Read the book: «Сказка о лысой горе»

Был год 6496 от Сотворения мира. Скорее всего, на год или два раньше, хотя толком этого не знал никто.

У языческих божеств на Руси была своя забава. Собирались они раз в тысячу лет на Лысой горе и решали, кто в их пантеоне главный и будет влиять на веру, обычаи, мысли людей, а также отвечать за русскую душу вплоть до следующего Вече.

Спорили яростно: гром гремел, молнии били в землю, корни древних деревьев вздымались, словно щупальца, оплетая ноги противника и земля содрогалась от топота зверей. Но густой туман скрывал от людей разгул стихии. А каждая такая битва неизменно завершалась примирением и баней, где пар смывал обиды вместе с сажей. Извечный спор по традиции заканчивался привычной неопределённостью. И кто на самом деле одержал победу, так и оставалось невыясненным до следующего Вече.

Кстати говоря, нынешние масленичные кулачные бои «стенка на стенку» — это отзвук тех древних споров, когда божественные силы мерились не ради победы, а ради мира и порядка.

Люд простой в подробности борьбы богов не вдавался, жил по своим правилам и в ус не дул кто там, у них главный. Леса стояли стеной, болота дышали туманом, а по рекам ходили ладьи с варягами, привозившими товары заморские и слова новые.

Когда ж народу нужна была победа или защита от врага, шли к капищу Перуна, где стоял вырезанный из дуба идол с серебряными усами. Клали дары, просили силы и милости. А когда гремел гром и небо хмурилось — молили, чтобы стихия обошла деревню стороной.

Чтобы скот не болел, несли подношения Велесу, чей лик высечен из камня. Ему доверяли жизнь каждой коровы и овцы, веря, что он убережёт стадо от волков и мора. И чтобы урожай родился щедрым, молили его же как Владыку Земли — клали ему первые колосья и снопы, прося благословения на пашню и защиту от засухи.

А Мокоши, единственной женщине среди верховных славянских богов, когда беда сыпалась как снег на голову, приносили ленты и пряжу. Ей молились о здоровье, о лёгких родах и о том, чтобы род не прерывался, а дом был полон жизни.

У всех божеств было своё капище, идол или другой видимый знак. Каждому можно было прийти, поклониться и положить дары.

Но все эти обряды — лишь безобидный ритуал, способ занять руки, пока злодейка Судьба выступает архитектором грядущего: она расставляет декорации, сводит героев и решает, где поставить точку в истории каждого человека.

А ещё есть на славянской земле главная движущая сила, у которой нет ни капища, ни образа. Потому что невозможно изобразить в дереве или камне то, что находится в душе каждого здесь живущего.

Главным феноменом на Руси является знание: хочешь ты того или нет, а если чему-то суждено случиться, оно обязательно случится. Люди живут, осознавая, что утром взойдёт солнце, а после зимы обязательно придёт весна.

И имя придумали этому феномену — «Авось». Есть он или нет, никто не задумывается. Просто когда возникает каверзная ситуация, русский человек пожимает плечами и говорит: «Авось как-нибудь разберёмся». Потому что есть вера в то, что даже в самом запутанном лабиринте событий выход найдётся сам собой. Судьбу не обманешь.

Но вернёмся к предстоящему Вече. Ведь на этот раз всё пойдёт не по плану. Потому что пока старые боги готовились к очередному Вече, уверенные в своей силе, они не заметили, как почва под их ногами изменилась. За неосвоенными душами на Русь пришли две силы: Небесная канцелярия и Адское подземелье. В образах ангела-стажёра Гаврилы и беса Лукашки. Обе силы с инструкциями, амбициями и не готовые к тому, что Русь их не ждала.

Про это и будет наше повествование.

Глава 1

Инспекция Небесной канцелярии

В Небесной канцелярии, что на седьмом небе, в конце X века от Рождества Христова, в отделе «Восточнославянские земли», царил лёгкий переполох.

Начальник отдела статистики, седой ангел с хрустальным моноклем на правом глазу, сидел над ворохом берестяных грамот. Звали его Варахиил. Покровитель отчётности и всего того, что на Небесах называли «учёт и контроль». В его ведении находились реестры праведников и грешников, а в бесконечных таблицах сводились концы с концами.

Варахиил был существом педантичным, от чего и глубоко несчастным. Вверенный участок, ни при каких обстоятельствах не желал приводиться в порядок и работа на этом посту, стала его личной Голгофой, крестом, который он нёс уже не первую сотню лет и, судя по всему, должен был нести до скончания времён.

Он отложил очередную грамоту и уставился в белый, чистый и совершенно равнодушный к его проблемам потолок, надеясь на помощь свыше, но это не помогало.

— Да что не так с этими славянами? — задал Варахиил себе риторический вопрос, на который нет ответа с момента создания этого самого отдела. — Все люди как люди. А эти? До сих пор поклоняются камням и деревьям. У них Перун с Велесом за власть дерутся, а люди страдают. Языческие божества своенравны, перед нами отчёт нормально не держат. Ни одной внятной сводки не прислали о количестве обращений граждан.

Он протёр монокль платком, медленно провёл большим пальцем по ободку и мир стал чётче. «Жаль, что с грамотами так не получится».

Скрипнула дверь и на пороге появился ангел-стажёр Гаврила. Новичок, который неделю назад прошёл аттестацию и был направлен в статистическое управление на стажировку.

— Так, может, нужно вмешаться? — робко предложил он.

Варахиил резко повернулся. Холодный расчёт и острый, как заточенное перо, взгляд больно кольнули Гаврилу в грудь.

— Вмешаться? — переспросил он тихо. — Как? Вот ты, Гаврила, без санкции свыше готов взять на себя ответственность за судьбы людей в этих землях?

Воздух в кабинете внезапно стал плотным, как перед грозой. У юного ангела между лопатками, где крепились крылья, пробежала ледяная дрожь. Будто кто-то невидимый провёл по ним острым лезвием.

— Я... собственно, мог бы... — неуверенно начал стажёр. — Попробовать.

Варахиил медленно поднялся из-за стола, обошёл его и подошёл к шкафу с архивами. Открыл нижний ящик. Оттуда повеяло затхлостью старых дел. Он достал тяжёлую, потрескавшуюся связку бересты, перевязанную истлевшей бечёвкой.

— Знаешь, что это? — спросил он, протягивая Гавриле связку, которая оказалась настолько тяжёлой, что стажёр едва удержал её обеими руками.

— Это... наверное отчёты? — неуверенно переспросил Гаврила.

— Это списки тех, кто «вмешивался» в земные дела без разрешения, — с пренебрежением произнёс Варахиил. — Их лишили крыльев и отправили вниз. Теперь они пишут отчёты кровью, потому что чернила для них роскошь. А их имена выцветают, будто их никогда и не было.

Гаврила почувствовал, как связка холодит ладони, а холодок между лопатками усилился, словно кто-то невидимый уже примерялся, как лучше сделать рез. Он отдёрнул руку, будто свиток собирался его укусить.

— Мог бы, мог бы, — Варахиил вздохнул, возвращаясь за стол. — А даже если бы и мог, что толку?

Поднял следующую грамоту и даже не развернув направил её в сторону стажёра.

— Вот, полюбуйся. «Молитва о дожде». Пишет смерд из-под Чернигова. Хочет, чтобы дождь шёл исключительно ночью: днём, видите ли, он мешает ему косить сено. И что мне с этим делать?

— Я... не знаю, — честно сказал Гаврила, постоянно оглядываясь на свои крылья.

— Вот и я не знаю. — Варахиил положил грамоту на стол. — Из восточнославянских земель молитв всего-то пару десятков в год наберётся. От тех, кто еще при княгине Ольге крестился. Но это не молитвы, а образчик нелепостей. Церквей нет, попов нет. Кто научит их правильно оформлять просьбы?

Рука начальника непроизвольно дернулась над стопкой и одна грамота соскользнула на пол.

— Постой-ка, — сказал он, вспоминая фразу стажёра. — А ты это серьёзно? Про «вмешаться»?

— Ну... если нужно... — Гаврила посмотрел на Варахиила, жалея о сказанном.