Read the book: «В гостях у сказки Александра Роу»
© Капков С.В., 2021
© ООО «Издательство Родина», 2021
Александр Артурович Роу
«Жемчужины» Александра Роу
В своей легендарной «Азбуке» Георгий Францевич Милляр написал: «История кинематографа – хотел бы посмотреть, как вы вычеркнете из нее сказки Роу». Действительно, когда мы говорим о жанре киносказки, то, в первую очередь, вспоминаем фильмы Александра Артуровича Роу.
В пору моего детства на телевидении была удивительная передача, пожалуй, одна из самых рейтинговых (как бы сейчас выразились) – «В гостях у сказки». Всеми любимая Валентина Леонтьева представляла каждый фильм, рассказывая о его создателях или об авторах самой сказки. Понятно, что чаще других героем передачи становился Роу, ведь в Советском Союзе он снял рекордное количество детских картин. Благодаря телевидению, мы – начинающие зрители – узнали эту фамилию и запомнили ее на всю жизнь. Сегодняшним детям она, увы, ничего не говорит, и это несправедливо. Конечно, сейчас другие герои, другие сказки, но рано или поздно мы все равно включаем «Морозко» или «Варвару-красу», смотрим сами и показываем своим детям.
Режиссеры не жаловали детскую тематику, а уж за сказку старались не браться вообще, а если брались – редко когда получалось качественно. Александр Роу оказался настоящим волшебником, у него не было неудач. От первого до последнего фильма – шедевры. Как ювелирно он проводил комбинированные съемки – загадка до сих пор. А какая в его фильмах природа! Какие замечательные, узнаваемые характеры! Ирландец по происхождению, он оказался едва ли не самым русским режиссером, тонко чувствующим традиции, фольклор, юмор.
В перерыве между съемок
Роу собрал уникальную творческую команду. С ним сотрудничали лучшие сценаристы, операторы, художники, композиторы, ассистенты. У него снимались удивительные актеры, которые, в большинстве своем, карьеры в кино не сделали. В нашей памяти они так и остались «сказочными». Отчасти, есть в этом «вина» и самого Александра Артуровича. Он предпочитал работать с проверенными людьми, которым доверял. То есть, все игровые сцены он давал на откуп артистам, не объясняя задачи. Есть сценарий, выстроены декорации, команда «мотор!» – и пошла съемка. Как актеры будут работать – им виднее, они своему мастерству учились. Поэтому Роу старался в каждом новом фильме занять всех своих постоянных исполнителей и не разрешал им «халтурить» на стороне. И когда режиссера не стало, многие из его любимых актеров оказались не у дел.
Эта книга не об Александре Роу, она посвящена его актерам, их судьбам, ролям в кино и театре.
Эта книга и об Александре Роу, поскольку его имя всплывает в разговорах, воспоминаниях, забавных историях едва ли не на каждой странице. У кого-то чаще, у кого-то реже.
Биография Александра Роу немыслима без Георгия Милляра. Звезды расположились так, что эти два художника встретились в самом начале своего творческого пути. В первой же сказке Роу Милляр сыграл свою первую главную кинороль, и больше они не разлучались. Ему одному было позволено создавать в каждом фильме по два-три характера. В «Морозке» Милляр был Бабой Ягой и старым Разбойником, в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» – Чертом и Сплетницей, в «Василисе Прекрасной» – Отцом, Ведьмой и Гусляром. Артист снялся почти в сотне фильмов, но только самые дотошные киноведы могут перечислить НЕсказки с участием Милляра. К сожалению, об этих ролях почти нечего сказать.
Больше других снимался у Александра Роу еще один исполнитель ролей стариков Анатолий Кубацкий. Он играл как королей (Унылио, Водокрут, Йагупоп 77-й), так и мужичков-замухрышек. Играл потрясающе. Казалось бы, что можно играть в сказках? «Хороший» персонаж, или «плохой» – все предельно ясно. Но не были бы отечественные сказки лучшими в мире, если бы артисты шли по такому примитивному пути. Злодеи Кубацкого – это существа с узнаваемыми человеческими характерами. Йагупоп беспросветно туп и примитивен, но в то же время он ни на минуту не забывает, что король. Водяной Водокрут в какой степени хитер и коварен, в такой же весел и говорлив. А как великолепны работы Кубацкого на радио! Его голос был так богат всевозможными оттенками, так выразителен и индивидуален, что завораживал слушателей мгновенно, а сам актер владел им, как волшебной палочкой.
В сказках Роу особенно хороши исполнители так называемых отрицательных ролей. Почему-то герои не очень-то ярки и привлекательны. Другое дело – Сергей Столяров. Открытое лицо, лучезарная улыбка, морщинки около вечно смеющихся глаз – в нем зрителям нравилось все. Герой пафосного «Цирка» так органично вписался в сказочный кинематограф, что после него другим актерам стало сложно создавать образ былинного русского богатыря: им уже просто нечего было делать. Столяров задал очень высокую планку. Артиста, как эстафетную палочку, принял у Роу Александр Птушко и снял замечательную сказку «Садко».
У Александра Роу снимались и другие звезды, но обычно их участие ограничивалось одним-двумя фильмами. Это Петр Алейников («Конек-Горбунок»), Лидия Сухаревская и Ирина Зарубина («Василиса Прекрасная»), Владимир Володин, Мария Миронова и Рина Зеленая («Драгоценный подарок»), Сергей Мартинсон и Людмила Хитяева («Вечера на хуторе близ Диканьки»), Михаил Кузнецов и Нинель Мышкова («Марья-искусница»), Андрей Файт («Королевство кривых зеркал»), Леонид Харитонов («Огонь, вода и… медные трубы»), Татьяна Пельтцер и Инна Чурикова («Морозко»), Савелий Крамаров («Золотые рога»).
Замечательная находка режиссера – образ Бабушки-сказительницы, которая высовывалась из окошка в начале каждого фильма и начинала рассказывать зрителям очередную историю. Эту роль играла народная артистка СССР, ветеран мхатовской сцены Анастасия Платоновна Зуева.
Прекрасные взаимоотношения сложились у Роу с Михаилом Пуговкиным. Бытовой, комедийный актер, он настолько органично вошел в жанр киносказки, что одно время Роу отдавал ему на откуп всех царей.
Часто снимался в сказках Алексей Смирнов. Начал с эпизодической роли казака в «Вечерах», а закончил одним из главных героев в «Золотых рогах».
Дважды у Роу снималась загадочная Лидия Вертинская. Грузинская княжна, вдова великого Александра Вертинского, она с удовольствием исполнила роль бессердечной Гадины-Анидаг в «Королевстве кривых зеркал».
«Своей» стала для Александра Роу и королева комедии Тамара Носова. Любопытно, что в сатирических лентах она всегда играла классических идиоток или бюрократок, а в сказках Носова стала воплощением доброты.
Для Марии Барабановой «звездной» ролью стал Кот в сапогах. Она снималась в сказках и до, и после, но успех и славу ей принес именно Александр Роу.
Ну, а «командой» Роу, его антрепризой стали менее знаменитые актеры. Прежде всего, это Вера Алтайская (Тетушка Непогодушка в «Марье-искуснице», Асырк в «Королевстве кривых зеркал», Мачеха в «Морозке»). С некоторых пор эта замечательная актриса снималась только в сказках, играя малоприятных особ. «Большое кино» было к ней несправедливо.
Александр Хвыля (Морозко, Чуб в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», Повар в «Королевстве кривых зеркал») многие годы оставался главным Дедом Морозом страны, вел кремлевские елки. Он и звание «народного» получил за новогодние представления. «Сказочникам» этого почетного звания не давали. Милляра «осчастливили» в 85 лет, после Перестройки. Так что Хвыля был единственным «народным» в команде Александра Роу.
Павел Павленко (Подводный царь в сказке «Огонь, вода и… медные трубы», Старик в «Морозке») – изумительный комик. Когда он искал место в каком-нибудь театре и обратился в Оперетту, Григорий Ярон сказал: «Мне второй Ярон в труппе не нужен!» Павленко изумительно смотрелся в сказках: смешная внешность, смешной голос, маленький рост…
Лев Потемкин (Агафон в «Василисе Прекрасной», Чернобородый в «Огне, воде и… медных трубах») был правой рукой Александра Артуровича с первых же фильмов. Он помогал в поисках новых идей, иногда ассистировал в режиссуре, на съемках опекал молодежь. Он же довел до конца идею последней сказки Роу – «Финист – Ясный сокол», которую снимал Геннадий Васильев. Там Потемкин сыграл Фингала.
В «антрепризу» Александра Роу в разные годы входили Никита Кондратьев (Антон в «Василисе Прекрасной»), Татьяна Барышева (Бабушка в «Королевстве кривых зеркал»), Аркадий Цинман (Абаж в «Королевстве кривых зеркал»), Лидия Королева (Прасковея в «Варваре-красе»), Зоя Василькова (Императрица в «Вечерах на хуторе близ Диканьки»), Валентин Брылеев (Тамбур-мажор в «Королевстве кривых зеркал»), Варвара Попова (Степанида в «Варваре-красе»), Борис Сичкин (Жених в «Варваре-красе»).
Порой для режиссера не было важно наличие актерского диплома, если исполнитель идеально подходил на роль. Так у него появились Наташа Седых («Морозко»), Алеша Катышев («Огонь, вода и… медные трубы»), Таня Клюева и Сережа Николаев («Варвара-краса, длинная коса»).
К сожалению, подробно рассказать обо всех жемчужинах Александра Роу сегодня уже невозможно. Многих актеров давно нет, и некому поделиться воспоминаниями о них. Но все же кого-то мне посчастливилось застать, об иных рассказали близкие и друзья. Надеюсь, узнать их истории читателям будет так же интересно, как когда-то – мне.
Георгий Милляр
Его приглашали жить и работать в Голливуде, обещали виллу и личного шофера, но Георгий Милляр ко всему относился с иронией и ничего в своей жизни менять не собирался. Здесь его знали и любили все. Его имя прочно связано с таким фольклорным персонажем как Баба Яга, которая благодаря уникальному таланту актера приобрела человеческий вид и стала весьма миловидной старушкой. А еще Георгий Милляр оставил после себя замечательную Азбуку, цитаты из которой ушли в народ и стали «крылатыми».
«Анкета – нездоровый интерес к чужой биографии»
Георгий Милляр родился 7 ноября 1903 года в Москве. Его отец французский инженер Франц Карлович де Мильё к тому моменту уже прочно обосновался в России и работал на железной дороге. Здесь он женился на Елизавете Алексеевне Журавлевой, дочери богатейшего русского золотопромышленника. Семья Милляров жила хорошо, единственный сын воспитывался среди бонн и гувернанток, обучался языкам, музыке и живописи. У семьи была роскошная квартира в центре Москвы и дача в Геленджике. В 1906 году Франц Карлович, не дожив до революции, умер от болезни на ялтинском курорте. Отца Милляр не помнил, но ежегодно навещал его могилу в Ялте.
С малых лет Юра тянулся к лицедейству. Его первые выступления разыгрывались под большим столом в уютной гостиной. Затем он вышел на более удобную «сценическую площадку» – террасу роскошной подмосковной дачи. В семь лет он раскрасил лицо химическим карандашом и заявил родственникам, что хочет быть похожим на Мефистофеля из «Фауста». Но, к разочарованию будущего артиста, никто не испугался, а, наоборот – на лицах родных появились улыбки.
Рос Юра в атмосфере страстной любви к искусству. Он слышал Шаляпина, Нежданову, Собинова, видел на сцене великих мастеров театра. Когда в Москве начались предреволюционные волнения, мама отправила Юру к деду в Геленджик. Там он задержался на целых пять лет. Закончив школу, устроился бутафором в местный театр. Там же состоялся его творческий дебют как актера: кого-то необходимо было срочно заменить, и на сцену вытолкнули Милляра (он к тому моменту уже сменил фамилию). Неожиданно для всех юный бутафор справился с ролью великолепно, и постепенно его стали вводить в старые спектакли и занимать в новых.
«Молодость – нет такого генерала, который не хотел бы стать солдатом»
В 1924 году Георгий Милляр возвратился в Москву и сразу же отправился поступать в актерскую школу при Московском театре Революции – так называемую «школу юниоров». Преподаватели с настороженностью всматривались в худощавого юношу с ужасной дикцией и довольно своеобразной внешностью. Позже Милляр напишет: «По своим психофизическим данным я был тяжелым учеником, и многие преподаватели бросили бы меня, если бы не чувство профессиональной любознательности… Консилиум педагогов долго не мог предрешить исхода ни за, ни против, и поэтому меня не выгоняли…»
Прошли годы, и Георгий Милляр стал известен в театральных кругах Москвы как блистательный характерный артист, партнер таких мастеров, как Соломон Михоэлс, Мария Бабанова, Сергей Мартинсон, Максим Штраух, Михаил Астангов.
Несмотря на прочное положение в театре, Милляр все больше поглядывал в сторону «мигающего синема». Кино он любил с детства, без конца бегал в кинотеатр «Художественный». Поэтому, когда перед ним встал выбор – театр или кино – без колебаний выбрал последнее.
«Если актер удачно сыграл – это происходит случайно, по недосмотру режиссера»
После ряда эпизодов актер получил приглашение сыграть главную роль – царя Гороха в одной из первых советских киносказок «По Щучьему велению». Так произошла знаменательная встреча двух киносказочников Георгия Милляра и Александра Роу. С этой минуты они не расставались никогда. В шестнадцати фильмах Роу Милляр сыграл около тридцати ролей.
Взаимоотношения этих удивительных людей были такими же удивительными. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Никогда не репетировали. Роу ставил задачу и наблюдал со стороны, а Милляр демонстрировал на съемочной площадке то, что напридумывал сам. Он был актером, сочиняющим свой образ, и режиссер ему не мешал. Скорее, наоборот – радовался каким-то удачно найденным ходам. Правда, иногда Милляр чересчур увлекался и мог допустить шалости, непригодные для детского фильма. Тут «Артурыч» был начеку.
Обращались они друг к другу на «вы», несмотря на многолетнюю дружбу. Милляр называл Роу по имени-отчеству, Роу иногда мог обратиться к Милляру – «Юра». Они никогда не ругались и прекрасно понимали, что творчество обоих целиком зависит друг от друга. Какой фильм Роу без Милляра? Это же бриллиант в каждой сказке! А мог бы состояться Милляр как актер без этих фильмов? Тоже вопрос.
К другим режиссерам «Артурыч» ревновал его ужасно. Георгий Францевич почти всегда спрашивал у него разрешения сняться где-либо еще. Безоговорочно Роу отпускал своего любимого актера дважды – к своему главному конкуренту по «сказочному цеху» Александру Птушко в фильм «Сампо» и к Сергею Бондарчуку в «Войну и мир». Там Милляр сыграл француза Мореля в трогательной сцене общения солдат двух армий. Поэтому в актерской копилке Георгия Францевича одни лишь эпизоды.
Всего же Георгий Францевич воплотил на экране около двухсот образов. Порой это были мгновенные появления, но режиссеры почему-то тянулись к Милляру, иногда даже не понимая, чего именно они хотят. Приходилось фантазировать, выдумывать грим, походку и фразочки.
Он блистательно сыграл Палача в первой экранизации «Обыкновенного чуда». И в фильме, и в спектакле Театра-студии киноактера Милляр выкинул из роли весь текст. Он вообще предпочитал словам мимику и пластику, и иногда ворчал, что с приходом звука кинематограф много потерял. Но, к сожалению, в «серьезном, взрослом» кино Георгий Францевич больше ничего достойного создать не смог. Не дали.
Ранний уход из жизни Александра Роу стал для Милляра настоящим ударом. Конечно, актер много снимался и потом, но что это были за роли… Роу создал целую академию киносказки, собрал уникальную команду профессионалов самых разных кинематографических профессий, многие из которых так и не смогли найти себе дальнейшего достойного применения в профессии.
Что говорить о колоссальном влиянии Александра Артуровича на людей, если достаточно упомянуть всего один факт: его вдова Елена Григорьевна так и не смогла смириться с утратой и спустя несколько лет покончила с собой.
«Очеловеченные черти симпатичнее, чем очертенелые люди»
Безусловно, Георгий Милляр стал самым сказочным из всех артистов на планете. Он нередко говорил: «Я работаю в области сказок». Но одно дело – принцы и богатыри, а другое – ведьмы и оборотни. Вот их-то и взвалил на свои хрупкие плечи сын французского инженера. Причем сам Милляр любил, чтоб было пострашнее. Когда он появлялся во дворе киностудии в костюме самой первой своей Бабы Яги на съемках «Василисы Прекрасной», ребятишки с плачем разбегались в разные стороны. А когда он в образе Кощея предстал перед лошадью, та встала на дыбы и отказалась подпускать его к себе. Приходилось завязывать ей глаза, но как только она оказывалась без повязки – тут же сбрасывала актера прочь. Действительно, Милляр в этом образе был чудовищно страшным. От природы худой, во время эвакуации начала сороковых он перенес среднеазиатскую малярию, поэтому выглядел «живым скелетом». Оператору было легко работать с такой фактурой, при умелом обращении приближая ее к образам ранней готики. Роу просил актера быть «чуть-чуть помягче», не отдаляться к «ужастикам», но Милляру хотелось выглядеть «погаже», отчего выигрывали оба героя фильма: и красавец-Столяров, и «уродец»-Милляр.
Съемки велись в военные годы, студия в Сталинабаде в техническом отношении была очень слабой, оборудование отсутствовало, все делалось на энтузиазме. Сцена поединка Никиты с Кощеем давалась особенно тяжело. Помните ее? Богатырь отрубает голову Кощея, вспыхивает пламя, и тут же появляется новая голова. Съемка повторялась бесконечное число раз. И однажды Милляр не успел вовремя нагнуться и убрать голову. Деревянный меч-кладенец вдрызг разбил картонный шлем Кощея, и артист упал. Сотрясение мозга. Сергей Столяров бросился к партнеру, врачи стали перевязывать голову, дали понюхать ватку с нашатырем. Георгий Францевич пришел в себя и первым делом начал успокаивать Столярова, будто он один виноват в случившемся. Мужественный человек, Милляр попросил продолжить съемку… Это лишь один эпизод в его биографии, а сколько таких было…
Кстати, картина «Кощей Бессмертный» обрела новую жизнь: изобретательные японцы при помощи компьютеров сделали этот фильм цветным, и он идет на экране под названием «В стране синих гор».
А Георгий Францевич, вдоволь напугавшись, решил, что ирония, пожалуй, лучше. Его следующие персонажи более фольклорны, карикатурны. Это и болотный министр Квак («Марья-искусница»), и придворный Шут («Новые похождения Кота в сапогах»), и Чудо-Юдо («Варвара-краса, длинная коса»), и даже Черт («Вечера на хуторе близ Диканьки»), в легком костюмчике которого актер снимался при сорокоградусном морозе.
К новым ролям Георгий Францевич подходил с потрясающей самоотверженностью. Он подолгу подбирал грим – брови, усы, уши, нос, бородавки, прическу. И если решал, что необходимо побриться налысо и даже сбрить брови – ничто не могло его остановить. Его малогабаритная квартира была сплошь увешана зеркалами. Перемещаясь от одного зеркала к другому, Милляр танцевал, скакал, гримасничал, при этом стараясь рассмотреть себя со всех сторон. «Я с зеркалом дружу. Никто не даст мне возможности посмотреть на себя сзади», – говорил он.
Георгий Милляр – актер Театра имени Революции, 30-е годы
«Новые похождения Кота в сапогах» Кот – Мария Барабанова, Ведьма – Георгий Милляр
«Майская ночь, или Утопленница» Писарь
«Морозко» Баба Яга
Марья-искусница» Квак
«Я купил папу» продавец в зоомагазине
«Огонь, вода и… медные трубы» Кощей Бессмертный
«Обыкновенное чудо» Палач
«Варвара-краса, длинная коса» Степанида – Варвара Попова, Чудо-Юдо – Георгий Милляр
Павел Павленко, Георгий Милляр, Оля и Таня Юкины в фильме «Королевство кривых зеркал»
«Золотые рога» Баба Яга
«Пять похищенных монахов» Батон
Кадр из фильма «Развлечение для старичков»
Николай Горлов, оператор Владимир Окунев, Георгий Милляр, Вячеслав Гостинский, Александр Кавалеров, 1988 г.
Свадьба Георгия Францевича и Марии Васильевны, молодоженов поздравляет Александр Роу, 1969 г.
С Натальей Варлей на кинофестивале детских фильмов, 1983 г.
85-летие Георгия Милляра, 1988 г.
На территории Ялтинской киностудии, где Александр Роу снимал почти все свои сказки, был заброшенный бассейн. Туда Георгий Францевич направлялся каждое утро, в шесть часов, и занимался гимнастикой. В чем она заключалась: он крутил длинную палку вокруг шеи, пояса и ног. «Францыч, что ты делаешь?» – спросил как-то один из актеров. «Полезно для уравновешивания мозгов», – отшутился Милляр. А потом все поняли, что он ничего не делал просто так. Вспомните Бабу Ягу в «Морозке». Как она лихо орудовала метлой!
Георгий Францевич тренировался постоянно, готовя себя для новых трюков. Например, играя придворного по имени Квак в «Марье-искуснице», он надевал большие ласты, в которых и ходить-то было неудобно, а ему приходилось еще и с разбегу падать на колени. И как гримеры не уговаривали артиста подыскать другую обувь, он отказывался категорически.
Милляр и с текстом работал потрясающе. Вечерами, лежа в кровати, он что-то записывал в свою тетрадку с ролью. А потом выяснилось, что так рождалось знаменитое кваканье у того же Квака. Поначалу этого в тексте не было. И вдруг на экране – диалог: – Любишь меня? – Квак-квак-квак родную маму! Квак-квак-квак родную папу!
А на лестные похвалы о таланте придворный гордо отвечал: «Ква-квалификация!»
«Если хочешь быть модным мужчиной, надевай на себя всё дамское»
Главной ролью всей творческой жизни Георгия Милляра стала Баба Яга. Этот образ впервые появился на экране в 1939 году. Когда Александр Роу приступал к съемкам «Василисы Прекрасной», самым мучительным вопросом стали поиски актрисы на роль ведьмы. Какой она должна предстать перед зрителями? Как она вообще может выглядеть? На эту роль пробовались многие известные актрисы, в том числе и Фаина Раневская. Но…
Своими сомнениями режиссер поделился с Милляром. «А можно мне сыграть Бабу Ягу? – спросил актер. – Эту роль должна играть не женщина…» Роу поначалу опешил, а потом, присмотревшись к артисту повнимательнее, решил рискнуть. Так Георгий Милляр стал Бабой Ягой.
Позднее Георгий Францевич объяснил свое решение: «Эта роль по роду своей работы грубовата. Играть ведьму – не женское дело. Да и физически очень тяжело – приходится бегать, прыгать, падать, на земле валяться. Немолодая актриса не выдержит такой нагрузки. А потом любая женщина постоянно думает о том, как выглядит. И как только гример отвернется, она тут же подведет себе губки, реснички подкрасит».
Милляр сыграл Бабу Ягу в «Василисе Прекрасной» (это было злобное, опасное чудовище), в «Новых похождениях Кота в сапогах» (старая кокетка, владелица замка), в «Морозко» (обманщица-радикулитчица), в «Огонь, вода и… медные трубы» (заботливая мамаша). В 1971 году Александр Роу предлагает актеру вновь облачиться в ведьмины лохмотья в фильме «Золотые рога». И вдруг Георгий Францевич заупрямился и наотрез отказался от роли.
Свидетелем разразившегося скандала был актер Валентин Брылеев. «Я помню, как Милляра трясло, – рассказывал он. – А Роу кричал на всю студию: «Юра! Я вас породил, я вас и убью!» Милляр пытался возражать: «Александр Артурович, ну не могу я больше ее изобретать!» Он же именно изобретал из фильма в фильм, совершенствовал этот образ. Скандал кончился ничем, каждый остался при своем мнении. Милляра спас старый гример Анатолий Николаевич Иванов. Когда-то именно он создал грим Кощея Бессмертного. Он позвонил Францычу и сказал: «Юра, я знаю, что делать. Ты играй эту ведьму так, будто у нее двести лет климакса». Милляр упал прямо у телефона. Он тут же позвонил Роу и согласился работать. Вспомните фильм: это же совсем другая Яга – это стареющая дама, на каблуках, вся в лисах, с блеском в глазах. Куплеты поет. Дачница».
В то же время сам Георгий Францевич всегда оставался настоящим джентльменом. Видимо, французской крови в нем оказалось больше. На фестивалях, премьерах и творческих встречах он выглядел превосходно: всегда в белой рубашке с бабочкой, в начищенных до блеска туфлях, в костюме. Он не позволял себе шаркать ногами и – упаси Боже – брюзжать по какому-нибудь поводу. Он был очень близоруким, почти ничего не видел, но всегда подавал дамам руку при сходе со сцены, спускаясь по любой лестнице. Актриса Раиса Рязанова рассказывала, как шептала ему в таких случаях: «Милляр, пять!» И он, сходя по ступенькам, про себя отсчитывал пять шагов, гордо поддерживая ее под локоть. «Этот старый человек был единственным, с кем я ощущала себя если не королевой, то женщиной точно!» – подчеркивала актриса.
«Актер – кладбище неигранных образов»
Вышеупомянутая самая знаменитая фраза Георгия Милляра была им выстрадана. Конечно, его талант и уникальная способность перевоплощаться оказались востребованы несколько однобоко. И, кто знает, может, он был бы замечательным полководцем Суворовым, сыграть которого мечтал много лет. Или Вольтером, шекспировским Цезарем – как бы обогатилась история отечественного кинематографа, все просчеты и ошибки которого принято называть неприятным словом «специфика».
Свои мысли и мечты Милляр зарисовывал. Он представлял себя в разных гримах и образах, и даже создал целую «Несуществующую повесть». Точнее – иллюстрации к ней, а еще точнее – героев повести, таких же ярких и эксцентричных, как он сам.
Милляра раздражали фильмы и книги о счастливом советском детстве, созданные равнодушными киношниками по заказу равнодушных чиновников. Он сочинял пародии на сюжеты о пионерах, «которые ищут потерянную трубку вождя», и прочий слюнявый бред.
«Дети, в школу собирайтесь,
Петушок попал в говно!
Поскорее одевайтесь,
Он в говне уже давно!»
Георгий Францевич не считал себя детским актером и даже обижался на такое определение. Он работал для взрослых, искренне полагая, что сюжеты сказок всегда берутся из жизни. Он часто вспоминал о том, что для той же Бабы Яги много материала ему «подарила» соседка по коммуналке. Милляр даже побаивался детской аудитории, гадал – поймут или не поймут. Но главное, что в основе каждого его образа был заложен колоссальный юмор, подчас парадоксальный, очень острый, и актер ставил перед собой задачу помочь детям в освоении этого юмора, не позволить им стать сухими резонерами.
Георгий Францевич уважал всех на съемочной площадке. Он не уходил, когда ставили свет или замеряли расстояние от камеры до носа актера. Он неизменно был на своем месте, в любую погоду, при любом самочувствии. Милляр воспринимал это как часть профессии.
В экспедициях он не требовал люксов в гостинице, довольствовался малым – раскладушкой на террасе или одной комнаткой с бутафором напополам. Никогда не спрашивал: «А сколько мне заплатят за работу?» Знаменитый актер дал сотни концертов, объездил десятки воинских частей и пионерских лагерей. Почти всегда – бесплатно.
Милляр был идеально музыкальным. Он говорил, что его мечта – петь в вечернем кафе на сцене-ракушке. В черном костюме, в котелке и с белой хризантемой в петличке. Однажды он предстал в таком виде перед зрителями – в фильме Юрия Сорокина «Георгий Милляр», снятом к 80-летию актера. Он пел куплеты собственного сочинения:
«Откровенный совет вам один дам.
Как такого совета не дать?
Чтоб на старости стать вундеркиндом,
Надо в детство почаще впадать…»
«Легенда – сплетня, возведенная в степень эпоса»
По одной из легенд, первой женой Георгия Милляра была молодая, легкомысленная актриса, которая однажды завела роман с кинорежиссером прямо на съемках. Спустя какое-то время она заявила мужу, что скоро в их семье будет пополнение. Но Георгий Францевич к ужасу супруги сообщил, что детей иметь не может, поэтому отпускает ее на все четыре стороны. Как ни умоляла она о прощении, Милляр остался непреклонен.
Еще одна легенда связана с местами не столь отдаленными. До сих пор точно неизвестно, сидел он или нет, и за что. Сам Георгий Францевич никогда не рассказывал об этом периоде жизни, но близкие ему люди утверждают, что в тридцатые годы какое-то время он все-таки провел в тюрьме. Злые языки говорят, что актера обвиняли в «нетрадиционной ориентации», добрые языки связывают этот инцидент с его родословной.
И, наконец, легенда о его беспробудном пьянстве. Это абсолютная неправда. Выпить Георгий Францевич любил, но в этом вопросе был очень аккуратен. «Я алкоголик-гомеопат, – говорил он сам. – Алкоголь – посредник, примиряющий человека с действительностью».
Рюмка ему нужна была для куража, для поднятия настроения, приятной беседы. Он не мог просто сидеть на скамеечке и читать газету, потому что постоянно отвлекался на прохожих. У него была обостренная нервная система, которая заставляла актера разглядывать каждого, всматриваться в походку, ужимки, мимику. Поэтому газете «Францыч» предпочитал большую кружку пива – ее он пил долго и со вкусом.
Однажды он сидел в бане, завернувшись в простыню и посасывая пивко из толстой кружки, обсыпанной по краям солью. «Дедуль, соль вредна! Потом плохо будет!» – подначили его какие-то ребята. «А когда потом? – весело спросил Милляр. – Мне скоро восемьдесят! Чего еще ждать?»
Но всем алкогольным напиткам Георгий Францевич предпочитал… одеколон. Находясь в экспедиции на крайнем севере, где он снимался в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» в роли Черта, Милляр каждый день работал на лютом морозе в тонком тренировочном костюме, обклеенном волосами. Валялся в снегу, падал в прорубь, на него направляли мощный «ветродуй». А после съемок надо бы растереться. А вовнутрь принять? Спирта нет, водки нет, а у гримеров всегда под рукой тройной одеколон. Вот и пристрастился актер к этому «напитку». И в дальнейшем, приходя на студию, мог зайти в гримерку, сделать пару глотков и станцевать. Роу злился: «Идите домой! Больно веселы!» На это Милляр приводил неоспоримое доказательство своей вменяемости – вставал на одну ногу и стоял так в течение пяти минут.
Кстати, любимым праздником Георгия Францевича был День взятия Бастилии, и он всегда шутил, что родился в день не той революции.
«Законный брак – это когда права превращаются в обязанности»
Долгие годы Георгий Францевич оставался один, жил с матерью Елизаветой Алексеевной в огромной квартире, некогда принадлежащей большой семье Милляров-Журавлевых, а теперь, по распоряжению советской власти, ставшей обычной коммуналкой. Занимали они лишь одну из комнат, в остальных жили незнакомые люди. И вот однажды в квартире появилась она…
Мария Васильевна была «из раскулаченных». Отец сидел, арестовали и мать. Она рано родила и вскоре разошлась с мужем. Второй муж погиб на войне, оставив ей еще двоих детей. Сильная русская женщина, Мария Васильевна вывела всех в люди, выдала замуж – переженила, работала в охране в одном из министерств. Когда ей дали комнату в квартире Милляра, она уже была немолодой женщиной.
Первой на нее обратил внимание, естественно, Александр Артурович. Он очень переживал за Милляра, за его неприспособленность, боялся, что в старости ему стакан воды некому будет подать. «Что ж я из-за стакана воды остаток жизни мучиться буду?» – возмущался Георгий Францевич. Но Роу не отступал и подговаривал актеров «нажать» на Милляра.
Георгий Францевич стал присматриваться к Марии Васильевне, захаживать в гости. И однажды сделал ей предложение. «Что вы, Георгий Францевич! – удивилась она. – Мне не нужны мужчины!» – «А я и не мужчина, я Баба Яга!» – отшутился Милляр. После долгих раздумий Мария Васильевна дала согласие. Ему было шестьдесят пять, ей – шестьдесят.
По традиции первый день съемок новой картины Роу отмечал бурным застольем. В 1969 году «Варвара-краса» началась со свадьбы. Молодожены не подозревали, какой сюрприз готовят им коллеги. На берегу Москвы-реки, где собралась вся съемочная группа, накрыли столы, Георгия Францевича и Марию Васильевну попросили занять места во главе. И началось!
Появились ряженые – деревенские детишки с цветами и ленточками, они пели, плясали и осыпали новобрачных поздравлениями. Актеры внесли огромный сундук, из которого принялись вынимать «все для дома»: решето, сито, полотенца маленькие и большие, две чашки, две ложки и ночной горшок. Смеялись и шутили до глубокой ночи. Так, неожиданно для себя, Мария Васильевна попала в мир киношников.
А потом начались будни. Милляр заставил жену бросить работу и возил ее с собой на все съемки. Если ехал один, Мария Васильевна собирала ему с собой узелок с толстым одеялом, сумку через плечо (как у кондуктора) и чемодан с табличкой «Милляр».
Его мама, прожившая почти девяносто лет, с нежностью и даже стеснением приняла Марию Васильевну в свою семью. А могилу отца, умершего, когда Юре было два с половиной года, супруги ездили навещать в Ялту ежегодно. Георгий Францевич нашел в своей душе место и для детей Марии Васильевны, став им и отцом, и другом.
Когда Милляр уезжал на творческие встречи в другие города, Мария Васильевна больше всего переживала, чтобы его не спаивали. Она просила Раю Рязанову контролировать старика. Недавно Раиса Ивановна рассказала такую историю: «На фестивале сказки во Фрунзе мы жили в соседних номерах. После праздничного парада решили отметить это дело в ресторане. И Георгий Францевич собрался – как всегда надел костюм, бабочку, лакированные туфли. Я захожу к нему и говорю: «Все, Милляр, день закончился!» Он даже растерялся: «Дочк, ну а как же?..» – «Никаких «как же»! Отдыхать! В койку», – снимаю с него пиджак, брюки, укладываю в постель и закрываю дверь снаружи. Потом зашла к себе в номер буквально на пять минут и направилась в ресторан. Прохожу мимо его комнаты и вдруг вижу полосу света под его дверью. Подхожу и понимаю, что дверь открыта. Я вхожу в комнату: стоит Милляр. На нем надето уже все, кроме брюк. Даже бабочка нацеплена. А на лице – испуг! «Это что такое?!» И вдруг он жалобно произносит: «Дочк, ну, сколько мне осталось-то?..» Ох, как сердце защемило! Я говорю: «Одевайся, пошли!» Вмиг собрался. Спускаемся в ресторан, а там все наши так обрадовались! Оказывается, хотели ко мне даже послов направлять, чтобы я Милляра отпустила».
«Милляр – единственный Кощей, который не считает себя бессмертным»
Георгий Милляр прожил долгую жизнь. Несмотря на многие неосуществленные мечты, он был счастливым человеком. С ним невозможно было пройти по студии, потому что его останавливал каждый встречный – от уборщицы до директора. Его любили все. Он не дружил с чиновниками и партийными боссами, а общался с осветителями, гримерами и костюмерами, никогда не ходил на собрания и терпеть не мог заумные актерские беседы.
Режиссер Юрий Сорокин однажды сказал: «Я думаю, Милляр придумал себе масочку смешного человечка и носил ее всю жизнь, играя со всеми окружающими. Возможно, эта масочка и спасла его от репрессий в страшные годы…»
Многие пользовались его доверчивостью: не платили гонорары за выступления, не отдавали долги. Он так и не накопил ни на виллу, ни на машину, ни на личного шофера. Даже на памятник на свою же собственную могилу не отложил – это его не волновало. Почти в восемьдесят лет Милляр получил квартирку на 18-м этаже, в восемьдесят пять стал народным артистом России. Любил друзей. Любил жизнь.
Однажды к нему зашла соседская девочка познакомиться. Георгий Францевич показал ей целую стопку своих рисунков. Девочка пришла в восторг. «Возьми себе любой рисунок. Какой тебе понравился?» – поинтересовался старый актер. «А можно я возьму все?» – искренне спросила девочка. Он отдал ей все.
Кое-что «из Милляра»
Алкоголь – средство примирения человека с действительностью. Когда он окончательно примирится, про него почему-то говорят, что он спился.
Акселераты – передовые юноши с задними мыслями.
Алфавит – предлог для составления словаря.
Б – актриса. Всего-навсего.
Богема – интеллигентная шпана.
Баланс – одна утренняя рюмка нужнее двух вечерних.
Брюки – лакировка действительности.
Валидол – аристократическая закуска к коньяку.
Вокруг кинематографа сплетни заменяют прессу, славу и рекламу.
Вундеркинд – насильно мал не будешь.
Г – Генеральный директор.
Гермафродит – он один и Дед Мороз и Снегурочка.
Дисциплинированный человек – сам себе вытрезвитель.
Единственная привилегия в старости – право на старомодную одежду.
Если шахматы – спорт, то как быть с преферансом?
Журналистика – тридцать сребреников на улице не валяются.
Интеллигенция – это страшнее, чем класс, ибо класс уничтожается, а интеллигенция остается.
Искусствовед – теоретик, научившийся различать музыку для планетария, для кафетерия, для крематория, и для этого он кончал консерваторию.
Й – третья буква.
Кино – дело, поставленное на среднюю ногу.
Корявый комплимент похож на поцелуй небритого человека.
Колесо истории никогда не поворачивает вспять. Либо буксует на месте, либо его волокут юзом вперед.
Лучше постареть, чем устареть.
Мемуары может писать всякий, у кого не очень трясется рука.
Многообразие жанров – каждый ларчик открывается просто, если не перепутать ключи.
Москва слезам не верит, но и шуток не понимает.
Музкомедия – оперетта, приведенная в скучный вид.
Невинность – причина для удивления жениха.
Обувь – не только одежда, но и средство для передвижения.
Одиночество – суррогат свободы.
Писатель – изобретатель человеческих душ.
Потеря юмора равна потере сознания.
Переводчик в кино – человек, почти всегда плохо знающий оба языка.
Панихида – беседа в присутствии отсутствующего.
Разгрузочный день – когда сдаешь посуду.
Система Станиславского – то, о чем в Священном писании сказано: не засоряй мозги ближнего своего.
Спекуляция – продажа водки по коньячной цене.
Субординация – никогда не напоминай слону, что его сделали из мухи.
Специфика – слово, которое оправдывает бардак в кинематографе.
Самый справедливый тост – за здоровье зрителей! Они ни в чем не виноваты!
Человек – организм, переводящий хлеб на дерьмо. Некоторые утверждают, что это звучит гордо!
Чехов А.П. – юмор сквозь пенсне.
Шут имеет право говорить дерзости даже королю.
Юбилей – однодневный культ личности.
Юмор – не зубоскальство, а мудрость.
Сергей Столяров
Лицо Сергея Столярова знакомо каждому человеку, родившемуся в СССР. Знаменитый фотокадр из фильма «Цирк», где белозубый, бесконечно обаятельный блондин одной рукой обнимает Любовь Орлову, а другой поддерживает негритенка, публиковали довольно часто и не только в журналах о кино. С телеэкранов не сходили «Василиса Прекрасная», «Садко», «Илья Муромец». А годами раньше, когда еще не было телевизоров, лицо Столярова – лицо счастливого советского человека – обеспечивало аншлаги «Тайне двух океанов» и «Повести о первой любви».
Больше того, образ Сергея Столярова был взят за основу при создании скульптуры Рабочего в знаменитой композиции Веры Мухиной «Рабочий и Колхозница». Этот монумент всегда появляется на экране в начале каждой картины «Мосфильма», хотя после «Цирка» артист не переступал порог этой киностудии.
Столярова любили зрители, но не любили власти. Точнее, не замечали. Он был неудобен, так как говорил правду, вместо того, чтобы пресмыкаться. Поэтому снимался мало и, в основном, в детском кино.
По мнению сына Столярова – Кирилла Сергеевича – поводом послужили сложные взаимоотношения актера с любимым сталинским режиссером Григорием Александровым. Огромный успех их совместной работы над кинокомедией «Цирк» мог бы стать фундаментом для дальнейшего творческого содружества, однако этого не случилось. Произошел глубокий конфликт, у которого были значительные и причины, и следствия.
Все началось с ареста главного оператора «Цирка» Владимира Нильсона – друга Столярова и уважаемого человека в кинематографической среде. Сергей Дмитриевич не мог поверить, что Нильсен – враг народа, и не присоединился к осуждающим голосам. Затем была пышная премьера в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького, по всей Москве пестрели афиши, но перед Зеленым театром, где проходил премьерный показ, названы были только герои фильма – Любовь Орлова и Сергей Столяров. Оскорбленные неуважением артисты МХАТа Павел Массальский и Александр Комиссаров отказались выйти на сцену. Столяров поддержал мхатовцев и не пришел на праздник. Наверное, он считал, что и внезапный арест Нильсона произошел не без участия руководителей кинематографического процесса.
Случился скандал, имевший серьезные последствия. Замечательный артист Комиссаров, несмотря на огромный успех в роли изобретателя Скамейкина, никогда больше не снимался в кино. Легендарный Массальский за всю свою огромную творческою жизнь появлялся на экране лишь несколько раз. А Столярова лишили всех возможных наград, но репрессиям не подвергли – уж больно прозрачной была его биография: из бедноты, детдомовец, воспитанник профтехучилища, МХАТ, кино. Но зато навсегда сохранилась характеристика: «неуправляемый, независимый человек».
Нежелание присутствовать на премьере уже признанного властью киношедевра нельзя объяснить просто капризом или случайностью. Для Сергея Столярова отказ от полюбившегося зрителем образа положительного социального героя и сознательный переход в новое неведомое амплуа – в сказку и былину – был не только очень невыгодным экономическим шагом, но и опасным политическим актом. Ведь именно герой «Цирка» Иван Мартынов принес с экрана в жизнь песню «Широка страна моя родная», ставшую вторым гимном Советского Союза. Но для молодого двадцатичетырехлетнего актера разрыв с мэтром, каким уже был Александров, имел серьезную мотивировку.
Дальнейшее отношение актера к Александрову не было связано с какой-то старой обидой или острой неприязнью. Оно было скорее иронически-снисходительным, как к приспособленцу, променявшему свой талант на материальные блага и уважение властей. Они встречались на собраниях, съездах, конференциях, вежливо раскланивались, но ни о какой совместной работе не могло быть и речи.
Выше уже говорилось, что биография Сергея Столярова была идеальной для советского человека. Подробно ее описал в своей книге «Монологи об отце» киноактер Кирилл Столяров. Воспоминания вышли в издательстве «Алгоритм» в 2001 году.
Сергей Дмитриевич Столяров родился в 1911 году в селе Беззубово Тульской губернии. Точная дата его появления на свет неизвестна: метрика была утеряна, и Столяров сам выбрал себе дату рождения – 1 ноября. Его отец был лесником, в семье росло пятеро детей. Жили бедно, в избе с глиняным полом и соломенной крышей. В 1914 году, когда началась война с Германией, рекрутов на фронт отбирали от общины, по очереди. Как-то пришел черед идти в армию одному состоятельному крестьянину, и он стал искать желающих повоевать вместо себя, предлагая избу, корову и лошадь. Дмитрий Столяров задумался. Конечно, все эти богатства несопоставимы с жизнью, но ведь, может, и не убьют? А выпадет ли когда еще шанс выбраться из нужды?.. Погиб он почти сразу же, родные даже не успели получить от него ни одного письма. Но беда не приходит одна. Лишившись кормильца, семья начала катастрофически беднеть. Сережу отправили на заработки. Маленького батрака хорошо кормили, но жестоко били за каждую провинность. Да и работка была не из легких. На всю жизнь у Столярова осталась метка с той поры: мальчик пас корову, животное дернулось, и веревкой оторвало фалангу безымянного пальца правой руки.
Осенью 1919 года началась продразверстка. В дом завалились молодцы с наганами и, невзирая на вопиющую бедность, вымели из избы все до последнего зернышка. Едва закрылась за ними дверь, мать, Наталия Ивановна, упала в обморок. Выход был один – куда-то отправить сыновей пережить зиму. Вот только куда? Три брата – Петр, Сергей и Роман – поехали в Ташкент, в это воплощение вечной крестьянской мечты о стране с молочными реками и кисельными берегами.
Но до Ташкента они так и не добрались. В Курске Сергей заразился тифом. Братья оставили его на крыльце больницы и скрылись, т. к. в то время на лечение брали только одиноких, не имеющих родственников людей. Сергей болел долго и тяжело, а после больницы попал в детский дом. Братья потеряли друг друга из виду. О том, что Петр ушел к «зеленым» и погиб, а Роман остался жив, Сергей узнал только спустя много лет.
Жизнь в детском доме была несладкой. Но в ту жестокую пору находились удивительные люди, бессребреники, занимавшиеся с детдомовскими детьми. Они организовали драмкружок, ставили пьесы из истории Французской революции. Позже Столяров вспоминал, что пьесы эти были совершеннейшим бредом, но именно тогда он «заболел» театром. В Москве он поступил в Первое ремесленное училище и, освоив профессию слесаря и машиниста, устроился в депо Киевской железной дороги. После работы занимался в театральной студии Алексея Дикого при Доме ученых. А уже в начале 30-х годов был принят в студию МХАТа.
Когда в 1934 году пришла пора военной службы, Столярова направили в Театр Красной Армии. Тогда же по комсомольской путевке он был откомандирован на Потылиху – строить «Мосфильм». Вот судьба! Мог ли молодой человек знать, что впоследствии ему суждено стать эмблемой киностудии?
В 1935 году Столяров сыграл свою первую заметную роль в кино – летчика Владимира в фильме Александра Довженко «Аэроград». Григорий Александров тогда собирался снимать «Цирк» и, посмотрев «Аэроград», сразу пригласил актера на роль Ивана Мартынова.
После выхода «Цирка» Столяров стал не просто знаменитым, его героя воспринимали как идеал молодого советского человека. Столяров стал кумиром, эталоном мужской красоты и благородства. Спустя годы он признался: «Ничего я там не играл. Просто надел белый свитер, и в руки мне дали красный флаг». Характеры и судьбы Столярова и его героя были во многом схожи, их объединяла и подлинная душевная чистота, и искренняя вера в то, что нет другой такой страны, «где так вольно дышит человек». Для многих зрителей «Цирк» оставался тоже в какой-то степени сказкой, где действовали прекрасные сказочные герои – Любовь Орлова и Сергей Столяров.
«Мы были высоки, светловолосы», – писал поэт о людях того поколения. Столяров в какой-то мере был символом этого времени, и в сердцах многих людей он навсегда остался прекрасным, чистым, светловолосым богатырем, со своей ослепительной «столяровской» улыбкой.
«Цирк» понравился Сталину, кое-кто из киноначальников и членов съемочной группы уже крутил на пиджаке дырочки для орденов. И, уж конечно, вполне мог ожидать награды и молодой актер, для которого этот фильм был триумфом. Но принципиальность Столярова стоила ему наград и, отчасти, карьеры.
Затем были фильмы «Моряки», «Гибель «Орла»», «Самый счастливый», киносказки «Руслан и Людмила», «Василиса Прекрасная», «Кощей Бессмертный». Не считая «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна, где Столяров сыграл небольшую роль, эти ленты снимались уже не на «Мосфильме» и не самыми знаменитыми режиссерами тех лет. Вокруг актера выросла невидимая, но непробиваемая стена, ему был вынесен негласный приговор: не вполне благонадежен.
Он мог, наверное, броситься в ноги: покаешься – глядишь, и вымолишь прощение. Но Столяров никогда не делал того, что было противно его представлениям о чести. И свой уход в детское кино никогда не считал ссылкой. Он был влюблен в русскую культуру, историю, фольклор, и своих сказочных, былинных персонажей – Иванушку, Руслана, Никиту Кожемяку, Садко, Алешу Поповича – одарил этой любовью.
Человек самой зависимой профессии, он умудрялся оставаться независимым, за что и расплачивался. Он никогда ничего не просил, материальные ценности для него просто не существовали, жил с семьей в одной комнате в коммуналке с печкой в коридоре.
Со своей будущей женой, Ольгой Константиновой, Сергей Столяров познакомился в театре. Она училась в студии Юрия Завадского. Ольга Борисовна – из старинной купеческой семьи Константиновых, которые до революции держали колбасный магазин. В 34-ом молодые люди поженились, а в 37-ом у них родился сын Кирилл. Сергей Дмитриевич был бесконечно предан семье. Бывший детдомовец хорошо знал, что такое сиротство и одиночество.
Ольга Борисовна ушла к мужу в его маленькую комнату и… перешла в новую жизнь и новую веру. У нее ничего не осталось от старых купеческих традиций, выработанных веками. «Мещанство» было для них словом, определяющим все пороки прошлого мира. Наверное, поэтому не случайно, что первый успех Столярова на сцене Театра Красной Армии связан со спектаклем по пьесе Горького «Мещане». Быт молодоженов не интересовал, они мечтали о высоком искусстве. У Ольги Борисовны никогда не было даже обручального кольца. Они поженились еще до выхода «Цирка», а через год после рождения сына были вынуждены выехать на Дальний Восток, где проходили гастроли Театра Красной Армии.
Но, наверное, самыми сложными были годы войны. В конце 1941 года, вернувшись из ополчения, Сергей Дмитриевич отправился с семьей в эвакуацию, в Алма-Ату. Труппа Театра имени Моссовета, в которую вступил Столяров, покидала Москву в последнюю очередь, когда большинство начальства уже сбежало. По пути – а был он долгим, ехали больше месяца – собирали некоторых беглецов. Кто-то появлялся в эшелоне с виноватым видом, иных просто не замечали, а один невольным путешественникам даже принес пользу. Это был один из руководителей молочной промышленности, и детям эшелона стали давать на больших станциях молоко.
В Алма-Ате у Столяровых украли продовольственные карточки, семья оказалась на грани настоящего голода. Столяров тогда был заместителем художественного руководителя Юрия Завадского, но это никаких льгот не давало. Положение было довольно печальное: Кирилл даже не мог покупать свою ежедневную детскую «пайку» – миску макарон и леденец.
Чтобы как-то поддержать семью, Сергей Дмитриевич устроился руководителем драматического коллектива в одну из воинских частей – это было пограничное училище, которое в дни войны готовило командиров Красной армии. Работал он бесплатно, на шефских началах, но, поскольку при училище был громадный сад, домой иногда привозили огромные яблоки апорт.
Пропитание еще можно было добывать в горах. Столяров взял в реквизите театра старенькую двустволку и на два дня ушел в район Медео, дикое место со звериными тропами. На одной из них актер и затаился. Ему повезло на вторую ночь – на тропу вышел олень. Дома был настоящий праздник. Ольга Борисовна поставила весы в коридоре театрального общежития, мясо было тут же распродано, а Столяровым осталась только оленья нога.
Но вечером пришел крайне взволнованный писатель Константин Симонов – у него была годовщина свадьбы с Валентиной Серовой, и он умолял помочь. Столяров объяснял, что все уже продано, осталась одна оленья нога, чтобы прокормиться самим. После длительной дискуссии состоялся необычный бартер – оленья нога за новую, еще не оконченную пьесу «Русские люди» для постановки в драмколлективе.
Симонов в те дни был в расцвете своего таланта и популярности. «Жди меня» знала наизусть вся страна. Для Столярова первый спектакль по его пьесе был очень важен. «Русских людей» Сергей Дмитриевич поставил в военном училище до выхода ее на сцены профессиональных театров. Успех был огромный.
«Для нас не существовало ни усталости, ни дня, ни ночи, – писал Столяров в местной газете. – Мы были охвачены одним желанием – сделать волнующий оборонный спектакль, спектакль о силе и могуществе советских людей, о беспредельной храбрости и любви к своей Родине!.. Наш спектакль посмотрели тысячи зрителей. Сделав несколько дополнительных постановок, мы собрали 13 069 рублей на постройку танка с именем «Русские люди»…»
После премьеры в комнату Столяровых пришел какой-то человек в полувоенной форме и вручил постановщику спектакля правительственную телеграмму со словами благодарности. Подпись – И.Сталин.
После войны жить было практически не на что, фильмов снималось мало, и Столяровы много работали в концертах, ездили на гастроли в Сибирь, Кузбасс, на Урал. И с каждым годом у Сергея Дмитриевича росло убеждение, что работать в кино он сможет только тогда, когда найдет или напишет нужный ему сценарий. Им было создано и предложено около двадцати сценарных заявок на разные темы. Это была адская, неблагодарная работа, которую осуществляла жена – она записывала под диктовку, затем правила и переписывала от руки все эти тексты. К сожалению, все они по разным причинам оказались невостребованными. Лишь сценарий по повести Анатолия Клещенко «Когда расходится туман» был воплощен в фильм. И то уже после смерти Сергея Столярова.
Но самой горячей мечтой Сергея Дмитриевича оставалась идея показать на экране образ русского солдата-победителя, не приукрашивая, не подслащивая, а таким, каким он видел его в жизни, перед которым благоговейно склонял голову. По его убеждению, это должен был быть образ человека, прошедшего через все ужасы войны и сохранившего в душе все самые прекрасные человеческие чувства.
К сожалению, драматургия того времени не давала повода для надежды, что его намерения могут осуществиться. Он сам стал писать сценарии о прошедшей войне. Столярову понравился роман «Генерал Доватор», и вместе с автором Павлом Федоровым была создана киноповесть о героическом рейде наших кавалеристов по фашистским тылам во время битвы под Москвой. Затем был написан еще один совместный сценарий «Офицер пограничной заставы» по роману Федорова «В Августовских лесах». Но оба они благополучно исчезли в недрах кинокомитета.
В 40-е годы Столяров попытался уйти от своего героического амплуа. Он снялся в роли денщика Фаддея в веселом фильме «Старинный водевиль». Его герой – шустрый малый, озорной гусар с лихо закрученными усами и курчавой шевелюрой – берется обустроить личную жизнь своего хозяина. Этакий российский Фигаро, который и о других позаботится, и о себе не забудет. Столяров любил эту роль, но больше подобного материала ему не предлагали. В советском кино победить штампы было нелегко. Но находились в этих штампах и свои плюсы. Например, трудно представить другого артиста в роли сказочного богатыря Садко.
В этом образе Сергей Столяров был на удивление прост и монументален. Изначально в эпических образах богатырей народ воплотил наиболее типические черты русского человека: его непоколебимую любовь к родной земле, верность своему народу, смелость, прямоту, честность и могучую го предела, до сказочности, до гипе силу. Все эти черты в былинах доведены до восторженно рболы. Садко – гусляр, купец и дипломат, но и в нем прославляются черты русского богатыря. И, что самое приятное, герой Столярова – не плакатный до приторности, а простой, земной, человечный.
В эпоху сильнейшего идеологического противостояния и конфронтации именно «Садко» сумел совершить своеобразный прорыв. Фильм Александра Птушко прошел по экранам почти всего мира, актер получал очень много писем из самых разных стран. Надо полагать, что не все они доходили до адресата, но и то количество, которое ему передавали, было огромно.
В Венеции, на международном кинофестивале русский «Садко» занял первое место и получил «Серебряного льва» – высшую премию того года, оставив позади американский фильм «Кровавый плащ», картину о казни Иисуса Христа. И это было событие, которое выходило за рамки искусства и приобретало политический характер. Америка не могла пустить на свой рынок русский фильм, а по условиям фестиваля картина, занявшая первое место в Венеции, имела право на прокат во всем мире, в том числе и в США.
Столяров вспоминал, что, когда он был в Аргентине, американские прокатчики в шутку упрекали его в том, что «Садко» их разорил. Конечно, это было не совсем так, однако меры были приняты. Понятно, что и в советский прокат мировые шедевры выходили слегка перемонтированными и даже укороченными, но то, что произошло с картиной «Садко» в США, даже по тем стандартам кажется чрезвычайным. Столяров об этом так и не узнал.
Оказывается, в 50-е годы было поручено начинающему тогда кинематографисту, впоследствии ставшему выдающимся режиссером мирового кино, Френсису Форду Копполе немного поработать с нашей картиной. Ее переозвучили, «скрасив» неугодные места, вырезали финал, в котором говорится о счастье жить на родной земле. Да и назвали фильм по-своему – «Романтические путешествия Синдбада». Какой там гусляр Садко? При чем тут Великий Новгород? Просто еще одна серия о приключениях арабского морехода.
Фильм «Тайна двух океанов» – еще одна удача Сергея Столярова. Рождался он достаточно сложно. Первый вариант картины был показан Хрущеву еще в неоконченном виде, и она ему понравилась до такой степени, что Никита Сергеевич расстроился, когда закончился сеанс. И тогда он предложил сделать этот фильм в двух сериях. Пришлось доснять несколько новых эпизодов и вставить ранее отвергнутые сцены. Столяров был убежден, что подобная операция нанесла картине большой художественный вред. Но на этом проблемы не кончились. Фильм создавался на грани двух эпох: начинался в 1953 году, и, естественно, в ряде сцен в кадре был портрет товарища Сталина, который в 1954 году потребовали изъять из уже готового фильма. Киноинженеры создали уникальную машину, которая сумела запечатать в негативе портреты вождя, и теперь только по подсказке можно заметить в некоторых кадрах непонятную тень.
«Тайна двух океанов» стала одной из самых кассовых и самых любимых лент своего времени. И вновь фильм с участием Сергея Столярова был отмечен на фестивале в Венеции. На этот раз только дипломом.
Актер исполнял в фильме, пожалуй, самую неблагодарную роль, скорее даже не роль, а функцию – командира корабля, характер которого намечен в сценарии одной-двумя чертами. Нет ни яркой характеристики персонажа, ни драматургии роли, ни судьбы героя, ни любой мелодраматической зацепки. Просто положительный персонаж, отдающий команды. А рядом с ним чекист Скворешня (Игорь Владимиров), поющий задушевные песни и раскрывающий коварный заговор врагов; инженер-механик Горелов (Сергей Голованов) – шпион, убивший своего брата-близнеца и тайно под его именем пробравшийся на корабль; Ивашов (Михаил Глузский) срывающий планы нашей разведки. И все-таки, вопреки логике, капитан Воронцов стал стержнем и украшением фильма. Актер сумел передать свой духовный настрой, свой жизненный человеческий опыт этому персонажу.
Работу хвалили кинокритики и рецензенты. Но Столяров был искренне удивлен, когда после премьеры в «Художественном» к нему подошла замечательная актриса МХАТа Анастасия Павловна Георгиевская, человек отнюдь не сентиментальный. Она поздравляла коллегу и с восторгом говорила о его работе. Актер лучше всех может понять, что значит превратить резонерскую роль, мертвую схему в яркий, живой образ.
Сергей Дмитриевич СТОЛЯРОВ
«Цирк» Мальчик – Джим Паттерсон, Марион Диксон – Любовь Орлова, Мартынов – Сергей Столяров
«Василиса Прекрасная» Иван – Сергей Столяров, Отец – Георгий Милляр
Мария Барабанова и Сергей Столяров на съемках фильма «Василиса Прекрасная»
«Голубые дороги» старшина Разговоров – Сергей Столяров, Юрий Веткин – Юрий Любимов
«Повесть о первой любви» Мария Сергеевна – Екатерина Калинина, Егор Петрович – Сергей Столяров
«Илья Муромец» Добрыня Никитич – Георгий Демин, Илья Муромец – Борис Андреев, Алеша Попович – Сергей Столяров
«Илья Муромец» Алеша Попович
«Человек меняет кожу» Синицын – Сергей Столяров, Тарелкин – Юрий Киреев
«Им было девятнадцать» Анатолий Бесков – Кирилл Столяров, отец Анатолия – Сергей Столяров
«Садко» Садко
«Гибель «Орла» Чистяков
В тот же год Сергей Столяров снялся в роли еще одного былинного героя – Алеши Поповича. Фильм «Илья Муромец» – вторая совместная работа актера с Александром Птушко. Заглавную роль исполнил Борис Андреев, один из кумиров советского кино, блистательный артист. Но его герой выглядел слишком схематичным и неживым. Второй богатырь Добрыня Никитич и вовсе был обезличен. Лишь юный Алеша Попович оказался наделен ярким характером. Озорной, разухабистый, шальной, он мог и прихвастнуть, и покрасоваться перед девчатами, но если обстоятельства вынуждали браться за меч и защищать родной край – слова сменялись делом. Алеша с честью отстаивал звание русского богатыря.
«Красив, благороден, ловок и смел – вот подлинный киногерой, вобравший в себя исконно русские черты характера, не лубочный, а жизненный, национальный колорит, – писал о Столярове его товарищ и партнер по некоторым фильмам Михаил Пуговкин. – Таким предстал он и в киносказке «Василиса Прекрасная», а потом в «Кощее Бессмертном», съемки которого, по-видимому, не случайно начались в пору героической битвы с фашизмом. И образ не знающего страха русского богатыря Никиты вселял в наши сердца так необходимые тогда жизнерадостность, энергию, оптимизм, веру в победу… Мы познакомились с ним в 1956 году на съемках фильма «Илья Муромец». И он сразу же расположил к себе сердечностью и простотой общения, внутренней интеллигентностью, которой противопоказано любое проявление столь распространенного в нашей кинематографической среде панибратства. Он одним из первых появлялся на съемочной площадке, был всегда собран, подтянут, словно пришел на праздник, – для него это и был праздник, дающий возможность каждой роли отдавать себя целиком, без остатка. Он, как и я, любил репетиции перед съемками, на которых можно поимпровизировать, уточнить акценты, детали. К этому нас обоих приучил МХАТ с его благоговейным отношением к творчеству. Он покорял меня цельностью своего характера, неумением приспосабливаться, мельтешить, дабы побольше успеть. Искусство не терпит суеты – Столяров это чувствовал, как никто. Не гнался за количеством ролей, не страшился отстать от времени. И потому, наверное, ему точнее и глубже, чем кому бы то ни было, удавалось органично сочетать в своих героях задушевность и эпическую приподнятость. Алеша Попович, Руслан, Садко – в каждом из этих былинных образов он сумел выразить емкие, эмоциональные и мужественные черты характера, у истоков которого стояли благородные помыслы, чаяния и надежды многих поколений народа российского».
В нашей стране актеров не просто любили, их боготворили. Зрители отождествляли их с теми характерами, образами, которые они видели на экране. И не важно, сказочные это богатыри или исторические личности, но в любом случае это были герои, которым верили.
Самое забавное, что иногда их путали. Например, Столярову часто приписывали роли Евгения Самойлова. Или многие считали, что Александра Невского сыграл именно он, а не Николай Черкасов – тоже ведь былинный богатырь, в латах древнерусского воина. И случилась такая странная вещь – орден Александра Невского, которым награждали полководцев, выполнен не с Черкасова, а со Столярова. Ювелир взял его профиль из картины «Василиса Прекрасная».
Сергей Дмитриевич любил повторять слова Пушкина: «Я могу быть подданным, даже рабом, но шутом или холопом не буду и у царя небесного». Понятие чести причислялось почему-то к понятиям белогвардейским, и многие благополучно обходились без этой нравственной категории.
Да, было обидно, оскорбительно, что не давали звания, когда у него такой послужной список. Но когда Кирилл принес отцу уже в больницу папку со званием народного артиста РСФСР, он не придал этому никакого значения: ладно, сказал, положи куда-нибудь, я тут еще один эпизод написал, давай-ка лучше почитаю…
И о славе Столяров совсем не думал. Однажды в журнале «Синемон» в обойме великих актеров вместе с Чарли Чаплином, Гарольдом Ллойдом, Робертом Тейлором, Гарри Купером, Анной Маньяни от Советского Союза был только один актер – Сергей Столяров. Он принял это с юмором: да что там, ерунда! «Есть Бабочкин, есть Симонов, вот кто должен быть здесь. На Западе все наши фильмы считают пропагандой, а это неправильно».
Он глубочайшим образом уважал Сергея Михайловича Эйзенштейна, преклонялся перед его огромным талантом и могучим интеллектом. Он восхищался Александром Петровичем Довженко, большим мыслителем и философом. Большая дружба связывала этих двух мастеров отечественного кинематографа, несмотря на разницу в годах.
Чувство товарищества всегда проявлялось у Столярова к тем, к кому он был расположен. На каком-то актерском совещании он вдруг взял слово и сказал: «Что здесь происходит? Почему вы так неуважительно и невежливо относитесь к тем, кто является гордостью нашей профессии? Есть такой актер – Олег Петрович Жаков. Это же легенда отечественного кинематографа, это человек, который создал потрясающие образы. Но он скромный по жизни человек, он никогда не скажет о себе. А мы каковы? Все получили звания, а Жакова просто забыли».
Сергей Дмитриевич не мог понять ныне модного термина «это ваши проблемы». Если проблемы – значит наши, общие. Он не был религиозным человеком, да и откуда: детдом – это не церковно-приходская школа, но слова апостола Павла «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» были восприняты им на генетическом уровне от той крестьянской цивилизации, сыном которой он был. Поэтому в искренность, честность и мужество его героев зрители верили, ибо он не играл, а был таковым от природы.
Валентин Гафт в своих воспоминаниях часто говорит о встрече с Сергеем Столяровым, которая в значительной степени решила его актерскую судьбу. В 1953 году они случайно встретились на Покровке. Юный Валя поразил его своей одержимостью, своим неуемным желанием стать артистом. Прямо на улице он стал читать басню Крылова «Любопытный», которую готовил для поступления в театральный вуз. Дома Сергей Дмитриевич приводил сыну в пример этого мальчишку, его неуемное стремление добиться своей мечты.
В своей книге Кирилл Сергеевич вспоминал и такой случай: «За год до смерти отец был в Гренобле на зимних Олимпийских играх. Замечательный праздник спорта, встреча с Францией, которую он знал и любил – все это произвело на него глубокое впечатление. После возвращения в Доме кино состоялся вечер олимпийцев, и отца попросили поделиться своими впечатлениями о зимней Олимпиаде. Надо сказать, что публика нашего дома, по всеобщему признанию, была тяжелая. Шли, в основном, смотреть новый заграничный фильмец, а выступления принимались как некая неприятная повинность, обременительная, но ритуально необходимая. Публика в основном состояла из кинематографических снобов второго разряда… Отец выступал одним из последних. Говорил он, как всегда, хорошо, искренне, от души: о великом французском горнолыжнике олимпийском чемпионе Кили, о наших хоккеистах, о встречах с русскими эмигрантами, что, кстати, тогда не приветствовалось. В конце выступления, несколько смущаясь, сказал, что загрустил по дому, по России. Это вызвало некоторое оживление в зале, послышался шумок, а затем аплодисменты. Отец воспринял это как добрый знак – его любовь к Отечеству разделяют и поддерживают. Он стал очень откровенно говорить о неожиданной тоске, которая посетила его в «прекрасной Франции», о свойствах характера русского человека и о невозможности для него жить где-либо, кроме России. Все это вызвало громкие издевательские аплодисменты. Я, сидя в зале, готов был провалиться сквозь землю! Большинство слушателей решительно не понимали: как это загрустить во Франции, скучать за границей, в том прекрасном мире вспоминать нашу грязную унылую Родину. Послышались шутки, ядовитые реплики… А отец этого не замечал. И после выступления радостно сообщил мне: «Смотри, даже аплодировали! Вот уж не ожидал…» И когда я стал убеждать его, что над ним смеялись, издевались над его искренней любовью к своей стране, он был поражен и долго не мог в это поверить».
В конце 60-х Сергей Столяров добился-таки собственной постановки. Был одобрен его сценарий «Когда расходится туман», и уже все было готово к съемке. Семья Столяровых жила в другом измерении, как бы в будущем времени. Вся рабочая суета была окрашена в праздничные тона. Впереди – воплощение в жизнь замыслов, незыблемая, земная вечность.
Но…
Обычно сдержанный, немногословный, когда дело касалось недомоганий, Сергей Дмитриевич стал по вечерам с некоторым недоумением замечать: «Странно, что-то нога побаливает, опухает даже, впрочем, все это чепуха… Работать, работать надо, сроки поджимают».
Между тем боль не проходила. Родные все-таки настояли: надо провериться. Впереди длительная командировка, разве можно рисковать? И он согласился. Договорились с Кремлевкой, на Рублевском шоссе. Сергея Дмитриевича поместили в отдельную палату. Скудная спартанская больничная обстановка: кровать, тумбочка с настольной лампой и стул для посетителя. Прощаясь, он с грустью сказал, что главную роль в фильме играть не будет: староват-де уже, а вот Виктор Авдюшко потянет, для этого у него есть все данные, настоящий лесной житель, медлительный, монументально-невозмутимый. И как это хорошо звучит – «Когда расходится туман»…
В одно из посещений сына пригласила на разговор докторша. Она смотрела в сторону и все никак не могла начать разговор: «Кирилл Сергеевич, я обязана сообщить вам… Мы дважды делали анализы, собирали консилиум… У Сергея Дмитриевича злокачественная опухоль. Лимфосаркома».
И добавила всего два слова: месяц жизни. Приговор точный, обжалованию не подлежит.
Неукротимая энергия былинного богатыря, любимца нации, ее символа замкнулась в пропахшей камфарой и эфиром палате. В самый момент стремительного рывка. В первые дни он не совсем понимал происшедшее и продолжал жить, как говорят, «по накату». Все хорошо, все прекрасно, еще немного – и закончится эта ерунда, он возвращается домой, и – за дело…
Теперь надо было что-то менять. Кирилл Сергеевич понимал, что фильма, которым жил отец, теперь никогда не будет. Нужно было переключить его неукротимую энергию. Но на что? Достойная замена нашлась – книга «Дмитрий Донской», написанная прекрасным русским писателем Сергеем Бородиным. Четырнадцатый век, Сергий Радонежский, митрополит Алексий, Дмитрий Донской, их духовная, нравственная чистота. И великое озарение, когда Сергий Радонежский поднял с колен порабощенное русское население. И зажглась спасительная звезда.
Столяров загорелся мгновенно: «Да-да! И начинать надо с кануна Куликовской битвы. Помнишь у Ключевского – прекрасный звездный час, когда как бы что-то ломается, и в этом разломе зарождается великая духовная сила. Это Сергий Радонежский, озарения Андрея Рублева. Я напишу письмо Бородину». Ответ пришел незамедлительно. И работа закипела.
Откуда у него брались силы? Болезнь все-таки наступала. Работа не была отрешением от мира, она была естественна и необходима.
Огромное мужество и сила духа сделали свое дело. В августе Сергея Дмитриевича выписали из больницы. Родные были ошеломлены – случилось практически невозможное. Все вокруг засветилось иным, радостным светом, и близкие с легкостью поверили, что так будет всегда.
В тот месяц в Лужниках проходило большое торжество: праздновалось 50-летие советского кино. Блистательный президиум, из прославленных деятелей киноискусства, каждое имя на слуху. И над всеми возвышался Столяров. Белоснежная рубашка, светлые волосы, знаменитая «столяровская» улыбка. Многие не верили своим глазам: «Сережа! Пришел, а мы думали…» Столяров, не переставая улыбаться, кивая направо и налево, весело отвечал: «Хорошо! Все прекрасно».
Но праздник был недолгим. Очень скоро Сергея Столярова не стало.
Еще при жизни он как-то сказал: «Ну что ж, попаду на Новодевичье, там хорошая компания. Там Петька Алейников». Ни генералы, ни маршалы, ни члены правительства и секретари ЦК ему были не интересны. Петр Алейников – совсем другое, старый, надежный товарищ.
Чиновники и вышестоящие функционеры тоже в долгу не оставались. И в прежние годы они всеми доступными средствами старались принизить значение Столярова в отечественном кинематографе, замолчать его всенародную славу, всенародную любовь. Мало что у них получалось, но все-таки… Живой, он был им не под силу. Тогда безнравственно попытались отыграться на почившем. Столярову было отказано в Новодевичьем кладбище под тем предлогом, что у него не было звания народного артиста СССР. И теперь он покоится на Ваганьковском, где нашли успокоение замечательные русские художники – Суриков, Саврасов, многие актеры Малого театра, Сергей Есенин.
Сергея Столярова трудно представить слабым, старым, обиженным. Он был ярким и сильным, «надежным» человеком, как о нем говорили знавшие его люди. От него исходил какой-то свет, от всего его облика, фигуры, движений – всегда подтянутый, спортивный, всегда веселый.
Изменились строй и страна, исчезли идеологические монстры, сменились лжепророки. Забылись и «незабываемые образы», созданные во множестве по заказу инстанций и по зову инстинкта самосохранения. Но среди вакханалии пошлости и безвкусицы современного экрана какой-то благородный свет излучают «старые добрые сказки» и былины. И даже патина черно-белого кино как-то убедительно подчеркивает честность и искренность этих скромных сказочных лент.
Прошло больше полувека, а не нашлось в отечестве замены Сергею Столярову. И сегодня смотрят молодые и старые люди эти фильмы, потому что для них, наверное, главное не технологические новинки, не мастерство исполнителя, не умение «прикинуться» тем или иным персонажем, а подлинность «жизни человеческого духа», подлинность, которой нужно обладать, а не изображать. И, как показывает время, многие поколения зрителей это ценят, поэтому и живут герои Столярова своей независимою жизнью и продолжают пробуждать в душах людей те самые «родовые сны» любви и уважения к глубинам национальной истории и культуры…
Мария Барабанова
Утро Марии Павловны много лет начиналось одинаково: будучи членом комиссии партийного контроля киностудии имени Горького, она звонила руководителям всех подразделений, главному редактору, в бухгалтерию, и когда переступала порог студии, была в курсе всех новостей. Барабанову боялись. С ней хотели дружить, иначе могли случиться неприятности. Любить ее было выгодно, но мужчины сходили по ней с ума искренне. Людьми она манипулировала, как шахматами, переставляя с позиции на позицию, как того требовала ситуация. Невозможного для нее не существовало. В бой она бросалась, не задумываясь о последствиях. Когда я все это узнал – не поверил. В моей памяти навсегда сохранилась маленькая обаятельная женщина с вечно смеющимися глазами.
Узнав ее историю, я стал удивляться другому: что может сделать с человеком фанатизм, одержимость, вера в свою правоту. Мария Павловна имела в своей жизни две страсти, которые в разное время вскипали в ней с разной силой: партию и кино. Пробудились они примерно в одно время, но к тому моменту Барабанова уже была сложившимся человеком – сильным, отчаянным и целеустремленным. Ради кино актриса оставила театр. Хороший театр. Ради роли она могла учинить скандал – в лучшем случае. В худшем – «могла пойти по трупам», как заявила одна из актрис студии Горького. Но ведь не так-то много Барабанова сыграла.
Мария Павловна активно вклинивалась во все дела киностудии. Одной из актрис изменил муж. Барабанова кинулась собирать на него компромат. Собрала, стала обдумывать наказание. В пылу борьбы подружилась с ним и стала помогать уже ему обустраивать его холостяцкий быт. Спустя годы они поссорились. И когда Мария Павловна узнала, что этот актер провел ночь в вытрезвителе в Ялте, полетела туда собирать на него компромат…
Подобные медвежьи услуги не были корыстными. Мария Павловна искренне верила, что призвана творить добро. Так же, как искренне верила коммунистической партии. Враги партии были ее личными врагами. Преданной призрачным идеям она оставалась до конца.
Не так давно была опубликована стенограмма заседания Первого творческого объединения киностудии имени Горького по обсуждению фильма Марлена Хуциева «Застава Ильича», которое состоялось 12 марта 1963 года. Вот фрагмент из выступления члена комиссии партийного контроля студии Марии Барабановой: «…товарищ Хрущев – власть, он сказал нет, и мы все говорим нет… Вот комиссия партконтроля – пусть мы бездарны, но мы ведь люди, которые умеют думать, чувствовать… Представьте: я простой зритель, прихожу в кино, смотрю три часа картину, и потом основной герой говорит: «Как жить?» Зачем же я смотрела эту кинокартину? Он не знает, как жить, после того как Хуциев своим сюжетом должен был двигать героя, должен был довести его до ясного ответа… Я думаю, профессиональности не хватило Хуциеву, почему он так запутался…»
В то же самое время она боролась за Василия Шукшина. Боролась беззаветно, страстно. Только благодаря ей он какое-то время оставался в штате киностудии и нередко говаривал: «На таких, как Марь Пална, всегда можно опереться…» Также самоотверженно Барабанова заботилась о ветеранах. Материальная помощь, путевки, домработницы – за всем этим она вела контроль, и ветераны были ей бесконечно благодарны. Легендарная «Машенька» Валентина Караваева была младше Марии Павловны, но она давно отошла от работы, бедствовала и не могла шага ступить без звонка своей покровительнице. Такая бескорыстная забота о нищих мастерах кино ушла вместе с Барабановой. Тело Валентины Караваевой обнаружили в квартире только через две недели после смерти.
Мария Павловна ворочала делами поистине государственного масштаба. В годы войны она сумела перебросить из одного города в другой целый театр. Находясь в Душанбе (тогда – Сталинабаде) со студией Горького, она получила из Алма-Аты письмо от артистов Ленинградского театра комедии, из которого ушла год назад. Коллеги жаловались на невыносимые условия жизни, в которых они оказались. Некогда богатый и цветущий город, куда были эвакуированы ведущие театры и киностудии Москвы, теперь погряз в нищете и болезнях. Люди голодали и умирали. Барабанова пошла к первому секретарю ЦК партии Таджикистана и добилась приказа о переправке театра в Сталинабад. В это было трудно поверить!
Стоит упомянуть еще одну характерную черту Марии Павловны – колоссальное воздействие на мужчин. Не был исключением и тот самый таджикский партийный деятель. Барабанова никогда не «таскалась по мужикам», но могла поистине околдовать кого угодно. Влюблялись в нее безумно. Шесть раз Мария Павловна выходила замуж, мужья буквально носили ее на руках. Она же, в свою очередь, выводила их в люди, беззаветно лепила из них личности – то есть, выходя замуж за скромного, интеллигентного младшего научного сотрудника, она знала, что вскоре он станет заместителем министра. Так и случалось.
Внук Марии Барабановой, журналист и бизнесмен Кирилл Мартынов в 2010 году рассказал мне о своей семье: «Мой дедушка Николай Александрович Петров был последним бабушкиным мужем. Начинал он как талантливый микробиолог, научный работник средней руки, но бабушка подтолкнула его стать государственным чиновником. Дедушка дослужился до заместителя министра пищевой промышленности, стал членом коллегии Госплана Советского Союза. Он был умнейшим, интеллигентнейшим человеком, знавшим несколько языков и игравшим на рояле. Бабушку он боготворил как деятеля искусств, она была для него воплощением тех идеалов, которые он воспитывал в себе…»
Расставались супруги так же полюбовно – Барабанова выбивала для бывшего суженого квартиру, и они дружили всю жизнь. В браке с журналистом Николаем Ситниковым Мария Павловна родила дочь Киру, которая впоследствии увлеклась профессией отца. Много лет Кира Барабанова проработала на первом радиоканале, выпуская передачи о науке и животных.
«Бабушка сделала себя сама, – вспоминал Кирилл Мартынов. – Направляющей для нее всегда была идея творчества, а опорой служили коммунистические идеалы, знания, полученные в Высшей партийной школе. У нас в доме часто собирались люди, приходили со своими проблемами, прятались за нее. Для них Мария Павловна была направляющей и руководящей дланью. Ходила с ними по инстанциям, постоянно куда-то звонила. Эмоциональный разговор по телефону минут на сорок – это для нее был ритуал. Зачастую все это выливалось в собрания на той же студии Горького…»
После войны, в наиболее активный период общественной работы, Мария Павловна отошла от кино на десять лет. К тому времени о Барабановой успели позабыть, поэтому актрисе была необходима ударная заявка, мощное напоминание о себе. В 1957 году, узнав о пробах актрис на роль Кота в сапогах в киносказке Александра Роу, Мария Павловна влетела в чей-то кабинет и, стукнув кулаком по столу, сказала: «Эту роль буду играть я, и никто другой!»
Фильм получился. Рецензенты актрису похвалили. Дети бегали в кинотеатры десятки раз, а потом вышагивали по улицам с триумфальной песенкой:
«Коты бывают всех пород, тра-та-та, тра-та-та!
А я, друзья, волшебный кот – от носа до хвоста!»
Эту песню более полувека назад использовали как марш, как пароль в играх, как приветствие при встречах. Успех у зрителей был грандиозным. Хотя, казалось бы, актриса совсем не походила на грациозного кота. Немолодая, полненькая, к тому же – женщина, говорившая о себе в мужском роде. Но, вопреки всему, это никого не смущало, и под обаянием актрисы рушились все стереотипы о том, какими должны быть главные герои и героини.
Вновь наступило затишье. Режиссеры не знали, что с ней делать, ведь Кот в сапогах – роль для травести, а кино все больше снимало настоящих детей, и пятидесятилетней актрисе делать в нем, вроде как, было нечего.
Тогда Барабанова сделала еще один отчаянный шаг – она сама сняла фильм. Вместе с режиссером Владимиром Сухобоковым приступила к созданию кинокомедии «Все для вас». В ролях – блистательные артисты: Татьяна Пельтцер, Леонид Куравлев, Ольга Аросева, Борис Иванов, Леонид Харитонов, Борис Бибиков, Рина Зеленая. В фильме много песен, танцев. Некоторые интерьеры выполнены в тогда еще не модном, но новаторском духе условности. Присутствовала даже мультипликация. По сюжету, героиня Барабановой, Маша Петровна Барашкина, инструктор горисполкома, которая трудится исключительно на благо родного города. Она и больницу построила, и стадион отгрохала, и даже ателье мод открыла. Но все равно ее никто не понимает: ни руководство, ни клиенты, ни даже любимый человек. Вся жизнь Маши Петровны Барашкиной проходит в сплошной суете, ей не до себя. По сути, Барабанова ставила автобиографию. Она пыталась доказать, что эта Маша Петровна и есть Мария Павловна. Она пыталась оправдаться перед коллегами, что и ее деятельность направлена только на благо других, «все для вас»!
Фильм провалился. Его не признали ни критики, ни зрители. Хотя сама Мария Павловна считала его вполне удачным, как и все, за что она бралась. Тем не менее, Мария Барабанова вновь вошла в киноконвейер и начала активно сниматься. Особенно в 1970-е, когда почти одновременно ушли из жизни ее последний муж и зять. Содержание всей семьи легло на ее плечи.
Внук актрисы рассказал об этом периоде жизни: «До 1971 года у нас была полная семья, у всех высокие зарплаты, казенная машина, государственная дача в Серебряном бору, поэтому о собственной даче никто и не задумывался. Но в один год умерли и отец, и дед, и все материальное благосостояние семьи легло на плечи бабушки. Она была из тех людей, для которых работа всю жизнь оставалось главным делом. Когда не было съемок, она ездила с творческими встречами. Если бы ее лишили денег, она бы и бесплатно выступала. Она не была классической бабушкой, ничего не умела и не хотела делать по дому. Уборка, стирка, глажка – совсем не для нее. Только творчество и борьба, как она ее понимала…»
В 1992 году, когда мы познакомились, я ничего из вышесказанного не знал. Мария Павловна была уже старой женщиной, уставшей от забот и суеты. К счастью, она согласилась встретиться, но и тут соригинальничала – когда я уже выходил из дома, раздался телефонный звонок: «Сережа! Это Марь Пална. Я тебя очень прошу, купи мне килограмм клубники. Тогда интервью будет совсем хорошим!»
* * *
– Повторюсь еще раз: я древняя, и все в прошлом, – повела разговор Барабанова. – Но я расскажу тебе все, что смогу.
Родилась я в Ленинграде. Отец мой был путиловским рабочим, мама – домашней хозяйкой. С тех пор, как мне исполнилось пять лет, все считали, что я обязательно буду артисткой. И не только потому, что я очень четко и правильно выговаривала слова. Я была безумной хулиганкой. Меня постоянно выгоняли из школы. И когда это случилось в последний раз, я пришла домой и заплакала. А папа, который обожал меня до смерти, сказал: «Ты что плачешь? Подумаешь – выгнали! Школ много, а ты одна! Пойдешь в другую школу». Наверное, его отношение ко мне тоже сыграло свою роль в моем формировании как личности.
Александр Роу, Мария Барабанова и члены съемочной группы на съемках фильма «Василиса Прекрасная», 1938 г
«Финист – Ясный сокол» Ненила
«Новая Москва» Оля
«Принц и нищий» Принц Эдуард и Том Кенти
«Девушка спешит на свидание» Нина – Мария Барабанова, Гурова – Вера Стрешнева
«Новые похождения Кота в сапогах» Кот – Мария Барабанова, король Унылио – Анатолий Кубацкий
С Александром Роу на съемках фильма «Новые приключения Кота в сапогах»
«Пока бьют часы» Тётушка Пивная кружка
«Как Иванушка-дурачок за чудом ходил» Иванушка – Олег Даль, Баба Яга – Мария Барабанова
«Соловей» Судомойная дама – Мария Барабанова, Мария – Светлана Смирнова
«Доктор Калюжный» Тимофеич
«Все для вас» Тетя Саша – Татьяна Пельтцер, Мария Петровна – Мария Барабанова
С внуком Кириллом
Характер у меня закалялся с юных лет, он стал мужским, смелым, сильным. Поэтому, наигравшись в самодеятельности, я твердо решила идти в профессиональный театр. Без образования. И меня взяли в ТЮЗ. Там я познакомилась с прекрасной актрисой Клавой Пугачевой, которая однажды мне сказала: «Все, ухожу из ТЮЗа, потому что не хочу быть кастрированной актрисой!» И я ушла вместе с ней, решила учиться. Поступила в Институт сценических искусств к Борису Михайловичу Сушкевичу. Это был замечательный педагог и режиссер мхатовской школы. Я стала его любимой студенткой. Но так случилось, что, когда наш курс решил организовать театр Сушкевича, я одна из всех выступила против этого.
– Почему?
– Вот такой характер! Заупрямилась – и все! Сказала, что мне там будет скучно. «Вот МХАТ и Мейерхольд – это другое дело!» Причем я больше тянулась к Мейерхольду, так как очень любила форму. Когда я все это выдала, открылась дверь, вошел Сушкевич. Юрка Бубликов, царствие ему небесное, решил меня подставить: «Ну, Барабанова, скажи все это при Борисе Михайловиче!» И я, конечно, сказала. Борис Михайлович выслушал и отказался со мной заниматься. Пришлось мне заканчивать институт с башкирским национальным курсом.
– Этот инцидент не сказался на вашей дальнейшей биографии?
– Нет. Все шло замечательно. Комитет по делам искусств направил меня как выпускницу института в Театр комедии к Николаю Павловичу Акимову, у которого я играла весь советский репертуар. А потом началось и кино.
В 1934 году к нам в Ленинград приехал Московский молодежный театр. Как-то вечером отправились мы в ресторан «Астория» кутить. Сидели за столом семнадцать парней и я, маленькая, курносая, но – будьте покойны – в обиду себя не дам. Вдруг вижу, что за столиком напротив сидит солидная пара и внимательно меня разглядывает. А дама еще и лорнет для этого приспособила. Я не стерпела и заявила своим: «Вы видели, какая наглая? Ну, я сейчас пойду ей дам!» Парни меня удержали. А на следующий день я узнаю, что меня разыскивает по всему городу режиссер Вернер с приглашением на роль в фильме «Девушка спешит на свидание». Причем на эту роль у него уже был заключен договор с премьершей Александринского театра Смирновой, но он перезаключил его со мной, студенткой. Так я впервые снялась в кино, впервые прочла о себе хорошие рецензии и стала известной ленинградской артисткой.
– Как складывалась ваша карьера в знаменитом Театре комедии? В тридцатые годы он был еще достаточно молодым коллективом, его традиции и стиль только зарождались.
– Мне там было очень хорошо, ко мне относились замечательно. Я играла много. Помню, например, «Валенсианскую вдову», где я играла проститутку Селью, «Собаку на сене», где играла Доротею, «Весенний смотр», где играла Нину. Были у меня и герои-мальчики: Ванька («Терентий Иванович»), Фред («В понедельник в 8»). А в «Школе злословия» у меня была небольшая роль мальчика-слуги Уильяма, которую я слепила из ничего. От того, что по ходу пьесы возникало много любовных историй, я решила, что мой мальчишка должен проходить по сцене как пьяный – до того он обалдевал от всего происходящего. Этот эпизод всегда сопровождался громом аплодисментов.
– Вы поначалу и прославились в амплуа травести. Ваш Тимофеич из фильма «Доктор Калюжный» получил большую прессу.
– Точно. Тут я победила очень много чего, и, прежде всего, женский род. Да и роль-то больно хорошая. Вначале я сыграла ее в Театре комедии, в спектакле «Сын народа» по пьесе Германа. И, видимо, Эрасту Гарину, который собирался ставить фильм, я понравилась. Но ни у кого не было уверенности, смогу ли я перенести этот образ так же хорошо на экран. И когда мою пробу повезли на утверждение, меня утвердили не как актрису, а как мальчишку, приглашенного на роль. Настолько я была естественна. Я даже не гримировалась, только подрезала себе волосы да намазала вазелином морду. Но главное – я «утяжелила» свои ноги, то есть придумала себе мужиковатую походку. К тому же я играла не мальчишку, а человека, у которого на все своя точка зрения, который живет в своем собственном мире. И это, видимо, мне помогло в создании образа. Так я попала в картину «Доктор Калюжный», где играли Яна Жеймо, Юра Толубеев, Аркаша Райкин – очень сильный актерский состав.
Я сразу прославилась, мне дали высшую категорию, и жизнь моя пошла замечательно. А так как я работала в театре, я не заштамповалась. Я и француженок играла, и современных девушек, роли драматические и комедийные. Меня постоянно приглашали в кино. Помню, Михаил Ильич Ромм, собираясь снимать «Русский вопрос», хотел, чтобы роль прогрессивной американки Мэг играла Ада Войцик, но Константин Симонов, написавший эту пьесу, сказал: «Нет, эту роль должна играть только Барабанова. Пусть это будет женщина-подросток».
– Конкуренция между актерами в то время чувствовалась особенно остро?
– Она всегда чувствовалась. Порой случались непредсказуемые вещи. На роль того же Тимофеича в Театр комедии был приглашен из ТРАМа актер Виноградов, которого мы все звали «Сачком». Но у него образ никак не получался. И премьеру сыграла я. Меня принимали в партию. И в райкоме, когда обсуждение моей кандидатуры подходило к концу, этот самый Виноградов, который к тому же являлся секретарем нашей парторганизации, заявил: «Мы тут подумали и решили продлить ей кандидатский стаж. Она, конечно, политически грамотная, но все же недостаточно серьезная для партии». И вот помню: кабинет, длинный стол с красным сукном, за ним – много народу, секретарь райкома Лизунов… Дают мне последнее слово, и я говорю: «Виноградов! Я вступаю в партию для того, чтобы таким, как ты, там было плохо!» Что я еще выдавала – не помню, но слушали меня затаив дыхание.
Я настолько была верующей в дело партии, я была просто Дон Кихотом! Мне вообще ничего нельзя было сказать против. И первый секретарь, вручая мне партбилет, сказал: «Барабанова, борись за него всегда так, как ты боролась сегодня…»
– Вам много приходилось бороться?
– За себя надо уметь постоять. Если взять творческую жизнь – я на нее не в обиде. Актерская судьба зависимая, мы – сезонный продукт. Либо нас приглашают, либо нет. Я работала всегда, и, если была уверена, что могу сыграть какую-то роль лучше других, вступала в борьбу. Я очень смелая. Когда необходимо было получить звание «народной артистки», я сильно била по начальству. Я вообще за актеров дралась – мало кто про это знает.
Когда собралась комиссия по званиям, я была на съемках, и один из наших режиссеров (я его настолько терпеть не могу, что даже фамилии не помню) сказал: «Зачем ей «народную»? Ей и «заслуженной» хватит!» Ну и я плюнула на них. Прошло какое-то время, вдруг в Союз кинематографистов вызывают: «Мария Павловна, да что ж это вы без звания? Как же такое может быть?» И в 1991-м мне присвоили «народную». А я хотела, чтобы Ельцин мне подписал приказ, все ждала, пока он наездится по своим делам. И дождалась. Я его очень уважаю за смелость. Ох, как я люблю смелых людей! Это ведь очень трудно быть смелым. Но надо!
– Мария Павловна, а почему вы бросили театр?
– Потому что у меня начались съемки в фильме «Принц и нищий», где я играла сразу две главные роли. Потому что в Ленинграде я отрабатывала спектакль, садилась в «Стрелу» и мчалась в Москву на киностудию, снималась в Москве, садилась в «Стрелу» и ехала в Ленинград. Так я жила год. Разве это нормально? Меня из театра не отпускали. Я со скандалом ушла. И не жалею, хотя театр актеру необходим. Он его шелушит, формирует, позволяет проживать образ от рождения до смерти. Но в то же время театр – это коробка. Это три стены и зрительный зал.
The free sample has ended.
