, витражи в окнах вполне компенсировали его отсутствие.

На площадке третьего этажа Оксана покрутила ручку звонка под медной табличкой «д. м. н, профессор Харитонова А. А.» на двустворчатых деревянных дверях. Открыла сама профессор, приветливо улыбнулась.

– Проходите, молодые люди, обувь не снимайте.

Декана лечебного факультета, заведующую кафедрой внутренних болезней профессора Харитонову Анну Авксентьевну студенты за глаза называли Бабой-ягой. Не из-за внешности – рослая, статная, с густыми чёрными волосами с лёгким намёком на седину, в свои пятьдесят с небольшим она ещё могла дать фору иным тридцатилетним институтским красавицам. Прозвище Профессор заслужила по причине вредности характера. Сдать Анне Авксентьевне, не подготовившись, зачёт или получить на халяву допуск к сессии ещё никому не удавалось. А отработка прогулянного занятия превращалась в испытание посерьёзнее, чем госэкзамен.

Зато к выпускникам, желающим посвятить свою жизнь служению науке, Анна Авксентьевна относилась как к родным и горячо любимым детям. Поступление в аспирантуру на кафедру Харитоновой приравнивалось к угадыванию шести цифр в лотерее «Спортлото». Аспиранты профессора Харитоновой блестяще защищались в самых зловредных учёных советах.

Оксану профессор заметила на одной из студенческих научных конференций, оценила живой ум, способность к аналитическому мышлению и умение выделять главное из массы разрозненных фактов.

– У вас, милая моя, прирождённая способность к научному анализу, – сказала Анна Авксентьевна, отловив Оксану в перерыве. – Заканчивайте институт и поступайте ко мне в аспирантуру…

Через два года новоиспечённая аспирантка Оксана Викторовна Сергеева, в девичестве – Шурова, прилетела в Ленинград, чтобы поработать в библиотеке и обсудить с Харитоновой детали своей будущей кандидатской диссертации. Андрей взял на работе короткий отпуск и прилетел вместе с молодой женой, совмещая приятое с полезным. В библиотеку Ленинградского меда поступали самые последние номера иностранных неврологических журналов, а у него как раз застопорился литературный обзор будущей докторской диссертации.

– Мы, наверное, мешаем вам отдыхать… – начала Оксана, проходя за хозяйкой в гостиную.

Харитонова махнула рукой:

– Перестаньте, Оксана, я же сама вас пригласила. Я часто работаю по вечерам, живу одна, муж умер, детей нет. В институте сумасшедший дом, на мне, кроме кафедры, ещё деканат. Кручусь как белка в колесе. А здесь нас никто отвлекать не будет.

Она повернулась к Сергееву.

– Андрей Леонидович, проходите, не стесняйтесь. Наливайте чай, кофе, – Харитонова показала на журнальный столик, на котором стояли заварочный чайник, полуторалитровый китайский термос, несколько чайных пар, корзинка с сушками, вазочка с вареньем и жестяная банка с дефицитным растворимым кофе⁸.

– Кипяток в термосе. А мы с вашей супругой позанимаемся в кабинете. Пойдёмте, Оксана.

Профессорская квартира с высоченными потолками и гостиной, в которой свободно бы разместилась не только их с Оксаной комната в малосемейном общежитии скорой помощи, но и две соседние, произвела на Андрея не меньшее впечатление, чем подъезд и лестница. Заварив кофе, Андрей устроился в удобном кресле, с интересом разглядывая обстановку: тяжёлую хрустальную люстру, старую, но крепкую и ухоженную мебель, напольные часы с маятником, секретер с затейливой резьбой, величественный сервант. Затем достал из портфеля купленный за сумасшедшие деньги на книжном рынке около Финского вокзала «Пикник на обочине» Стругацких, вопросительно посмотрел на прикрытую дверь кабинета и заварил вторую чашку кофе. В конце концов, ему же сказали не стесняться.

Профессор и Оксана вышли часа через два.

– Вам несказанно повезло, Андрей Леонидович! – объявила Харитонова. – У вас не просто красивая, а ещё и очень умная подруга. Это большая редкость, берегите её.

Андрей пообещал беречь, Оксана покраснела, но видно было, что комплиментом довольна.

Харитонова посмотрела на часы.

– Однако, мы засиделись. Прошу простить, мне надо делать инъекцию. Инсулин, – ответила она на невысказанный вопрос гостей, – диабет второго типа, посадила поджелудочную во время блокады.

– Может, я помогу с инъекцией? – предложила Оксана.

– Ну что вы, не надо, я сама, уже не первый год колю.

Они направились в прихожую. Проходя мимо серванта, Оксана чуть замешкалась, бросив взгляд за стекло.

– Ага, заметила! – обрадовалась Харитонова.

– Я ещё когда сюда заходила, заметила.

Андрей недоумённо переводил взгляд то на сервант, то на жену, то на хозяйку.

– Мужчинам не понять, – улыбнулась Анна Авксентьевна, увидев его удивление. – Племянник мой, стоматолог, – последнее слово было произнесено почти с отвращением, – тоже не замечал, пока цену не узнал.

– Можно достать? – спросила Оксана.

– Конечно, только аккуратно, она очень ценная, и не только в денежном выражении.

Оксана открыла стеклянную створку, взяла стоявшую на полке фарфоровую шкатулку. Андрей подошёл ближе, взглянул через плечо девушки. На крышке шкатулки был изображён портрет женщины с короной на голове.

– «Боже, сохраняй Елисавету Первую», – вслух прочитала Оксана надпись, начертанную буквами старого алфавита.

– Елизавета Первая, императрица, – пояснила профессор, – дочь Петра Первого и Екатерины Первой.

– Можно открыть?

– Конечно, милая.

На внутренней стороне на крышке было изображено сражение: всадники и пешие сошлись в яростной схватке. Судя по обмундированию и вооружению, битва происходила давно.

– Кунерсдорфское сражение, – сказала Харитонова, – самое известное сражение Семилетней войны. Тысяча семьсот пятьдесят девятый год.

Заметив растерянный взгляд девушки, улыбнулась.

– Да, Оксана, в школе вы этого не проходили. Русская армия совместно с австрийскими войсками разгромила непобедимую прусскую армию. Я и сама не знала, пока в исторические справочники не заглянула.

Интерес к изделию Харитоновой был явно приятен.

– Наверное, это очень редкая и старая шкатулка? – поддержал разговор Андрей.

– Это не шкатулка, Андрей Леонидович, это табакерка. Раньше принято было табак нюхать, его в табакерках хранили.

– Когда же она изготовлена? В прошлом веке?

– В позапрошлом – тысяча семьсот шестидесятый год, следующий после победы под Кунерсдорфом. Сделана по заказу Елизаветы Первой на Императорском фарфоровом заводе – теперь это Ленинградский фарфоровый завод – знаменитым мастером Виноградовым. Он вскоре после изготовления скончался.

– Надо же, – Андрей покачал головой, – двести с лишним лет, а выглядит как новая.

– Хороший фарфор, если за ним правильно ухаживать, практически не стареет.

– Интересно, сколько она может стоить?

– Был такой замечательный русский историк Николай Кареев, так вот он писал, что истинная ценность вещи определяется не только её стоимостью, но и теми тайнами, которые она хранит. Племянник предлагал пятьдесят тысяч, приводил какого-то немца – покупателя. Я их на порог не пустила. Ко мне, блокаднице, немца привести! А табакерка эта для меня не просто дорогая безделушка. Она принадлежала супруге последнего российского императора Николая Второго. Императрица подарила табакерку своей фрейлине Анне Демидовой. А Демидова подарила табакерку моей матери, состоявшей у неё в услужении.

– Ой, – спохватилась Оксана, – вам же надо делать инъекцию, а мы задерживаем.

Харитонова махнула рукой:

– Подождёт мой диабет, ему не привыкать. Представляете, мама получила табакерку в подарок шестнадцатого июля восемнадцатого года в доме инженера Ипатьева. Вы же из Свердловска – он тогда назывался Екатеринбург. Знаете, что произошло той ночью?

– У нас об этом предпочитают умалчивать, – вздохнул Андрей.

– Той ночью царскую семью и всех, кто с ними был, расстреляли. Если бы Демидова не отослала мою мать с табакеркой домой, не было бы сейчас ни меня, ни табакерки! Кстати, Анной меня в честь Демидовой назвали. Как я могу табакерку продать?

Напольные часы в гостиной пробили девять раз.

– Ну вот, – сказала Анна Авксентьевна, – мой будильник напоминает. Теперь уже точно пора инъекцию делать. Оксана, жду вас в среду. Приходите часам к четырём, поработаем. И вы, Андрей Леонидович, приходите. Я сделаю рулетики с маком, без сахара, но очень вкусные, обязательно приходите.

Глава 2

1744 год, Санкт-Петербург

«Божией милостию Мы, Елисавета Первая, Императрица и Самодержица Всероссийская, Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, Царица Казанская, Царица Астраханская, Царица Сибирская, Государыня Псковская и Великая Княгиня Смоленская, Княгиня Эстляндская, Лифляндская, Карельская, Тверская, Югорская, Пермская, Вятская, Болгарская и иных, Государыня и Великая Княгиня Новагорода Низовския земли, Черниговская, Рязанская, Ростовская, Ярославская, Белоозерская, Удорская, Обдорская, Кондийская и всея Северныя страны Повелительница и Государыня Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследная Государыня и Обладательница, объявляем сей Высочайший Указ Нашему верному слуге Дмитрию Виноградову⁹.

Ввиду заслуг твоих перед Отечеством и Императорским Двором, коим ты служил верно и усердно, сим Указом назначаем тебя Управляющим Невской Порцелиновой Мануфактуры¹⁰, дабы продолжал ты труд твой над совершенствованием мастерства производства фарфора, коего славою украшается Держава Российская. Да будет тебе вверено управление всеми делами Мануфактуры, от начала до конца, дабы искусство сие росло и процветало, на радость Нам и всему народу Нашему.

Именем Нашим повелеваю тебе служить верно и преданно, сохраняя честь и достоинство столь высокого звания, коим ныне удостоил тебя Господь и Мы, Императрица Всероссийская.

Дано в Санкт-Петербурге, лета Господня

одна тысяча семьсот сорок четвертого,

месяца июня дня двадцатого.

Елисавета».

В просторном, богато обставленном кабинете собрался весь небольшой технический и хозяйственный персонал мануфактуры: мастер-модельщик, художник, обжигатель, кладовщик, учётчик. Хозяина кабинета, управляющего мануфактурой Христофора Гунгера не было его вчера вместе с помощником увезли на допрос в Петропавловскую крепость. За необъятным столом красного дерева, инкрустированного золотом, перламутром и черепаховым панцирем, грозно восседал генерал-майор Шубин Алексей Яковлевич¹¹ в полной парадной форме, с орденом Святого Александра Невского на шее. Суровое, обезображенное шрамами лицо бывшего красавца, гвардейского поручика, фаворита и любовника принцессы Елизаветы побагровело от ярости. За спиной генерала стоял Дмитрий Виноградов, молодой учёный-химик, прибывший вместе с Шубиным в составе особой комиссии, коей было поручено разобраться, почему производимый здесь фарфор утончённостью и белизной весьма уступает не только китайскому, но даже немецкому и английскому фарфору. Выводы комиссии были неутешительны и потребовали визита агентов тайной канцелярии¹². Вызванные в начальственный кабинет робко топтались у порога, боясь поднять глаза. Алексей Шубин известен был крутым нравом. Допросы, оставившие неизгладимые следы на его лице, и десять лет камчаткой ссылки во время правления Анны Леопольдовны не сделали характер Шубина мягче. Тем более что после возвращения из ссылки, после вступления на престол Елизаветы Петровны бывший поручик обнаружил, что место в опочивальне императрицы занято более счастливым соперником. И даже пожалованные за невинное претерпение генеральский чин, орден и вотчина в Макарьевском уезде Нижегородской губернии не принесли утешения.

Генерал обвёл работников тяжелым взглядом.

– Воры… Хабарники… Казнокрады! – бросал он обвинения, всё более распаляясь. – Шпицрутенов¹³ отведать возжелали?! На галерах в кандалах послужить?!

Он вскочил, выхватил саблю.

– Да я вас самолично…

Несчастные упали на колени, истово крестились, клялись и божились, что ни в чём не виноваты.

– Постойте, ваше превосходительство!

Виноградов заступил дорогу генералу, предотвращая смертоубийство.

– Может, они и впрямь не виноваты. Вы их порубаете, а мне с кем производство налаживать?

Шубин, ворча, вложил саблю в ножны. Виноградов сделал знак работникам, и те, толкаясь, выскочили за дверь. Генерал вернулся за стол, Виноградов положил перед ним исписанный аккуратным почерком лист.

– Что это?

– Список потребного для производства фарфора, ваше превосходительство, чтобы был не хуже китайского и лучше немецкого.

– А лучше китайского сможешь?

Виноградов пожал плечами.

– Много будет зависеть от качества глины. Я приложу старания.

– Да уж, постарайся. Не то сам знаешь…

1.Алексей Розум – певчий придворной капеллы, родился в 1709 г. на хуторе Лемеши недалеко от Чернигова. Его отец Григорий Розум, числился реестровым казаком, фактически вел жизнь крестьянина. У Алексея проявился прекрасный голос, он учился у местного дьячка церковному пению. Село, где пел в церкви Розум находилось на тракте между Киевом и Петербургом. В 1731 г. здесь проезжал полковник Фёдор Вишневский, возвращавшийся в Петербург из Венгрии. Он был очарован пением Алексея Розума и уговорил его поехать в столицу, где устроил певчим в придворную капеллу. Там его увидела Елизавета Петровна, на которую внешность и очаровательный голос молодого певчего произвели исключительное впечатление. Алексей Розум из певчих перешел в штат двора Елизаветы и вскоре занял в ее окружении место прежнего фаворита Алексея Шубина. Он получил при небольшом дворе Елизаветы должность гоф-интенданта, т. е. вел имущественные и хозяйственные дела принцессы. Позже получил титул графа Разумовского.

2.После смерти в 1740 году императрицы Анны Иоанновны, дочери старшего брата Петра I, царя Ивана Алексеевича, императором объявлен ее внучатый племянник Иоанн Антонович. Ему было два месяца от роду. Находясь в колыбели, он вступил на трон под именем императора Ивана III. Иваном I считался в данном случае Иван Грозный, который первым принял титул царя. В современной литературе Иоанна Антоновича чаще называют Иваном (Иоанном) VI, в этом случае Иваном I является Иван Калита, а Иван Грозный – это Иван IV.

3.Правительницей при малолетнем императоре была объявлена мать Ивана VI Анна Леопольдовна, племянница Анны Иоанновны. Её мужем был принц Брауншвейгский Антон Ульрих. С приходом Анны Леопольдовы к власти ему пожаловали редкий и исключительно высокий военный чин генералиссимуса.

4.Иоганн Лесток, личный врач Елизаветы, происходил из семьи французских гугенотов, эмигрировавших в Германию в конце XVII в., состоял одно время хирургом и цирюльником при дворе герцога Брауншвейг-Целльского, а затем приехал в Россию и стал врачом при дворе Петра I.

5.Высшие сановники при дворе правительницы Анны Леопольдовны: Андрей Остерман, руководитель внешней политики, канцлер и член Кабинета министров; Бурхард Кристоф Миних, президент Военной коллегии, фельдмаршал.

6.Всегда осторожный канцлер Остерман необдуманно обидел Елизавету. Осенью 1740 г. в Петербург прибыло диковинное посольство от персидского шаха Надира. Он намеревался посвататься к Елизавете, прислал в подарок Еще один слон оказывается не учтен… Остерман утаил этот подарок. Привёз ли на самом деле шах большой и редкий бриллиант, неизвестно.

7.Большой розовый бриллиант – один из крупнейших розовых бриллиантов в мире, который находился в коллекции Елизаветы Петровны. Этот камень отличался редким цветом и размером, что делало его настоящим сокровищем. Точное местонахождение большого розового бриллианта в настоящее время неизвестно.

8.Ленинградский растворимый кофе – один из популярных брендов кофейных продуктов советского периода, выпускавшийся ленинградским заводом пищевой промышленности «Кофейная фабрика». Этот своеобразный символ дефицита товаров народного потребления в Советском Союзе конца 1970-х – начала 1980-х годов выпускался с середины XX века, однако наибольшие спрос и известность продукт получил именно в эпоху позднего социализма. Растворимый кофе тогда был редкостью и воспринимался как деликатес. Продукт продавался в жестяных банках объёмом двести граммов, и приобрести его в общей торговой сети было очень непросто.

9.Дмитрий Иванович Виноградов родился в 1720 году в Суздале. С детства проявлял интерес к наукам и искусству, особенно к химии и керамике. После окончания семинарии в Петербурге поступил в академию наук, где начал свои исследования в области создания фарфора. В 1744 году Виноградов был назначен управляющим Невской порцелиновой мануфактуры, основанной для производства русского фарфора. Первым руководителем предприятия был иностранец Христофор Гунгер, который не смог добиться успеха в производстве качественного фарфора. Виноградов взял на себя ответственность за разработку технологии производства русского фарфора и вскоре добился значительных успехов.

10.Невская порцелиновая мануфактура – ныне Императорский фарфоровый завод.

11.В начале 30-х годов фаворитом принцессы Елизаветы был гвардейский поручик, статный красавец Алексей Шубин. Императрицу Анну Иоанновну раздражала популярность принцессы среди гвардейцев. В 1731 году Алексей Шубин по доносу оказался под следствием, был подвергнут жестоким пыткам и сослан на Камчатку, где его насильно обвенчали с некой камчадалкой. Елизавета непросто пережила разлуку с Шубиным, выразила свою тоску в сочиненных тогда же ею печальных стихах. А в 1742 г., став императрицей, она отыскала Шубина. Бывший фаворит был возвращен в Петербург, получил чин генерал-майора.

12.Тайная канцелярия, также известная как Канцелярия тайных розыскных дел, была создана Петром I в 1718 году. Ее целью было расследование государственных преступлений, особенно тех, которые могли угрожать власти императора и интересам государства. Первоначально она занималась делами царевича Алексея Петровича, обвиненного в заговоре против отца, однако вскоре стала важным инструментом политической репрессии и контроля над обществом.

13.Шпицрутен – длинный, гибкий и толстый прут из лозняка или металлический шомпол, применяемый в России и Европе с XVII до XIX века для телесных наказаний.

The free sample has ended.