Read the book: «Протрузия, грыжа, спондилоартроз – оперировать нельзя лечить»

Серия «Живем по Бубновскому»

© С. Бубновский, текст, 2024

© Ирина Авельви, @iravelvi, фото на обложке, 2022

© В. Давлетбаева, илл., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог¹

Машина неслась по Минскому шоссе сквозь дождь и снег, раздвигая светом своих фар непроглядный мрак ночи, и от непогоды становилось как-то неуютно даже в теплой кабине моего грузовика. Скорость движения автомобиля была небольшой – где-то 80 км в час. Но ночью, когда свет фар упирается в мокрую пелену из снега и дождя и видно только слабые огни проносящихся мимо встречных машин, скорость кажется намного выше. Но я был серьезно уставшим и вяло реагировал на происходящее.

Все произошло так, как и должно было произойти… Залп фар встречного автомобиля ослепил моего водителя, и он ушел вправо. И он, конечно, не подозревал, что водитель другого грузовика оставил свою машину на обочине, не установив на дороге знак аварийной остановки. К тому же и габаритные огни того автомобиля были выключены.

Позже родился афоризм: правильное движение лечит, неправильное – калечит. Да, всего лишь одно движение! В данном случае одно неправильное движение руля и… все, что ты нажил, может превратиться в хлам. И тогда после этого рокового движения руля моя прежняя жизнь ушла… навсегда. Мое тело было раздавлено полностью: голова, позвоночник, конечности… Дальше – кома: моя душа покинула тело и в каком-то халате с развевающимися полами летала где-то над дорогой и широко раскрытыми от ужаса глазами (я увидел эти глаза…), смотрела на свой раздавленный дом или, как пишется, храм, в котором жила все эти годы. Наверное, думала: вернуться или нет? И приняла правильное решение: вернуться! Но я это не почувствовал.

В коме я находился недолго – две недели, хотя врачи оставляли на выход из нее небольшие шансы… Я тогда вообще ничего не чувствовал. Виной тому были бесконечные обезболивающие, вводимые услужливо в мое тело медсестрами через каждые два часа. Это было уже после выхода из реанимации. Мое тело было исколото так, что стало похоже на дуршлаг, и для каждой новой инъекции медсестры долго искали место. В качестве обезболивающих мне вводили наркотические средства, так как простые НПВС не помогали. Мне рассказывали, что я чудовищно матерился, поэтому медсестры думали, что я из криминальной структуры. Но я сам этого не помню, пусть меня простят все, кто это слышал! Видимо, в то время мне было трудно подбирать и говорить другие слова, так как откушенный и заново пришитый язык заполнял весь рот, и я не осознавал произошедшее со мной. Но как только я начал понимать жизнь вокруг себя, то отказался от обезболивающих уколов и пережил ломку. По ночам, когда все спали, я обливался потом и грыз пододеяльник, но медсестру не вызывал: шнурок вызова медсестры так и остался сиротливо висеть над моей головой. И вместо уколов во мне поселилась она, Боль. Как оказалось – на 27 лет! Обезболивающие лекарства являются главным оружием врачей против Боли, но именно эти лекарства лишают человека воли и желания бороться с болезнью. Думать не надо, терпеть тоже не надо, если есть возможность получить такие лекарства! Лежит такой больной человек в своей кровати, тихо лежит, не стонет от боли, только вот сознание, а позже и самосознание куда-то улетает. Я это понял вовремя и своевременно сделал соответствующий вывод.

Итак, вывод первый.

Обезболивающие препараты здоровье не возвращают, и чем больше больной человек их принимает, тем меньше у него шансов на выздоровление. Снятие боли на два-четыре часа – это иллюзия лечения: Боль как признак болезни остается, но человек, принимая лекарства, ее не чувствует. НПВС наносят кровеносным сосудам огромный вред, и лекарственная зависимость, которая появляется после их применения, сродни зависимости от запрещенных средств. Это надо осознать.

У многих людей случаются в жизни какие-то коллизии со здоровьем, которые могут либо сломать волю человека, либо сделать человека сильнее. В моем случае тяжелейшая сочетанная травма, которую я получил в 22 года, развернула мою жизнь на 180 градусов. Я выжил, но стал другим. Как ни парадоксально, именно эта травма вывела меня на другую дорогу. Мне повезло: кем я был до травмы? Мне и вспоминать об этом не хочется…

Но если я выжил, значит так было кому-то нужно!!! Больной человек, инвалид по большому счету никому не нужен, а здоровый нужен всем. Я стал инвалидом, и мне было отказано в какой-либо помощи. Чтобы объективно понять ту ситуацию со здоровьем, в которую я попал, мне надо было самому стать врачом, потому что те врачи, к которым я обращался за помощью, выслушивали меня, но помочь не могли. Уже став студентом-медиком (и это тоже была непростая история), я понял, что законов восстановления здоровья теория медицины не изучает – медицина занимается в основном адаптацией к болезни с помощью манипулирования лекарственными препаратами. Отними у врачей лекарства и аппараты МРТ, и они не смогут ничего сделать. Фундаментальная медицина изучается только на первых двух курсах медицинского вуза: анатомия, физиология, гистология. Об этом будем говорить подробно. А затем студенты-медики изучают только симптоматическую терапию против Боли – от головы, спины, живота и т. д. Достаточно примитивный подход! Да и эти предметы – анатомия, физиология, гистология – изучаются в отрыве от нормальной и паталогической анатомии, от нормальной и патологической физиологии. Гистология (наука о тканях) вообще находится где-то на задворках симптоматической медицины.

Много позже я написал книгу «Функциональная анатомия здоровья», исходя из позиции, что если структура рассматривается без понимания функции, то структура рассматривается неправильно. Как нормальная анатомия (если человек здоров) становится патологической, то есть болезнью, а нормальная физиология – паталогической? Почему нормальный человек без видимых причин становится слабоумным, начинает «ходить под себя» и жаловаться окружающим на свое здоровье? Назначить таблетку от Боли ума, да и знаний много не надо: сегодня появился искусственный интеллект, и любой человек, страдающий от какой-то патологии или болезни, может задать ему вопрос и получить название лекарства, которое можно купить в аптеке даже без обращения к врачу. Мне жизнь спасли, но как жить дальше – не научили. И моим учителем стала Боль!

Я пишу это слово с большой буквы, так как Боль – это тоже энергия, находящаяся в организме. Это энергия со знаком «минус», но это все-таки энергия, защищающая свое проживание в Храме с помощью различных болевых синдромов. Её задача – испугать человека, лишить его веры в свои ресурсы, и поэтому Боль ведёт игру не по правилам: не вразумить, а лишить разума, не объяснить, а запутать, смутить сознание. Зачем думать и размышлять? Проглоти таблетку, сделай инъекцию в вену, и все дела! Всё это я понял уже на втором курсе медицинского вуза и занялся личной практикой, и, еще не имея диплома врача, я уже знал, как лечить! Боль – большой учитель! Боль всегда подскажет, что правильно, а что неправильно. Главное, разобраться в её происхождении – в ее анатомии, гистологии, физиологии. Здесь работают жёсткие правила саморегуляции организма. Во время учебы на следующих курсах медицинского вуза эти знания в основном, можно сказать, замыливаются или не связываются друг с другом. На старших курсах изучаются лекарства от разных заболеваний, но это уже медицина симптоматическая: выхода к здоровью она не дает, а просто адаптирует к боли, и всё. Борьба с болезнью также идет не по правилам: на каждый «чих» – таблетка. В таком случае болезнь всегда победит!

Для выхода из болезни нужны чёткие правила, нарушать которые нельзя. Я занялся лечебной практикой не наугад. Многие годы, буквально с детства, я изучал правила альтернативной медицины (не люблю термин «нетрадиционная»). В этой медицине тоже существуют чёткие и даже жёсткие правила. Если врач для борьбы с болью назначает обезболивающие средства, то пациента лечит не врач, а фармацевт. Не трогаю неотложную медицину: ее задача заключается в том, что надо помочь человеку выжить. Субординатуру я закончил на скорой помощи. Симптоматическая медицина – это, по сути, неотложная фармакология: в ней нет традиций, хотя именно её называют традиционной. Каждый год на прилавки аптек вбрасываются всё новые и новые лекарства от болезней, с которыми не смогли справиться предыдущие фармацевтические аналоги, причём все эти лекарства имеют огромное количество побочных явлений. Где же здесь традиции?

А в альтернативной медицине условия выздоровления всегда одни и те же: «Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья!» Другое дело, что важно знать, как правильно воспользоваться этими условиями в каждом случае, при том или ином болевым синдроме. Я уже писал ранее, что ко мне в то время приходили люди как к последней надежде, как говорится, по «сарафанному радио». Если слушали меня – у них все получалось. Непросто больному человеку выйти за рамки общепринятой медицины, поэтому практически каждый пациент, пришедший ко мне за помощью, заявлял мне: «Мне же другой врач говорил по-другому!»

Как тут не запутаться, когда один врач, например, пульмонолог, запрещает воздух, свежий воздух, уличный или парковый, назначая кондиционер палаты (очевидным примером таких случаев является пандемия ковида). Другой врач, например, онколог, запрещает солнце. А солнце продуцирует витамин D с помощью ультрафиолетовых лучей, но до 9 утра. Третий – внушает страх перед холодной водой – любой терапевт. Хотя физиологи давно доказали пользу от холодовых процедур, улучшающих микроциркуляцию и спасающих сосуды от атеросклероза, а капилляры – от сладж-синдрома, онкологических заболеваний. Но не надо путать криотерапию, имеющую свою четкую продолжительность по времени, и моржевание – утехи для здоровых людей.

Есть огромное количество медицинских запретов от врачей и на нагрузку при болях в позвоночнике. И в данном случае многие из них не видят разницы между бодибилдингом и кинезитерапией. Если бодибилдинг занимается гипертрофией мышц, в чем нет никакого вреда, если не принимаются стероидные препараты, то кинезитерапия отвечает за восстановление мышечной ткани при ее потере.

Все эти странные врачебные запреты возникают потому, что здоровый образ жизни врачами не изучается.

Глава 1
Гонка за здоровьем, первый этап

Эту главу можно было бы назвать иначе, например, так: «Великая практика для начинающего врача, или против Боли без лекарств». Здесь я хочу вспомнить некоторые эпизоды своей жизни, произошедшие в самом начале моей практической медицинской деятельности.

Вспоминаю яркий пример тех давних лет. После окончания второго курса медицинского института я поехал с дочками в Узбекистан к своему другу, инженеру-ядерщику Мустафе, чтобы отдохнуть и погреть детей после холодной московской зимы. Родители Мустафы родители жили в кишлаке под Самаркандом. В те годы представление о бытовом комфорте было несколько иное, и таких понятий как отель, бизнес-класс, СВ, кондиционер тоже практически не было. И нам было не до капризов: больших денег, чтобы поехать на какой-нибудь курорт, у нас не было, поэтому и требования к условиям отдыха были невелики: есть возможность погреться на солнце и поесть фруктов, и хорошо. Но, повторяю, в то время я уже занимался практической медициной с друзьями и их знакомыми и даже стал известным в определенных кругах…

Мы приехали на место отдыха – то есть в кишлак, где жили родители Мустафы. Нам постелили ковры на пол, а пищу принимать нам пришлось руками или самыми простыми столовыми приборами, причем лёжа на боку, но к нашему приезду хозяева накрыли богатый стол (по сравнению с Москвой). И вот я вижу, как главная хозяйка входит с очередным блюдом в руках, но она движется, сложившись пополам и рукой держась за поясницу. Я поинтересовался, в чем дело, и она ответила: «Спина болит». Русского языка местные не знали, и переводом на русский занимался Мустафа. Я попросил разрешения посмотреть эту женщину, и она согласилась, но, естественно, по их законам свидетельницей моего осмотра (он проводился в отдельном помещении) была родственница. Привычной для нас мебели в доме не было, но мне это никогда не мешало (надо сказать, что много лет моим «лечебным» местом для работы с пациентами был пол).

Я тогда «раскатал» эту женщину по полу своими приемами: использовались и работа с телом, и дыхание, и холодный компресс на поясницу. После таких манипуляций женщина буквально остолбенела от счастья. Она вышла к гостям с прямой спиной и тут же вызвала двух своих невесток с похожей проблемой. Я поработал и с ними – эффект был такой же.

Местный фельдшер в таких случаях приходил к ним с чемоданчиком каких-то лекарств и, как я увидел, он мало в них разбирался и просто давал пациентам наугад что попало. Хорошо, что не травил. А ему платили. Я тогда и не подозревал о таком плачевном состоянии местной медицины.

Но это было только начало. Утром меня разбудил стук в окно моей комнаты. Родственник Мустафы сказал: «Сергей-ока (ока – это брат), там тебя народ ждёт!» Я выглянул в окно и увидел буквально целую толпу людей, которые пришли на прием к московскому профессору (так меня нарекли местные жители). Молва обо мне вихрем разнеслась по всему району. Так начались мои «каникулы Бонифация»². Распорядок дня у меня был напряженный: в 8 часов утра завтрак, затем до 2 часов дня прием населения, потом обед (около двух часов) и затем до 20.00 работа. Во время обеда я вылавливал в из толпы местных детей (там в каждой семье было от шести до десяти детей) своих дочек, расчесывал им волосы, кормил и снова отправлял гулять. В Москву они потом вернулись абсолютно здоровыми.

Расскажу про один такой прием. Однажды приехал какой-то полувоенный УАЗ, и меня попросили съездить в горный кишлак и помочь хорошему человеку. Я, конечно, согласился (и за это потом меня ругали: надо было предупредить друзей, потому что время было неспокойное). Мы ехали долго по горным дорогам. Когда мы наконец приехали на место назначения, я увидел, что в юрте на полу лежал седой человек. Я спросил, как долго он лежит, и мне ответили, что уже одиннадцать месяцев: он упал с верблюда (или с лошади, я толком не понял). Мне сказали, что у него десять детей, и он кормилец семьи, и его надо поднять на ноги. Меня попросили помочь. Задача была не из легких, но делать нечего, и начал с ним работать. Провёл ему свою миофасциальную³ диагностику прямо на полу и выяснил, что его суставы были целы, перелома позвоночника не было. Конечно, ему привозили какие-то обезболивающие таблетки, но в данном случае (собственно, как и в других подобных случаях) эти таблетки от Боли не помогли ему встать на ноги. Какие-то, видимо, помогали, но только до поры до времени, а затем следовал рецидив – ответный ход Боли, еще более серьезный, и как следствие – атрофия мышц спины. В таком случае тело становится совершенно непослушным, деревянным, и любое движение вызывает Боль ещё более сильную. Это пугает и врачей, и самих больных! Сейчас в подобном случае в заключении рентгенолога были бы такие термины как протрузия, грыжа межпозвонкового диска, стеноз позвоночного канала, листез. Но что дальше? Операция «по стабилизации» позвонков? Об этом мы поговорим чуть позже.

Собственно, для меня как врача, неплохо знающего анатомию, гистологию и физиологию позвоночника, названные термины, обозначающие боли в спине, значения не имеют хотя бы потому, что причиной Боли они не являются. А вот мышцы – другое дело! Причём не только мышцы спины, но и нижних конечностей: в них и живёт Боль! Но это надо понимать и правильно работать с ними. Простые упражнения в таком случае не помогут: Боль помешает!

Вывод второй. Боль живет только в мышцах, но не в мышечных тканях, а в кровеносных сосудах, которые проходят внутри мышц между мышечными слоями.

НПВС – нестероидные противовоспалительные средства, то есть средства против воспаления! А что такое воспаление? Этот вопрос даже врачей ставит в тупик… Для ответа на этот вопрос надо обратиться к патологической физиологии, которую многие из них забыли, потому что изучали ее еще на втором курсе.

Дело в том, что в каждом мышечном волокне проходят 3–4 капилляра (это уже гистология – наука о соединительных тканях), а через них артериальная кровь переходит в венозную, осуществляя микроциркуляцию между кровью и межтканевой жидкостью, то есть обмен веществ. Этот процесс происходит в основном в нижних конечностях. То есть артериальная кровь после систолы миокарда мчится (буквально мчится!) вниз, в сторону земли, а нижние конечности, получив уже венозную кровь, обедненную кислородом, перекачивают ее вверх, к сердцу, против закона гравитации, для «перезарядки» на тот же кислород. Физиологи называют мышцы нижних конечностей периферическим сердцем (я бы добавил к этому и диафрагму). И многие врачи согласны с тем, что мышцы можно называть внутриорганными насосами, то есть мышцы качают кровь.

В бодибилдинге, кстати, существует термин – качать мышцы. Но так получается, что с возрастом (уже к 40 годам) мышцы ног слабеют, хотя большинство людей этого не замечают. А если мышцы полноценно не используются, то и необходимость в полноценной сети кровеносных сосудов тоже снижается. Кстати, человек стареет ногами, а не годами (жизненное наблюдение). В стенке кровеносных сосудов (сосуды тоже трехслойные) есть нервные окончания – барорецепторы, информирующие о растяжении сосудистых стенок. Если кровь благополучно проходит через сосуды, то барорецепторы «молчат» даже в случае варикозной болезни. Хоту отметить, что после выполнения упражнений для ног сразу после занятия на ногах проявляется венозная сосудистая сеть, что пугает девушек. Но это не проявление варикоза нижних конечностей, а наоборот – венозный феномен (в верхних конечностях тоже возникает подобный феномен, но он девушек не пугает), говорящий о том, что вены пропустили через себя большее количество крови, чем при пассивной жизни. Так происходит тренировка сосудов, но только у здоровых людей – у детренированных людей, не понимающих необходимость такой тренировки, мышечные волокна атрофируются вместе с капиллярами.

Капилляров, по разным источникам, в теле человека насчитывается порядка 20-100 млрд. Кажется, что много, но в обычной жизни, по словам физиологов, работает только 50 % из них. До поры до времени этого хватает, но не навсегда. Человек, имеющий слабые мышцы нижних конечностей и не подозревающий об этом, иногда тоже вынужден проявлять какую-то физическую активность, при которой используется большее количество мышц, чем обычно. Он думает, что у него мышцы такие же, как были до 40 лет (возраст, естественно, усредненный), но как бы не так: вот он перенес какие-то тяжелые вещи или выполнил какую-то нестандартную нагрузку, с которой ранее справлялся легко, и вот тут-то его (или ее) и ждет неприятность, потому что за время полноценного неиспользования мышцы ослабли, а вместе с этим уменьшилось и количество капилляров, пропускающих через себя кровь. А кровь – это энергия, кислород. Вместо трех-четырех капилляров в мышечных волокнах сохранилась едва ли половина из них. Это уменьшение количества капилляров и называется первой стадией воспаления – альтерацией, о которой большинство людей (да и врачей тоже) не имеют понятия. И вот возникает неожиданная нагрузка, для выполнения которой необходима полноценная васкуляризация мышц, обеспеченных сосудами, при этой нагрузке кровь пошла по сосудам, но где-то в пути застряла и вызвала внутрисосудистый отек, то есть кровь накопилась в каком-то месте внутри мышц. Это уже вторая стадия воспаления – экссудация. И именно эта стадия вызывает боль.

Боль – это отек в глубоких сосудах мышц. При миофасциальной диагностике мышц можно найти пальцами рук эту триггерную зону, хотя на МРТ, КТ или рентгене эти триггерные зоны не видны – вода… И вместо дренажа этих сосудов, проходящих в мышцах (а дренажной, очистительной функцией обладают только мышцы), то есть вместо подходящих для этого случая упражнений, пациентам назначаются НПВС в разных видах. Если НПВС не помогают, то в ход идут гормональные средства, а если и они не помогают, то антидепрессанты. И человек буквально гаснет. Здесь его и ждут нейрохирурги. А дальше хуже: после операции, например, на позвоночнике дренажную функцию мышц воспроизвести достаточно сложно, и будущее этого человека уже не может ассоциироваться со здоровьем.

Третьей стадией воспаления является пролиферация, то есть рассасывание экссудата. Да, на какое-то время НПВС снимают отек, раздражая своим действием сосудистые стенки, и те «от возмущения» под воздействием такой химической атаки начинают судорожно вибрировать, тем самым снижая отек, экссудацию и вместе с этим боль. Но рецидив снова возникает, так как НПВС не возвращают мышцам насосную функцию, а жизнь-то продолжается.

Кровь должна бежать по сосудам, но не тут-то было! Конечно, в таких случаях начинают применять различные техники массажа, в том числе и аппаратного, но все это паллиатив, то есть временное облегчение. Лично я все это испытал в полной мере и провел свое собственное расследование причин Боли, о котором и пишу. Между прочим, при снижении кровотока в капиллярах образуются сладжи, то есть микротромбы, не видимые даже на УЗИ сосудов. Сладжи – это эритроциты, лежащие в капиллярах друг на друге, как монетные столбики. Через капилляр проходит только один эритроцит, если вообще проходит. Их может собираться до 50 штук в одном капилляре, и, накопившись в определенном количестве, они отрываются и поступают в сосудистое русло. Так возникает либо тромбоэмболия легких, либо инфаркт миокарда, либо инсульт. А внешне человек казался вроде бы здоровым и молодым. Вот такую бомбу замедленного действия готовит Боль при борьбе с нею противовоспалительными средствами. Подумайте об этом!

А пока вернемся к нашему больному из горного кишлака в Узбекистане. В тот раз я провел с этим пациентом беседу. К счастью, у него была огромная мотивация – встать на ноги и заняться текущими делами. Для этой цели необходимо было буквально оживить его мышцы: полная атрофия еще не наступила, но мышцы как бы заснули. Человек лежит, боится пошевелиться, у него слабеет кровоток и микроциркуляция, а значит, кислород не поступает в ткани. Возникает своего рода мышечная летаргия. Надо разбудить эти мышцы, что сделать непросто. Мыслей об НПВС мне тогда даже в голову не приходило, и я поступил по-другому.

Я попросил четырёх местных джигитов быть моими ассистентами. Они зафиксировали его конечности так, как я объяснил: двое держали пациента за плечи, а двое других за бедра. В рот пациенту я вставил полотенце, чтобы он не сломал зубы и не откусил язык при моих манипуляциях, и начал работу. Конечно, это было впечатляющее зрелище! Этот опыт я позже применял во время ралли «Париж-Дакар», когда наши пилоты «КамАЗ-мастер» ломали позвоночник (за время ралли было шесть случаев компрессионного перелома позвоночника). Тогда девушки-журналистки падали в обморок, видя, что я делаю. Лекарства были запрещены, так как способствовали снижению реакции.

Но вернёмся в Узбекистан. Уже через два часа пролежавший одиннадцать месяцев пациент встал (конечно, с помощью моих помощников) и вышел из юрты. Видели бы вы его глаза, которыми он смотрел на меня, как на Бога! Ему было 60 лет. Мне накрыли стол тут же, на земле, и угостили уникальным блюдом, которым угощают обычно самых дорогих гостей.

Были и другие интересные случаи – я уверен, что выпускники медицинского института с ними бы не справились. За месяц в Узбекистане через мои руки прошло поистине огромное количество людей, и все они получили от меня программу дальнейших действий, исходя из своих условий жизни. Когда я уезжал, провожать меня пришла делегация старейшин во главе с муллой и поблагодарила меня за проделанную работу. Это было трогательно. На следующее лето я по их просьбе вновь приехал «в гости», и это была уникальная практика для любого врача, а тем более для начинающего. Но во всех случаях главной составляющей обращений была Боль!

Научишься управлять болью – поймёшь жизнь. Это были восьмидесятые годы, время до распада СССР, а в 1989 году родилась современная кинезитерапия – авторский метод С.М. Бубновского. Тогда многие врачи уехали из России, появились вакансии, и медицинская общественность без сопротивления приняла меня в свои ряды. Хочу отметить, что всех случаях лечения пациентов таблеток я не назначал, и мне помогала, вернее, ассистировала… да-да – Боль!

Аллегория ЗОЖ для больного человека

Лечение любого нового пациента можно сравнить с переходом вброд быстрой горной реки, когда надо решиться на этот переход, и другого пути нет. Ты полон сомнений и страха, так как еще не знаешь, что таит в себе коварное речное дно. Но в том-то и дело, что для тебя это единственный способ попасть на другой берег.

Наконец ты делаешь первый шаг, второй, третий… С каждым шагом ты испытываешь непривычное ощущение и даже страх: быстрая река пытается сбить тебя с ног и унести течением, как щепку. На дне реки есть свои сюрпризы: ямы, камни, коряги, водоросли, пытающиеся опрокинуть тебя и вцепиться в ноги. Продвигаясь к цели и побеждая страх неизвестности, ты наполняешься уверенностью и начинаешь испытывать неповторимые физические и психические ощущения от преодоления этих препятствий.

В конце концов ты выходишь на противоположный берег, и тебе хочется кричать от восторга и радости преодоления. Ты опять бросаешься в бурлящий поток, чтобы вновь испытать радость победы над стихией, не признающей правил. Но в любой борьбе без правил есть свои правила, и ты их познаёшь, и с каждым новым переходом реки ты преодолеваешь её все быстрее и увереннее. И вскоре ты уже начинаешь советовать способ её преодоления другим людям, познающим правила выздоровления.

Так случилось и со мной. Едем по шоссе дальше и вспоминаем былое…

Глава 2
Выход из комы, или что такое лекарственная «ломка»

Конечно, если бы я не был физически крепким человеком, имевшим в то время 93 кг мышечного тела, то сейчас я не писал бы это повествование о той части моей жизни, прошедшей вне моего сознания. Потеряв за короткое время около 28 кг веса, после аварии я остался жив. Регулярные занятия с гантелями, гирями, закал-бег (бег с голым торсом зимой) создали серьезный фундамент для моего здоровья, который оказался очень кстати: здоровье лишним не бывает.

А при аварии случилось следующее. Удар в основном пришелся в правую часть моего тела. Соответственно, была оторвана и разломана на элементы правая стопа, которую впоследствии хирурги соединили спицами, как шашлык (извините за образ). Ахиллово сухожилие было оторвано полностью (с тех пор объем голени восстановить не удается). Кости голени (большеберцовая и малоберцовая) также развалились на осколки, которые впоследствии после неудачной гипсовой повязки соединили аппаратом Илизарова (к счастью, обошлось без ампутации). Тазобедренный сустав был выбит из вертлужной впадины таза, и врачи просто вставили его обратно, не посчитав необходимостью вытяжение, которое должно следовать после вывиха тазобедренного сустава. Впрочем, врачей можно понять: я находился в состоянии клинической смерти, в которую погрузился на две недели.

К моему счастью, ногу удалось спасти. Самое интересное, что никаких операций я не видел и не чувствовал, потому что мое сознание к этому времени ещё полноценно ко мне не вернулось. У меня были сломаны три поясничных позвонка компрессионным ударом, но так как чувствительность в конечности практически не исчезла, с ними возиться не стали. Эти переломы я обнаружил значительно позже, когда уже сам стал врачом и рассматривал рентгенологические снимки своего тазового кольца. При аварии в нагрузку ко всему прочему я получил тяжелый ушиб грудной клетки (дышал тяжело) и ушиб мозга. Кожа на лице во многих местах была повреждена разбившимся лобовым стеклом машины. И мне до сих пор интересно узнать, как хирургам удалось сшить все порезы и пришить откушенный язык, заполнивший надолго всю мою ротовую полость: это серьезная пластическая операция, к которой сегодня прибегают для изменения или восстановления лица, но моё лицо осталось моим. С тех пор я говорю, что у нас лучшие реаниматологи в мире!

Через некоторое время (около двух недель) мое сознание стало понемногу возвращаться, и я начал что-то осознавать, но не чувствовать. Из всех естественных отверстий моего тела выходили трубки, из вен и сердца торчали катетеры. Естественно, мое тело находилось на искусственном поддержании жизни, а контакт с душой произошёл значительно позже.

Примерно через три месяца я встал на костыли и, естественно, решил прогуляться по коридору. В холле сидели пациенты госпиталя (это был военный госпиталь, находившийся недалеко от того шоссе, где произошла авария) и смотрели телевизор. Я тоже посмотрел на экран. В это время показывали какой-то триллер, и на экране неслись и переворачивались машины… Я потерял сознание, так как мысленно снова увидел себя в той раздавленной кабине, и смотрел на себя, раздавленного и всего в крови, откуда-то сверху, глазами души.

После выхода из комы меня поместили в солдатскую палату на восемь человек. Ребята были весёлые, друг на другом подтрунивали и рассказывали анекдоты, хотя многие из них имели тяжелейшие ранения. Надо мной тоже любили забавляться. Например, когда в палату входила медсестра с очередной дозой уколов, мои соседи по палате просили меня: «Серёжа, скажи Наташе добрые слова!» И я, лежавший на спине в гипсе с капельницами в венах, что-то пытался сказать, а так как пришитый язык заполнял всю ротовую полость, получалось какое-то мычание, которое забавляло всех. Позже я всё-таки научился говорить нормально и, по-моему, у меня это получается неплохо.

Мое выздоровление шло гладко. Я не испытывал никаких болей, так как через каждые два часа приходила какая-нибудь Наташа или Маша и вкалывала мне очередную дозу обезболивающих средств. Моим родителям о произошедшем не сообщали довольно долго. Бедные мои старики… Когда после выписки из госпиталя я вернулся домой на костылях, отец заплакал. До того момента я никогда не видел своего отца плачущим, и он мгновенно поседел.

Почему я решил прекратить подставлять свое тело инъекциям, не знаю: видимо, я просто не любил лекарства с детства. У меня проявилось чувство самосохранения. Примерно с пятого класса у меня было хобби: я изучал альтернативную медицину, которая не использует аптечные лекарства. Мне это всегда нравилось. Даже моя мать, будучи заведующей аптекой, никогда не использовала лекарства при болезнях своих детей. Максимум я угощался в её аптеке «гематогенкой» и аскорбинкой, запивая все это дистиллированной водой. К сожалению, в старости мама все-таки подсела на лекарства, так же как и все её сестры, и дожила до сенильной деменции. Но это другая история…

А тогда в госпитале я просто терпел Боль. Днём переносить ее было легче: анекдоты, рассказы, и я забывался за разговорами. В качестве бонуса я стал выздоравливать намного быстрее, чем ожидалось. Переломы заросли и консолидировались. Я стал устраивать забеги на костылях по госпиталю со своими новыми друзьями (всё-таки на тот момент я был учителем физкультуры) и помогал медсестрам. Ломка постепенно прошла и перестала меня мучить. Я решил проверить свою умственную деятельность и написал стихотворение (в армии я писал стихи для себя, в качестве тренировки мозга, потому что отец говорил мне, что владеть художественным словом – большой плюс). Я написал следующее:

 
Давно уже не пробовал,
не пробовал писать,
И в памяти заколото:
«Закрыть! Не открывать»
Все пройдено, все кончено,
забыто все. Прости!?
С тобой уже не встретимся
на жизненном пути.
Устала ты. Устал и я…
Давай же отдохнем.
Вдохнем другого воздуха,
По-новому вздохнем!
По нашему по городу
по-прежнему пройдем.
Но с новым вдохновением,
опять же – напролом.
А может быть, не стоило,
не стоило грустить?
Быть может, просто взять тебя
и просто отпустить?
Ушла бы ты, а следом я
ушел бы и унес
Твои глаза, твои мечты
и наш с тобою плёс …
 

(май, 1977)

Так я понял – мозг жив! Значит, будем жить!

Вывод третий: не надо ждать – Боль сама не пройдет!

Но я все-таки вернусь к знакомству с новой подругой – БОЛЬЮ, поселившейся в моем теле в 1977 году! После выписки из госпиталя Боль стала сопровождать меня постоянно, а врачи меня об этом не предупредили и не сказали, как себя вести. Хирург заявил, что эти боли в ноге пройдут сами собой примерно через три года. Сейчас я понимаю, что хирурги, к сожалению, мало что понимают в реабилитации, так как это не их поле деятельности. Но я считаю, что практически после любой хирургической операции должна обязательно проводиться реабилитация, причем реабилитация должна начинаться сразу после любой операции, когда пациент ещё в кровати. Почему к сожалению? Дело в том, что для обучения хирургии и освоения её методов от врача-хирурга требуется много сил и терпения! Наши хирурги являются прекрасными специалистами, но все их внимание забирает непосредственно процесс операции: они стараются любую хирургическую операцию превратить в искусство. Это так и это хорошо, но что дальше? Как будет жить прооперированный пациент после операции, порой очень сложной? Хирурги больше не будут прикасаться к этому больному, ведь они свою задачу уже выполнили отлично!

В фильмах о врачах режиссеры любят показывать хирургов, вышедших из операционной со следами крови на халатах (хотя спецодежду они снимают сразу после операции), и к хирургу подбегает какой-нибудь родственник прооперированного пациента (кто, спрашивается, впустил его в операционный блок?) и спрашивает: «Доктор, а жить он будет?» На что хирург вяло отвечает: «Будет, будет». А вот как он будет жить, хирург не скажет даже в кино.

А вот реабилитолога сразу даже не подпустят к прооперированному пациенту, который ещё какое-то время будет вынужден провести в послеоперационном отделении, или обычной палате с капельницей в руке. Какая уж тут реабилитация? Но на самом деле это большая ошибка, которая при неудачном поведении больного в кровати может привести даже к трагическим последствиям! Я знаю случай, когда после операции по эндопротезированию пациента укладывали в кровать, ставили капельницу и запрещали двигаться – это обычная практика. Пациенту 74 года, и он, естественно, лежит и не двигается… три дня. А когда ему приносят судно, то он каким-то образом на него взбирается, и происходит вывих эндопротеза… За этим следует новая операция, после которой пациента снова укладывают на кровать в состоянии обездвижения, и на следующий день он умирает… Оказывается, у него оторвался тромб, образовавшийся в первые три дня лежания без движения.

В некоторых других странах прооперированного пациента сразу после операции заставляют двигать ногой с помощью специальных накроватных тренажеров, упаковав прооперированную ногу в длинный ортез от таза до пятки. Вывих в таком случае исключен, но мышцы работают, и гемодинамика в прооперированной конечности сохраняется, и тогда тромбы, естественно, не образуются. Да и лежать при этом надо правильно и недолго!

В итоге даже блестяще проведённая операция может завершиться жалобами пациента на хирурга после выписки из клиники. В серьезных клиниках даже существует юридический отдел по разбору подобных жалоб. С одной стороны, врачи не виноваты в том, что человек довел себя до больничной койки, да ещё накопил в своем организме много сопутствующих заболеваний – от гипертонической болезни до сахарного диабета 2 типа, которые могут «выстрелить» после выписки. Как говорят китайские врачи: «Болезнь приходит в человека горой, а выходит по ниточке»⁴.

Вывод четвертый. Задумайтесь над тем, что часто происходит следующее: человек, примерно до 40 лет вроде бы ничем не болел и не лежал в больнице, и вдруг у него, попавшего в больницу, обнаруживают какие-то заболевания, иногда несколько заболеваний одновременно.

Существует даже медицинский термин (хотя мне кажется, что он скорее не медицинский, а патологоанатомический) – «смертельный квартет»: сахарный диабет 2 типа, ожирение, гипертоническая болезнь и атеросклероз. Это четыре мирно уживающиеся между собой хронических заболевания одного человека заболевания, которые, развиваясь одновременно, усиливают негативные воздействия на организм. И это очень грозные заболевания, каждое из которых может привести к летальному исходу. Но человек каким-то образом продолжает жить.

Проблема в том, что людей приучают при любом болевом симптоме принимать то или иное лекарство. Врачи объясняют это профилактикой обострений, но дело в том, что лекарства не лечат болезнь – они всего лишь пролонгируют нездоровый образ жизни. Между тем болезни между тем накапливаются внутри организма и в определенный момент «выстреливают». А вот выводить эти болезни из организма приходится довольно долго и не спеша. Избавиться от таких болезней довольно сложно: для этого больному человеку необходимо создать соответствующую программу выхода из болезней – я называю это «медициной выведения» (подробнее расскажу об этом далее).

Продолжим тему выхода из операции.

При любой плановой операции пациента нужно подготовить к ней физически. Я называю этот лечебный процесс дооперационной реабилитацией, и сразу, в первый же день после операции, необходимо продолжить реабилитацию еще в больничной кровати с учетом состояния пациента.

После хирургической операции остаются рубцы, приводящие к спайкам в мягких тканях после проникновения в них хирургических инструментов. Спайки довольно быстро прорастают в соединительные ткани, и образуют рубцы – сначала мягкие, затем в келоидные. Это называется рубцово-спаечными осложнениями, возникающими практически после любой операции в мягких соединительных тканях. Регенерация и реваскуляризация (восстановление целостности сосудов) происходят в тканях мышечно-соединительных волокон только в том случае, когда человек не лежит пассивно. Но чтобы регенерация не образовывала рубцов и спаек, необходимо в первые же часы после операции (даже после операции на сердце и головном мозге) включать мышцы, способствующие восстановлению микроциркуляции и гемодинамики (кровотоку). Пациент не должен пассивно лежать. Для этого и необходимо научить пациента, вышедшего из хирургического отделения, целому ряду специальных упражнений, которые он должен выполнять ещё в больничной кровати с целью восстановления функциональности повреждённого хирургическим инструментом соединительнотканного волокна, даже несмотря на наличие швов.

В данном случае огромную роль в осуществлении безопасности оперированного участка тела играет диафрагмальное дыхание, снижающее внутрибрюшное, внутригрудное и внутричерепное давление. Но этому процессу, к сожалению, хирурги не придают какого-то особого значения, боясь за нарушения целостности оперированного участка, и часто рекомендуют начинать реабилитацию только после снятия швов. Это еще одна ошибка, так как если процесс реабилитации затягивается, то швы порождают рубцы. Именно правильное включение мышц на фоне диафрагмального дыхания и помогает восстановлению целостности повреждённых волокон за счёт их медленного роста в месте операции навстречу друг другу. Это первое, что нужно знать. Интересно, что после операции на оперированный участок тела накладывают пакеты со льдом во избежание отека (то есть проводят своего рода криотерапию), но после выписки из стационара холодовые процедуры (ванну, душ) пациенту почему-то запрещают.

И второе: благодаря включению мышц (рекрутированию) происходит образование новых кровеносных сосудов, обходящих зону раны с созданием коллатералей (обходящих путей). Этот процесс и называется реваскуляризацией. При этом надо понимать, что благодаря мозговой деятельности именно направленный ток крови в сосудах обеспечивает профилактику от образования спаек и рубцов. И прежде всего необходимо помнить о тромбах, образующихся в местах разрушенных операцией сосудов. Самое неожиданное заключается в том, что препараты, препятствующие тромбообразованию (антикоагулянты, гепариновый ряд), могут помочь не всегда, а при злоупотреблении этими препаратами они могут вызвать кровотечение в слизистых оболочках внутренних органов.

Мое личное мнение таково: хирурги должны быть заинтересованы в правильной реабилитации прооперированных пациентов. А порой получается обратное. В моем случае, как я уже отмечал, при выписке из военного госпиталя я спросил, что мне можно делать, чтобы улучшить свое состояние, и хирург ответил, что года через три года все боли пройдут сами с собой. Но БОЛЬ поселилась во мне не на три года, а на двадцать семь лет, и она доставила мне новые проблемы из-за моих, конечно, неправильных действий (никто же мне не подсказал, что нужно делать!). В результате через три года я перенёс ещё одну операцию на тазобедренном суставе – аутотрансплантацию головки (к тому периоду образовался асептический некроз) собственными костными тканями – остеотомию, которая принесла временный эффект обезболивания – на шесть месяцев. Но и в этом случае я не получил каких-либо реальных рекомендации по отношению к своему по сути новому суставу. Так получилось, что это тоже была не последняя операция…

Я был молодым и бестолковым, не понимал, что произошло с моим телом, позвоночником и тазобедренным суставом… И я действительно считал, что все пройдёт автоматически, если я буду заниматься спортом. И я стал заниматься спортом, заниматься самостоятельно и неистово, всеми видами спорта подряд! Сейчас даже страшно вспоминать о тех моих «спортивных» подвигах! После каждой такой тренировки, вредной по своей сути, боль вновь показывала зубы, я бы сказал даже звериный оскал, и после этих самопальных тренировок я вынужден был отлеживаться в постели по два-три дня. Чуть позже, когда я уже стал врачом, «благодаря» этим «методам реабилитации» в сфере драматической медицины (я всегда всё пробовал на себе), было выработано правило: правильное движение лечит, неправильное – калечит. Это действительно так, причем само по себе движение не лечит.

Правильное движение – это не просто ЛФК, правильное движение – это многоэтапность действий специалиста. Для начала надо понять, что пациент может сделать и какую задачу надо решить на первом этапе.

Важно обучить пациента диафрагмальному дыханию и выполнению движений конечностями и телом для прохождения болевой доминанты, расставить акценты очередности этих движений и снять страх при выполнении этих движений.

При снятии острых болей или восстановлении после операции на первом этапе реабилитации необходимо объяснять больному физиологию движений, то есть что конкретно достигается при выполнении того или иного движения. Главной задачей является восстановление микроциркуляции в тканях, причем не только в зоне операции или области боли. Сосуды сердца и головы также необычно для больного человека реагируют на каждую двигательную программу.

На втором этапе (продолжительность каждого этапа у каждого больного разная, она зависит в том числе и от наличия сопутствующих заболеваний) пациенту заводится полноценный дневник, в котором отмечается динамика выздоровления и постепенное выполнение физических упражнений самостоятельно, но под контролем специалиста. На третьем и последующих этапах больной должен осознать еще одно важное правило: маленькую боль терпи, большую не допускай. Страх уходит – приходит радость. Далее все по плану.

Забавно вспоминать, что после этой операции – остеотомии головки бедра⁵ – меня положили в кровать, даже не подобрав правильную плоскость, что необходимо было сделать для профилактики пролежней. В результате в нижней части спины у меня все зудело! Я просил делать мне массаж, вертелся в кровати, как мог, но капельницы, вставленные в вены, не оставляли шансов на большие манёвры. Пролежней мне все-таки удалось избежать, но случился казус. Эта операция прошла в московской городской клинике, мои друзья об этом узнали и натащили мне кучу продуктов, среди которых была докторская колбаса, бородинский хлеб, очищенные грецкие орехи, фрукты, вода и прочее. Но я-то лежал и был буквально привязан капельницами к кровати. Вставать не разрешалось (это был второй или третий день после операции), и кушать очень хотелось. В результате я съел, конечно, не все, что мне принесли, но много. Когда друзья ушли, я «почувствовал низ живота» и попросил у нянечки судно, затем ещё раз…

Молодой и почти здоровый организм переваривает все быстро. Но в третий раз нянечка не пришла. Меня поджало так, что я выдернул капельницу из вены, отвязал верёвки от системы вытяжения, схватил костыли и каким-то образом доскакал до санузла. Короче, я освободился от «груза» и … больше уже не ложился. Никто из хирургов не проявил к этому событию никакого интереса, поэтому я решил, что ходить мне можно. И я пошёл. На этом пути меня хватило, как я уже говорил, всего на полгода.

Я совершил огромное количество ошибок, связанных с ходьбой и даже бегом, но тем не менее к очередной операции, которая была проведена через двадцать лет, я был уже всесторонне подготовлен. К тому времени я стал врачом, создал несколько реальных методик подготовки к подобным (кровавым) операциям, и те пациенты, которые выполняли мои рекомендации до и после операции, возвращали себе качество жизни. Я не дождался того времени, когда и наши врачи освоят технологию эндопротезирования, и поехал на операцию в другую страну. Там я смог осуществить свою мечту проститься с Болью! Мне очень хотелось проститься с ней навсегда, и моя мечта осуществилась только благодаря тому, что я создал для этого все условия. Боль ушла и не возвращалась! Но это уже другая история – история реабилитации после операции.

Многие из тех, кто перенёс подобную операцию и не был подготовлен к ней физически, так и уходили из клиники, тяжело перетаскивая свое тело на костылях или в коляске. Чуть позже оперирующие меня хирурги признались, что они тоже не знали правил полноценной реабилитации после эндопротезирования. Со временем я защитил патент по реабилитации после ТЭТС.

Я ушел из клиники без Боли. Ушел легко и сразу отправился в тот тренажерный зал, где готовился к операции. Практически через три дня после операции я уже перестал пользоваться костылями и носил их формально, под мышкой. Всё-таки я дисциплинированный человек! Вскоре я забыл и о болях в спине: Боль не смогла удержаться в позвоночнике, так как я отнял у неё все условия для существования. Об этом мы ещё поговорим, а пока сделаем следующий важный вывод.

Вывод пятый: необходимо лишить Боль условий к существованию.

Глава 3
Боль как навигатор при выходе из болезни

Но вернусь к своей травме. Мне 22 года! Идет 1977 год, и меня выпустили из клиники на волю, хотя и на костылях. Ждать три года, пока завершится восстановление организма, я не стал. Мои друзья, учителя физкультуры и спортивные тренеры, предоставляли мне возможность заниматься какими-то спортивными занятиями. Денег у меня не было, мои родители были пенсионерами. Но заниматься надо, и я стал изобретать в квартире какие-то тренажеры, благо некоторый теоретический опыт у меня был. Я ходил в бассейн (приятель разрешил), но рано утром – в те часы, когда там не было посетителей. Я просто падал в бассейн и плыл, оставив костыли «на берегу». Я пользовался, естественно, городским транспортом, но меня это не смущало. И почему-то я так до конца и не осознавал всей серьезности моей ситуации.

Я заметил, что после некоторых занятий мне становилось лучше: Боль временно пряталась, и я анализировал каждый такой случай. В те времена литературы по реабилитации не было, вернее, ее было очень мало. Отдельные авторы мне нравились, правда, никто из них, включая Герберта Шелтона, не пояснял, как избавляться от боли без лекарств – они просто писали о ЗОЖ. Советы по ОФП мне и без них были понятны. Но одинаковых травм, как и одинаковых болезней, не бывает – одинаковыми бывают только диагнозы.

В настоящее время в мире буквально свирепствует гипердиагностика. Одно и то же заболевание описывается разными медицинскими терминами, и получается, что разные диагнозы требуют новых лекарств, а зачастую и операций, так как лекарства мало помогают для избавления от боли. Именно этому и посвящена данная книга. А в те далекие годы моей борьбы со своей Болью, интенсивность которой никак не уменьшалась, я чувствовал эту Боль постоянно, особенно после длительной ходьбы (я тогда ходил на костылях). И вот однажды один врач с нетипичными взглядами на лечение порекомендовал мне вообще не использовать костыли: он заявил, что так я быстрее избавлюсь от боли. Я его послушал, походил один день без костылей и слёг на две недели.

Что делать дальше? Я решил поступить в медицинский институт⁶. Не буду говорить о трудностях этого пути. Нужна была медицинская справка о том, что я смогу учиться физически… Я достал все справки, убедил комиссию в возможности обучаться на врача. Каким врачом я хотел стать, я еще не знал, но сказал, что буду рентгенологом и от меня отстали…

К тому времени после окончания школы прошло уже десять лет. У меня разбитая при травме голова, маленький ребёнок – первый. А в медицинском институте анатомия, физиология, гистология, биохимия, другие лекции, семинары… И мой вес пополз вверх, потому что я стал ходить на костылях значительно меньше и все больше времени проводил в сидячем положении. Правильная ходьба на костылях – это своего рода аэробная программа, а я перешёл на трость. Что это была очередной ошибкой, я понял значительно позже.

Урок для сердца

Когда я стал студентом медицинского института, у меня появилась возможность консультироваться у серьезных врачей, но кроме ограничений и таблеток от боли ничего полезного я от них не получал – мой вес постепенно полз вверх! Он вырос с 84 кг до 124 кг! Появились перебои в сердце – стенокардия. В те годы я начал посещать бассейн, потому что уже понял, что смысл аэробной программы – это забота о сердце. Я плавал без остановки по 2 км с очень приличной для плавания одной ногой (другая, по сути, служила якорем) скоростью, но вскоре у меня появились боли в области сердца после плавания. Но ЭКГ в норме, давление и пульс в норме. Откуда боль за грудиной?

Я размышлял над этой проблемой и пытался понять, что является причиной этой боли. И я осознал следующее. Во время плавания сосуды сердца приспосабливаются пропускать через себя большее количество крови, чем раньше, за счет работы мышц тела и грудной клетки, в которых и живут кровеносные сосуда. Они растягиваются и болят: так барорецепторы (рецепторы сосудистых стенок) подают сигнал! Я тогда на костылях много не ходил и передвигался по стандартному маршруту: автобус – метро – дом. А в бассейне плыл столько, сколько хотел. В своей книге «Код здоровья сердца и сосудов» я описал этот случай из личной практики. Я прошел 12-минутный тест К. Купера (книга «Аэробика для всех»), давление и пульс остались в норме, и я успокоился: понял, что сосуды адаптируются к новому режиму кровотока.

Боль за грудиной в данном случае помогла мне осознать свое новое тело, которое надо было научить жить по другим правилам, прежде чем старое тело ушло в небытие.

Вывод шестой: надо правильно понимать адаптацию при выходе из болезни.

Это было ещё один аспект понимания будущей методики восстановления здоровья. Любая травма может полностью изменить тело и его функционирование. Так почему же я считаю, что мне повезло, когда в возрасте 22 лет я пережил страшную аварию и моё тело было раздавлено? Отвечаю: авария перемоделировала всю мою жизнь и отношение к здоровью. Но для начала мне нужно было стать врачом, чтобы понять свои проблемы с профессиональной точки зрения. Это понимание пришло не сразу: Боль ещё долго сопровождала меня по жизни. Боль вообще помогает понять смысл жизни! Мы живём не для того, чтобы болеть!

Я был жадным до изучения базовых медицинских наук – анатомии, физиологии, гистологии, биохимии… Но тем не менее специалисты по альтернативной медицине дали мне намного больше практических знаний, чем учебники по медицине. Повторяю, нет одинаковых больных – есть одинаковые диагнозы. После второго курса началась моя личная неформальная медицинская практика, а к окончанию медицинского вуза я уже стал самодостаточным специалистом, так как понял законы функционирования опорно-двигательного аппарата. Обезболивающими препаратами я не пользовался, так как, благодаря своей «подруге» Боли, понял, что в нашем организме есть вся необходимая «аптека», избавляющая от боли без лекарств и НПВС, причем избавляющая не только от боли в позвоночнике, но и во всех других органах! В своей медицинской практике я заложил принцип – восстановление качества жизни! Молодость не вернёшь в 70 лет, но восстановить качество жизни, то есть возможность самостоятельно обслуживать себя в быту и обходиться без лишних лекарств и ненужных операций, вполне возможно.

Настоящая жизнь кончается тогда, когда кончается здоровье. До 40 лет большинство людей живет на «автопилоте», потому что болезни еще не накопились. Человек периодически занимается какой-нибудь общеоздоровительной деятельностью, к врачам не обращается, и все у него вроде как хорошо, но… вдруг заболела спина, или возник гипертонический криз. Он к врачам и… все, здоровая жизнь кончилась: таблетки по расписанию, ограничения двигательной активности… И тогда где-то в глубине его сознания зарождается страх, а вместе с ним понимание, что настоящая жизнь – это жизнь без каких-либо физических ограничений и, естественно, без таблеток. Но об этом необходимо думать значительно раньше сорока лет.

Я часто повторяю, что жизнь проигрывает тот, кто не подготовил себя к старости. А старость – это не паспортный возраст, а биологическое здоровье после 60 лет. А здоровье – это труд и терпеливое выполнение профилактики здоровья. Напомню: солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья. Природы бояться не надо, с ней надо дружить и принимать ее в любом виде.

Глава 4
Боль в спине: как к ней относиться?

Сегодня в общей медицинской практике боли в спине бесспорно занимают первое место среди всех обращений к врачу (они составляют примерно 52–54 % всех жалоб)⁷. Это позволяет сделать вывод, что обычные привычные методы обезболивания (нестероидные противовоспалительные средства) уже не помогают в достаточной степени, но делают человека зависимым от них. То есть это своего рода лекарственная наркомания, которую я сам пережил в 22 года. К этому достаточно примитивному, с моей точки зрения, способу снятия боли (думать не надо – просто принимай препарат, и все!) добавили блокады, и не только паравертебральные (околопозвоночные), но и гормональные препараты, которые быстро снимают боль, но наносят огромный ущерб соединительной ткани – прежде всего связкам, сухожилиям и мышцам, а чуть позже и кровеносным сосудам, лишенным хорошего кровотока из-за не работающих мышц. В таких случаях кровеносные сосуды подвергаются дегенеративным изменениям: исчезает их эластичность и зарождается атеросклероз – пусковой механизм тромбообразования.

Врачи стали активно применять и антидепрессанты, которые являются прерогативой психиатров и якобы помогают пациентам не совершать суицидальных действий при неустранимой боли в спине. Я знал одну пациентку, которая дважды пыталась выпасть из окна из-за боли спине, причём это происходило на фоне приема антидепрессантов. Эту несчастную пациентку спасла дочь, а потом эта женщина обратилась в Центр Бубновского, где её научили «работать» с болью, и все завершилось благополучно.

Не надо забывать, что антидепрессанты, да ещё и одновременно с нейролептиками, гасят умственную деятельность, и пациент просто тупеет. А современная нейрохирургия предлагает оперативное вмешательство в позвоночник при… хронической боли в спине, причем уже при любой боли. Нейрохирурги запугали весь мир болью, которая при правильном с ней обращении спасает жизнь и здоровье.

Но вернёмся к строению позвоночника: неужели он действительно является таким уязвимым местом нашего тела? Надо понимать, что позвоночник – это крепость, охраняющая спинной мозг, через который головной мозг в свою очередь управляет всем телом! Как понимать постулат П.И. Павлова о том, что организм человека – это саморегулирующаяся, самовосстанавливающаяся и даже самосовершенствующаяся машина? Я уверен, что если сам человек внимательно прочитает эту книгу, подумает и начнет себя понимать, то он избавится от многих рисков, связанных с избыточным применением лекарств и операций на позвоночнике. А подумать есть о чём! Нужно подумать хотя бы о том, что прячется за применением лекарственных обезболивающих. Это легко понять, прочитав в аннотации к лекарству его побочные действия. Но люди их не читают! Понимаю: они во всём доверяют врачам.

Но почему я считаю, что лекарственное обезболивание – это примитивный метод лечения боли в спине? Дело в том, что сегодня для получения лекарства нет необходимости идти на прием к врачу: появился искусственный интеллект! Спрашивай его, предоставляй свои данные, и получишь ответ или рецепт! Для этого не надо даже иметь медицинское образование! Что касается хирургической помощи на позвоночнике, внутри которого находится спинной мозг, то надо миллион раз подумать о последствиях таких операций! Можно понять причину обращения к хирургу: это Боль, которая не поддается лекарственному обезболиванию! Можно понять и настойчивость хирурга, которому интересен сам процесс операции и которому больной человек верит безусловно. Но как быть с рецидивами боли после такой операции, которые снова возникают уже через одну-две недели после операции и порой бывают более выраженными и интенсивными, чем до хирургического вмешательства? А что будет через год? И можно ли обвинить хирурга в этих проблемах? Ни в коем случае!

Козьма Прутков писал: «Многие вещи нам не понятны не потому, что наши понятия слабы. А потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий». Если привычные НПВС не снимают хроническую боль, то объяснение этому находят не в анализе строения позвоночника, а в придумывании (именно в придумывании!) новых диагнозов, объясняющих боли в спине. А за каждым диагнозом по идее стоит задача борьбы с болью. При этом врачи настаивают на своем: срочно нужна операция, иначе под себя ходить будешь… То есть пугают пациента врачебными страшилками… Но заметьте, что подавляющее число этих диагнозов основано только на жалобах больного, а жалобы порой звучат ужасающе, но диагнозом не являются: жалобы – это только мотивация обращения к врачу. Данные МРТ, КТ и рентгена также не являются полноценными диагнозами, во всяком случае об этом упоминается после каждого заключения рентгенолога (в строчке, написанной мелким шрифтом, на которую непосвящённый пациент обычно не обращает никакого внимания). Конечно, у каж- дого больного своя история болезни, в которой он «варится» и которой практически наслаждается, рассказывая о ней всем окружающим, а это своего рода ипохондрия.

К врачу человека приводит боль, и врач по смыслу своей профессии должен проанализировать причину появления боли и применить метод, устраняющий причину этой боли. Замечу: врач должен не снять боль, как это происходит при назначении НПВС, а устранить её причину, то есть избавить пациента от болезни! К сожалению, в основе обучения медицинской специальности и прежде всего в неврологии основным методом снятия боли в спине является «фарма», а далее следует нейрохирургия позвоночника. Ни тот, ни другой подход здоровье позвоночнику не возвращают, хотя временно боль может быть приглушена. Собственно, на этом и живет она, «фарма»: главное – не думать, и терпеть не надо. «Ночь, улица, фонарь, аптека…» (А. Блок).

Боль – прародитель медицины

Если обратиться к истории медицины, то она появилась одновременно с развитием человеческого общества и заняла свою собственную нишу в этом обществе навсегда. Основной причиной развития и появления медицины явилась Боль. В давние времена фармацевтики в таком объеме, как сегодня, не было. Но если не будет боли, то к врачу пациенты обращаться не будут до последнего мгновения.

Но все не так просто: даже ребенок рождается с криком боли. Боль сопровождает болезни сосудов и суставов, чаще всего спрятавшиеся до поры до времени в глубинах организма. Но когда боль проявляет себя, да еще ограничивает трудоспособность, появляется страх – сначала за здоровье, а затем страх за жизнь. Врачи подогревают эти страхи, пользуясь властью над больным, так как они призваны заниматься устранением именно боли, подбирая метод лечения и лекарства. Как правило, они останавливаются на НПВС, а если лекарство не помогает, то отправляют больного к хирургу, а далее – как повезёт. Но любая к хирургическая операция, повторяю, должна заканчиваться реабилитацией, так как боль возникает после любой операции, и от нее не спрячешься в кровати.

Вопрос: что конкретно нужно делать, чтобы боль исчезла? А вот с этим вопросом существует много проблем! Если больной не может вернуть здоровье даже после предложенной медицинской реабилитации, то значит где-то на пути избавления от боли произошла ошибка. Операция на позвоночнике – это уже новое тело, и сам позвоночник не станет прежним никогда!

Глава 5
МРТ-диагностика и связанные с ней заблуждения: расследование продолжается

Я никогда не понимал, почему наш позвоночник, обеспечивающий руководство всеми органами и системами, настолько уязвим, что какое-то неудачное движение и даже выполнение физических нагрузок, какая-то грыжа в 5–8 мм, способны выключить его жизнедеятельность? Я не говорю об осевых травмах в несколько сот килограммов, хотя позвоночник способен выдерживать осевые нагрузки до 500-1000 кг без ущерба для себя, о падениях с высоты или полученной травме при ДТП – с этим понятно. Я говорю об обычных бытовых случаях, например, когда человек наклонился вперёд, чтобы зашнуровать ботинок или поднять сумку с продуктами, стоящую на полу, повернул голову, переходя улицу, или на кухне переставил кастрюлю с едой с плиты на стол, и… бац! Скрутило, а дальше Боль! При попытке любого движения! Тут как тут и таблетки от боли, и скорая помощь, больница, операция… Да неужели? Да, зачастую происходит именно так. Человек обращается к врачу, а тот смотрит сделанные снимки МРТ и печально произносит: нужна операция, у вас грыжа диска.

Сегодня к этому термину привыкли и стали добавлять другие, более устрашающие термины, также мало понятные человеку: стеноз позвоночного канала, ретролистез, секвестрированная грыжа, спондилоартроз и, о ужас, – протрузия! Но если любой из этих медицинских терминов объясняет причину острой боли спине, то объясните мне строение позвоночника! Как так? Человечество веками существовало без МРТ и КТ, и при этом как-то справлялось с острыми болями в спине без операции и даже без таблеток (сегодня это не только нестероидные противовоспалительные средства), испытывая при этом огромные физические нагрузки. Существовало достаточно большое количество экологически чистых, пусть и не всегда эффективных (а операция эффективна?), но тем не менее возвращающих трудоспособность методов – методов, именно возвращающих трудоспособность. Сначала это были различные компрессы горячие и холодные, отвары трав. Чуть позже к этим методикам стали относить бальнеотерапию, в том числе ванны с травами, душ и массаж душем Шарко, а также различные вида массажа, костоправство (сегодня это мануальная терапия). Применялась даже собачья шерсть в виде корсетов, но в любом случае эти методы заканчивались системой каких-то упражнений – реабилитацией, чаще всего доморощенной, но всё же без применения хирургии. В любом случае врач осматривал больного, изучал его суставы и подвижность позвоночника, а далее по списку «методов лечения» (не хирургических)!

Но это все было раньше. В XX веке появился МРТ, то есть магнитно-резонансный томограф, открывший, казалось бы, взору врача внутреннее устройство организма человека без вскрытия тела. Бесспорно, это открытие позволило выявлять наличие злокачественных и доброкачественных опухолей во внутренних органах, своевременное оперирование которых спасало человеческие жизни. МРТ, КТ и рентген – это диагностические методы, без которых невозможно себе представить современную медицину. И они постепенно вытеснили практику осмотра самого человека и выявления подвижности его суставов, которые всегда связаны с позвоночником, который в свою очередь зависит от эластичности мышц, образа жизни пациента и его функциональной активности.

Андреас Везалий, основоположник современной анатомии (XV век), писал ещё в то время: «Врачи стали держаться мнения, что в их обязанность входит только лечение внутренних болезней. Они сочли, что им вполне достаточно знакомства с внутренностями, и стали пренебрегать как чем-то, до них не относящимся, изучением строения костей, мускулов, нервов, также вен и артерий, проходящих по костям и мускулам»… и далее: «…превратнейшее распределение способа врачевания по разным специалистам вызвало ещё более нестерпимое крушение и ещё более жестокое поражение в главной части натуральной философии, которая состоит из описания человека (hominis Historia) и которая должна считаться крепчайшим основанием для врачебного искусства, началом для всякого его построения». Гиппократ и Платон придавали ей столько значения, что не поколебались признать за ней первую роль между различными отраслями медицины. «Организм – единое целое. Лечи больного, а не болезнь» (Гиппократ).

Но сегодня симптоматическая терапия настолько укрепилась в сознании врачей, что они перестали замечать некоторые естественные изменения в возрастном развитии организма человека (морфологии), которые прекрасно характеризуют появление определенных анатомо-физиологических изменений, которые в свою очередь объясняют появление тех или иных болевых синдромов. Например, с возрастом без каких-либо травм появляются тяжелые заболевания опорно-двигательного аппарата, сердечно-сосудистой системы, мочеполовой и так далее. Как правило, при разговоре о болезнях с человеком в возрасте 60+ врач утверждает, что ему «пора болеть». И наоборот: при стационарном лечении пациент проходит различные диагностические кабинеты, и данные, полученные при таких обследованиях, мало что могут сказать о происхождении той или иной конкретной болезни. Во всяком случае при лечении позвоночника или болей в спине подавляющее число лабораторных данных бывает малоинформативным, но отнимает много времени, столь драгоценного для избавления от острой боли в спине, к тому же эти обследования серьёзно влияют на общую стоимость лечения.

Этот факт, собственно, признается и медиками, но они его, как правило, не замечают. Например, при острой боли в спине оперировать позвоночник на основании данных МРТ и КТ нельзя, так как снимки позвоночника не являются основанием для полноценного диагноза. Напомню, что об этом упоминается и в заключениях рентгенологов, но хирурги зачастую оперируют эти самые грыжи, стенозы и даже протрузии без полноценного диагноза. Почему? Ответ прост: это выгодно, а как будет чувствует себя человек после операции на позвоночнике, неважно! В конце концов, многое можно списать на анализы, возраст и сопутствующие заболевания – для этого пациента и отправляют по диагностическим кабинетам. Но после операции на позвоночнике, как писал канадский нейрохирург Гамильтон Холл в своей книге «Ваш позвоночник», «ваш позвоночник уже никогда не будет прежним. И заниматься с ним вам надо будет всю оставшуюся жизнь! И для этого необходимо будет использовать и физиотерапию, и определенные гимнастические упражнения». Выполнять упражнения придется обязательно, иначе тело «задавит» и «задушит» послеоперационными спайками в соединительной ткани, невидимыми МРТ, а тем более рентгеном. Послеоперационные спайки и рубцы прорастают как грибы во все соединительные ткани организма, вызывая новые болезни.

Как уже писал раньше, лень и леность мышления (иначе – ригидность мозга) – это основная причина дегенеративных⁸ заболеваний костно-мышечной и сердечно-сосудистой систем. То есть если человек не хотел заниматься профилактикой, будучи здоровым, то ему придется заниматься профилактическими упражнениями после операции. Только вот хватит ли у него на это духа и моральных сил? Это большой вопрос.

Так что такое позвоночник? Как он устроен и насколько уязвим, чтобы при боли в спине, пусть даже острой, допускать к нему хирургический инструментарий?

Внимание! Далее в тексте дается полноценное описание строения позвоночника, большую часть которого не видит МРТ, КТ и рентген. Об этой, хочу подчеркнуть, главной функциональной его части пациентам никогда не говорят. Но самое главное – рассмотрение позвоночника только с точки зрения костно-хрящевой ткани, то есть позвонков и межпозвонковых дисков, в принципе неверно, так как позвоночник как система движения без мышц, связок и сухожилий существовать не может. А мышцам и связкам врачи никогда не уделяют внимания, как будто их нет…