Иллюстрация Сергея Кулагина
Снегом засыпало улицы, а дома, словно усталые путники, укрытые белым покрывалом, пыхтели печными трубами, жались друг к другу, в ожидании тепла. До весны далеко вздыхал тощий долговязый трубочист. На его носу веснушки рассыпались, а на плечах чёрного пальто сахарная пудра из снега. Веснушки рыжие, как и волосы юноши, снежинки, словно вырезанные умелой рукой волшебника – узорчатые. Если разглядеть их ближе, каждая неповторимая, как сказочный цветок зимнего сна.
Усталый парень сгорбился на крыше, поправляя узкую лесенку замёрзшими пальцами. Поднёс руки ко рту, подышал на покрасневшие от холода пальцы. Ох, и холодно сегодня, поёжился он. Осталась последняя труба, но уже ночь на дворе. Парнишка проверил лестницу, осторожно спустился по скользкой крыше, спрыгнул на обледеневший тротуар, поскользнулся и неожиданно столкнулся с девушкой в белой шубке. Она вскрикнула. Видимо, не каждый день на неё трубочисты падают, рассмеялся про себя парень. Богачка, пронеслось в мыслях. Слава Богу, не испачкал её песцовый наряд. Незнакомка застыла, хлопая ресницами, спрашивая, ты с неба, что ли, свалился.
Трубочист, улыбаясь, склонился в лёгком поклоне и приподнял край шляпы, проговорив, что он спустился со звёзд и обычно исполняет желания.
Щёчки девушки зарделись. Юноша сравнил их с яблочками, и в желудке даже заурчало, давно он не кушал яблок, груш, а тем более сочных персиков. Красавица с голубыми глазами и вздёрнутым носиком вдруг спросила его, не волшебник ли он. И трубочист ответил, снова кланяясь, конечно.
На улице между домами никого, лишь снег и тихий ветерок, свидетели разговора. Утомлённая полётом и холодной погодой ворона нахохлилась и внимательно слушала диалог незнакомцев, и даже спрыгнув с фонарного столба, опустилась ниже, на спинку скамейки, усыпанную снегом.
– Позвольте проводить вас до дома, – тихо проговорил трубочист. – Место безлюдное и что такая юная особа делает одна в поздний час на улице?
– А как вас зовут? – спросила она. – Или у волшебников имя, покрыто тайной?
– Похоже, вы не верите, что я волшебник? – сузив глаза, спросил трубочист, назвавшись первым попавшимся на ум именем. Сложил руки лодочкой, взмахнул, и незнакомка ахнула, видя, как из его ладоней вылетел голубь. Правда, перепачканный сажей, но ночью все птицы серы. Ворона насмешливо каркнула. Голубь всё это время сидел за пазухой трубочиста и теперь с радостью полетел в тёплое гнёздышко на заброшенный чердак соседнего дома.
– Сегодня так холодно, Вертер, – проговорила она. – Меня зовут Лиза.
– Красивое имя у вас, – он двинулся вперёд, оставляя на чистом покрывале снега следы. Сунул замёрзшие руки в карманы, а девушка шла за ним, ощущая, что этому человеку можно доверять. Не потому, что он волшебник, а, вероятно, просто фокусник, решила она. Рассмеялась про себя, зная, что он не заметил её улыбку.
Юноша остановился, развернулся на каблуках и протянул ей руку, говоря, что у него тёплые ладони, а вы наверняка замёрзли. Она кивнула и сжала его тёплые пальцы.
– Вы знаете, Вертер, что на Рождество все желания, загаданные от всего сердца, сбываются? – вдруг спросила Лиза.
Трубочист пожал плечами, понимая, что загадывать желания позволить себе может далеко не каждый бедняк. На короткие полчаса он и она станут равными, потому что им одиноко на пустынной улице и холодно. Руки его тёплые, пальцы её согрелись, но она не спешила высвободить руку из его ладони.
Они шли вместе по тротуару, а серая ворона, наблюдая, за ними, перелетела на другой фонарь. Ей стало любопытно, чем, в самом деле, закончится это странное знакомство дочери бургомистра и простого трубочиста.
Ничем хорошим, хрипло рассмеялся внутренний голосок в вороньей голове. Другой пропел, что нельзя быть настолько циничной и надо верить в лучшее. «Конечно, в лучшее, вчера также молодой морячок объяснялся в любви графине и получил пулю в сердце, перед тем как подняться на трап корабля. Брат графини узнал кое-что…» Однако это другая история, перебил второй голос первый, и не «каркай», старая. Ворона кивнула и перелетела на следующий фонарь. Огонь погас в нём и, сидя на кованой подставке, птица сливалась с темнотой.
– Мы почти уже пришли. – Лиза остановилась, в голосе её скользнули сожаление и тревога. Она вздохнула, хотела что-то сказать, но промолчала. Трубочист знал, что больше никогда не увидит маленькую принцессу. Спрашивал себя, а бывает ли любовь с первого взгляда и тут же отвечал себе, разве возможно иначе. Она говорила, что было бы здорово снова встретиться. Парень улыбнулся, молчал, стараясь запомнить каждую чёрточку её лица, и сказал, что никакой он не волшебник, а простой трубочист. Лиза, кивнув ему, ответила, что ей известно это. Высвободила руку из его ладони, рассмеялась, показывая на испачканный в саже рукав белой шубки.
– Простите, – встревожился юноша, зачерпывая пригоршню снега, пытаясь оттереть чёрное пятно с меха.
– Это пустяки, – ответила Лиза, вдруг спрашивая, как его зовут на самом деле. – Я недавно читала книгу, она сейчас весьма популярна, – она прищурилась, склоняя голову набок. – «Вертер и его демоны».
– Ух ты – изо рта юноши вырвался удивлённый возглас. – Я перечитывал её несколько раз. И знаете, моя сестрёнка и потом племянница всякий раз просили читать им на ночь эту историю. Так что мне отлично знаком сюжет.
– И вас правда зовут Вертер? – снова спросила Лиза, склонив голову набок.
Трубочист сунул руки в карманы, не зная, как сказать ей, что у него на самом деле никогда не было имени, и каждый звал его, как тому вздумается. «Эй, мальчишка, тащи шомпол! Пацан, ты вон тощий какой, лезь в трубу первым. Как тебя там, Петри? Иди сюда, Дерти. Принеси воду, Кэртер!» Иной раз его просто звали трубочистом, и тот позабыл имя, что дали ему отец и мать. Не помнил он и родителей, оставивших его давным-давно. Мальчика воспитала женщина, приютившая, но так и не удосужившаяся наречь каким бы то ни было именем. Она давала ему кров и пищу, он смотрел за названой сестрой, дочерью тётки и двумя мальчишками, у которых родители каждое лето уезжали на рыбный промысел в бухту Иннал. Звала его просто сынок.
Когда парню исполнилось четырнадцать, сосед взял его к себе в помощники чистить от сажи дымоходы.
– У меня нет имени. – Трубочист устыдился этого факта, словно в этом его вина. Звали его по-разному, но никакое прозвище так и не прилипло.
– Разве так бывает? – удивилась Лиза, захлопав ресницами. Вместо ответа юноша пожал плечами и мотнул головой в сторону, словно за спиной девушки кто-то стоял. Она обернулась и увидела тень, приближающегося мужчины. – Это дворецкий. Наверняка отец уже заждался меня.
– Негоже говорить мне с вами, – юноша, краснея, отстранился, отступая в сторону, – чего подумать можно, глядя на вас и меня.
– Ничего плохого, – ответила Лиза, добавляя, что сможет постоять за себя и не зря выросла среди бойцов храма Мотанга. – Поэтому отец не боится отпускать меня одну по тёмному городу.
– Храм Мотанга? – присвистнул трубочист. – Слышал о нём. Как же интересно. Но вам пора, Лиза.
– Мы можем встретиться завтра.
– Это вряд ли, – улыбнулся он, поглядывая на приближающегося дворецкого. – Завтра у меня работа в западном районе. На следующий день в восточном. А через три дня уезжаю с мастером в другой город.
– Но как же вы без имени? – не унималась Лиза.
Дворецкий настороженно смотрел в сторону трубочиста, хмурил кустистые брови, на полном лице скользнула тень недовольства. Он потирал озябшие руки. Мороз щипал уши, и слуга натянул плотнее картуз. Лиза кивнула мужчине и, повернувшись к трубочисту, проговорила тихим голосом, что очень хотела бы исполнить его желание.
Он ответил, что давно собирался понять, откуда родом и кто его родители, но разве это возможно. В самом деле, рассмеялся юноша, говоря, что он не волшебник и не верит в чудеса.
– Вот возьмите на память. – Его предложение удивило её, когда он вытащил из-за пазухи маленькую книжечку с яркими картинками. – Это всё, что осталось от моих родителей, и я боюсь потерять эту драгоценность. Пусть пока она хранится у вас до нашей встречи. Я сам отыщу вас как-нибудь.
– Это очень важная вещь для вас. – Лиза не хотела забирать у трубочиста книжку, но он настоял, и девушка сдалась, потому что очень хотела встретиться снова.
Лиза, несмотря на жизнь, не обременённую заботами о хлебе насущном, понимала толк в сложных судьбах бедняков. Её семья занималась благотворительностью, и часто девушка помогала бездомным, устраивала обеды для прихожан церкви Святого Петра. Сейчас, ей очень хотелось помочь трубочисту не просто узнать собственное имя, но и отыскать свои корни. Она решила, что это и станет её новогодним желанием, только как это сделать – работа непростая.
Они расстались. Дня не проходило, чтобы трубочист не думал о ней. Голубые глаза, светящиеся теплом и добротой, красиво очерченные губы, которые так и хотелось поцеловать. Он думал о девушке, ставшей для него мечтой, надеждой и богиней.
С того дня они больше не увиделись ни разу и всякий раз образы друг друга обрастали новыми историями, придуманными друг другом. Как поживает трубочист, назвавшийся Вертером, улыбаясь, размышляла Лиза. Искала ответы, но не находила их. Пока однажды на пороге её дома не очутилось письмо. Но обо всём с самого начала, потому что эта история по-настоящему невероятная и даже волшебная.
Серая ворона, если вернуться к любопытной птице, не упустила случая подобрать блестящую заколку, слетевшую с шубы Лизы. Птица принесла украшение в гнездо, и всякий раз, рассматривая добытую драгоценность, вспоминала встречу таких близких и таких далёких людей. «У каждого человека есть имя, – рассуждала ворона, – отчего у этого юноши его нет. Это неправильно». Что-то подсказывало – его имя – ключ ко всему.
Однажды, спустя несколько лет, птица принесла заколку в зимний сад королевского дворца. Положила её у ног чёрного ворона, её давнего друга, рассказывая историю, что довелось услышать в переулке накануне Рождества.
Чёрный ворон, важно прохаживаясь, туда-сюда говорил, что ворона старая сплетница и такая же заколка раньше принадлежала королеве. Не может быть, каркнула серая птица. А королевский ворон спорил, схватил заколку и понёсся к дворцовым окнам. Гостья недовольно раскрыла клюв, не хотелось потерять этакую драгоценность. Дружба дружбой, но сами понимаете. Так заколка с шубки Лизы оказалась во дворце, чем вызвала настоящий переполох. Дело в том, дорогой читатель, что королева, это украшение подарила матери Лизы в знак признательности после многих лет службы в соседнем государстве, где, несмотря на происки соседского короля, послу, которым в тот момент был отец Лизы, удалось предотвратить разгорающуюся войну.
Королева захотела встретиться с поданными, пригласила их во дворец, желая вернуть заколку. Узнав, что мать Лизы умерла несколько лет назад, правительница расстроилась и спросила девушку, как та потеряла такую драгоценность и даже не вспомнила о ней. Девушка рассказала о встрече с трубочистом и о том, что её очень расстроило не только бедственное положение парня, но и что у того нет даже собственного имени.
– Нет имени? – удивилась королева. – Разве такое возможно?
– Простите Ваше Величество, я очень хотела отыскать, откуда он родом и кто его родители, но так и не смогла. У меня есть только вот это. – Лиза раскрыла сумочку и вынула оттуда маленькую книжечку с яркими картинками, протягивая королеве. – Трубочист дал её, говоря, что это последнее, что осталось у него от родителей, которых он даже не помнит. Семья, воспитывающая его, не рассказала ему, откуда он появился, да он особо и не расспрашивал. Когда ты беден, и каждый кусок хлеба даётся кровью и потом, времени на мечты и мысли о прошлом не остаётся.
На мгновение она с удивлением, а потом и с ужасом смотрела на королеву. Та побледнела, не выпуская маленькую книжицу из дрожащих рук. Дыхание перехватило, корсет стал тугим, словно впился под рёбра. Ей не хватало воздуха, а перед глазами вспыхнуло воспоминание, когда она с королём и новорождённым сыном попала в шторм на корабле. Как бесновались волны, как ревел ветер, и слёзы на лице смешались с солёными брызгами. Чудом, оставшись в живых, они оплакивали пропавшего сына, молясь морским Богам, которые забрали маленького Ирвина.
– Ирвин, – прошептали губы Лизы, кончики пальцев задрожали, а на глаза набежали слёзы. – Но как узнать, что это точно он?
– Эту книжку привёз отец из дальних странствий, пока ещё не взошёл на престол. Ирвин очень любил её и не расставался с ней. Не понимаю, как книга моего погибшего сына оказалась у трубочиста, – она свела брови, качала головой и не вытирала слёзы, залившие лицо. – Надо отыскать этого юношу и поговорить с ним.
Минуло несколько дней. Королева приехала в город, где жило семейство Лизы. Посыльные расклеивали повсюду портреты безымянного трубочиста, глашатаи объявляли награду за информацию о нём, но город молчал, народ словно онемел, и только серая ворона знала, где найти юношу. Однако люди не понимают языка птиц.
За три года он стал другим.
Встреча с Лизой заставила его задуматься о том, как он живёт и в чём его истинное призвание. Оставаться трубочистом всю жизнь, как его наставник – увязнуть в бедности и не видеть просвета. Это, как смотреть в черноту трубы, покрытую сажей, протискиваться сквозь её узкое чрево и не получать ничего кроме скудной жизни и будущего с закрытыми глазами. Однажды юноша пришёл с просьбой на одно из судов, что стояли в порту, ожидая отплытия в соседнюю страну.
Парень показался помощнику капитана смышлёным и его зачислили юнгой в экипаж. Море удивительно и прекрасно, твердил бывший трубочист, легко лазал по канатам, выполняя самую грязную работу, стремясь научиться многому.
Как-то один из матросов спросил юнгу, как зовут его и тот, рассмеявшись, признался, что на самом деле у него нет имени, а только различные прозвища.
– Нет, так дело не пойдёт, – ответил старый матрос, поглаживая усы. – Знаешь, есть в небе звезда под именем Ирвин. Она всегда яркая, и корабль идёт по ней, сверяясь с компасом. А однажды я спас мальчика, попавшего в морскую пучину. Этот ребёнок чудом уцелел, и ты чем-то мне напомнил его.
– Отчего же? – спросил юнга.
– У него тоже, как и у тебя, рыжие волосы и карие глаза, а ещё на его мокрой курточке, изорванной об острые скалы, я прочитал вышитое золотом имя, как у нашей Северной звезды – Ирвин. Тебе нравится оно?
– Вполне, – ответил юнга.
С тех пор это имя словно приклеилось к нему и приносило удачу. Лоцман обучал его и с радостью смотрел на успехи парня, быстросхватывающего науку навигации.
Минуло пять лет, и вот нога Ирвина ступила на берег родного города. Теперь на юноше новенькая форма, он стал крепким в плечах, говорил с умным видом и скорее отправился в район, где жила семья, воспитавшая его. Он хотел повидаться с названой сестрой, и девушка рассказала, что два года назад в город приезжала королевская семья и его искали несколько месяцев, но никто не знал о том, что он ушёл на корабле в плавание.
Ирвин удивился, на душе царапались кошки. Он решил узнать, что же понадобилось королеве от него, чем заинтересовал бедный трубочист правительницу.
Падал снег. Вечер укрыл дома сизым покрывалом ночи. Нахохлившаяся серая ворона, сидевшая на фонарном столбе, вдруг заметила юношу, бредущего по заснеженной улице. Канун Рождества, и птица почувствовала, что когда-то уже видела подобное – с другой стороны проулка навстречу парню шла девушка в белой шубке.
Ирвин тихо насвистывал, руки озябли в перчатках. Мороз не щадил, и нос парня, покалывало от холода, на ресницах иней, изо рта шёл пар.
Лиза возвращалась домой. К Рождеству всё готово, осталось только приготовить подарки самым маленьким гостям праздничного гуляния вокруг ёлки.
Они не сразу заметили друг друга. Крупный снег скрыл их снежной стеной из хлопьев, напоминающих крупных белых пчёл, парящих на лёгком ветерке.
– Простите, – проговорил Ирвин, столкнувшись с Лизой.
Мгновение они стояли, молча разглядывая друг друга. Потом губы его тронула улыбка, а глаза говорили, как долго я искал тебя. Они молчали. Лиза чуть не заплакала, слёзы на ресницах превратились в льдинки. Они смотрели друг на друга, а потом, он снял перчатки и взял её руки в ладони, поднёс к губам, согревая дыханием, со словами, а вы всё такая же прекрасная, Лиза. Она отвела глаза в сторону на миг, потом их взгляды снова пересеклись. Сердце в груди девушки билось быстро и, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди от счастья, разливающегося в душе.
– Я нашёл своё имя, – тихо произнёс он.
– А я нашла вашу маму, – ответила она. Голосок дрожал от счастья, а по телу пробежали мурашки.
Он вскинул брови, чувствуя, как в горле сжалось. Страх, потом волна счастья, вопросы, вопросы, о многом хотелось расспросить её. Слова потерялись, застряли в горле. Ирвин, коснулся пальцами холодной щеки Лизы, ощущая, что в груди разгорался пожар. Она так прекрасна. В её глазах тот же свет, что так необходим многим, но нет, сегодня он только для них. Или нет? Он вопросительно смотрел на неё, а потом коснулся её губ, чувствуя, какие они горячие, мягкие. Лиза ответила поцелуем. Оторвалась от его губ, на щеках вспыхнул румянец.
– Идём в дом… – замешкалась, ведь так и не спросила его имя. – Как твоё…
– Меня зовут Ирвин.
Вместо ответа она ахнула и прижала ладонь к губам.
Серая ворона, с любопытством разглядывая молодую пару, чуть было не свалилась с фонарного столба и тяжело вспорхнув, полетела за ними, понимая, что приняла непосредственное участие в их судьбах.
Они шли, держась за руки, улыбались, понимая, что настоящие чудеса случаются.
– Вы нашли мою матушку? – спросила он, задохнувшись от радости, задержал Лизу у входа в дом и сжал её руки. Она кивнула.
– Вы отыскали своё настоящее имя.
– Оно и правда, теперь настоящее, – удивлённо вскинул брови Ирвин, отбрасывая длинные волосы со лба.
– Так назвала вас ваша матушка. Королева, – ответила Лиза. – Надо обязательно сообщить ей о том, что вы нашлись.
«Королева»? – пронеслось в мыслях. Ирвин подумал о корабле и о том, что как здорово, что сейчас ему не нужно возвращаться на судно. Они проговорили до рассвета. Юноша рассказывал о плавании и новых науках, что постиг, а Лиза слушала и видела, как изменился тот самый трубочист, которого она полюбила всем сердцем.
Серая ворона прижалась к окну. Снег и ветер растрепали её перья, но любопытство согревало маленькое сердце птицы. Она дождалась и увидела радостную встречу матери и сына, которого по невероятной случайности спас в младенчестве матрос и, встретив через много лет, нарёк тем же именем, что дали ребёнку его родители, король и королева.
– Здравствуй, Ирвин, – тихо проговорила королева, обнимая сына. Потом сжала его в объятиях и заплакала, покрывая лицо юноши поцелуями.
– Мама, – проговорил юноша дрогнувшим голосом, ощущая, как на глаза набежала пелена, вспоминая, отчего слёзы и море одного вкуса. Он вспомнил всё. И шторм, и молнии и ужас, когда очутился в воде и дельфина, вынесшего его к берегу и того самого матроса. Лиза, как ангел-хранитель снова оказалась рядом, протягивая не только надежду, но и руку, чтобы хотя бы на один шаг приблизиться к мечте того, кто дорог её сердцу.
В рождественскую ночь чудеса свершаются, и если о чём-то сильно желать, то путь всегда осветит Северная звезда в небе. Ищущему всегда открываются пути и двери. Если не спасают молитвы, то мы можем помочь друг другу, подать руку и указать верное направление к самой невероятной мечте.
Иллюстрация Григория Родственникова
Проснулся я от двух противоречащих друг другу желаний. С одной стороны, безумно хотелось принять в себя живительную влагу, пусть даже и из нержавеющего родника на кухне. А с другой стороны – не менее безумно хотелось от излишнего количества жидкости в организме избавиться. Но открыв глаза, мне пришлось тут же позабыть про свои желания.
Я лежал. Да, лежал. Чуть приподняв голову, я увидел своё тело в трусах и почему-то в носках, лежащее на простыне, украшенной рисунками цветков розового лотоса. Но вот вокруг меня было матово-белое ничто. Скосил глаза вправо-влево. Везде всё то же ничто. Медленно поднял ладонь до тех пор, пока кончики пальцев не уткнулись во что-то мягкое, но относительно плотное. От непонимания происходящего закрыл глаза, но мозг тут же перед мысленным взором развернул экран, на котором издевательски начал транслировать кадры из когда-то просмотренного фантастического фильма. Там над человеком в белом коконе склонились лупоглазые трёхпалые пришельцы со страшными инструментами в руках на предмет проведения опытов. Может, даже и жутко извращённых.
Закричав, насколько это возможно с личным филиалом Сахары в глотке, открыл глаза и взмахнул обеими руками. Ну, мало ли – вдруг и правда, пришельцы. А так хоть немного напугаю. Но от взмаха всё окружающее меня матово-белое ничто вдруг скомкалось, покрывая меня собой. Простыня?.. Услужливый мозг тут же сменил картинку с пришельцами на другую. Со стенами и полом в потрескавшейся кафельной плитке, рядами столов, накрытых простынями, из-под которых выглядывают ноги с бирками на больших пальцах.
Больше засипев сдувшимся воздушным шариком, нежели закричав, забарахтался в облепившей меня простыне и… кувыркнулся с кровати на пол, впечатываясь лбом в такой знакомый рисунок белого дуба. Прижавшись щекой к прохладному ламинату, я с облегчением выдохнул. Дом. Я дома!
Мозг меж тем выстроил логическую цепочку из всего произошедшего и вполне законно требовал ответа на происходящее. Как? Кто? Зачем? Ну, или в ином порядке, не суть.
С трудом сев на пол, попытался снять с себя простыню, что оказалось не так уж и просто. Мало того, каждая попытка сдёрнуть её с себя отзывалась болью где-то в районе лопатки и правой подмышки. Быстренько отогнав мысль о пришельцах, вжививших в мой любимый организм ткань простыни, я дёрнул сильнее. Заорав, уставился на пару полос скотча, одним концом плотно ухвативших край ткани. На другом конце одной из них виднелись намертво приклеенные волоски. Вот что бодрит по утрам. Депиляция!
Кстати, который час? Комната залита ярким светом от всех включённых светильников, но в щель между шторами видно, что за окном темно. Начав приподниматься с пола, нашёл взглядом часы. Ого! Пять часов. Хмм… Утра или вечера? Ладно, разберёмся. Сейчас бы попить и… и узнать, кто же это такой шутник. Но, не успев подняться, я вновь уткнулся в ламинат. На этот раз более плавно и более мягким местом. Я же вчера один пил! Ну, один же! Или нет? Мозг отказывался выдавать информацию о том, с кем я встретил этот Новый год, снабжая смутными воспоминаниями о ссоре с Маринкой, переросшей в нешуточный скандал со звонкой пощёчиной в финале. Даже тихие слова о том, что это было последней каплей и она уезжает на праздник к маме, припомнились.
– Блин! Да подумаешь, выпил немного! – вслух, будто оправдываясь, сказал я. – Имею право расслабиться. У меня и так работа нервная, а с этой новой заразой вообще дурдом!
О том, что вчера выпил ровно столько, чтобы домой меня привели под руки более трезвые коллеги, я скромно промолчал. Мало ли, этот простынный шутник ещё тут где-то.
– Да я хоть сейчас за операционный стол! – вытянув вперёд ладони, тут же их стыдливо опустил. Такой тремор был бы радостью для просеивателя песка на стройке или старателя на золотом прииске, но никак для хирурга высшей квалификационной категории.
– И вообще, перед кем я оправдываюсь?
Озвучив сей риторический вопрос, всё же встал с помощью стены и потопал в туалет, справедливо решив, что в первую очередь от жидкости нужно избавиться. А только потом уже наполнять ею своё страждущее тело. И уже минут через пять, заметно повеселевший, я продолжил свой вояж по закоулкам квартиры.
Кухня встретила меня столом с кулинарно-алкогольными остатками праздника. Присосавшись к бутылке минеральной воды, я блаженно закрыл глаза, просто физически ощущая ручейки влаги, растекающейся по организму. Сквозь весёлое бульканье воды в бутылке, я краем уха уловил шёпот и тихое хихиканье со стороны рабочей столешницы и навесных шкафчиков. Открыв глаза, не отрываясь от бутылки, я покосился в ту сторону. Но тут же закашлялся, сплёвывая воду, замерев в позе горниста, не обращая внимания на ручеёк минералки, льющейся на грудь. На столешнице, облокотившись на кран мойки, сидел миниатюрный мужичок, сверкая белозубой улыбкой сквозь рыжую бороду. Но самое неожиданное было то, рядом с ним сидел мой кот Гибрид, держа в лапах рюмку с чем-то прозрачным и вилку, на котором масляно поблёскивал маринованный груздь. Ноги у меня вдруг отказались поддерживать тело, и я безвольно сполз на пол. Всё, приплыли. Она реально пришла…
Никогда не думал, что в обмороке так хорошо. Ни снов, ни видений, ни тревог и прочего. Только на пределе слышимости, будто уши заложило в самолёте, слышатся голоса:
– По-моему, ты перестарался с образом Бегемота.
– Ничего, это ему за Гибрида. Долго он ещё валяться будет?
– Даже и не знаю. Дай-ка, сейчас я…
Голоса… Ах, да! Это же белочка пришла! Это правильно. Это хорошо. Скоро совсем будет хорошо. Тёплая пижамка, мягкая постелька, трёхразовое питание, прогулки на свежем отдыхе и сердобольные санитарочки. Из накатившего блаженства я гнусным образом был вырван смачными шлёпками по щекам, отчего голова безудержно заметалась вправо-влево. Широко открыв глаза, я уставился на того самого бородатого мужичка, хлещущего меня по мордасам. Вот, погань мелкая! Сам чуть выше колена, а удар как у боксёра-разрядника! Не отдавая себе отчёт, я схватил этого недомерка за свитер и рывком поднялся на ноги. Ощутимо качнуло, но спина надёжно упёрлась в стену. Из горла вырвалось нечто среднее между звуками контрабаса, шумом картофелекопалки и симптомами метеоризма у слона. И это было вовсе не похоже на «Кто ты, мать твою, такой?» Мужичок же всё это время увлечённо хлещущий меня по щекам, вдруг замер с занесённой ладошкой и прищурившись, тихо спросил:
– Чего сказал?
Через мгновение он осознал своё висячее положение и уже натурально, и страшно заревел, оскалив зубы:
– Быстро поставил туда, где взял!
Клянусь, если бы стена была не кирпичная, то я продавил бы её не хуже героя Абдулова в новогодней комедии «Чародеи»! Так страшно стало. Ладонь я, конечно же, разжал и мужичок, кувыркнувшись в воздухе, приземлился пятками аккурат на пальцы моих ног. Такое ощущение, будто специально целился. Позабыв про боль в пылающих щеках, я нагнулся к ступням, но наглый лилипут будто только этого и ожидал – резко подпрыгнул. Встреча его лба и моего подбородка родила целый фейерверк искорок из глаз. Улыбнувшись этой красоте, мельтешащей перед глазами, снова отключился. Не так я себе белочку представлял, не так…
Очередное пробуждение прошло практически безболезненно. Только на подбородке ощущалось что-то мокрое и холодное. Пальцы коснулись мокрого полотенца.
– Канпрес, – усмехнулся зловредный мужичок, с интересом наблюдая за мной.
– Компресс, – автоматически поправил я его, срывая полотенце с подбородка и наматывая его на кулак. – Тебе он сейчас в самый раз будет!
– А ну, цыц! – мужичок нахмурился и указал на стол. – Быстро сел. Разговор имеется.
Странно, но я послушался и безропотно расположился на стуле. Руки, несмотря на излишнюю трясучесть, пододвинули салатницу с подобием «Оливье», налили рюмку водки и накололи на кончик вилки сочный маринованный груздь. После того как выпил и слегка закусил, откинулся к спинке стула и уже более прояснившимся взглядом посмотрел на мужичка:
– Ну, и кто ты такой?
– А ты не догадываешься?
Самое интересное, что мужичок молчал и только улыбался. Тепло так улыбался, даже снисходительно. Кто же… Я перевёл взгляд на противоположный конец стола, где Гибрид, взгромоздившись на стул, тянул лапу к тарелке с кругляшами «Докторской» колбасы. Сырокопчёную и ломтики балыка он почему-то игнорировал.
– Сволочь, не мог тоньше нарезать? – когтистая лапа наконец-то подцепила кусок колбасы и жёлтые глаза сверкнули в мою сторону. – Чего вылупился? Домовой он, домовой! Врубаешься?
– Гибрид? – я чувствовал, что тело снова готово окунуться в пучину беспамятства, – Ты говоришь?
Пушистая молния мелькнула над столом, чудом не задев бутылки и тарелки. Впечаталась мне в грудь и больно схватила за уши. А оскаленная пасть грозно зашипела прямо в лицо:
– Я Зигфрид! Ни Гибрид, ни мешок с блохами, не хрен мартовский! Зигфрид! Зигфрид Третий! С двумя поколениями медалистов! Ты уяснил, алкаш синюшный?
– Зиг, успокойся, – заговорил мужичок.
– Ерофеич, – кот отпустил мои уши, но сложив лапку в кулачок, помахал им перед носом, – да достали уже его пьяные выходки! Тебе ли не знать?
– Знаю, Зигушка, знаю. Вот и поговорим сейчас об этом. Давайте-ка все за стол. И да, чуть не забыл, – мужичок звонко щёлкнул у меня перед носом пальцами. – Так-то лучше будет. И веры прибавится, и удивления поменьше будет от всего этого.
Домовой, говорите? Ну, почему бы и нет. Кот говорящий? Так, всякое бывает. Широко улыбнувшись, я сел за стол и подпёр ладонями подбородок, не обращая внимания на струйку слюны, стекающую по нему – так мне хорошо стало в одночасье, так легко, всё казалось ласковым и тёплым, моё тело – невесомым, хотелось смеяться, радоваться и парить в обл…
– Ерофеич, по-моему, ты перестарался.
– Да заметил уже.
Щелчок пальцами и вся непонятная эйфория моментально улетучилась, оставив вместо себя домового Ерофеича и моего кота Зигфрида. Ничего необычного.
– Так вот, мил человек. Завязывал бы ты со своими пьянками. Добром же пока прошу, не за себя радею, а за дом наш, за хозяйку, которую ты изводишь выходками своими. Хотя, за себя тоже прошу.
– Давайте уже по порядку, пока у меня окончательно крыша не съехала.
– По порядку, говоришь? Ну, значит, по порядку, – домовой поёрзал на стуле, усаживаясь поудобнее. – Каким бы ты материалистом ни был, а я есть. И не только я. В каждом доме, в каждой нормальной семье есть свой домовой. Ну, читал же сказки в детстве, мультфильмы всякие смотрел, верно? Что бы ты ни думал, а, правда, всё это. Знаю, знаю, о чём спросить хочешь. А зачем нам на глаза людские показываться? У вас в этом мире сейчас и без нас хлопот хватает. Мы так, в тенёчке обитаем, работу свою исполняем. За домом или квартирой следим, о хозяйстве заботимся. Большинство людей или не замечают нашу помощь, или списывают всё на случайности, на свою забывчивость и прочее. А мы между тем почти как члены семьи.
The free excerpt has ended.