Read the book: «18:19»

– Ты идешь? – донесся голос справа. – Идешь на обед, Гриша? Неважно выглядишь – все в порядке? – Этот вопрос прилетел уже с верху. Коллега вновь поинтересовался его самочувствием, когда Григорий наконец ответил:

– Да-а. Да, все в порядке – еле говорил Григорий. – Иди… я… догоню.

Григорий Шишов взглянул в угол монитора на своем рабочем столе. Часы показывали 12:02. В офисе строительной фирмы «Дон» наступило время обеда. Свои рабочие места один за другим покидали офисные работники местного филиала. Они устремлялись в столовую этажом ниже, чтобы успеть, прежде чем в ней соберется огромная очередь, ведь в бизнес-центре, где расположился их офис, имелось множество тружеников других фирм, которые также хотели скорее насытиться обедом в разгар очередного рабочего дня.

Григорий сидел в кресле. В считанные минуты он почувствовал приливший жар, который постепенно и с явным направлением двигался вверх по всему телу, пока не сконцентрировался в голове под самой ее макушкой. Казалось, там разместился огромный молот и все сокрушал и сокрушал свои точечные болезненные удары по мозгам.

Обедать Григорию совсем не хотелось. И пусть час назад он прокручивал в голове, какой гарнир выберет сегодня: овощи на пару или жирные макароны с маслом, и пусть даже его выбор пал бы на более вредную пищу, хотя он остановился все-таки на овощах, ни при каких обстоятельствах ему не хотелось сейчас есть. «Нужны таблетки… Пойду в ближайшую аптеку, пока длится обед…» – решил Григорий и встал. Вокруг никого, все ряды рабочих мест опустели, и можно было слышать слабое и ровное гудение электронного оборудования, что наполняло офис.

– Удивительно, что я не слышу гул своей головы при том, что она так и разваливается – сказал в тишину Григорий, как тут же в дверях появилась Валентина Большова. Начальник их отдела, она уже приехала в офис, однако вчера оповестила, что появится не раньше четырех. «Черт его знает, что привело ее сюда на несколько часов раньше, но как же это было сейчас кстати» – подумал Григорий и тут же двинулся к ней.

– Валентина Сергеевна, здравствуйте – тихо начал Григорий.

– Здравствуйте, Григорий. Вам, кажется, нездоровиться – она сразу отметила его плохой вид – Как вы себя чувствуете?

– Да… Голова неожиданно разболелась… будто кто-то стучится в нее… как в дверь… – про себя Григорий подумал, что стучаться в неё как минимум ногой – Я хотел спросить у вас, могу ли я взять на сегодня отгул… или, по крайней мере, пока мне не полегчает?

– Разумеется. Совсем плохо выглядите. Пока вы еще здесь, выпейте – она начала рыться в своей сумке – Вот, выпейте эти таблетки. Они от головы. Воду думаю найдете сами, хорошо? А теперь идите, пожалуйста, домой, вам точно нужно прилечь.

– Спасибо, Валентина Сер…

– Нет, вы точно доберетесь до дома? Может вызвать сюда врача?

– Не нужно, это лишнее – уже бодрее заговорил Григорий – сейчас я выпью этих таблеток и немедленно сажусь в такси. Спасибо вам большое, Валентина Сергеевна.

***

В салоне было душно. У Григория был свой автомобиль, но боль в голове не придавала уверенности за рулем, поэтому воспользоваться услугами такси, показалось ему более надежной идеей. «Теперь нужно выпить эти таблетки – Григорий держал в руках стандарт, который отыскала у себя в сумке Большова – Кажется это обезболивающее. Хорошо… Может здесь есть вода».

В машине в самом деле оказалась бутылка воды и расположилась она на переднем сиденье, почти как полноценный пассажир. Для полноты картины её не хватало только пристегнуть. Ещё она была не распечатана. Вероятно, сам водитель покупает эту воду для своих пассажиров. Григорий аккуратно спросил, можно ли сделать несколько глотков, на что получил ответ:

– Она полностью ваша, шеф!

Из пластика прямо в рот вода текла без единой капли или пузырька, происходило это так легко, словно это была вовсе и не вода, а воздух. Самый свежий и чистый горный воздух где-нибудь среди слепящего снега и редко торчащих из-под него тёмных елей. Григорий отпил и посмотрел на пластиковую бутылку. Ничего необычного. Как и на каждой бутылке, на ней красовалась этикетка, которая сообщала о том, что данная вода разлита прямо у источника, имеет полезный для организма состав и прошла такой путь фильтрации, что могла бы стать уже и святой. И черт возьми, как будто она в действительности такой и была.

Водитель оказался неразговорчивым, что было в самый раз. Григорий по обыкновению не любил вести с ними разговоры, но и на него изредка находит настроение, если, например, беседу может здорово поддержать человек именно такого труда или же сам труженик, хоть и сидя спиной, вызывает неподдельный интерес. На этот раз Григорий так бы и поступил, поскольку стало интересно, где была куплена врученная ему вода, и будь у него ясный ум, а не наковальня на голове, он обязательно об этом бы спросил. Водитель, наверное, бы ответил ему: "Там, где покупается любая другая бутылка воды и любой другой товар – в любом магазине". Чтобы поддержать разговор, а не тупо оборвать его молчанием, может даже неловким, он наверняка бы спросил: "А что, шеф, у этой воды какой-то особенный вкус? " Тогда бы Григорий рассказал ему о свежем горном воздухе, о снеге с тёмными елями. Водитель в свою очередь тут же бы подумал, что везёт пассажира, который обкурился травки или чего-нибудь ещё, что любят употребить всякие засранцы по типу тех, что закидываются посреди рабочего дня. И вода теперь ему кажется невероятно изысканным напитком, а сам он, наверное, воображает себя в карете". "Странная получается беседа" – подумал Григорий, после чего наконец проглотил таблетку сопроводив её не одной парой "вдохов".

Все же настоящий воздух, пусть и не такой чистый как в горах, был заключён не в пластиковой бутылке. Он был за окном машины. До конца поездки оставалось ещё 12 минут, и Григорий решил опустить стекло своей двери, чтобы в салон ворвался весенний, прохладный и в тоже время тёплый, но самое главное свежий воздух. Тот, что стоял внутри, Григорий хотел расшевелить, и водитель не возражал. Казалось, он был доволен всем, что делает его пассажир. Маршрут пролегал через Победу – центральную улицу города. Широкие полосы автомобильных дорог уже успели избавиться от снега, чего не скажешь про не менее широкие улицы. Тот прятался вдоль тротуаров, прибивался к бортовым камням, лежал вокруг лунок аккуратных высаженных деревьев. Где-то снежная куча лежала и просто так, и была побольше других. Наверное, зимой, когда обильно выпадал снег, техника для уборки именно здесь его особенно трамбовала, но весна уже начала вступать в свои права, потому никакие сугробы не останутся на своих местах, что наметила для них уже отслужившая зима. Григорий с любовью смотрел на этот ежегодный акт природы, когда одно время года, усердно изменяет порядки предыдущего, чтобы потом передать свою живописную работу следующему. Следующим было лето, которое в свою очередь сменится осенью, а потом снова зима, и так по кругу. Из года в год.

Что было общего у дорог и тротуаров – это лужи. По одной из них промчалось такси Григория и множество капель грязной воды, сверкая в лучах желтого солнца, вдруг отбросились в сторону, сопроводив своё падение в соседнюю лужу неуклюжей симфонией. Маленький брызг даже сумел приземлиться на лоб Григория, от чего он улыбнулся, решив, что природа так с ним играет. Играла природа и с пешеходами, которые, бывало, вдруг внезапно начинали вытанцовывать на ходу, резко вскидывая руки кверху в попытках удержать равновесие. У большинства это получалось, но у тех, которые видимо особенно были симпатичны природе, ничего не выходило, и они, отплясав несколько грубых движений, непременно приземлялись своим задом, или же боком, кто как изворачивался, прямо на мокрый лёд. И хорошо, если под ногами окажется он, ведь кому-то может повезти и вовсе на грязную лужу, а для особых счастливчиков такое падение может оказаться смертельным. И все-таки люди теперь чаще устремлялись на улицы. Они выходили в объятия набиравшего силы солнца, пению птиц под капающие звуки таявшего на крышах снега, воздуха, что насыщался теплотой виновницы этого природного торжества, они шли навстречу весне.

Григорий поймал себя на мысли, что хочет того же. Перешагивая лужи, он хочет отогреться после зимы на солнце. Сегодня среда. Он решает отправиться на прогулку, как только придут выходные. Григорий непременно пригласил бы и свою жену, но сейчас она в Москве, поэтому греться под солнцем ему выпадает на едине с собой. Восстанавливать силы и отвлекаться от переживаний для сбережения нервных клеток Григорий считает важной процедурой. Эту важность с годами ему навязала жизнь, и теперь она действительно имеет место быть, когда у него посреди рабочего дня вдруг начинает разрушаться голова.

С улицы Победы такси повернуло в кварталы небольших офисов и магазинов. Здесь было уже не столь людно, и солнце начинало теряться за спинами высоких зданий. Ещё один поворот, и теперь жилые дома стали главными постройками местности. Разбросанные на большой территории они выстраивались вдоль узких проездов и дорог пошире, образуя собой жилые кварталы. Григорий часто видит их, когда добирается домой на такси, потому что навигатор, который используют водители на своих мобильных устройствах, простраивая маршрут, отдаёт предпочтение именно местной улице. По началу Григорий тоже ездил через нее, но однажды обнаружил путь короче и с тех пор пользуется только им.

На следующем повороте за высокими деревьями и металлическим витиеватым забором можно было увидеть маленькое здание детского сада, ещё дальше встретился скелет новой школы, которая строилась на месте старой. Григорий представлял, как они с женой очень скоро вырастят сына, а может дочь, и тогда их ребёнок, совсем маленький, будет ходить в этот самый детский сад, а когда станет старше, пойдёт учиться в новую школу, которую к тому времени уже успеют построить. Григорий считал, что начинает вступать в тот период жизни, когда все более-менее становится постоянным, когда под ногами твердеет почва перед возрастом зрелости, и уже всерьёз можно задуматься о том, чтобы вместе с любимой супругой подарить жизнь новому человеку, которого они с трепетом будут растить и воспитывать.

Его жену зовут Катя. Они познакомились в офисе строительной фирмы, которую Григорий покинул два года назад. Отношения быстро завязались, и после 6 с половиной лет ссор и радостей, притирок характеров, совместной жизни и поодаль друг от друга, Григорий и Екатерина связали свой союз браком. Это случилось полтора года назад. Через полгода после этого события они оставили съёмную квартиру и решили обзавестись собственным жильём. Их знания о жилом доме, его территории и её перспектив несколько шире, чем у большинства людей, поэтому выбор был по особенному тщательным, но, наверное, от того и не долгим. Пара отдала предпочтение жилому комплексу, который удачно балансировал между богатством природы на территории и инфраструктурой, в меру доступной и развитой. Сами дома в общей картине образовывали широкую дугу эллипса. Высота крайних домов была в 5 этажей. Последующие дома, расположенные ближе к центру дуги, поднимались на 2 этажа над предыдущими. Всего в композиции участвовало 6 зданий. Они были просто пронумерованы: счёт начинался на Востоке и заканчивался на противоположной стороне света шестым номером.

Именно в этом доме счастливые супруги Григорий и Екатерина приобрели в ипотеку трёхкомнатную квартиру. Эту пару можно было назвать счастливой. Григорий и Катя умели равно относится с уважением и пониманием друг к другу. На самом деле несколько больше такое отношение присуще Григорию: он считал, что в паре всегда должен кто-то уступать, и был не против пойти на встречу капризу своего любимого человека, если, конечно, каприз не походил на абсурд. Действительно, он любит Катю, и знает, что Катя любит его. Иногда Григорий задумывается о том, что в жизни ему точно повезло с одной вещью – это профессия. Она приносит ему удовольствие, хороший заработок и именно она свела его с Катей.

Григорий уже ступил одной ногой на асфальт, когда водитель сказал:

– Хлопните дверью посильнее, шеф.

Под конец поездки Григорий глубоко задумался и еще не успел отойти от своих мыслей, поэтому ему не удалось понять просьбу с первого раза. Григорий повернул голову. Он увидел перед собой широкое и смуглое лицо. Оттуда на него пристально уставились маленькие круглые глаза человека, который мог заглянуть точно в душу своего собеседника. Заглядывать в Григория он, кажется, не стал, и, хотя такси стояло в тени деревьев, зрачки его блеснули так, что Григорий тут же отпустил остатки своих мыслей и всем вниманием устремился на водителя, когда тот вновь произнес:

– Я хотел сказать: когда будете выходить из машины, закройте дверь так, чтобы она хорошенько хлопнула. Проблемы с замком, я все никак до него не доберусь.

Теперь все стало ясно. Теперь у Григория не осталось вопросов, если только про бутылку воды, но выход из машины и так уже затянулся, поэтому Григорий четко отрезал: – Будет сделано – после чего вышел на улицу и, уже стоя двумя ногами на асфальте, исполнил просьбу, с воодушевлением разогнав свою дверь и прямо-таки впечатав ее в машину.

Григорий поднял руку и взглянул на часы. Они показывали 12:32. Солнце повернулось к дому номер шесть так, что его свет наполнял весь первый этаж. Здесь потолки были выше, чем на жилых этажах, поэтому становилось по-особенному светло. Григорий вошел в тяжелые стеклянные двери и двинулся к следующим, доступ в которые имели только жильцы. По левую руку расположились небольшие темно-синие диваны, которые от солнечного света становились ярче. Вообще вся мебель, на которую падал полуденный свет весеннего солнца, казалась ярче, светлее и даже больше. На одном диване сидел смуглый мальчик, который держал в руках резинового динозавра и увлеченно рассекал им воздух, будто бы тот умеет летать. Больше никого в зале не было. Только одна женщина, по всей видимости мать мальчика, расплачивалась у стойки небольшого кафе, которое аккуратно разместилось на первом этаже шестого дома, и где большой популярностью пользовался «кофе с собой».

Короткая мелодия из домофона сопроводила открывание двери, и Григорий оказался в холле прямо перед лифтами. Табло над их дверьми сообщало, что обе кабины находятся на первом этаже. Григорий выбрал ту, что слева, нажал кнопку вызова и вошел в скользящие стальные двери. Он поднялся на пятый этаж, прошел налево мимо трех дверей соседских квартир и наконец оказался дома.

Уже на пороге Григорий ощутил застоялый воздух. Квартира была ориентирована к солнцу, и, по всей видимости, оно успело нагреть комнаты. Григорий снял ботинки и теперь направлялся открывать окна, как услышал соседскую дверь. Она захлопнулась. Ничего необычного: люди заходят в свои квартиры и выходят из них, замки щёлкают, двери, бывает, хлопают. Григорий на слух мог практически точно определить в какой квартире закрывают дверь, так как каждая издаёт определённый звук, или же скорее громкость, и был почти уверен, что захлопнулась самая дальняя дверь. Дверь квартиры в другом конце коридора, в которой проживает семья Юмашевых. Они отбыли на отдых и попросили Григория присматривать за квартирой. Сейчас, когда хлопала их дверь, он насторожился. Семья должна вернуться только к концу этой недели.

Григорий посмотрел в глазок. В холле никого не было. Он мог и ошибаться, все-таки у него болела голова. Возможно, кто-то другой вернулся домой вслед за ним. Однако у лифтов Григорий был один. Может этот кто-то поднялся по лестнице? Может быть, дверь открыли и закрыли по самой разной и не известной ему причине и вовсе не в квартире Юмашевых? И все же Григорий посчитал нужным убедиться, что там никого нет. Он надел тапки и тут же снял их. Решив не идти с пустыми руками, он прошёлся до тумбы и вытащил из нее баллончик с перцовым газом. Засунул его в передний карман своих джинс, после чего переложил в задний. В тумбе была и связка ключей, которую ему оставили. Григорий взял ее, вновь надел тапки, вышел и стал звонить в дверь. Его окутало лёгкое беспокойство. Было слышно, как за дверью прозвучала знакомая мелодия и, после, стихла. Григорий стал прислушиваться. Ни звука. Вновь нажал клавишу и вновь стал ждать. Ничего. Больше звонить смысла не было: если в квартире нет хозяев, то незваный гость вряд ли распахнёт дверь и заявит о себе.

Теперь Григорию придётся воспользоваться ключами и проверить каждую комнату, чтобы убедиться: там никого нет. Сейчас ему совсем не хотелось кого-то искать. Хотелось переодеться, умыться и прилечь, но Григория просили смотреть за квартирой, и потому этим он будет сейчас заниматься.

Ключ не удалось подобрать с первого раза. Вернее, он был правильный, но крутить нужно было верхний замок, а не нижний. Григорий аккуратно вошёл внутрь. Он проверил все комнаты, а ванную дважды и никого не обнаружил. Квартира соседей была абсолютно пуста. Факт того, что звук издала не дверь Юмашевых, хотя Григорий был уверен в обратном, пробудило в нем любопытство, и, оказавшись в холле, он вдруг понял, как может его удовлетворить.

Над его собственной дверью установлена камера видеонаблюдения. Григорий не привык вспоминать о ней, а сейчас радовался, что она наконец пригодилась. Григорий вернулся к себе и, не разуваясь, отыскал в телефоне приложение для камеры. Экран перекрыло уведомление о необходимости обновления. Григорий занервничал. Попытался пропустить загрузку, но приложение просто свернулось, а при повторном запуске вновь сообщило о необходимости обновиться. Григорий нажал «Продолжить».

Он оставил телефон на тумбе, а сам отправился открывать окна. Свежий воздух ворвался в квартиру. Григорий пошел в ванную, чтобы освежиться. В зеркале он увидел уставшего человека. Взгляд был размытый, а над головой, как ни странно, не повис тяжелый молот, хотя удары его чувствовались все еще очень явно. Снова пить таблетки Большовой Григорий не стал, вместо них отыскал в комоде те, что точно устраняли головную боль и выпил одну. Сдержался, чтобы не выпить вторую, и вернулся к телефону.

Усевшись на диване, Григорий обнаружил, что приложение обновилось, и теперь интерфейс был доступен. Он отыскал прямую трансляцию видеонаблюдения и через несколько секунд смотрел холл своего этажа в реальном времени. Осталось совсем немного. Григорий был готов истребить своё любопытство и, вместе с тем, беспокойство, и наконец перейти к отдыху.

Его покинуло только любопытство. Григорий перевёл ползунок плеера назад и попал на момент, где он входит в квартиру Юмашевых. Отмотал ещё, и вот он снова видит себя, но уже выходящим из лифта. Стали понемногу слышны шаги, и теперь Григорий стоит прямо под камерой и ворочает ключи в замке. Открывает дверь, входит, а когда закрывает ее, изображение на видеозаписи трясется меньше чем на секунду от легкого удара. Далее, Григорий дорисовывал картину у себя в голове: он стоит на пороге, ставит сумку у тумбы, снимает куртку, начинает разуваться и…

Его глаза уставились в телефон. На 36 минуте второго часа он слышит, как гремит чья-то дверь. Да. Григорий вновь отчетливо слышит этот звук. Тут же его сердце начинает биться быстрее. Он испытывает маленькое ликование, он был прав. Победа. И в то же время ему становится не по себе: он не увидел движения ни одной двери. Григорий развернул изображение на весь экран, перевел ползунок назад и прибавил громкости. Долгие секунды ожидания, и вот он отчетливо видит все двери в коридоре, но ни одна не двигается в такт на этот раз еще более громкому грохоту. На лице отразилось недоумение. Григорий вновь отматывает, и вновь звук появляется один. Отматывает еще, внимательно смотрит на дверь Юмашевых, но снова грохот стальной входной двери воспроизводится без единого движения на всем этаже.

Григорий выключил телефон. Ему более не хотелось выяснять причину грохота. Голова пульсировала, требуя покоя, и он, повинуясь, аккуратно лег на диване. Шторы в гостиной были задернуты, но солнце, казалось, пытается их прожечь, от чего в комнате оставалось достаточно светло. Григорий пошёл в ванную и взял там полотенце, смочил его холодной водой, вернулся на диван и накрылся. Стало темно. На глаза и лоб легла тяжесть воды и прохлады. Мыслей не было. Григорий погружался в сон.

Ему приснился офис. Он сидел за рабочим столом, но был повернут к нему боком и мог видеть своих коллег, сосредоточено работающих на своих местах. Григорий опробовал поудобнее разместиться за своим, но удалось только повернуть голову к монитору, которое было подобно окну. Оттуда светило яркое солнце, доносился шум мчащихся по дороге машин. Вдруг с экрана на Григория хлынула грязная вода, от чего он весь промок. Григорий отвернулся от монитора, но офиса перед ним больше не было. Теперь он находился на заднем сиденье машины и смотрел в спину водителя, лицо которого малость светилось. Его губы шевелились, и то было скорее бормотание: разобрать слова никак не удавалось. После, он повернулся к Григорию и свечение усилилось: на его лице вместо глаз было два маленьких круглых солнца, которые ослепили Григория, и он почувствовал идущее от них тепло. Григорию удалось моргнуть, после чего глаза водителя слились в одно большое солнце, оказавшись на бескрайнем голубом небе. Григорий больше не сидел в машине, теперь он лежал под этим небом и все тело, кроме головы, стало жутко мёрзнуть. Голова пылала. Раздался тихий удар: где-то вдалеке захлопнулась дверь. Теперь грохот усилился. Новая дверь с каждым предыдущим ударом становилась ближе. Кажется, Григорий лежал в конце длинного коридора, где стены были сплошь уставлены дверьми, а вместо потолка растянулось голубое небо со слепящим солнцем. Последний удар раздался прямо у головы Григория и практически оглушил его. Дверь вылетела из своего места, она сорвалась с петель и теперь неслась вниз ровно на Григория. Он не мог подвинуться и только закрыл глаза, как вдруг острый грохот ознаменовал приземление полотна, которое словно крышка, накрыло все его тело. Стало беспросветно темно и наконец совсем тихо. Григорий начал провалиться все ниже и ниже, пока от неприятного и пугающего чувства падения не открыл глаза.

Он не изменил своего положения за время сна. Смоченное полотенце оставалось на прежнем месте, а его температура сравнялась с комнатной. Сбежав вниз, капли оставили круглые разводы у головы на подушке. Григорий перевернулся на бок, и кровь, оставляя покой, забегала по всему его телу. Полотенце спало с глаз. К виску прильнула влажная наволочка подушки, от чего Григорий перевернул её.

Он рассматривал стену. На ней тонкой линией светилась оранжевая струна пробившегося между двумя шторами солнца. Григорий смотрел, как она зажигает жизнь на поверхности всего, на чем имела возможность растянутся. Подобие линии яви, маленькая полоса живых обстоятельств посреди океана обратной и неизвестной стороны бытия. Сейчас Григорий находился на этой тонкой полосе. До того, как открыл глаза – смотрел сюжеты обратной стороны. Неясные, лишь отдалённо понятные. Он вывернул левую руку и взглянул на часы. Незаметными дрожащими шагами часовая стрелка подбиралась к цифре пять. Григорий спал около четырёх часов.

Его живот вдруг начал сминать сам себя. Пустая боль ушла через несколько секунд, но была готова вновь вернуться. Григорий без удивления разобрал загадку: он пропустил обед. Утром был завтрак, в полдень две таблетки и вода, а теперь близился вечер, и Григорий намеревался порадовать свой желудок хорошим ужином. Тут он вспомнил про голову, про свою больную, почти разрушенную голову. Но теперь она не казалась такой. Более того, она точно такой не была. Григорий не испытывал легкости, а мысли не стали ясными, но он был в том состоянии, какое здоровые люди по обыкновению не замечают, а ценят его, будучи больными. Григорий был в своем обычном состоянии, когда ничто в организме не извергает силы, и тоже самое не делает боль.

Довольный излечением, Григорий поднялся с дивана и подошёл к окну, раздвинул в длину своих рук шторы и был расстрелян множеством оранжевых лучей, пробившихся сквозь голые деревья, за которые начинало прятаться заходящее солнце. Григорий умыл лицо и стал одеваться. Он намеревался пригнать машину домой, посетив на обратном пути кафе. Из заднего кармана его джинс что-то торчало. По крышке он догадался, что это маленький баллончик, но вспомнить его назначение смог только после того, как разглядел на нем нарисованный красный перец в желтых языках пламени. Теперь Григорий стал вспоминать, зачем ему понадобился подобный инструмент: он взял его с собой на случай, если в квартире Юмашевых окажется вор. Он также вспомнил, почему там вообще хоть кто-то мог оказаться. Потому что дверь их квартиры хлопнула, но Григорий имел возможность убедиться в том, что с места она не сдвинулась, а значит… Григорий не знал, что это может значить. Два факта противоречили друг другу, ведь грохот, который он не раз прослушал на видеозаписи могла издать только дверь Юмашевых. Да, это ничем не подтверждалось, но, черт возьми, он был в этом уверен.

Григорий обувался, как вдруг новый грохот застал его врасплох. Хлопает дверь, но на этот раз громче. В груди разгорелся жар, который быстро поднялся вверх к шее. Григорий вышел в коридор и никого не обнаружил. Поднял руку и взглянул на часы, после чего закрыл дверь и уже дожидался лифта. Он даже не заметил, как проверил время, но в его голове оно отложилось с точностью до минут.

Григорий был в шапке. Она очень пригодилась, так как прохладный ветер подмораживал уши. Он дул и днем, но тогда хорошо пригревало солнце. Сейчас оно лишь бросало длинные тени своими оранжевыми лучами, напоминая о том, какой славный весенний день прожил сегодня город. Григорий вышел из жилых дворов и направлялся к главной улице. Он шел быстро. Пару раз поскользнулся, но сумел устоять на ногах. Подумал о том, что давно не преодолевал большие расстояния на своих двоих, и стал сбавлять темп. Потом решил, что этой вылазкой убьет все удовольствие от прогулки, которую наметил на ближайшие выходные, и теперь направлялся к остановке. Он ожидал двенадцатый автобус, и вскоре тот засветил вдалеке фарами. Внутри было свободно, и Григорий уселся в самой голове машины, оставив за спиной остальных пассажиров.

Его автомобиль марки тойота стоял на опустевшей парковке. В салоне было прохладно и сыро. Григорий завёл мотор. На панели загорелся дисплей и отобразил время: 17:45. В шесть часов должна позвонить Катя, либо Григорий сам ей наберёт, поинтересуется как у неё дела, расскажет про свои, пожелает ей хорошего вечера, и на этом они попрощаются. Они созванивались почти каждый день, пока Катя находилась в командировке. Бывали дни, когда у обоих не находилось сил, либо времени, и они обходились короткими сообщениями, но сегодня Григорий чувствовал себя не на месте из-за последних событий, если их можно было вообще назвать событиями, и был готов позвонить Кате прямо сейчас.

– Ало?

– Привет, Гриша!

– Привет, Катя.

– Ты сегодня рано.

– Да – Григорий не знал, с чего начать. – Очень хотел тебя услышать.

– Да что ты. Слушай, ты кажется не дома? Все в порядке?

– Я в машине, стою возле работы – ответил Григорий, а про себя думал, как Кате через трубку удается определять, что он звонит не из дома и что у него не все в порядке.

– Ты до сих пор не был дома?

– Нет, я был, но…

На линии повисло молчание. Григорий в миг промотал все события дня, вспоминая непристёгнутую бутылку воды в такси, лицо водителя, и разговор, который мог с ним состояться, красный перец в пламени и резинового динозавра в руках ребенка. Все казалось нереальным, и Григорий не знал, с чего начать погружать Катю в свой день.

– Но что? – Катя прервала паузу, и внезапно, все слова нашлись. Григорий обрадовался краткости своего ответа:

– Сегодня на работе у меня очень сильно разболелась голова, и где-то в обед я уже был дома. Сразу лёг спать.

– Ладно, а на работу ты вернулся из чувства долга?

– Нет, Катя. Домой я добирался на такси, а на работу вернулся за машиной.

– На такси? Так сильно болела голова?

– Очень. Знаешь, когда кто-то криво вбивает гвоздь в доску и пытается выровнять его, стуча молотком по шляпке? Так вот, моя голова была вместо этой шляпки.

Катя слегка засмеялась, и Григорий был рад ее развеселить. Он устал от беспокойного настроения, которое преследовало его с самого обеда, а смех возвращал в хорошее самочувствие. Наверное, именно за этим Григорий и торопился набрать Кате.

– Извини, что смеюсь. Сейчас как себя чувствуешь?

– Да ничего. Чувствую себя обычно, кажется, ничего и не было.

– Хорошо. Может быть, стоит сходить к врачу?

– Думаю, стоит. Но пока буду смотреть. Если повторится…

– Таблетки дома нашёл?

– Да, нашёл. Одну выпил. Вот. Сейчас хочу заехать в кафе: страшно голодный. Как у тебя дела?

– У меня все хорошо. Сегодня с командой представляли наш проект, и завтра будут известны все результаты. Так что к концу недели я приеду.

– Отлично. Как прошла сама презентация?

Катя начала вспоминать примечательные моменты. С особой гордостью она отмечала выражения лиц представителей комиссии, от чего Григорий тоже испытал гордость за ее труд. Вскоре она закончила говорить и уже в третий раз была названа большой умницей. Разговор подходил к концу, но Григорий намеревался рассказать Кате про двери. В то же время он не хотел придавать излишнее значение им и их грохотам, и решил начать с соседей.

– Кстати, когда я пришёл домой, услышал, как у Юмашевых хлопает входная дверь.

– Да? И что же? – Было слышно, что Катя не находила в этом ничего необычного.

– Они уехали отдыхать, помнишь, как раз перед твоим отъездом. И должны вернуться…

– В конце этой недели, да, вспомнила. Уже вернулись?

– Нет. В общем, я пошёл проверять, есть ли кто-нибудь в квартире и никого не обнаружил. Сперва я звонил в дверь, потом вошел и проверил всю квартиру.

– Может быть тебе показалось? Все-таки, как говоришь, голова сильно болела.

– Да, я тоже об этом думал. Но потом вспомнил про камеру над нашей дверью.

– Точно.

– Да, и знаешь, я ничего не увидел. Ни одна дверь не двигалась.

– Выходит – тебе показалось. – Эти слова Катя произнесла с уверенностью детектива, который заключил дело расследованным.

– Нет, на видеозаписи все-таки был грохот.

– Как? Наша камера, кажется, не пишет звук, только картинку. Ты сам такую выбрал, помнишь?

Григорий вдруг увидел себя со стороны, сидящим в машине в сумерках на пустой парковке. Конечно же он помнит, что их камера наблюдения не оснащена микрофоном. Он купил именно такую, ибо не видел смысла подслушивать, как тогда шутил, "межгалактические тайны в нашем подъезде".

– Да… В самом деле – в голосе прозвучало сомнение, которое тут же сменилось уверенностью – Конечно, мне ведь это приснилось, да! Перед тем как лечь, я проверил запись в приложении и ничего не увидел, точнее не услышал, а когда спал, вероятно под впечатлением, приснился сон, где звук был. Несколько запутался – Григорию пришлось соврать, так как он не мог сказать совей жене, что слышал звук на видеозаписи с камеры, которая вовсе не имела возможности его записать, и что, когда он прибавлял громкость на своем телефоне, вместе с тем и звук на записи становился громче. Григорий и сам бы хотел верить, что все это сон, но он отчётливо помнил, что на самом деле ему снилось.

– На секунду ты меня напугал, Гриша. Ты точно ничего там не слышал?

– Совсем ничего. Просто в мыслях беспорядок из-за больной головы, к тому же я жутко голодный. Вот и все, так что не переживай, Катя.

– Ладно. Тогда отправляйся скорее ужинать, а после домой отдыхать. И будь внимательнее на дороге. Хорошо?

– Хорошо, договорились.

– Хорошо. Я тебя люблю, пока.

– Пока, Катя. Я тоже тебя люблю.

Григорий остался один. Разговор с Катей его ободрил, но в тоже время поселил в нем еще больше беспокойства. И как он только мог забыть, что их камера «глухая»? И все-таки, может быть, он ошибся, может быть микрофон встроен, но без должного внимания к описанию на коробке и инструкции этого было не заметить? Григорий искал все возможные объяснения услышанному, ведь в ином случае придется признаться себе, а потом и жене и всем вокруг, в том, что ему открылась некая сверхспособность, или же в том, что он просто сходит с ума.

Григорий вырулил с парковки и заехал в кафе на главной улице. Он выбрал место у окна. За ним множество фонарей и маленьких лампочек делали улицу светлой и уютной. Григорий взял больше, чем смог съесть. Съел он много, но предполагал, что осилит все. Закончив ужин горячим чаем, он вышел в прохладу улицы и запустил большие клубы пара изо рта. Сейчас Григорий чувствовал себя очень хорошо.

Добравшись домой, он с неким трепетом смотрел на двери в подъезде, а свою закрывал так, будто совершал особое действие. Ему не терпелось добраться до коробки от камеры. Григорий нашел ее в гардеробной под полками, затолканной к самой стенке. Она изрядна покрылась пылью, но Григорий, будто не в себе, не обращал внимания на грязь. Он детально изучил коробку, и уже не было надобности лезть в инструкцию, так как сбоку на упаковке, на абзаце, напечатанном маленьким шрифтом, было написано: «Без функции звукозаписи». Григорий выдохнул.

– Что ж, на этом все.

Можно было проверить запись еще раз, чтобы убедиться в услышанном наверняка, но Григорий решил этого не делать, пусть даже и в уме ясности сильно прибавилось с последнего просмотра. Он решил опустить поездку в такси, опустить хлопающие двери и запись с камеры, в конце концов больную голову, опустить все это сумасшествие, которое свалилось на него. Григорий решил: этот день – самое обычное исключение из правил. Иногда станок печатает монеты и некоторые чеканит дважды, из-за чего рисунок на них раздваивается, иногда из разбитого яйца вместо одного желтка вываливается два, просто иногда случается что-то из ряда выходящее, и в этом нет ничего необычного. Григорий нашел для себя объяснение именно в этом. Перед сном, как и всегда, он думал о том, что ему предстоит сделать завтра, и что это «завтра» будет самым обычным днем. Спал он крепко, и больше грохот дверей его не беспокоил.

***

На следующий день Григорий был на работе, когда ему позвонили. Обед уже кончился, но сытость еще не успела покинуть, кажется, ни одного сотрудника фирмы. Телефон, лежавший вверх лицом, беззвучно засветился, и на белом экране с подпрыгивающей иконкой зеленой трубки отобразились слова «Василий Юмашев».

– Ало, Гриша! Привет. – Юмашев говорил громко и размашисто, и Григорию казалось, что рядом с ним он начинает говорить так же.

– Привет, Василий!

– Мы уже приехали в город, сейчас дома.

– Это очень хорошо, хотя, кажется, вы рано.

– Да, действительно решили вернуться раньше. Посмотрели прогноз на выходные и побоялись, что из-за дождей будет небезопасно добираться обратно, поэтому выехали сегодня утром.

– Да, это правильно.

– Гриша, я зачем звоню. Мы пришли домой и оказалось, что дверь в квартиру не заперта. Скажи, ты ее не отпирал, или может мы забыли?

Внезапно вчерашний день вырвал Григория из настоящего и вновь поместил в свое туманное беспокойство. Григорий ни секунды не думая, тут же определил, что в самом деле он забыл закрыть на ключ эту проклятую, издающую грохоты, но при этом не двигающуюся с места, дверь, когда сам выходил из нее. Было жутко неудобно объяснять все это Юмашеву, при том, что квартира действительно подверглась опасности только после того, как Григорий убедился, что она в безопасности.

– Вася, мои извинения. Да, это я заходил к вам. Понимаешь, вчера днем – в этот момент Григорий взглянул на часы, висевшие на стене, и на секунду замолчал – вчера мне показалось, что ваша дверь захлопнулась, и я решил проверить, кто там. Я думал: вы вернулись, и звонил вам в дверь, но никто не открыл, разумеется. Тогда я воспользовался ключами, и обошел все комнаты. Я всего лишь хотел убедиться, что ваша квартира в безопасности, вот и все.

– Так и что, ты никого не обнаружил?

– Нет, все было в порядке, можешь за это не переживать. Понимаешь, у меня вчера разболелась голова, и я поехал домой отлеживаться. Видимо от того я и забыл закрыть вашу дверь, мысли были не месте. Ты уж извини, хотел как лучше.

– Ну ясно. Мы уж испугались, что сами оставили ее открытой. – Юмашев звучал по-отечески добро, но Григорий решил, что его соседи теперь дважды подумают, прежде чем оставлять ему ключи от квартиры.

– Все на месте?

– Вроде бы да, на месте. Ты себя сейчас нормально чувствуешь, на работе?

– Да, все в порядке. На работе. Спасибо.

– Ну ладно, давай. Увидимся еще.

– Да, давай, Вась.

Для громкой беседы Григорий ушел от своего стола и сейчас стоял в коридоре. На стене висели часы. В тишине они громко щелкали. «На 36 минуте второго часа дня я вновь и вновь слышал, как гремит чья-то дверь». Григорий поднял левую руку и проверил время. 40 минут второго. Он начал высчитывать: «Сейчас 40. Минус почти две минуты разговора с Юмашевым – получается 38. Еще минус две минуты на то, чтобы предположить: почему дверь открыта и подумать про оставленные мне ключи. Решить позвонить мне. Получается 36 минут. На 36 минуте второго часа дня Юмашевы захлопнули за собой дверь, после того как занесли сумки и запустили детей. На 36 минуте хлопнула дверь». Григорию стало даже интересно от того, какую удалось выделить закономерность, но он решил, что скорее эта была случайность, простое совпадение, отголоски вчерашнего по ошибке дважды отчеканенного дня. Более отвлекаться от работы времени не было, и Григорий поспешил обратно к своему месту. Усевшись, он лишь с усмешкой подумал о том, какая нелепая сверхспособность: слышать, как хлопнет дверь, ровно за сутки до этого, после чего отогнал все подобные мысли и погрузился в расчеты.

Рабочий день заканчивался в 17 часов. Сегодня Григорию пришлось здорово потрудиться, чтобы нагнать план за вчерашний день, из-за чего освободился он позже обычного. К дверям его вернула Катя. Было шесть часов, и Григорий решил снова набрать ей вне дома.

– Как там твои двери, больше не хлопают?

– Не знаю, вернусь домой, буду прислушиваться – было странно шутить о том, что в действительности внушало беспокойство – Кстати, ты сейчас посмеешься надо мной.

Григорий рассказал про то, как Юмашевы обнаружили, что он не запер их дверь, и Катю в самом деле это развеселило. Их разговор вновь был недолгим, но оба были рады услышать друг друга под вечер.

В подъезде внимание Григория приковала дверь справа от лифтов. Он ужинал тем, что сам приготовил несколько дней назад, и теперь отдыхал, сидя в кресле напротив телевизора. Григорий думал: зайти ли ему к Юмашевым, но мысли гораздо охотнее крутились вокруг дверей. Вчера было два грохота. Второй Григорий практически проигнорировал, но сейчас с его помощью можно было определить, в самом ли деле у него появилась некая способность. Любопытство не оставляло его, и потому он уже держал телефон в руках. Приложение вновь отобразило прямую трансляцию, и Григорий точно знал, на какое время ему нужно переводить ползунок. Его немного пугал тот факт, что в момент второго грохота он машинально проверил время и запомнил его вплоть до последней минуты. 16:57.

Григорий отмотал видеозапись чуть больше, чем было нужно, чтобы увидеть все, если там вообще можно было хоть что-нибудь увидеть, издалека. Увидеть было что. С первых секунд просмотра Григорий напрягся. Из лифта вышел ребенок, мальчик лет двенадцати. Через плечо у него была перекинута спортивная сумка. Вероятно, он возвращался с секции после занятий в школе. Как и ожидал Григорий, мальчик двинулся к квартире, расположенной справа от лифта. Примерно с минуту он ковырялся у себя в сумке, после чего ключами ковырял замочную скважину, когда наконец на 57 минуте закрыл за собой дверь. Григорий странно ухмылялся. Казалось его лицо выражало испуг, удивление и в то же время радость от того, что он обнаружил в себе. После эмоции сменились сомнением, так как Григорий подозревал за всем происходящим некое значение, события вероятно имели смысл, но какой, ему пока не было известно. Он вспомнил про звук. Прибавил громкость до максимального значения и отмотал запись в прежнее место. Из лифта мальчик вышел без топота обуви. Замок не щелкал от вращения ключей, а дверь не хлопнула. Теперь камера не писала звук. Может быть, и раньше она его не писала, а тот грохот воспроизводился лишь в голове Григория, чтобы только он мог слышать двери, которые станут хлопать через сутки.

– Вот теперь точно все.

Так или иначе, Григорий чувствовал себя спокойнее. Теперь он знает, что двери точно двигаются, по крайней мере через сутки после того, как прозвучит их грохот, и больше нет необходимости беспокоится о камере. Теперь все стало на свои места. Единственное не оставляло покоя – для чего Григорию вообще слышать двери за сутки, но он не торопился отвечать на этот вопрос. Возможно, Катя поможет ему найти ответ, возможно кто-то еще, а пока он заглянет к Юмашевым: нужно вернуть им ключи.

Григорий возвращался к себе только через час. Он прошел лифты, когда новый грохот застал его врасплох. Дверь была отделана деревом. Она хлопнула, но с места не сдвинулась. Стало ясно, что по-настоящему хлопнет она только завтра. Григорий подумал, что быть свидетелем этих звуков куда спокойнее будучи за стенами своей квартиры, но не когда дверь находится рядом. Пугает не столько грохот, сколько неестественность происходящего. То же самое можно было бы испытать, если бы твой собеседник смотрел тебе в глаза, и ты слышал бы, как он говорит, но губы его при этом бы совсем не двигались. Григорий тут же поднял руку. 20:20 на часах. Он точно не упустит возможности увидеть того, кто завтра в это время войдет в дверь, ведь его новая способность позволяла это. Остатки вечера Григорий коротал на диване у телевизора и, случайно проснувшись от грохота в два ночи, отправился досматривать сны уже на кровати.

***

– Первое место! Ты можешь себе представить, нас оценили выше всех! – Катя практически кричала в трубку. Итоги конкурса, финал которого она проходила в Москве, подвели с опозданием в один день. Проект ее команды получил высшую оценку, и теперь у них был грант на кругленькую сумму для его реализации.

– Катя, это просто класс! Вас оценили по достоинству. Я очень тобой горжусь.

– Да! Мы самые настоящие молодцы. Я очень рада, и очень выдохлась.

– Теперь домой?

– Да, у меня уже есть билет на субботу. Получается, прилетаю завтра вечером в 19:40.

– Отлично, встречу тебя с самым большим букетом.

– Лучше с подушкой и одеялом. Ладно, Гриша, я хочу немного собраться, а потом у нас небольшое мероприятие на вечер. Ты запомнил? В 19:40 завтра.

– Да, я все запомнил.

– Ну хорошо, тогда завтра увидимся, пока!

– Отдыхай, до завтра.

Григорий был уже дома. После разговора с Катей, он сразу же набрал еще один номер и заказал две небольших пиццы. Оператор оповестил его, что на данный момент заказов много, и ожидать доставки придется минимум полтора часа. Вызов завершился, и вдруг раздался такой грохот, что можно было бы подумать, что дверь закрыли ногой, разбежавшись перед этим по всему подъезду. И то была дверь в квартиру Григория. Он жутко испугался, что сердце его ушло в пятки. Он проверил часы: 18:19. «Интересно. По всей видимости в это время я отправлюсь из дома в аэропорт». До этого момента Григорий не слышал грохота своей двери. Казалось, новая дверь с каждым предыдущим ударом становилась ближе, и теперь дошла очередь до его собственной. «Как будто скоро я узнаю финал» – подумал Григорий, после чего отыскал ручку и синими чернилами над большим левым пальцем руки написал «18:19».

По пути домой он купил ящик китайского пива и уже был готов малость отойти от режима в завершение рабочей недели, но пока не знал как. В такие моменты Григорию кажется, что было бы не плохо иметь в свое удовольствие какое-нибудь хобби. У него было немного знакомых, еще меньше друзей, а в новом доме теперь и Василий – сосед, с которым он легко сошелся и к которому всегда можно было зайти скучным вечером. Выбрав самый простой путь, Григорий отправился к Юмашевым, чтобы пригласить Василия коротать вечер за ящиком пива. Тот узнал про пиццу и с телефона Григория выяснял у оператора, готов ли его заказ. Убедившись, что заказ еще в очереди, Василий попросил удвоить количество пицц и оставил номер уже своей двери.

Курьер прибыл спустя два часа. В одном заказе было указано две квартиры, но он оказался невнимательным, или же в тот вечер почему-то был таким, и потому звонил в совсем другую. Григорий услышал грохот двери. Сперва он удивился, что Василий тоже отреагировал на звук: он вдруг привык думать, что двери – это теперь лишь по его части, но скоро опомнился. Прозвучал звонок и оба изголодавшихся подумали о еде. Правда голод не до конца властвовал над мыслями Григория: он также думал о времени. Тут же вывернул руку и увидел на часах 21 минуту девятого. «Что ж. Снова сходится, но та ли дверь гремела?» – подумал про себя Григорий и отворил свою. Перед ним был молодой смуглый парень с круглыми глазами, как большие бусины.

– Здравствуйте… – Григорий тут же перебил гостя.

– Парень, скажи, кто-нибудь сейчас открывал здесь дверь?

Курьер был сбит вопросом, и ответил не сразу.

– Не видел?

– Да, я перепутал квартиры и сперва пришел в ту – Он кивнул головой в сторону деревянной двери.

Григорий и Василий добили ящик к ночи, и около двух часов сытые и пьяные распрощались и отправились спать. Григорий уже стелил себе на диване, когда Василий пришел домой и захлопнул за собой дверь.

***

Подъем был тяжелым. Григорий был готов к тому состоянию, когда просыпаешься после ночного пива. Глаза тяжело разомкнулись. Он вывернул левую руку, и пелена не позволила разглядеть время. Моргнув раз шесть и плотно потерев пальцами веки, Григорию наконец удалось поймать фокус зрения, и он снова взглянул на часы. День перевалил за двенадцать. Григорий подорвался с дивана, стал приводить в порядок себя и гостиную, и уже в два часа дня он заканчивал завтракать, допивая теплый чай. Из кружки по кухне расплылся запах мяты. Григорий сидел на стуле, и солнце бросало свои горячие лучи ему в ноги.

На эту субботу он запланировал прогулку, а вечером предстояло встретить Катю. Григорий мог отправиться гулять и вместе с ней, если бы перенес вылазку на завтра, но решил оставить все как есть по той же причине, по какой Юмашевы вернулись в город раньше запланированного: погода обещала смениться мокрым снегом. Кроме того, всплывшая в памяти картина, которая рисовалась из окна такси в минувшую среду, очень пленила Григория, и горячие лучи солнца в его ногах только подогревали желание выйти на улицу.

Все было как надо. В голубом небе где-то рядами строились перистые облака. Легкий теплый ветер лениво гнал их по небосводу. Солнце уже набрало силу, и топя лед, обнажало воду в лужах. Температура, встав на перепутье времен, остановилась в нулевой отметке, но Григорий точно знал, что немного дней осталось до того, как плюс возьмет свое и весна примется цвести.

Он не спеша брел по тропинке вдоль витиеватого забора детского сада, прошел мимо темных офисов, кривые и острые стекла которых откидывали яркий свет на тротуар, а на углу к главной улице ему встретилась цветочная лавка, куда он часто заходил. Снаружи она была украшена искусственными и пышными розовыми цветами. Проходя мимо, Григорий круто поскользнулся, уперся ладонью в лед и только благодаря этому не приземлился задом. Уже на улице Победы он оставил за спиной с десяток кварталов, пока не дошел до знакомого кафе. Его маленькое путешествие можно было сравнить с преодолением горной вершины, в роли которой выступило кафе. Путь к нему был подъёмом, здесь следовало устроить перевал, а обратный путь к дому символизировал спуск. Один столик у окна пустовал, и Григорий занял его. Он купил чай и небольшую упаковку печенья. Теперь вокруг него расплылся аромат шиповника. Григорий согревался, смотря в окно на людей, которые, как и он, преодолевали свои вершины.

Примерно через час Григорий был дома. Он чувствовал, что его ноги нагулялись на месяц вперед, а желудок нагулял аппетит. В поздний обед вошла его личная стряпня, с которой он покончил как раз к приезду Кати. Трапеза проходила у телевизора совсем не спешно. Григорий вымыл посуду и сверился со временем: 17:52. До выхода оставалось около полу часа. Он вернулся к дивану, и там его охватила сытая дремота. Прикрыв глаза, Григорий прокручивал в голове последний разговор с Катей, чтобы убедиться: правильно ли запомнил время ее прилета. «Прилетаю завтра вечером в 19:40. В 19:40. А я встречу тебя с самым большим». Дремота испарилась. Григорий уставил широко раскрытые глаза в потолок. Он ведь обещал встретить Катю с цветами. «Получается, тридцать минут на то, чтобы заехать в лавку. Если выйду прямо сейчас, то везде успею».

Григорий быстро оделся и вышел к парковке. Его тойота завелась только на второй раз. В небе ряды облаков уплотнились и более не пропускали солнце. Его слепящие лучи сменил тусклый рассеянный свет. Григорий выехал на дорогу и с тупым ударом поймал яму в асфальте. Он мог от нее увернуться, но руль крутился нехотя и с трудом. Дорога к лавке была не раз отработана, а сегодня еще и в пешую, но не желая опоздать, Григорий жал на педаль газа больше обычного и в спешке залил пешехода лужей. Через десять минут он был на месте. Весь путь до лавки вышел неуклюжим, а в завершение Григорий запнулся на крыльце, но в конце концов оказался внутри, и теперь дело стояло за выбором. Что-то похожее на запах цветов ударило ему в нос. Он присмотрел уже собранный букет, который привлек своей легкостью и спокойностью цвета. Девушка, слегка полноватая, аккуратно вошла в камеру, а вышла уже с цветами, после чего вбила их стоимость в компьютер. Оставалось только расплатиться и можно было волком гнать в аэропорт встречать любимую жену. Григорий пошлепал карманы куртки, ожидая нащупать портмоне. Все было пусто: либо он оставил его в машине, либо забыл второпях дома. Он также обнаружил, что не взял с собой и телефон. Он тихо выругался, извинился перед девушкой, обещал вернуться и теперь летел к выходу.

Кислый запах сменился прохладой. Теперь на улице сыпал мелкий дождь. Григорий таки поцеловал задом землю, когда сошел с крыльца. Он здорово пролетел вперед так, что его голова приземлилась аккурат на последнюю ступень. Крякнув от боли, Григорий открыл глаза и видел над собой небо. Капли моросили по лицу. Где-то сверху под ветром колыхались искусственные цветы. Григорий поднялся и аккуратно вернулся в машину. Затылок пылал и пульсировал.

– Здорово же я ушибся…

Он проверил все популярные для его кошелька места в салоне, но того нигде не было. «Выходит – дома. Ничего не поделать, придется вернуться, как минимум за телефоном». Глаза Григорий держал малость прикрытыми, и окружение в них начинало тускнеть. Он увидел на руле свои руки, на одной из которых было записано время. Григорий было решил, что пазл сложился: в 18:19 он вернется домой за кошельком и телефоном, и для пущей уверенности вывернул эту руку и был удивлен, когда часы показали 26 минут седьмого. «Не может быть. Кто-то другой сейчас дома…»

У лифтов голова принялась кружиться, а когда Григорий брел к квартире, пространство его опускало и снова вздымало, будто он сам приседал в коленях. Чего-то ожидая и явно что-то подозревая, Григорий раскрыл широко глаза, пару раз сильно моргнул и, не используя ключи, нажал на ручку двери.

Она поддалась: дверь была не заперта. Повеяло прохладой и уже из коридора Григорий заметил, что в квартире неестественно темно. Борясь со страхом, он прошел в гостиную, и с ним заговорили.

– Опоздал – низким стальным тоном объявил, как приговор, голос из темноты.

– Что?.. – Григория было едва слышно.

– Я сказал: ты опоздал, Гриша! – чуть ли не сердито вновь произнес голос.

Услышав свое имя, Григорий немного пришел в себя и теперь говорил увереннее:

– Кто ты? Чего тебе здесь нужно?

– Мне нужно было, чтобы ты Гриша, вышел в свою дверь – в темноте блеснула жилистая рука, указав в сторону порога – в указанное тебе время, но чертовы цветы.

– Да с кем я, черт возьми, говорю?! – Григорий был готов сорваться на крик. Его пугали слова незнакомца.

Из глубины большой гостиной вышел высокий человек. Точнее, он был похож на человека. Его кожа была бледная, почти серебристая, сам он был худощав, а на руках и шее можно было точно различить жилы. Пришелец был чист и опрятен, на нем был старый драповый костюм, а на голове шляпа. Он подходил все ближе, и когда оказался прямо перед Григорием, то взял под руку шляпу, снял с головы и представился.

– Я – твой хранитель, Григорий. У тебя наверняка много вопросов, но позволь я расскажу тебе все, что знаю, а там ты подумаешь, задавать их или нет. Итак. – гость прошел к дивану, сел и закинул одну ногу на другую. Было видно, что он чувствует себя совершенно спокойно. – Моя задача, как ты уже мог догадаться, оберегать тебя, Гриша, от всего дерьма и прочих неприятностей, что вдоволь наполняют ваш мир – Эти слова он произнес с призрением – такая уж у меня работа. У меня и многих других, подобных мне. Иногда нам приходится сильно трудится, чтобы уберечь вас – людей, от тех опасностей, которым вы подвергаете себя изо дня в день, а иногда это выходит просто, как щелкнуть пальцами – он щелкнул пальцами – Если ты понял, речь идет о вашем физическом здоровье. Понимаешь, в наших силах влиять на положение вещей и ваше положение, в том числе, во времени и пространстве. Вот, например, идет человек под карнизом, а на карнизе выросла большая сосулька. Если хранитель постарается, это ледяная глыба не сорвется вниз в тот момент, когда под ней будет проходить человек, либо же этот человек не пойдет под карнизом в тот момент, когда с него может сорваться сосулька. Опережая твой вопрос: «откуда нам известно, когда эта сосулька вообще сорвется» отвечу, что да, мы можем знать наперед некоторые вещи или, как вы любите говорить, «видеть будущее». Ты не устал стоять?

Григорию действительно было тяжело стоять после падения, и он, как с позволения, сел в кресло.

– Хорошо. Итак, зачем я тебе все это рассказываю. Видишь ли, среди тех вещей, которые мы знаем наперед, есть дата и время вашей смерти. Нам не известно место и обстоятельства, но мы точно знаем когда. Это не зависит от того, хорошо или плохо оберегал своего человека хранитель, просто смерть ему назначена и на этом все. Здесь следует использовать термин «судьба», которым мы тоже пользуемся. Для хранителя смерть человека не бывает внезапной. Мы всегда знаем в какой момент ваше сердце перестанет биться и увы, ничего не можем с этим поделать, как бы хорошо не желали выполнить свою работу. Но знаешь, Гриша, однажды я задумался: почему мы – хранители, должны оберегать вас всю жизнь, а когда вам вдруг приходит конец, то нам ничего не остается, как просто за этим наблюдать. Какой тогда смысл в моей работе, для которой я и существую, почему тогда вообще я зовусь хранителям? Согласись, это несправедливо.

Григорию дела не было до того, что этот пришелец вдруг усмотрел несправедливость в том, для чего существует. Его лишь пугало, что он весь свой рассказ сводил к смерти.

– И вот тогда я пообещал себе, что когда смерть постучится к моему последнему человеку, а ты Гриша – у меня последний, тогда я буду делать все, чтобы сохранить ему жизнь. Понимаешь, вмешиваться в эти устоявшиеся порядки никто не пробовал, поэтому я не знал, к чему готовиться, если бы у меня вдруг получилось. По этой причине я так долго ждал. И если тебе интересно, то устраивать весь этот цирк с дверьми мне дорого обошлось. Обычно мы не просим у других хранителей повлиять на положение их человека: у всех во власти только свой, но как ты можешь вспомнить я приводил к тебе самых разных людей в самые неожиданные моменты. Можешь только гадать, на что я пошел, чтобы они там оказались. Кстати, тот мальчик с резиновым динозавром должен был играть двумя роботами, и на весь холл закричать «Твое время пришло! Бах-бах!» и тогда бы ты присмотрелся к нему и увидел, как у него тоже блестят маленькие круглые глаза, но в последний момент мы с его хранителем, скажем, поругались. Но это ладно, остальные выполнили все, что и должны были. Еще я сделал то, что нам запрещено делать: я поделился с тобой грохотами дверей из будущего, которые звучали только в твоей голове. Если ты до сих пор не понял моего плана, то я скажу: я намекал тебе на то, что люди должны быть в определенное время в определенном месте и, в конце концов, они там оказывались. Ты сам имел возможность это наблюдать. Когда очередь дошла до твоей двери, то есть до тебя, то ты должен был быть в 18:19, кстати, время твоей смерти, здесь дома, входящим или выходящим из него, но точно хлопающим дверью. Однако, в последний момент ты сорвался за этими проклятыми цветами, из-за чего я, признаться, вышел из себя. Ты, наверное, думаешь, что и дома в 18:19 мог умереть от чего бы то ни было, но будешь ошибаться, потому что я проверил здесь все возможные угрозы и понял, что, как минимум в это время, тебе ничего не угрожает. У тебя бы даже не остановилось сердце, потому что ты здоров как бык. А если бы вдруг подавился, то я бы не дал тебе от этого задохнуться. Что же я хочу сказать, Гриша. Как ты можешь видеть, у меня ничего не вышло, а иначе бы я с тобой этим всем не делился. И все-таки, я горжусь собой. Я приложил много усилий, чтобы доказать себе и всем, что не просто так зовусь хранителем. Считаю, что я достойно послужил своему ремеслу и тебе, Григорий. Единственное, о чем я жалею, так это то, что не приступил к попыткам спасения раньше. Может быть не с первого раза, но кто знает, вдруг однажды бы у меня получилось. В моих руках были люди способные дать вашему миру много хорошего, если, конечно, ваше хорошее не отличается от моего, но я побоялся за себя когда-то и сейчас имею то, что имею. Пока я не знаю, выйдет ли мне боком моя «операция», но хотелось бы спокойно уйти на покой. Как видишь, я уже стар.

После этих слов Григорий обратил внимание на лицо гостя. Он действительно переживал где-то седьмой десяток, если измерять его внешность человеческими мерками. Внешность же самого Григория пугала. На лице читался ужас, страх и полное отсутствие жизни.

– Знаешь, о чем еще я подумал? О том, что возможно в этом и состоит значение судьбы. Как бы ты в нее не вмешивался, она все равно сделает свое, и, если ты все-таки влезаешь в ее патину, она так или иначе выполнит начертанное, но уже твоими руками. Слушай, а я сказал, где ты умер?

– Нет…

– Прости, голова бывает не варит. Ты выходил из цветочной лавки и, сойдя с крыльца, поскользнулся. Ничего необычного, да, но твой затылок приземлился прямиком на последнюю ступень так, что ты разбил череп. Вот и все.

Григорий заплакал. «Вот и все». С какой же легкостью ему сказали эти слова, при том, что жизнь кончилась. Григорий вдруг подумал про Катю. Представил, как она прилетит в город и поймет, что ее никто не встречает. Она не сможет дозвониться до Григория, и расстроенная приедет домой. Никого здесь не обнаружит и будет некоторое время гадать, куда он пропал, ведь его мертвое тело лежит на земле без документов и телефона, из-за чего опознание займет немного больше времени.

– Что ж, более нам здесь нечего задерживаться, я жду тебя – после этих слов гость встал и направился к выходу. Григорий, немного погодя, проследовал за ним и в последний раз захлопнул за собою дверь.

***

Пухлая девушка увидела, как Григорий упал и поспешила проверить, все ли с ним в порядке. Уже стоя на крыльце, она разнесла свой крик по улице. На земле лежал человек с раскрытым черепом. Его лицо покраснело. Ступень под его головой была подобна подушке, на которую вытекала кровь, оставляя круглые разводы. Его левая рука была вывернута так, словно он смотрит время на часах, а над большим пальцем синей ручкой было написано точное время его смерти. 18:19.

Конец.