Read the book: «На краю света»

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ЧЕТВЁРТЫЙ ВАРИАНТ

После Асунсьона, Буэнос-Айрес Головинскому казался большим современным европейским городом.

Владимир попросил Артура, чтобы тот подыскал ему квартиру на проспекте Санта Фе.

– Очень уж он мне нравится. Да, чуть не забыл! Я хочу квартиру с телефоном, – уточнил Головинский.

– Да-рагой! Дарагой! Ты что? Сумасшедший? С телефоном тебе будет стоить огромных деньжищ! – запричитал Арсланян, схватившись за голову.

– Артур, я хочу с телефоном! И быстрее пожалуйста! Мне порядком уже надоело жить в гостинице.

Александер Смит очень обрадовался, когда увидел Головинского в своём кабинете.

– Не могу поверить, что передо мной стоишь ты! – доктор бросился к Владимиру и хотел было его обнять.

– Стой! Не надо! – отшатнулся от него Головинский, – грудь болит.

– Что с ней? Что случилось? У тебя какая-то болезнь? – Смит с недоумением смотрел на своего друга.

– Сквозное огнестрельное ранение лёгкого. Пришёл к тебе, Александер, с надеждой, что сможешь поставить меня на ноги.

– А я думал, что просто в гости… В голове даже мысль мелькнула, что закончу сегодняшний день с тобой в ресторане.

– Александер, позже, позже… Тебе честно признаюсь, что едва хожу. Грудь бывает так болит, что ночами практически не сплю. Дремлю немножко, да и то только сидя…

– Владимир, бери сейчас же направление на рентгеновские лучи. Как только будут готовы снимки, то сразу же ко мне! Я буду тебя ждать!

Через час Головинский вернулся, но без снимков. Их в большом конверте жёлтого цвета лично принёс Александеру техник.

Смит долго рассматривал снимки. Подходил к окну, смотрел их по очереди на свет. Затем включил настольную лампу и продолжил рассматривать…

– Раздевайся! – коротко бросил он, – ложись на кушетку!

Смит долго и внимательно рассматривал рану, не прикасаясь к ней.

– Где это тебя так угораздило? – поинтересовался он.

– В Асунсьоне, во время атаки на позиции мятежников. – Кратко объяснил Головинский.

– Всё ясно, – глубоко вздохнул Смит.

– Александер. Как только мне станет лучше, пойдём в ресторан и я тебе всё расскажу в подробностях. Сейчас не могу. Прости!

– С таким ранением не до бесед, – смотря куда-то в окно, заметил Смит.

– Александер, когда к тебе теперь на приём к тебе записываться?

– На приём… На приём… Заходи, Владимир, через неделю. Я тебе выпишу рецепт. Купишь в любой аптеке болеутоляющие таблетки. Но если боль после этих пилюль не будет проходить, то в любой момент, когда тебе будет удобно.

Именно о такой квартире Головинский мечтал после своего возвращения в Буэнос-Айрес. В новом, из шести этажей здании был лифт, а в квартире – телефон. Хозяин сдавал её даже с мебелью.

– То что мне нужно! Молодец, Артур! – похлопал он по плечу Арсланяна. – Тебе нравится, Николай? – спросил потом у Петрова, который пришёл с Владимиром.

– Роскошный департамент! – с восхищением выдохнул юноша.

– Я тоже так думаю. Теперь, Николай, ты мне будешь нужен три дня в неделю. Сможешь приходить ко мне сюда и помогать? Или ты занят? Работаешь? – спросил Головинский у Петрова.

– Я с удовольствием, Владимир Юрич! Буду делать, что скажете. А работы у меня постоянной нет. Ищу. – Николай посмотрел в глаза Головинскому.

– Платить тебе буду хорошо! Что тебе придётся делать? Сопровождать меня везде. Видишь, что я с клюкой хожу. Поддерживать меня возможно надо будет. – Объяснил Головинский.

– Владимир Юрич. А что значит слово клюка? – вытаращил свои голубые глаза Петров.

– Так вот эта палка толстая с загнутым к верху концом и есть клюка. Без неё не могу ходить. А бывает, что и с костылём на прогулку выхожу, – грустно улыбаясь, объяснил Головинский.

Делать уборку в квартире и стирать его вещи Владимир предложил Надежде – матери Николая: невысокой «жгучей» брюнетке тридцати восьми лет, с печальными тёмными глазами и милыми ямочками на щеках. Женщина охотно согласилась.

В начале ноября, одним жарким утром, Головинский решил посетить Национальную библиотеку.

– Мы сегодня куда, Владимир Юрич? Как вчера, поедем на набережную? – поинтересовался Петров после того, как выпил чашку кофе с молоком и съел бутерброд с сыром.

– Нет! Сегодня мы с тобой, Николай, посетим Национальную библиотеку. Ты когда нибудь был в библиотеке?

– Неа! – шмыгнул носом юноша.

– Вот и пользуйся моментом, чтобы повысить свой образовательный уровень. – Головинский легонько хлопнул ладонью по широкой спине Петрова. – Возмужал ты! Сильным стал, но учиться тебе надо всегда.

– А библиотека разве школа? – удивлённо посмотрел на Владимира Николай, – как там можно учиться?

– Там, мой друг, столько книг, в которых содержатся знания. Только тебе их надо умело прочитать и стараться запомнить прочитанное.

– А как это умело читать? – не понял юноша.

– Потом объясню! – рассмеялся Головинский. – Ты готов? Пойдём?

Они шли через парк, раздавливая фиолетовые листья хакаранды, толстым ковром лежащие на дорожках.

– Какая красота, Николай! Смотри! Всё фиолетовое! И небо, и земля…

– Ага! Красота! – вежливо согласился Петров.

– Я присяду на лавочку, отдохну немножко. А ты, Николай, купи в близлежащем магазине канцелярских товаров самую толстую и большую тетрадь в кожаном переплёте, ручку, перья, чернила и цветные карандаши.

– Ага, Владимир Юрич! Понял, Владимир Юрич! – Петров взял деньги, которые вручил ему Головинский и удалился.

«Я должен поставить перед собой задачу и добиться её выполнения. Только так моя жизнь будет иметь смысл. Проводить целые дни в ожидании чего-то или кого-то – это полный абсурд! Мне надо подробно изучить все целебные растения Юга Аргентины. Уверен, что в Национальной библиотеке найдётся хоть какая-то литература на эту тему. Это невероятно интересно! Но самое главное сейчас – это моё здоровье. К сожалению, никаких улучшений я не чувствую. Таблетки, которые выписал Смит, немного облегчают боль и всё. Никакого лечения Александер, почему-то, мне не предлагает. Странно конечно. Может он думает, что можно сделать для меня? Да и жара уже начинается. Когда прохладно, то я себя чувствую значительно лучше. Почему?» – размышлял Головинский, наблюдая за тем, как от порывов лёгкого ветерка падают на землю фиолетовые лепестки цветов хакаранды.

Они сидели на скрипучих жёстких стульях в читальном зале Национальной библиотеки. На столике Головинского высилась стопа книг: «Патагонские рецепты целебных растений», «Лечебные травы острова Огненная Земля», «Чем и как лечились наши предки в Аргентине». Владимир внимательно их листал. Читал. Делал в толстой тетради заметки и рисунки.

Петров, сидевший рядом, но за соседним столиком, читал какой-то том Жюль Верна.

– И как? Нравится тебе книга, Николай? – прошептал Головинский.

– Очень, Владимир Юрич! Попасть бы туда? – мечтательно вздохнул Петров.

– Куда туда? – не понял Владимир.

– В Патагонию или на Огненную землю.

«Я тоже об этом мечтал. В юности. Помню, что только от одних названий: пролив Магеллана, пролив Дрейка… у меня дух захватывало. Честно сказать то и сейчас тоже самое!» – подумалось вдруг Головинскому.

В библиотеке они находились до двух часов пополудни. Затем пообедали в маленьком, но уютном ресторанчике на углу улиц Вьямонте и Серрито. Николай довёл Головинского до дверей его квартиры, и они распрощались.

– А завтра чё будем делать, Владимир Юрич? – полюбопытствовал перед уходом Петров.

– Пойдём снова в Национальную библиотеку! – ответил Головинский.

– Правда?! – вырвался вздох восхищения у юноши.

– Правда, Николай! Теперь мы, я очень надеюсь, очень долго будем туда ходить, – улыбнувшись ответил Владимир.

– Здорово! Мне там очень нравится! – почти подпрыгнул от восторга Петров.

Следующие дни были похожи один на другой. Николай «проглотил» Жюля Верна и принялся читать «Путешествие вокруг света на корабле Бигль».

– Как-то нудно пишет Чарльз Дарвин. Жюль Верн интереснее, – пожаловался он Головинскому, – если у меня будет когда-нибудь возможность – то обязательно побываю в тех местах, – добавил Петров, мечтательно смотря в потолок.

«У меня тоже такая же мечта: поехать туда: на архипелаг Огненная Земля. Увидеть пролив Магеллана и пролив Дрейка,» – снова вспомнил Владимир и вздохнул.

Затем они обедали в ресторане, и Николай помогал Головинскому добраться до квартиры. Ведь у него иногда так сильно болела грудь, что Владимир с трудом мог только медленно шагать. Потом Петров убегал делать самые необходимые покупки для Головинского: чай, кофе, печенье, фрукты, овощи, а затем уходил к себе домой.

В один из дней, когда ему позволило самочувствие, Владимир посетил Штейна. Тот находился в удручающем состоянии.

– Вы представляете, Владимир Юрьевич. Я до сих пор числюсь Послом. Представителем государства, которого уже нет на карте! – тяжело вздохнул Евгений Фёдорович, – денег нет. Будущего тоже. Иногда заходят наши соотечественники, приехавшие из Европы, просят о финансовой помощи. Я им с болью в душе отказываю. Ну а вы как, Владимир Юрьевич? В гости к нам из Парагвая?

– Нет, думаю, что навсегда! Отправили меня на пенсию после ранения в грудь. Произвели в майоры и – в отставку, – не вдаваясь в подробности, сказал Владимир.

– Какое несчастье! – Штейн вскочил из кресла, – вновь вам досталось, Владимир Юрьевич. Как вы себя чувствуете?

– Если честно, то неважно. – Грустно улыбнулся Головинский.

– Чем я вам могу помочь, Владимир Юрьевич? – участливо поинтересовался Штейн.

– Спасибо! Я рад был вас увидеть, Евгений Фёдорович! – Головинский подал руку Послу, а затем, опираясь на свою клюку, направился к двери.

Весна 1922 года в Буэнос-Айресе выдалась жаркой. В последнюю неделю ноября температура воздуха поднималась до 30 градусов.

Головинский уже с утра чувствовал себя плохо: его мучила одышка. От боли в груди не спасали пилюли, которые выписал ему Смит. Обильная потливость раздражала Владимира. Спать лёжа он не мог, поэтому ночами сидел в кресле и то ли дремал, то ли впадал в тяжёлое забытье…

В первый день декабря Головинский прибыл на приём к Смиту. Александер опять рассматривал рентгеновские снимки его раненого лёгкого, сделанные за час до этого. Сначала поднимал их по очереди и изучал при ярком солнечном свете у окна, а затем под зажжённой настольной лампой. Смит молчал. Головинский тоже.

– Владимир, – вдруг тихо произнёс доктор, смотря почему куда-то в потолок, – я скажу тебе честно, как офицер офицеру. Ты можешь делать всё, что хочешь. Брать от жизни всё, чтобы выполнить все твои фантазии.

– Александр, я не понял? – Головинский с удивлением посмотрел на Смита.

– Владимир, твоя жизнь может оборваться в любую минуту. Ты обречён!

– Как обречён? Александр, почему ты мне раньше об этом ничего не сказал? – почти закричал Головинский.

– Владимир, я надеялся, что произойдут какие-нибудь положительные эволюции, но увы… – Смит смотрел на пол.

– Ясно! Спасибо! – Головинский встал со стула, пнул его ногой, – до свидания! Я пошёл!

– Задержись, Владимир! Подожди! Ты куда? – бросился к к нему Смит.

– Как куда? Брать от жизни всё, что хочу! Выполнять все мои фантазии! – Головинский, не прощаясь, вышел из кабинета.

Владимир ехал в такси с Петровым. «Почему Александер не говорил мне правду? Почему? Ведь он давно уже знал, что я обречён! Очевидно жалел меня! А сегодня Смит понял, что мне осталось жить совсем мало и решился… И что я должен теперь делать? Что?» – с тоской размышлял Владимир.

Головинский не спал всю ночь. Думал. «У меня несколько вариантов. Первый – это вернуться к Кристине. Моему ребёнку уже несколько месяцев. Интересно сын или дочь? Вернуться для того, чтобы «сесть ей на шею». Кристина должна будет ухаживать за ребёнком и за мной – инвалидом. Кроме того у неё большое хозяйство. Этот вариант – неприемлем. Второй – пустить себе пулю в лоб прямо сейчас! Этого я не сделаю потому, что привык бороться до конца. Третий вариант – продолжать жить в Буэнос-Айресе до того момента, пока не остановится моё сердце. Я не хочу так! А чего же тогда я хочу? Выполнить мою мечту детства: увидеть пролив Магеллана и пролив Дрейка. Это и есть вариант номер четыре! Но я слаб… Неужели я смогу туда добраться? Смогу! Смогу! У меня есть цель! Надо дерзать! Дерзай, Головинский! Забудь о том, что врачи сначала определили тебя в инвалиды, а потом приговорили к смерти. Я не инвалид! У меня просто болит простреленное навылет лёгкое и всё. А ещё я заметил, что в прохладном климате мне гораздо лучше. Когда повышается температура воздуха, то ухудшается состояние моего здоровья. А там, на архипелаге Огненная Земля, всегда прохладно или холодно. Так мне надо именно в те края!»

– Николай, – обратился Владимир к юноше, когда тот появился у него в квартире, – с завтрашнего дня приходи ровно в семь часов. У тебе теперь будет очень много ответственной работы. Хорошо оплачиваемой, разумеется!

– Я готов, Владимир Юрич! – бодро ответил Петров.

– Очень хорошо! Держи вот список. – Головинский протянул юноше тетрадный лист, исписанный мелким аккуратным почерком.

– Топоры. Один большой, два маленьких. Лопаты. Две большие, а одна типа сапёрной… Пилы. Одна двуручная, а две… – Петров прекратил читать вслух и с удивлением уставился на Головинского.

– Владимир Юрич, а это зачем вам? А?

– Потом тебе объясню, мой друг! А сейчас езжай в магазин инструментов, ближайший я видел на проспекте Кордоба. В десяти кварталах отсюда и купи всё по списку. С одним условием только!

– Каким условием? – Петров с открытым ртом смотрел на Головинского.

– Инструменты должны быть изготовлены или в Германии, или Англии. Производства Аргентины – не покупать! Внимательно изучи клейма. Каждая лопата, топор, пила обязательно должны их иметь.

– Владимир Юрич, ясно, но почему не покупать аргентинских?

– Потому, что я так хочу! Сегодня к концу дня самые лучшие инструменты согласно этого списка должны лежать в моей квартире! Вот тебе деньги. Из них возьми себе на завтрак и обед. На транспорте не экономь! Если нужно будет нанять целый грузовик, то сделай это!

– Понял! – заявил Петров и удалился.

Головинский принялся телефонировать в судоходные компании. К его удивлению добраться в Ушайю оказалось очень сложным делом.

Раз в месяц из порта Буэнос-Айреса в столицу Национальной Территории Огненная Земля выходил транспорт «Чако» с заключёнными, продуктами питания и различными материалами для самой страшной тюрьмы в Аргентине, которая была там расположена.

– Сеньор, место для вас на этом судне найдётся, конечно. В каюте на четырёх человек. Вот только условия на корабле очень… очень, – человек на другом конце телефонного провода никак не мог подобрать нужного слова.

– Спартанские! – подсказал Владимир.

– Вот, вот – спартанские! – охотно подтвердил его собеседник.

– Через сколько дней судно прибудет в Ушуайю? – поинтересовался Головинский.

– Через двадцать девять.

– Через сколько? – Владимир подумал, что ослышался.

– На двадцать девятый или даже тридцатый день, – почти по слогам подтвердил представитель судоходной компании.

– Спасибо за информацию! Я буду думать! – Головинский повесил телефонную трубку.

Наконец в «Гамбург Сюд» Владимира обрадовали.

– Второго января наше круизное судно «Кап Полонио» выходит из порта Буэнос-Айреса в Ушуайю. Мы вам покажем пролив Магеллана, пролив Дрейка, острова дель…

– Спасибо, сеньор! Не надо! Я хочу, чтобы ваш корабль доставил меня в Ушуайю.

– Как вы хотите, сеньор! Хотел бы только предупредить вас, что «Кап Полонио» – это круизное судно с роскошными условиями для пассажиров. У нас нет экономных билетов, – сразу же предупредил вкрадчивый, с хрипотцой, мужской голос.

– Меня это устраивает! Я хочу самую роскошную каюту первого класса. Также со мной будет около четырёхсот килограммов груза. Это возможно? – сразу предупредил Владимир.

– Конечно, сеньор! Только за груз вы должны будете оплатить дополнительно.

– Разумеется, – не стал спорить Головинский.

К вечеру Петров привёз пилы, лопаты, лом, топоры.

– Молодец, Николай! Только в следующий раз очень внимательно смотри на клейма! Вот ты купил маленький топор. Что стоит на нём? «Сделано в Аргентине. Мастерские Вассена». Я тебя о чём просил?

– Владимир Юрич, что надо менять? – вздыхая, поинтересовался юноша.

– Не надо! Оставлю! Завтра, Николай, поедешь в судоходную компанию «Гамбург Сюд». На улицу Флорида 423. Я дам тебе мои документы и деньги. Купишь мне билет в каюте первого класса до Ушуайи. Я сегодня уже сделал заказ. Да, заплатишь также за четыреста килограммов груза. Езжай домой! Отдыхай! Спасибо!

– Если у вас есть возможность, то езжайте в Ушуайю со всем своим. Туда ведь всё завозят: от маленьких гвоздей до макарон. Поэтому цены на всём Архипелаге в четыре раза выше, чем в Буэнос- Айресе или Лондоне. Выгоднее заплатить за перевозку, чем тратить деньги там на месте, – посоветовал Владимиру один из клиентов Арсланяна, который прожил в Ушуайе целых три месяца.

Головинский нуждался в оружие. В столичной полиции старик, в заношенном форменном сюртуке с нашивками старшего сержанта объяснил, что разрешение на приобретение оружия получить возможно, но после оформления необходимых бумаг. Придётся ждать три месяца.

– Сеньор, а как ускорить этот процесс? – задал вопрос Владимир.

– Это вполне возможно, сеньор, – ответил старичок, – но для этого вам надо предоставить ходатайство из какого-нибудь государственного учреждения или иметь контакты на очень высоком уровне.

Из управления полиции Головинский направился в Посольство Парагвая. Его очень внимательно выслушал Консул.

– Уважаемый дон Головинский, я сегодня же свяжусь с руководством столичной полиции и решу этот вопрос.

– Благодарю вас! – Владимир протянул Консулу руку.

«Успеть бы до отхода судна! Успеть бы! Нельзя будет откладывать! Местные чиновники всегда могут подвести. Нельзя переносить мой отъезд! В тоже время я не могу отправляться на Огненную Землю без оружия,» – переживал Головинский.

Квартира, где жил Владимир, быстро превращалась в склад. В гостиной, спальной стояли добротные ящики различных размеров, изготовленные по заказу Головинского в одной из известной столярной мастерской столицы.

Сам же Головинский каждый день уточнял списки имущества, которое он должен будет взять с собой. Ведь он намеревался в Ушуайи приобрести двух-трёх лошадей, погрузить на них все свои вещи и выдвинуться через горы к побережью Атлантики. Затем, уже по равнине, добраться до пролива Магеллана. Провести на его берегу неделю, а может быть две. Потом спуститься до населённого пункта Рио Гранде, куда иногда заходят корабли, и на одном из них вернуться в Буэнос-Айрес. Если судно придётся ждать долго, то, очевидно, ему придётся вернуться в Ушуайю. По карте, весьма приблизительной, которую Владимир добыл через Арсланяна в штабе сухопутных войск Аргентины, от Ушуайи до пролива Магеллана было около четырёхсот километров. «За сорок дней, не спеша, учитывая состояние моего здоровья, доберусь! Десять километров в день. Это легко!» – был уверен Владимир.

Два раза в неделю Головинский обязательно посещал Национальную библиотеку, где старался найти любую информацию о тех далёких краях, куда он собрался. Он не переставал удивляться. На территории площадью в 21 500 квадратных километров жили всего 2608 человек! Аргентинская часть архипелага являлась не провинцией, а имела более низкий административный статус Национальной Территории. Во всех официальных документах значилось Национальная Территория Огненная Земля. Вакансия губернатора была свободной уже почти два года. Его обязанности исполнял секретарь некий Хуан Петит де Мюрат. Судья и прокурор со своими сотрудниками находились в городе Рио Гальегос на материковой части Аргентины.

Особый упор Владимир делал на изучение растительности архипелага Огненная Земля. Целебные и съедобные растения, деревья и кустарники. Также его интересовал и животный мир. Головинский настолько был занят, что давно уже не обращал внимания на боли в груди. «Врачи приговорили меня к смерти. Ошибаются они. Ох как ошибаются!» – иногда думал он с усмешкой.

Через две недели раздался телефонный звонок. Это был унтер-офицер из столичной полиции.

– Уважаемый Голо-голо-виски, зайдите ко мне и заберите ваше разрешение на оружие. Оно было готово ещё два дня назад. – Сообщил он своим старческим скрипучим голосом.

Владимир взял такси и немедленно поехал в управление полиции. А оттуда прямо в ружейный магазин «Альберти Барбьери», который располагался на улице Айакучо. Купил великолепное охотничье двуствольное ружьё производства Германии. 16 калибр. Стволы – матовая крупповская сталь, ложе из дерева ореха. Два ящика патронов к нему. Здесь же приобрёл и воронённый пистолет Кольт калибра 45, магазин 7 патронов и пять коробок патронов к нему.

«Теперь успею! Почти всё уже готово!» – радовался Головинский.

На следующий день он, в сопровождении нотариуса, прибыл в Банко Насьон Аргентина, где арендовал сейф. Здесь же был составлен документ, на основании которого Головинский продлил аренду ещё на три года. Если же он не являлся в течение этого времени, то руководство банка в присутствии нотариуса должно было вскрыть сейф и всё его содержимое отправить сеньоре Кристине Карабахаль в Парагвай специальной почтой. За все услуги Головинский заплатил заранее, как банку, так и нотариусу.

«Всё сделано! Можно ехать!» – облегчённо вздохнул Владимир, когда садился в такси.

Накануне отъезда Головинский поговорил с Арсланяном.

– Артур, я тебе оставляю тысячу песо. Если мне что – нибудь будет нужно, то отправишь мне пароходом. Я тебе телеграфирую. Понял?

– Владимир, дрюг, конечно! Всё сделаю! Для тебя всё сделаю, дарагой! – затараторил в ответ Арсланян.

Головинский уже вечером возвращался домой. Было душно. Его охватил приступ слабости и противной тошноты. Владимир сел на лавочку. «Сейчас отдышусь и пойду,» – решил он. Начинало смеркаться. Зажглись электрические фонари. Совсем рядом находились книжные развалы. Некоторые прохожие останавливались и ковырялись в стопках книг, стоящих на старых некрашеных столах. «Чего так без толку сидеть? Надо посмотреть и мне!» – он встал и, тяжело опираясь на палку подошёл к развалам.

Взгляд Головинского сразу же упал на потрёпанную, без обложки, книгу. Что-то странное в ней привлекло его внимание. Он взял книгу и застыл от удивления. Это был томик «Начала общей военно-полевой хирургии. Пирогова Н.И.» на РУССКОМ языке. «Как он попал в Аргентину? Кто и зачем привёз эту книгу сюда?» – у Владимира даже голова закружилась. Он никак не мог поверить в это чудо.

– Уважаемый, а сколько стоит? – Головинский показал томик неопрятному старому деду, хозяину развала.

– Для вас, сеньор, всего лишь пятьдесят сентаво! – нелюбезно буркнул тот.

– Я покупаю! – Владимир протянул старику три монетки по двадцать сентаво.

Рано утром 31 декабря прибывшие рабочие аккуратно уложили тяжёлые ящики в кузов грузовика, который отвёз их порт для погрузки на борт круизного лайнера «Кап Полонио». Владимир рассчитался с Петровым.

– Вот тебя деньги, Николай. Я уезжаю. Когда вернусь не знаю… Спасибо тебе за помощь. Родителям передавай от меня поклон. – Головинский сел в такси.

– До свидания, Владимир Юрич, я… – Петров, вдруг, запнулся и заплакал.

«Впервые я уезжаю, не простившись с друзьями. Это наверное плохо? Но как я смогу объяснить всем им для чего еду на край Света? Будут думать, что это прихоть больного человека. Будут меня жалеть. А я терпеть не могу, когда меня жалеют… Может потом я им смогу объяснить почему совершил такой странный поступок. Смогу ли?»

Круизное судно «Кап Полонио» сразу так поразило Головинского, что он долго не мог прийти в себя. Огромный чёрный корпус, три трубы белого цвета. Он стоял у причала и закрывал кирпичные двухэтажные пакгаузы. Такого большого корабля Владимир никогда ещё не видел. 20 576 тонн водоизмещением! Каюта, куда его поселили, была больше похожа на номер люкс дорогого отеля. Кровать, диван, кресла, душевая комната с ванной, письменный стол, зеркала, ковры. Такой роскоши Головинский давно уже не видел. Рестораны, где стены поражали отделкой из дубовых панелей, старинные столы, венские стулья с изящными ножками, накрахмаленные белоснежные скатерти. Курительные комнаты с креслами. На полах – персидские ковры. Но когда Владимир лично увидел плавательный бассейн, то только развёл руками. «Это фантастика! Такого не может быть!» – подумалось ему.

«Кап Полонио» был забит до отказа. Богатые аргентинские латифундисты со своими многочисленными семьями, бразильские миллионеры, самые богатые люди Уругвая купили билеты на невиданный ещё круиз. Все хотели попасть на край Света и увидеть своими глазами айсберги, лёд, снег и знаменитые проливы архипелага Огненная Земля.

– Когда мы прибудем в Ушуайю? – спросил Головинский у офицера с золотым шитьём на рукавах форменного кителя.

– На десятый день после отхода из Буэнос-Айреса, сэр, – вежливо ответил по английски невысокий, с узкими усиками, тщательно выбритый мужчина лет сорока.

– Спасибо, мистер! – также на английском поблагодарил офицера Владимир.

– Вы великолепно говорите на моём родном языке. Вы англичанин? – поинтересовался тот, сверля Головинского своими глубоко посаженные маленькими глазками.

– Нет. Я – из Аргентины, – уклонился от точного ответа Владимир.

– Ясно, сэр! Хорошего вам отдыха на борту нашего лайнера, сэр! Если у вас возникнут какие-либо вопросы или, не приведи Господь, проблемы – смело обращайтесь ко мне! Я вам обязательно помогу. Моя фамилия Донован. Я – помощник капитана.

– Благодарю вас, мистер! Вы очень любезны! – Головинский сделал лёгкий поклон головой.

«Этому типу от меня что-то нужно. Точно! А может мне просто кажется?» – возникли у Головинского неожиданные подозрения.

В Буэнос-Айресе Владимир изнывал от жары. У него болела грудь. А на судне, уже на второй день, вдыхая свежий морской воздух Головинский начал чувствовать себя значительно лучше. Он старался больше времени проводить на палубе, наблюдая, как нос корабля разрезает тёмно-зелёные волны океана. «Да мне только остаётся только вариант номер четыре! Я пройду пешком от пролива Бигль до пролива Магеллана. Если мне уготовано во время этого пути умереть, то пусть будет так! Бесцельно сидеть и чего-то ждать я не могу!» – часто думал Владимир. Спал он, сидя, в кресле. Лёжа на кровати не мог: задыхался и болела грудь. Головинский любезно со всеми пассажирами раскланивался, но в контакт не вступал. В большой библиотеке взял несколько книг на английском языке и вечерами читал. Из танцевальных залов и ресторанов до глубокой ночи доносилась музыка – это веселились пассажиры. Дни летели быстро. Очень часто к Головинскому подходил Донован и начинал разговор ни о чём: погоде, Южной Атлантике, меню на ужин или завтрак. Владимир, любезно улыбаясь, выслушивал офицера иногда высказывал своё мнение. «Этот тип выбрал почему-то меня из сотен пассажиров и общается только со мной! Ему точно что-то надо!» – подозрение переросло в уверенность.

Это утро было довольно прохладным. Дул сильный ветер. Штормило. Головинский постоял на палубе не больше сорока минут и вернулся к себе в каюту. Кто-то постучал в дверь.

– Да, входите! – громко произнёс Владимир.

В каюту вошёл Донован.

– Прошу прощения, сэр, но у меня к вам очень выгодное предложение, – загадочно произнёс он, заискивающе смотря прямо в глаза Головинского.

– Какое? – не понял Владимир.

– Вы знаете, сэр, когда я увидел ваш багаж, эти добротные ящики, отлично сшитые по заказу брезентовые мешки, то сразу же понял кто вы, – произнёс непрошеный гость.

– Так кто я? – Головинский с удивлением осматривал офицера.

– Вы – золотоискатель, сэр! – торжествующе прошептал Донован.

– Ну и что? – не стал разочаровывать Владимир офицера.

– Сэр, я предлагаю вам очень выгодное предложение. Я буду покупать у вас золото по цене, которую никто не даст в этих отдалённых от цивилизации местах. А вести его в Буэнос-Айрес или в Европу – это очень рискованное мероприятие. Я в курсе того, что на архипелаге добывали и продолжают добывать золото.

– Хорошо, мистер! Я согласен! – произнёс со вздохом Головинский, чтобы быстрее избавиться от назойливого гостя.

– Сэр, я уверяю вас, что это будет очень выгодный бизнес! «Кап Полонио» в этом году сделает ещё один визит в Ушуайю. На следующий год, насколько я знаю, планируются также рейсы, но уже с туристами из Европы. Так что вы меня можете увидеть… – Донован вдруг резко прервался и начал смотреть на Головинского.

– Мистер офицер, я непременно воспользуюсь вашим любезным предложением только с одним условием.

– Каким? – вытянулось лицо у Донована.

– Если я у меня будет золото! – Головинский засмеялся.

– Конечно, сэр! Это же понятно! – Донован протянул ему свою узкую и вялую ладошку.

ГЛАВА ВТОРАЯ
АРХИПЕЛАГ ОГНЕННАЯ ЗЕМЛЯ

На севере пролива, которому европейцы дали имя Магеллана, находится континент Южная Америка, а на юге – большой остров, окружённый островами и островками. Это Архипелаг, который европейские завоеватели назвали Огненной Землёй.

Первые люди в этих суровых местах появились около десяти тысяч лет назад. Обитали здесь три племени, которые имели разные языки, обычаи и культуру.

Самое большое по численности из них – это племя ОНА или СЕЛЬКНАМ, которые кочевали по Большому Острову от пролива Магеллана до пролива, который позже получил название Бигль. Они охотились на гуанако и лис, собирали съедобные ягоды и корни растений. На побережье питались моллюсками и рыбой. Смысл существования ОНА – это движение. Они оставались на одной стоянке максимум на три-четыре дня. Сооружали примитивное жильё: из жердей, которые вбивали в землю, делали остов в виде половины сферы, а затем сверху накрывали шкурами гуанако и лис.

Яганы – аборигены, чья жизнь проходила в их каноэ. Они путешествовали от одного острова к другому в южной части архипелага: между проливом Бигль и проливом Горн. Охотились на морских зверей и на животных, которых видели на берегах. Питались, также, моллюсками и рыбой. Социальной основой яганов была семья. Очень редко вместе собирались дальние и ближние родственники.

Алакалуфы – также морские кочевники, как и яганы, но зоной их обитания являлись острова западной части архипелага.

Жизнь этих аборигенов не менялась тысячи лет до того самого проклятого дня 5 октября 1520 года, когда в проливе между Атлантическим и Тихим океаном не появились корабли Магеллана. Увидев, что на всём протяжении берега слева по борту горели большие костры, он назвал эти острова Огненной Землёй.

Прошло ещё двести пятьдесят лет. 10 января 1765 года судно «Пуриссима Консепсьон» (Непорочное зачатие), шедшее из испанского Кадиса в Кальяо (современное Перу), было выброшено сильной бурей на скалистые берега Большого Острова Огненная Земля.

К счастью все пассажиры и члены экипажа остались в живых. Начавшиеся было между ними конфликты, сразу же были погашены общим страхом перед возможным нападением аборигенов. Потерпевшие крушение соорудили хижины и под руководством капитана Хосе де Осталаса из остатков «Непорочного зачатия» принялись строить корабль. Первого апреля того же года все благополучно покинули суровые берега на маленьком парусном судне длиной в 16.36 метра.

В 1768 году из порта Монтевидео вышло судно «Сан Франциско де Паула». На его борту находились четыре францисканских священника. Их целью являлось обращение в христианство всех аборигенов, которых они повстречают на своём пути. На берегу залива Сан Себастьян (Большой Остров архипелага Огненная Земля) священники совершенно случайно наткнулись на нескольких аборигенов и окрестили их. Туземцы, ничего не понимая, выразили свой бурный восторг, получив в подарок крестики на блестящих металлических цепочках.

Следующая встреча между коренными жителями архипелага и белыми людьми произошла в 1823 году. На острове, в районе мыса Горн, экипаж английского судна под командованием капитана Джеймса Веддель заправлял бочки пресной водой, как неожиданно появилась утлая пирога с двумя аборигенами, которая сразу же направилась к ним. Туземцы кричали и делали руками какие-то жесты. Веддель почему-то подумал, что туземцы очень голодны и приказал угостить их мясом, хлебом и вином. Индейцы с удовольствием съели мясо, а остальные продукты выкинули.

Через день появились уже более десятка каноэ с аборигенами. Их пригласили подняться на борт корабля. Гости сразу же принялись воровать предметы, которые вызывали у них большой интерес: зеркала, топоры… Капитану пришлось приставить к каждому аборигену по одному матросу, чтобы таким образом попытаться избежать краж. «Это самые бедные люди в мире, лишённые самых необходимых вещей для сносного существования» – так написал Веддель в своём дневнике.

В 1832-33 годах на архипелаге Огненная Земля побывал путешественник и учёный Чарльз Дарвин. Он находился на борту корабля «Бигль» под командованием Фитц Роя. Накануне Рождества 1832 года судно стояло на якоре в районе мыса Горн. Чарльз Дарвин сошёл на берег и случайно встретился с группой аборигенов. «Это были самые несчастные и примитивные существа из всех тех, кого я ранее видел в моей жизни,» – отметил в своём дневнике Дарвин.

7 января 1848 года судно «Климене» под британским флагом вошло в одну из бухт острова Пиктон. На его борту находился миссионер англиканской церкви Алекс Гардинер. Это был крепкий мужчина, возрастом чуть больше пятидесяти лет, офицер флота Его Величества в отставке. Гардинер после окончания военной службы решил посвятить остаток своей жизни христианизации всех язычников. Сначала он оказался в Южной Африке, где основал город Дурбан, затем перебрался в Боливию, а оттуда на север Аргентины. Повсюду Гардинер выискивал аборигенов и крестил их. Затем его пристальное внимание привлекли туземцы архипелага Огненная Земля.

На деньги, собранные прихожанами англиканской церкви, было создано «Миссионерское общество Патагонии».

План Гардинера был прост и, как он считал, очень эффективен: они остаются на острове Пиктон с пятью миссионерами с запасами еды и начнут прочёсывать местность в поисках язычников, чтобы обратить тех в истинную веру. Судно вернётся за ними через год.

Только миссионеры успели найти подходящее место для своей базы, как появились яганы. Дикари принялись копаться в вещах миссионеров и забирать себе, что им нравилось. На голову Гардинера опрокинули его же чернильницу, вылив всё её содержимое.

– Так нельзя! Мы не можем сидеть на месте и охранять наши вещи от будущих христиан! Возвращаемся на судно! – отдал приказание Гардинер.

Таким образом миссия закончилась, не успев начаться.

Но Гардинер был настойчив и упорен. Уже 29 ноября 1850 года он вместе с шестью соратниками на корабле «Ocean Queen» высадились в бухте Агирре (Большой Остров Огненная Земля). Миссионеры бродили по окрестностям в поисках яганов для того, чтобы обратить их в христианство. Но аборигены почему-то избегали их. За семь месяцев своей миссии святые отцы так и не смогли никого найти. Холодные ветры, одиночество, скудное питание подорвали здоровье миссионеров. К апрелю 1851 года все они были тяжело больны. В июне умер первый. Гардинер надеялся на прибытие корабля, который должен был их спасти. Но первое судно, шедшее к острову Агиррре, затонуло, а на втором произошёл мятеж. Оно так и не прибыло в бухту Агирре. За несколько часов до своей смерти 6 сентября Гардинер написал прощальное письмо в штаб-квартиру англиканской миссии. Оно вместе с его дневниками было найдено только в декабре.

В субботу 10 января 1869 года шхуна «Алекс Гардинер» вошло в бухту Ушуайи, что расположена в проливе Бигль. На её борту находился миссионер Стирлинг. Две недели он вместе с членами экипажа сооружали на берегу деревянный домик из срубленных рядом с местом высадки стволов деревьев. В нём должен был жить миссионер с большим запасом провизии до подхода следующего судна.

Согласно плана Стирлинга вокруг его избушки должно возникнуть поселение абригенов-христиан. На карте Британской империи появилась маленькая точка с надписью Ушуайя.

Надо отдать должное настойчивости и способностям Стирлинга. Уже через несколько дней он окрестил нескольких дикарей. Миссионер обращался с ними очень тактично и любезно, пытался выучить язык аборигенов. К Стирлингу потянулись и другие туземцы.

На этом месте его сменил другой миссионер Томас Бридген. Этот священник столкнулся с привычками яганов и алакалуфов, которые он назвал «неприемлемыми для христиан». Речь шла о традиции вендетты. За убийство члена семьи морских кочевников должны были отомстить его родственники.

После обретения испанскими колониями в Южной Америке независимости на карте мира появились новые государства. Среди них Аргентина и Чили. Архипелаг Огненная Земля принадлежал этим обеим странам. Из отсутствия границ в континентальной Патагонии и на архипелаге между молодыми государствами сразу возникли напряжённые отношения. В то время, как Аргентина погрязла в длительной гражданской войне, чилийцы принялись осваивать далёкие южное земли.

1 января 1879 года на мысе Пабло в бухте Хентэ Грандэ высадился отряд солдат под командованием лейтенанта Серрано Монтанер. Ими были обследована обширная территория. Монтанер составил первую карту тех мест. 9 января произошла первая встреча с дикарями, одетыми в шкуры гуанако. Аборигены вели себя миролюбиво, поэтому солдаты приготовили для них мясной суп и пресные галеты. Налив еду в большие миски они поднесли угощение индейцам. Аборигены немедленно поставили их на землю и, выкинув ложки, упали на четвереньки, а затем принялись, как собаки, лакать суп.

«Из всех диких людей – эти были самыми отсталыми». – Записал в своём дневнике Монтанер.

После того, как суп был съеден, индейцы начали ковыряться в вещах солдат. По приказу лейтенанта солдаты вытеснили гостей из лагеря. Всё вроде бы успокоилось… Но через несколько дней аборигены, а это были представители племени ОНА, начали охоту на лошадей, считая, что это новый вид гуанако. За короткое время экспедиция потеряла бОльшую часть коней. По приказу Монтанера отряд начал организованный отход к побережью.

В 1882 году жители Парижа, а затем Берлина, занимали очередь за билетами в цирки Карлоса Хагенбека. Ведь в них демонстрировались каннибалы из архипелага Огненная Земля. На самом же деле это были несколько человек из племени алакалуфов, которых белые авантюристы поймали и продали Хагенбеку.

Злые «каннибалы» с грустными лицами сидели в железных клетках. Цивилизованные европейцы с криками и свистом наблюдали за ними.

Только вмешательство «Миссионерского общества Южной Америки» и массовое возмущение прогрессивных деятелей той эпохи помогли освободить несчастных аборигенов. Они были возвращены на свою родину.

В 1899 году в «Роялл Аквариум» началась ежедневная демонстрация девятерых диких людей из архипелага Огненная Земля, которых изловили и доставили в Лондон. Вновь вмешалась англиканская церковь и «Миссионерское общество Южной Америки». Выяснилось, что аборигенов поймал и доставил в Англию некий Маурисио Мэтре, француз по национальности. Против этого «предпринимателя» было возбуждено даже уголовное дело. Но Мэтре успел со своим «товаром» уехать в Бельгию, где и демонстрировал «каннибалов». Только в 1890 году Мэте был арестован. Аборигенов отвезли на Огненную Землю. К несчастью в дороге умерла маленькая девочка.

21 ноября 1886 года в бухту Сан Себастьян прибыло первое судно с экспедицией Аргентинского Географического института под командованием Рамона Листа. На борту находился святой отец Хосе Фаньяно, руководитель Миссии Салезианцев на Юге Латинской Америки. Фаньяно положил начало деятельности возвещения Христа в этих местах от имени Римской католической церкви.

Не успела экспедиция высадиться на берег, как появились оны. Их вид так сильно испугал Листа, что он отдал солдатам приказ стрелять по аборигенам. В результате этого грустного эпизода были убиты четырнадцать она. В их числе женщины и дети. Индейцы ответили стрельбой из луков. Лист и ещё несколько солдат получили ранения.

Последующие встречи с аборигенами закончились мирно. В целом экспедиция под командованием Листа выполнила поставленные перед ней задачи: обошла на корабле всё восточное побережье Большого Острова Огненная Земля, неоднократно высаживалась на берег. Лист составил первую и весьма приблизительную карту тех мест и сделал много заметок о культуре и привычках людей из племени она.

С 1892 года, после получения личного разрешения, президента Аргентины Луиса Саенс Пенья, святой отец Хосе Фаньяно начал работу по «цивилизации» она на Большом Острове Огненная Земля. Его основной целью было основать Салезианский центр в поселении Рио Гранде. «Хочу привлечь их туда и научить обрабатывать землю, как это делают истинные христиане,» – неоднократно подчёркивал Фаньяно в своих дневниках.

Первые годы у миссионеров-салезианцев были очень тяжёлыми. Аборигены никак не хотели становиться христианами. Они не понимали ценностей культуры белых пришельцев. В миссии Ла Канделярия, которую салезианцы основали на острове Даусон, святые отцы страдали от голода и холода. Аборигены уклонялись от контактов с ними. Вместо христианизации дикарей миссионеры охотились на гуанако и собирали съедобные корешки и плоды, для собственного пропитания.

Но однажды один из святых отцов вернулся с охоты. Вместо убитого гуанако он привёз на своём коне трёх маленьких, голодных и сильно напуганных детишек из племени она, судьба родителей которых была неизвестна.

– Монсеньор Фаньяно, я сегодня, к большому сожалению, без гуанако. – Заявил миссионер своему руководителю.

– Твоя находка стоит больше, чем тысяча гуанако. – С радостью заявил Фаньяно.

Миссионеры-салезианцы продолжали делать ошибки. Их деятельность находилась на грани полного краха: индейцы уклонялись от встреч с ними.

– Нам надо менять нашу тактику! – заявил тогда сам Фаньяно, – надо узнавать, где обитают аборигены, а затем навещать эти места регулярно.

Смена тактики принесла плоды, но очень незначительные.

Кроме миссионеров англиканской и Римской католической церкви архипелаг Огненная Земля потихоньку заполнялся гражданами Аргентины, а также некоторых европейских стран.

Хосе Ромеро, испанец, прибыл на Большой Остров в 1890 году. На следующий год он установил завод по распилке брёвен, ставшей первым деревообрабатывающим предприятием на архипелаге.

Также приезжали англичане, немцы, датчане со скарбом и овцами. Начиналась эпоха промышленного овцеводства.

Белые люди привозили с собой и свои дурные привычки употреблять алкоголь и табак, которых аборигены никогда не знали.

Миссионеры первыми забили тревогу. Они выступили с обращением ко всем белым людям, а также аргентинским и чилийским властям.

– Продажа, передача, дарение алкогольных напитков и табака аборигенам должны быть строжайше запрещены! – говорили и писали они.

11 октября 1880 года Парламент Аргентины принял Закон об организации береговой охраны на части территории архипелага Огненная Земля, которая принадлежала этой стране.

В 1881 году президент Аргентины Хулио Рока направил на архипелаг экспедицию, возглавил которую младший лейтенант итальянской армии Джакомо Бовэ, участник нескольких экспедиций в Сибирь и Китай.

Судно «Сан Хосе» обошло все проливы архипелага, а затем прибыл в Ушуйаю. Там экспедиция Бовэ находилась восемь дней, получив тёплый приём миссионеров. После выхода из Ушуайи для продолжения исследований, «Сан Хосе» напоролось на скалы и затонуло. Общественность Аргентины выступила с резкой критикой результатов экспедиции. Президент Рока был противоположного мнения.

– Это серьёзные научный успех! – объявил он и наградил Бовэ.

28 мая 1884 года в бухту Ушуайи вошли сразу четыре военных корабля с аргентинскими флагами. Такого здесь ещё не видели. Миссионеры англиканской церкви были приняты на борту флагмана – канонерской лодки «Парана». Командовал флотилией полковник Аугусто Лассере.

12 октября 1884 года в Ушуайе был официально поднят государственный флаг Аргентины над штабом поста береговой охраны. В этом же году была образована Национальная Территория Огненная Земля. Губернатором нового административного аргентинского образования был назначен двадцатипятилетний лейтенант Феликс Пас. Никто не знал сколько километров квадратных километров имеет эта Национальная Территория, какое количество аборигенов, колонистов, искателей приключений её населяет. Было только известно, что в Ушуайи живут сорок военнослужащих береговой охраны и три семьи англиканских миссионеров.

Для того, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, чем он управляет, Пас на небольшой шхуне обошёл вдоль берега Национальную Территорию Огненная Земля. Результатом его поездки стало предложением разделить её на три административные единицы – департаменты: Ушуайя, Байия Тетис и Сан Себастьян. Столицей сделать Ушуайю.

Тем временем по архипелагу пронеслась эпидемия кори, которая унесла жизни почти 75 процентов людей из племени яган.

В 1876 году небольшая рыболовная шхуна потерпела крушение недалеко от мыса Вирхинес. Оставшиеся в живых члены экипажа принялись рыть колодцы на берегу в поисках пресной воды и на наткнулись на месторождение золота.

Слух об этой находке быстро распространился по всему миру. На Большой Остров Огненная Земля стали стекаться авантюристы, желающие быстро разбогатеть. Некоторые из них оформили лицензию на разработку месторождений, но большинство обходилось без этих формальностей.

В марте 1887 года в местечке Эль ПАрамо на берегу бухты Сан Себастьян обосновался горный инженер Джулиус Поппер румын по национальности. Прежде чем приехать сюда, он установил тесные контакты с влиятельными членами аргентинского правительства и заручился их поддержкой.

Артель Поппера по добыче золота насчитывала более ста старателей, в основном выходцев из Румынии, Сербии, Хорватии.

Поппер установил самую современную по тем временам драгу, которая перемывала до семидесяти пяти тонн золотоносного песка в день. Через два года он стал выпускать собственные деньги. Это были золотые монеты двух типов: весом в один грамм и в пять граммов. Назвались они «поппер». Поппер первым из европейцев изучил вдоль и поперёк Большой Остров Огненная Земля. Сделал несколько географических открытий, которым дал имена известных государственных деятелей Аргентины. В планы Поппера входила колонизация всего архипелага. Он хотел привезти за свой счёт сто семей из Европы и несколько тысяч породистых овец. На территории в 375 000 гектаров, которые, как он был уверен, ему бесплатно выделит аргентинское правительство Джулиус Поппер мечтал поселить иммигрантов, которые бы занимались промышленным овцеводством с целью получения высококачественной шерсти. Увы, ничего не получилось… В 1893 году Поппер был найден мёртвым в своей квартире в Буэнос-Айресе. Врачи констатировали разрыв сердца… Но ходили слухи, что он был убит. Ведь у Поппера было очень много врагов. С самого первого дня своего появления на Национальной Территории Огненная Земля золотопромышленник ясно дал всем понять, что только он обладает здесь настоящей властью. Джулиус конфликтовал со всеми сменявшими друг друга губернаторами. Попперу, через свои связи во властных кругах в Буэнос-Айресе, удалось сделать так, что его младший брат, являвшийся иностранцем и не имевший никакого образования, был назначен начальником полиции Национальной Территории Огненная Земля.

7 июля 1899 года в бухту Ушуайи вошля эскадра из семи военных кораблей во главе с флагманом броненосцем «Бельграно». На его борту находился президент Аргентины Хулио Рока. Посещение им этого забытого Богом унылого места являлось частью визита- встречи с президентом Чили в проливе Магеллана. Во время личной встречи руководители двух государств должны были решить вопрос о границах на архипелаге Огненная Земля и юге Патагонии. Проблема стояла настолько остро, что в любой момент могла начаться война между Аргентиной и Чили.

Президента Рока вышло встречать всё население Ушуайи, насчитывавшее 420 человек. Руководитель Аргентины неторопливо обошёл пешком всю столицу, благо она имела всего несколько кварталов. Когда Рока шагал по идущим вверх к горам, каменистым улицам, осматривая местный пейзаж, ему то и пришла мысль основать здесь тюрьму самого строго режима для особо опасных преступников. «Всегда холодно, далеко от центров цивилизации! Остров, бежать некуда! Разве только в Антарктиду, до которой почти рукой подать!»

В 1902 году началось строительство самой страшной тюрьмы в Аргентине. Всё: от спичек и гвоздей, до цемента и колючей проволоки привозилось из Буэнос- Айреса. В 1906 году здесь уже находились сто пятьдесят пять опаснейших рецидивиста и сто сотрудников пенитенциарной службы. Строительство тюрьмы продолжалось вплоть до 1918 года. Комплекс её зданий напоминал полу-звезду. Знатоки тюремного дела утверждали, что такая архитектура очень удобна. Ведь один охранник, находящийся в центре, куда сходятся все «лучи – корпусы» может легко контролировать коридоры в них. Парадокс, но благодаря этой тюрьме, Ушайая стала стремительно развиваться. Пристань, здание почты, начало национальной дороги номер три, тротуары, улицы, железная узкоколейная дорога были построены руками заключённых. В самой тюрьме успешно функционировала лесопилка, аптека, типография, швейная и сапожная мастерские.

Демографическая ситуация на Огненной Земле была очень сложной. Согласно переписи населения в 1914 году из 2504 жителей, только 374 были женаты. Катастрофически не хватало женщин. Из девяти пограничников участка Рио Фуего только четверо имели удачу «добыть» себе сожительниц из племени она.

Демографическая ситуация приводила к очень серьёзным, вплоть до вооружённых, стычек белых людей с аборигенами. Ведь различные авантюристы от независимых золотоискателей до рабочих артели Поппера похищали женщин из племени она, яган и алакалуфа, чтобы превратить их в своих сексуальных рабынь.

Последние годы девятнадцатого века ознаменовались массовым переселением на архипелаг колонистов из континентальной Аргентины и стран Европы. Они приезжали в эти суровые края с целью быстро разбогатеть, занимаясь овцеводством. Некоторые из них получали земли в аренду или покупали огромные участки по бросовым ценам. Другие же просто занимали большие территории. В местах, где тысячи лет кочевали и охотились она, появились заборы из колючей проволоки и стада овец. Люди из племени селькнам ничего не понимали… Они сносили ограды, мешавшие их передвижению, и убивали овец. Колонисты в отместку охотились на она.

К началу двадцатого века яганы и алакалуфы практически были истреблены. Их убили эпидемии кори, оспы, а также сифилис, туберкулёз и алкоголь. В живых оставались несколько семей, которые жили в англиканской и салезианской миссиях.

Людей племени она было гораздо больше, да и территория на которой они кочевали, огромной. Поэтому они продолжали оказывать сопротивление колонистам. Между селькнам и белыми постоянно происходили вооружённые стычки. Колонисты и золотоискатели собирались в группы и устраивали настоящую охоту на аборигенов. Убивали всех: от младенцев до глубоких стариков.

Владельцы земель поощряли эти преступления. За ухо убитого дикаря они платили охотникам по одному фунту стерлингов.

Джулиус Поппер убивал аборигенов ради собственного удовольствия. Есть фотографии, на которых он позирует с винтовкой в руках на фоне трупов она.

В истории геноцида аборигенов архипелага Огненная Земля кровью вписал своё имя шотландец Александер МакЛеннан, прибывший сюда в 1896 году в качестве помощника землемера. Алкоголик, садист, с густой рыжей шевелюрой и такого же цвета усами он принял участие в нескольких актах массового истребления аборигенов.

К 1920 году в живых оставалось всего около двухсот человек из племени она.

В 1912 году каталанец Альфонсо де Арасиль, очевидно жуткий проходимец, но обладавший даром красноречия убедил своего состоятельного земляка Гутьеррреса Басальду «немножко» вложиться в очень прибыльное дело.

– Уважаемый, за два года вы не только вернёте свои потраченные деньги, но и будете иметь прибыль в сто процентов! – убеждал Альфонсо, – бухта Ушуайи буквально кишит сардинами. Никто их там не ловит.

Басальду, ранее даже и не подозревавший о существовании архипелага Огненная Земля долго сопротивлялся, но потом поддался искушению и вложился.

Он купил целый завод по изготовлению консервированных сардин, нанял пятьсот рабочих, приобрёл растительное масло, соль, щитовые домики для персонала.

13 февраля 1913 всё это уже находилось в Ушуайи. Быстро возвели здание завода, жильё для рабочих, цех по производству железных банок для сардин и стали ждать.

Косяков сардин почему-то не было. В напрасном и тревожном ожидании прошёл год, затем второй, третий и четвёртый. Все рабочие разбежались, увеличив таким образом количество жителей в столице Национальной Территории в два раза. Женщины вышли замуж, улучшив демографическую ситуацию. Альфонсо де Арасиль исчез, а Басальду разобрал свой завод и перевёз его в провинцию Буэнос- Айрес, где начал производить консервированные помидоры и томатный сок.

Кроме англичан, шотландцев, испанцев, итальянцев, французов, датчан, шведов, голландцев, которых было большинство среди колонистов Большого Острова Огненная Земля, оказались иммигранты – выходцы из Ливана, Турции.

Алехандро Фадуль сначала приехал в аргентинскую Патагонию. Он был уверен, что здесь он быстро разбогатеет. У себя на родине, в Ливане, он выращивал шелкопрядных червей. В Патагонии у Фадуля ничего не получилось. Тогда он переехал в Ушуайю, где открыл альмасен. Это был не только магазин, где продавались мука, хлеб, сухой горох, рис, керосин, гвозди. Фадуль поставил несколько колченогих столов и стульев для посетителей и начал варить кофе. Это был великолепный кофе. Столики всегда были заняты посетителями. Алехандро начал богатеть…

В тоже время в Ушуайи появился его земляк Хосе Соломон. Семнадцатилетний симпатичный юноша с крепкой коммерческой хваткой. Он тоже открыл альмасен, в котором продавались мука, гвозди, растительное масло и проволока. Соломон варил тоже кофе… Но посетители заходили к нему за напитками. Альмасен Соломона имел самый широкий выбор качественного спиртного по умеренным ценам на всём архипелаге Огненная Земля.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
БОТАНИК

«Кап Полонио» медленно, крадучись, входил в бухту Ушуайи. Отдали якорь. Головинский посмотрел на часы. «Двенадцать часов двадцать минут. Что сейчас будут делать?» – спросил сам у себя Владимир.

– Сейчас спустят шлюпку для тех, у кого билеты до Ушуайи. А для туристов экскурсия на берег начнётся завтра с утра, – словно отвечая на его вопрос, сообщил появившийся Донован.

Небо было затянуто тёмными тучами. Капал мелкий дождик. Ветер гнал из Антарктиды куски густого тумана. На берегу высились здания тюремного комплекса, а слева от него, вдоль нескольких широких улиц, уходящих в горы, расположились разноцветные домишки. Было серо, грустно и как-то безрадостно.

Вместе с Владимиром в шлюпку спустились трое молодых подтянутых мужчин с большими чемоданами и семья. Толстый мужчина лет сорока с огромными усами, его супруга изящная женщина с испуганными глазами и дочь лет десяти. Все молчали. Только девочка задавала бесконечные вопросы:

– Папа, а ты говорил, что в Ушуайе красивые высокие горы со снежными вершинами. А их не вижу? Где они?

– Алисия, так вот же они! Гора Оливия и Пять братьев. Их вершины затянуты тучами поэтому и снега не видно, – спокойно ответил усатый мужчина.

– Папа, а дом, где мы будем жить большой или маленький?

– Большой, доченька! – убедительно ответил отец.

Матросы ловко гребли. Шлюпка сильно зарывалась в воду из-за высоких волн. Было тихо. Только над головой пронзительно и грустно кричали чайки. Девочка замолчала. Головинский вдруг увидел, как из глаз женщины по щекам побежали маленькие капельки слёз. Она вынула из кармана пальто платочек и стала их вытирать.

– Папа! Папа! Пингвины! Пингвины! – девочка пальцем показала на скалу, где сидела стая этих птиц.

– Алисия, сиди! Не вставай! – приказал ей отец, – да, это пингвины! Да здесь их много! Я потом вам с мамой их покажу. Да и морских львов тоже.

Головинский сам с любопытством наблюдал за пингвинами. Этих экзотических птиц он видел впервые в своей жизни.

Матросы ловко пришвартовались к терраплену, который являлся здесь пристанью. Первыми на него поднялись трое молодых мужчин, которые затем и помогли выбраться из шлюпки всем остальным.

– Сеньор, сейчас мы вам доставим ваш груз! – сообщил один из матросов, обращаясь к Головинскому.

– Спасибо! – ответил Владимир, держа в одной руке саквояж, а в другой – свою клюку.

Молодые мужчины попрощались и, взяв свои большие чемоданы, пошли в направлении домов. А усатого встречала целая группа людей.

– Добро пожаловать, дон Орасио! Здравствуйте, сеньора! Какая милая девочка! Как тебя зовут? – послышались голоса.

Головинский не слышал ответов. Он смотрел вокруг. Ветер, дождик, запах водорослей и крики чаек…

Он даже не увидел, как причал опустел. Владимир остался один. Он наблюдал за пингвинами. Они ныряли, затем выскакивали на поверхность воды. Взбирались на скалу.

Дождь усиливался. Шлюпки не было видно. Головинский посмотрел на часы. «Уже три часа десять минут! И сколько мне ещё здесь ждать? Самое интересное, что не видно ни извозчиков, ни телег, ни автомобилей. Только домишки вдалеке да огромная чёрная туша круизного лайнера «Кап Полонио» в бухте. Я думал, что вывалит толпа любопытных. Увы? Надо укрыться где-нибудь от дождя». – Владимир увидел недалеко какую-то будку и направился туда.

Он почти вжался в бревенчатую стену маленького строения, которое имело только двери, запертые на большой ржавый замок. Теперь его защищал от дождя козырёк крыши. С одной стороны над берегом пролива нависал серый бетонный корпус знаменитой тюрьмы. Своей массой она почти закрывала отсюда вид на город. По сравнению с ней даже круизный «Кап Полонио» казался лодкой.

Вдалеке виднелся небольшой пакгауз и портовый кран, пришвартованная баржа и несколько рыбацких баркасов. Чуть выше – небольшой домик в виде башни с квадратной крышей. На ней – католический крест. Людей же не было видно. «Странно всё здесь…» – продолжал удивляться Головинский.

– Добрый день, сеньор! – послышался совсем рядом с ним голос.

Откуда-то появился невысокий мужчина лет сорока пяти. Он был одет в старую выцветшую униформу, которая когда-то имела тёмно-голубой цвет и фуражку с высокой тульей без кокарды.

– Здравствуйте! – ответил Владимир.

– Вы, наверное, свои вещи ожидаете? – растянул свои тонкие губы в вежливой улыбке незнакомец.

– Да. – Вздохнул Головинский.

– А у вас их много? – продолжил интересоваться мужчина.

– Много! Очень! – ответил Головинский.

– Так давайте я вам их помогу доставить? – предложил тот.

– Если у вас есть такая возможность, то был бы вам очень признателен. Я, разумеется, оплачу ваши услуги! – сразу предупредил Владимир.

– Хорошо! Хорошо! – даже подпрыгнул от восторга мужчина, – разрешите представиться: Фабиан Агирре.

– Очень приятно: Владимир Головинский.

– Вы хорват? – сразу же спросил Агирре, и его небольшие глаза стали круглыми.

– Почему хорват? – не понял Владимир.

– Имя и фамилия не испанские и не итальянские. Очень похожи на хорватские. К нам много ребят из Хорватии приезжают, чтобы служить по контракту в тюрьме.

– Нет, я русский.

– Так это же одно и тоже! – без всякого сомнения заявил Агирре. – Вы, сеньор, Голо-голо…, подождите, пожалуйста! Я сейчас транспортное средство добуду, – новый знакомый Владимира повернулся и побежал куда-то в гору.

От долгого стояния, в груди неожиданно возникла боль. Головинский опёрся на свою клюку. «Туман, плохо видно. Угадываются бетонные корпуса тюрьмы, глыбой нависшие над городишком. Пожалуй больше ничего не рассмотришь. Вот и сбылась твоя мечта детства, Владимир! Ты на берегу пролива Бигль. Только пока я особого восторга от этого не ощущаю,» – размышлял он.

От чёрного корпуса «Кап Полонио», отделилась шлюпка и направилась к причалу. «Наконец-то!» – с облегчением вздохнул Головинский.

Матросы долго возились, пока не подняли на причал тяжёлые ящики. Сильные волны раскачивали шлюпку, поэтому они обвязывали их верёвками и трое человек, стоящих наверху на терраплене с трудом тащили их наверх.

– Спасибо, ребята! – поблагодарил их Головинский и протянул старшему несколько ассигнаций.

– Вам спасибо, сеньор! – ответил тот и спустился в шлюпку.

Послышался скрип несмазанных колёс. Пришёл Агирре, волоча за собой деревянную тачку. Увидев количество ящиков, он лишился дара речи.

– Я не думал, что у вас их так много! – тихим голосом произнёс он и попытался погрузить на тележку самый маленький ящик.

– Тяжёлый какой! Чёрт его пробери! – ругался он, не в силах оторвать его от земли.

– Фабиан, нужны два крепких парня и телега. Только так можно отвезти мой груз, – настоятельно посоветовал Головинский.

– Хорошо, сеньор! Хорошо… – Агирре скинул с себя дождевик, – сейчас пойду искать. Да, я забыл у вас спросить: куда вам надо отвезти вещи?

– Как куда? В гостиницу какую-нибудь, – ответил Владимир.

– Так у нас, здесь, сроду гостиниц не было. Говорят, что нужна, но ещё не построили.

– Тогда не знаю, где я смогу устроиться с моими ящиками, – пожал плечами Головинский.

– Послушайте, а давайте ко мне? Я живу один в доме. Дорого с вас не возьму. Кого же вы сейчас будете искать? – сразу же предложил Агирре, заискивающе смотря Владимиру в глаза.

– Давайте! – согласился Головинский.

Прошёл ещё один час. Наконец, на телеге, запряженной старой лошадью, приехали двое мужиков и Агирре. Ругаясь и пыхтя, они погрузили ящики, а затем помогли забраться наверх и Головинскому. Дождь уже хлестал. Ничего не было видно. Всё поглотил густой туман.

– Приехали! – почти закричал Агирре.

Мужики спрыгнули и начали заносить ящики в маленький дом со стенами из кровельного железа.

«Как в таком строении можно жить зимой? – сразу же возникла мысль у Владимира, – здесь же суровый климат!»

Он рассчитался с мужиками, лиц которых так и не рассмотрел из-за капюшонов дождевиков, надвинутых на глаза, и вошёл в дом. В нос сразу же шибануло запахом кислятины, вонью грязных носков и немытого тела.

Посередине единственной комнаты стояла чугунная печь. Возле неё поленница дров. Тусклые стёкла в двух оконцах. Обильная паутина по углам. Стол, три стула, узкая металлическая кровать, аккуратно заправленная серым шерстяным одеялом… Места в домике не осталось из-за штабелей его ящиков, стоящих вдоль стен.

– Да-а-а- печально протянул Владимир.

– Да вы, сеньор, не беспокойтесь! Сейчас я сдвину всю мою мебель ближе к печи, и у нас с вами будет достаточно пространства для жизни. – Успокоил его Агирре, снимая с себя дождевик.

Был он невысоким костлявым, с оттопыренными ушами и морщинистым лицом. Коротко стриженный с обилием седых волос.

Фабиан начал стягивать стулья, стол, тумбочку к свободной стене.

– Сейчас, сейчас, сейчас… – бормотал он.

Головинский стоял и растерянно наблюдал за хозяином. «Помогать ему или не надо? Сам справится!»– решил Владимир.

– А теперь я огонь разведу. У нас, в Ушуайе, его надо поддерживать и днём, и ночью. Летом и зимой. Зимой бывает так холодно, что я придвигаю кровать вплотную к печи и сплю с ней в обнимку, как с женщиной. Ха-ха-ха! – рассмеялся Агирре, очевидно довольный своей шуткой.

По крыше сильно забарабанило. Дождь усиливался. Головинский хотел было прогуляться, но мокнуть не было никакого желания. «Придётся остаться в этой норе! – с грустью подумал он, – очередная гримаса судьбы: из каюты первого класса круизного лайнера попадаю в вонючую нору, мало пригодную для человеческого жилья».

– Я сейчас воды согрею. Матэ с вами попьём. А что у меня ещё есть? – размышлял вслух хозяин, шаря по полкам, – что у меня есть? А! Риса можно сварить!

– У меня кофе есть. Чай хороший. Галеты и окорок копчёный. – Предложил Владимир.

– Окорок? Копчёный? Не может быть! В последний раз я ел этот деликатес лет двадцать назад, – видно было, как у Агирре задвигался его большой кадык.

Чугунная печь быстро сделалась малинового цвета. От неё шло тепло, которое придавало конуре подобие элементарного уюта.

Головинский снял с себя мокрую одежду и переоделся во всё сухое и теплое. Фабиан нарезал на доске ароматный окорок, проглатывая слюну. Владимир вынул бутылку коньяка.

– Вы пить будете? – спросил он.

– А как же! Коньяк и другие хорошие напитки я с удовольствием! – Агирре даже подпрыгнул от восторга.

У Головинского возникло подозрение, что его новый знакомый не ел несколько дней. Агирре наливал себе почти половину грязного липкого стакана коньяку, двумя глотками выпивал его, а затем заталкивал в рот три куска окорока и несколько галет. При этом он издавал звуки, похожие на рычание собаки. Молчали до тех пор, пока не начали пить чай.

– Какой напиток! Дорогой у вас чай! Я такого и не пробовал никогда! – заявил Фабиан, сделав несколько маленьких глотков, – крепкий очень! – он насыпал в свою кружку ложек пять столовых сахару.

Увидев это. Головинский от ужаса даже вздрогнул.

– Люблю сладкое, – заявил Агирре, увидев реакцию своего гостя.

– Фабиан, а почему на твоём доме я видел большое объявление о его продаже? – Владимир внимательно посмотрел на своего собеседника.

– А вас, что заинтересовало? Если есть желание, то я продам! Без всякой волокиты! Я вижу, что вы человек очень порядочный, поэтому в цене уступлю! Покупайте! Не пожалеете! – неожиданно принялся убеждать Головинского Фабиан.

– Нет! Спасибо! Зачем мне дом? Просто поинтересовался… – Владимир пожал плечами.

– Дак я хочу уехать на континент. Лучше бы, конечно, в мою родную провинцию Ла Риоха. Это на севере Аргентины. Там тепло и сухо. Виноград, лимоны, апельсины, инжир… – Агирре даже глаза зажмурил от воспоминаний. – Год назад я в отставку вышел, пенсия есть, даже неплохая пенсия. Вот продам дом и на билет хватит, и ещё на что-нибудь.

– Фабиан, а где ты служил? – поинтересовался Головинский, хотя сам уже давно знал ответ на этот вопрос.

– Как где? В тюрьме, надзирателем. В 1910 году, я тогда в провинциальной тюрьме в Ла Риохе надзирателем служил. В Ушуайе мне предложили такой оклад, что я не смог отказаться. Приехал… Служил, старался на всём экономить. Питался в тюремной столовой. Никогда не отказывался от сверхурочных часов. Дом купил…

– Женат?

– Не до этого было… Служил, – объяснил Агирре и почему-то вздохнул.

– Ясно. Фабиан, а ты, случайно, не знаешь за сколько дней можно добраться из Ушуйи до побережья Атлантического океана?

– Я слышал, что контрабандисты за неделю доходят. Но это очень нелегко. Ведь надо знать тропы. Дорог никаких нет. Где пешком, а где можно и верхом. А вы зачем интересуетесь? – Агирре налил себе чаю в кружку и принялся засыпать в неё сахар.

– Мне надо пройти до побережья. Только я без помощника не смогу. – Объяснил Владимир.

– Сеньор, а вы кто? Зачем хотите бродить по горам? Это же опасно! – Агирре внимательно посмотрел в лицо Головинского своими маленькими глазами-буравчиками.

– Кто я? Ботаник.

– Ботаник? А это как? – у хозяина дома от любопытства открылся даже рот.

– Растения изучаю. Приехал сюда для того, чтобы собрать гербарий лечебных трав архипелага.

– А-а-а-а-а – разочаровано протянул Агирре, – а я, когда увидел ваши ящики, подумал, что вы золотоискатель. А вы цветочки значит изучаете.

– Да, Фабиан, цветочки. Мне нужен проводник и лошади.

– С конями, сеньор, у нас здесь трудно. Мало их совсем. Даже и не знаю, где вы их можете купить. А проводники… Не советую вам никого нанимать. Ведь кто хорошо знает окрестности, то обязательно связан с криминалом. Наймёте какого-нибудь молодца, он вас заведёт в непроходимый лес и там жизни лишит. Ведь с первого взгляда видно, что вы человек состоятельный. Закопает ваш труп, а вещички в Чили продаст. Вы, конечно, делайте как желаете, но я бы не советовал, – Агирре даже замахал руками.

– Хорошо! А помощника обыкновенного можно найти? Парня покрепче, чтобы за конями ухаживал, вьюки на них грузил и разгружал, дрова для костра рубил…

– Помощника, помощника… – Фабиан поставил кружку с недопитым чаем на край столика и задумался.

Стояла тишина. По крыше барабанил дождь. В печке трещали дрова. Сильно пахло дымом. «Трубу надо срочно почистить,» – подумал Головинский.

– Это вам, сеньор, надо будет спросить в альмасене. Там много народа собирается. А хозяин альмасена знает всех в нашем городишке и в курсе многих дел: официальных и криминальных. У меня на примете никого и нет. Я, как вы видите, сам по себе. Живу да и всё…

Было почти одиннадцать часов ночи, а за грязными окнами не темнело. «Здесь, наверное, как Петербурге белые ночи. Сейчас же лето,» – подумал Владимир и закрыл глаза, стараясь заснуть.

Но было так душно от сизого дыма, заполнившего весь домик, что у него стала сильно болеть грудь. Головинский ворочался с бока на бок. Затем сел на кровати. Рядом на стульях громко храпел Агирре. Вдруг раздался противный писк и по стене побежала большая толстая крыса. За ней другая. Под кроватью послышалась возня и писк. «Из этой конуры надо срочно съезжать. Куда вот только? Весь вечер говорил с хозяином дома и ничего не выяснил. Ничего не знает. А если и знает что-то, то почему то на рассказывает».

Было около четырёх. Находиться в доме стало Владимиру уже невыносимо. Он встал и пробрался между ящиками в маленькое помещение похожее на шкаф. Здесь стоял медный умывальник. Головинский умылся, побрился. Достал бинокль, взял свою клюку.

– Фабиан, – растолкал он хозяина дома, – я пойду погуляю.

– Сеньор, вы что? Рань то какая! – подскочил тот, – а впрочем, как хотите! Щас я вам отворю дверь.

Пьянящий свежий воздух. Светло. Небо голубое, а на нём солнышко.

Головинского окружала невероятная красота. Горная гряда с вершинами, покрытыми снегом. С неё, вниз, к самому городу, сползал лес.

Владимир приложил к глазам окуляры бинокля. Лес начинался сразу же за окраинами Ушуайи. Было видно, что он легко проходимый. Прорисовывались даже некоторые тропинки. За ними шла полоса полян с травой, а потом – вновь широкая лента леса. Там уже не было видно никаких тропинок. А выше, за ней, шли скалы, а потом крутые утёсы, прокрытые снегом.

Опираясь на палку, Головинский стал медленно спускаться по улице, уложенной булыжником к проливу Бигль.

На берегу отмечалось движение. Два баркаса только что вышли в море, а на третьем ставили паруса.

Владимир посмотрел в бинокль на противоположный берег пролива. Лес, скалы… Рядом кто-то зарычал. От неожиданности Головинский даже вздрогнул. Это был огромный самец морского льва, который рычал на одну из самок своего гарема, которые расположились на берегу в метрах в тридцати от Владимира.

Кричали чайки, приятно пахло водорослями и морем. «Красиво здесь! Красота суровая, завораживающая! Об этом я мечтал в детстве,» – подумал Владимир и сел на ствол дерева, лежащего на берегу.

Ушёл, хлопая парусами, и третий баркас. На берегу остался мужчина в высоких сапогах, тёплой курке, шерстяной шапочке, который чинил сеть, растянутую на шестах. Владимир подошёл к нему и поздоровался. Тот с любопытством его осмотрел.

– Это вы вчера на «Кап Полонио» прибыли? – спросил он.

– Да, – ответил Головинский, наблюдая за уверенными движениями мужчины.

– Остановились в доме у Агирре?

– Да. – Владимир рассмотрел своего собеседника.

Широкоплечий, среднего роста, с грубыми чертами лица и шрамом через всю левую щёку.

– Мне бы хотелось в гостинице, но говорят, что её в Ущуайе нет.

– Конечно нет! Откуда в этих местах такая роскошь? Да и зачем? Кто в ней останавливаться будет? – ухмыльнулся мужик.

– У-у-у-у-у! – раздался резкий и громкий гудок паровоза совсем рядом: возле тюрьмы.

– У вас здесь железная дорога есть? Или мне показалось? – удивился Головинский.

– Не показалось! Есть. Узкоколейка. В шесть утра поезд выходит из тюрьмы с заключёнными и везёт их в Монте Суссана на лесоповал. А вечером, в семь, возвращается с брёвнами для тюремного лесопильного цеха и заключёнными, которые уже на них спят, мёртвые от усталости, – кривя свои пухлые губы объяснил рыбак.

– Интересно как! Здесь, на краю Света, есть железная дорога! – воскликнул Владимир.

– Лучше бы её никогда не было. Из паровозной трубы летит столько искр, что от них загораются дома. Каждую неделю в городе пожары, – объяснил мужик.

– Странно… Никогда не слышал, чтобы паровоз был причиной множественных пожаров. – Удивился Головинский.

– Так вы, сеньор, жили там, в цивилизации, а здесь всё по-другому. Даже паровоз иной. – Хохотнул рыбак.

«Опять тюрьма! Она в городе является основным архитектурным объектом. Тюрьма находится совсем рядом, тоже, на берегу пролива Бигль. Её пять корпусов, расположенных в форме половины десятиконечной звезды, бетонные и серые неплохо гармонируют на фоне суровой природы. Из-за тюрьмы не видно и городских домишек, которые карабкаются в горы. Её фасад протянулся метров на четыреста вдоль набережной Ушуайи. А сколько метров в глубину? Отсюда и не определишь!» – Владимир вновь кинул взгляд на тюремный комплекс.

– Спасибо! Мне надо идти! Всего вам доброго! – попрощался Головинский с рыбаком и медленно зашагал по улице. В течение двадцати минут он обошёл весь городишко. Смотреть здесь было абсолютно нечего. Двухэтажный дом с крохотным балконом и вывеской у двери «Резиденция губернатора Национальной Территории Огненная Земля», рядом с ним маленький аккуратный щитовой домик, выкрашенный в яркую зелёную краску. Мало было строений из брёвен и бруса. В основном домишки, как у Агирре: сборно-щитовые с пятнами ржавчины на стенах. Обнаружил Владимир и узкие рельсы, протянувшиеся вдоль улицы и два следа от пожарищ. Ему понравилось, что сзади почти у каждого домика были разбиты небольшие огородики, где росли зелёный лук, редис, салат.

А вот и двухэтажное здание. Стены тоже из кровельного железа. На вывеске надпись «Альмасен. Первый аргентинский».

Владимир зашёл.

– Доброе утро! – громко поздоровался он.

– Доброе! Привет! Здравствуй! – раздалось изо всех сторон.

Вдоль двух стен стояли небольшие столики, за которыми сидели люди и ели. Все места были заняты. Головинский остановился в нерешительности.

– Сеньор, вы хотите позавтракать у нас? – перед ним появился абсолютно лысый мужчина лет сорока пяти в чёрной рубашке и замызганным полотенцем за кожаным поясом.

– Хотелось бы, но я вижу, что все столики у вас заняты. – Вздохнул Владимир.

– Подождите, сеньор! Я сейчас что-нибудь для вас придумаю.

Через минут лысый уже держал в руках маленький столик и крошечную табуретку.

– Вот, сеньор, я поставлю у окна. Вам здесь будет удобно?

– Да! Спасибо! А что я у вас могу заказать? – поинтересовался Владимир.

– Мате косидо, чай, горячий шоколад, кофе, бутерброды с сыром. Если хотите сделаем для вас яичницу- глазунью. Можно омлет.

– Принесите мне кофе и два кусочка поджаренного хлеба! Это возможно? – попросил Головинский.

– Конечно! – ответил лысый и ушёл.

Владимир впервые в жизни находился в таком странном месте. Высокая стойка. Слева от неё на полках – бутылки с растительным маслом, вином, пивом, пачки чая, мешочки с кофе, большие фунтовые плитки шоколада, мясные консервы и сгущённое молоко. В стеклянных банках – леденцы. Серые конверты с табаком. Справа от стойки – полки с ящиками, в которых тускло сияли своей смазкой новые гвозди, шурупы, болты, гайки, жестяные лейки, куски труб…

Вошёл, сильно хромая, высокий мужчина в тёплом берете. Поздоровался и направился к стойке.

– Альдо, дай мне килограмм фарша, – попросил он у пузатого, ещё молодого, мужчины, стоящего за барной стойкой.

Тот быстро вытащил из-под прилавка шмат мяса. Ловко разрезал его на несколько кусков и начал молоть их, вращая ручку большой чугунной мясорубки, которая была привинчена к столешнице.

– Спасибо, Альдо! – поблагодарил хромой, – а теперь взвесь мне килограмм гвоздей четырёхдюймовых и дай жестянку керосина.

– Ваша еда, сеньор! – оторвал лысый Головинского от наблюдений.

– Спасибо! – ответил Владимир и сделал глоток кофе из выщербленной фаянсовой чашки.

Его любимый напиток имел неприятный запах жжённой пробки. Поджаренные кусочки хлеба были очень сухими до горечи во рту.

Из альмасена выходили и заходили люди. Кто-то ждал, когда освободится место за столиком для того, чтобы позавтракать. Но в основном покупали. Керосин, хлеб, муку, сахар, пачки листьев мате… В общем торговля шла достаточно бойко.

– Сколько с меня? – спросил Головинский у официанта.

– Два песо семьдесят сентаво, – мгновенно, не думая, ответил лысый.

Головинский протянул ему три песо и встал. Улучив мгновение, когда у стойки не было покупателей, он подошёл к пузатому.

– Здравствуйте! Вас зовут Альдо? – спросил Владимир.

– Да, а чем я могу вам помочь, сеньор? – вежливо поинтересовался тот.

– Уважаемый Альдо, я могу вас оторвать от работы, – Головинский посмотрел по сторонам, все находящиеся в альмасене, не скрываясь, внимательно наблюдали за ним.

– Говорите! Говорите! – Альдо перегнулся через стойку.

– Я – ботаник. Вчера прибыл на «Кап Полонио». Моя задача изучить и описать флору Большого Острова Огненная Земля.

– А это вы остановились в доме у Скряги! – догадливо кивнул своей лысеющей головой Альдо.

– У какого скряги? – не понял Головинский.

– У Фабиана Агирре, бывшего надзирателя. – Пояснил Альдо.

– Да! Я остановился у него. Альдо, мне необходим помощник и две, лучше три, лошади. Коней я хочу купить, а не взять в аренду.

– Ясно, сеньор! Я постараюсь вам помочь. Завтра заходите. А ботаник – это кто? – Альдо в упор посмотрел на Головинского своими хитрыми глазами.

– Ботаник – это человек изучающий растения, – спокойно пояснил Владимир и посмотрел по сторонам.

Все сидящие за столиками давно прекратили жевать и интересом слушали беседу незнакомца с хозяином альмасена.

– Сеньор учёный, я вам обязательно помогу. – На круглом одутловатом лице Альдо возникла улыбка.

Снаружи дул лёгкий ветерок, имеющий запах водорослей и рыбы. Голубое небо. Несколько очень низких облаков. Улица была пустынна.

«Пройду ещё раз к проливу. Посижу там,» – решил Владимир и опираясь на палку неторопливо зашагал к серому огромному зданию тюрьмы.

Рыбака, чинившего сети уже не было. У самого входа на терраплен пятеро заключённых, одетых в куртки и штаны в жёлтую и голубую полоску, уныло долбили мостовую ломами.

– Бух…бух… бух…

Их охраняли двое высоких усатых молодцов в тёмно-синих мундирах с карабинами за плечами.

Головинский нашёл ствол дерева, выкинутый морем на берег, и устроился на его корнях. Получилось очень удобное кресло. Самое главное, что Владимир сидел спиной к тюрьме. Уже только один вид этого мрачного здания портил его настроение. Головинский смотрел в бинокль. «Суровая красота! Наверное, как у нас на Севере, на Белом море, например. Жаль, что я там ни разу не побывал,» – вздохнул он.

Крики чаек, шум волн, приятный запах водорослей, моллюсков успокаивали. Грудь не болела. Веки стали тяжёлыми, и Владимир заснул.

– Парус опускай! Опускай тебе говорю! – раздались совсем рядом громкие крики.

Головинский открыл глаза. В метрах десяти от него на волнах качался рыбацкий баркас.

Двое мужчин опускали парус. Трое других с помощью багров пытались приблизить баркас к берегу.

«Может уйти? А зачем? Я ведь им не мешаю! – подумал Владимир и остался сидеть на своём уютном месте.

Трое рыбаков выпрыгнули из баркаса прямо в холодную воду и принялись вытаскивать судно на берег. Вытащили. Пеньковым тросом привязали его к тому же самому дереву, на котором сидел Головинский и начали выгружать из баркаса корзины с рыбой.

Невысокий юноша, ещё мальчишка, в больших высоких сапогах, поставил корзину на борт судна и, поддерживая её, начал спускаться на берег. Неожиданно его нога скользнула, и он начал падать, кистью руки зацепившись за уключину.

– А-а-а-а! – закричал он от боли, лежа на камнях.

– Хуансито, чё случилось? – подбежал к юноше высокий мужчина в брезентовой куртке и шерстяной вязаной шапочке.

– Рука-а-а-а! Дядя, ру-ка-а-а! – громко стонал мальчишка.

– Тюлень, что случилось с твоим племянником? – послышались голоса.

– Упал! Чёрт его этого пацана, побери! Руку распорол! Кровище хлещет! Чё делать, а Кэп?

– Чё, чё! Тащить к дохтору! Вечно с этим Хуансито что-то случается! Тьфу! – раздражённо прохрипел приземистый, «квадратный» бородатый мужик, с потухшей самокруткой в углу рта, которого все называли Кэп.

Головинский резко поднялся и, забыв о своей клюке, быстро зашагал к юноше, сидящим на камнях.

– Дайте мне пройти! – Владимир бесцеремонно растолкал рыбаков, стоящих вокруг Хуансито.

– Парень, покажи мне руку! – потребовал Головинский.

Юноша протянул ему свою правую руку. Из глубокой возле локтя обильно текла кровь.

– Бинт есть, сеньоры рыбаки? – спросил Владимир.

Ответа на последовало.

Головинский расстегнул куртку, снял её, бросил на землю, затем свитер, рубашку. Стянув с себя нательную рубаху, он принялся рвать её на полосы. Одна, две…

– Чего стоите? Снимайте с мальчишки одежду! – приказал Владимир.

Тюлень сразу же кинулся к племяннику и принялся стаскивать с того куртку, свитер… Остальные стояли и растерянно наблюдали за происходящим.

Головинский снял с пояса флягу и полил им рану. У юноши мгновенно побледнело лицо. Он принялся кусать губы. Владимир свернул в жгут две полосы своей нательной рубахи и, став на колени, начал крепко перевязывать руку пострадавшего в районе предплечья.

– Кэп, почему замерли? Быстро рвите мою рубаху на полосы! Аккуратные длинные полосы!

С толстым мужиком, очевидно являющимся лидером артели, никто никогда так не разговаривал. Он странно посмотрел на Головинского, но подчинился. Подняв с земли рубаху, Кэп своими сильными пальцами с треском стал разрывать её на полоски.

– Давай их сюда! – Владимир принялся бинтовать рану.

Наложил одну повязку, затем вторую. На белой ткани проступило красное пятно, которое не увеличивалось в размерах.

– Слушайте меня внимательно! Парня надо срочно доставить к врачу. Хирургу желательно. Пусть он зашьёт ему рану! Медлить нельзя! – выпрямившись, объявил Головинский.

– Тюлень, давай дуй со своим племянником в тюрьму! – захрипел Кэп.

– Да! Да! Хуансито, идти можешь? – спросил Тюлень.

– Да, дядя, могу! – ответил юноша.

– А почему в тюрьму? – удивился Головинский.

– Как почему? Только там медики есть. Фершалы и дохтора. – Пояснил худой с ввалившимися щеками рыбак.

– Ясно! – Владимир подобрал свои вещи и пошёл к поваленному дереву, где стал одеваться.

Рыбаки тем временем развели костёр из плавника, в обилии валяющегося на берегу. Из одного баркаса вытащили огромный котёл и металлическую треногу. Котёл наполнили солёной водой из пролива, а затем стали устанавливать треногу над костром.

Владимир наблюдал за небом. Минут тридцать назад оно было ясное, без единого облачка. А сейчас со стороны Антарктиды наплывали чёрные тучки.

Рыбаки повесили на треногу котёл и стали бросать в него огромных крабов, которых они вынимали из корзины.

Головинский подошёл к костру.

– Ребята, а это крабы? Я правильно понимаю? – спросил он.

– Да, дон, это местные крабы: сентолья или краб-паук, – хрипя, объяснил Кэп.

– Ни разу в жизни таких не видел! – признался Головинский.

– Дон, а вы давно здесь? – Кэп внимательно изучал Владимира.

– Вчера прибыл. На «Кап Полонио».

– А тогда ясно! У нас, здесь, много разных диковинок. Нигде в мире нет, а на архипелаге можно увидеть, – Кэп почесал свою бороду. – Я приглашаю вас отведать наших крабов. Минут через двадцать будут готовы.

– Я с удовольствием! Спасибо! – поблагодарил Головинский.

– Это вам, дон, спасибо! Спасли пацанчика. Я думал, что из него вся кровь выхлещет.

– У юноши очень опасная рана. Большая потеря крови могла бы привести к смерти. – Объяснил Владимир.

– А вы врач, дон? – вмешался в разговор худой с ввалившимися щеками.

– Нет, я – ботаник. – Ответил Головинский.

– Ботаник? А это кто? Что они…

– Весло, не вмешивайся в разговор! – резко оборвал худого Кэп, – иди накрывай на стол. Видите ли, дон, мы ловим рыбу, а когда попадаются крабы, то мы устраиваем совместное пиршество. Прямо здесь, на берегу.

– Так крабов вы не ловите? – удивился Владимир.

– Мы нет. Но в сетях с рыбой мы всегда их поднимаем. Бывает несколько штук, а бывает сотню или даже больше, как сегодня. Сейчас попируем! Ещё ничего не ели. Перед выходом в море по нескольку глотков мате сделали и всё.

Два рыбака подтянули поближе к костру несколько брёвен, на которых можно было удобно сидеть. Весло достал из баркаса толстую бутыль «Дама Хуана» с вином, кружки и куски досок.

– Дон, вы устраивайтесь! Выбирайте себе место! Вот сюда, сюда! – Кэп, видя, что Головинский опирается на палку, взял его под локоть подвёл к одному из брёвен. – Вот тута, садитесь! Тута вам будет хорошо!

Владимир сел. Кэп сразу же вручил ему кусок буковой доски.