Read the book: «Сага о кухаркином сыне»

Глава

Глава, в которой вы, уважаемый читатель, познакомитесь с нашим молодым героем

В посаде у крепости Любшанской, где вороны каркали так громко, что даже местные скальды завидовали их голосам, стояла харчевня с нарисованным вертелом, на котором, как предполагал художник, жарился кабан. Впрочем, заезжий с далёкого юга купец опознал в кабане слона и долго объяснял посетителям, что это за диковинное животное. Харчевня эта славилась не только тем, что в ней подавали пироги, от которых у гостей слёзы наворачивались на глаза (и не всегда от счастья), но и тем, что в ней работал юный Самбор — шестнадцатилетний парень, который был живым воплощением хаоса. Его мать, Весняна, была стряпухой, чьи пироги с красной рыбой из Ладоги и зайчатиной могли бы примирить даже самых заклятых врагов. Говорили, что она когда-то пленила сердце залётного викинга, который оставил ей на память не только сына, но и пару серебряных монет. Самбор, впрочем, унаследовал от отца только любовь к приключениям и умение попадать в неприятности.

Хозяин харчевни, Горазд, был человеком с лицом, как у медведя, который только что узнал, что его любимую бочку мёда продали. Он постоянно ворчал, ругался и грозился выгнать Самбора к чертям, но терпел его, потому что пироги Весняны были настолько хороши, что даже холопы местного ярла приходили за ними из крепости. А уж воины ярла и вовсе считали харчевню своим вторым домом, где можно было не только поесть, но и повеселиться, особенно если Самбор начинал рассказывать свои невероятные истории.

— Самбор! — орал Горазд, когда юноша, тренируясь стрелять из лука, случайно попал стрелой в бочку с пивом. — Ты что, совсем с ума сошёл? Это же мой лучший напиток! Он настаивался три месяца!

— Ну, объективно говоря, — Самбор почесал затылок, прикидывая траекторию отступления, — теперь он настоялся окончательно. Выдержка прервана искусственным путём. Будем пробовать?

— Я из тебя сейчас чучело дегустатора сделаю! — взревел Горазд, хватаясь за ухват, но тут между ними материализовалась Весняна с горячим рыбным пирогом. Ухват со звоном выпал из ослабевших рук хозяина.

В конце концов, ее пироги стоили того, чтобы терпеть выходки её сына.

Самбор, между тем, не ограничивался стрельбой из лука. Он обожал бои на шестах, которые устраивал с местными парнями. Эти бои обычно заканчивались тем, что кто-нибудь падал в грязь, а кто-нибудь ломал шест. Однажды, во время особенно жаркой схватки, Самбор случайно задел шестом корову Горазда, которая, испугавшись, побежала через весь посад, оставляя за собой след сломанных заборов и перепуганных кур.

— Самбор! — Горазд бежал следом, багровея на глазах. — Ты совсем рехнулся?! Она же мне молоко давала!

— Не переживай, дядька Горазд! — оптимистично крикнул Самбор с безопасного расстояния. — После такой пробежки она тебе сразу масло начнёт сбивать! Прямо в вымени! Экономия на маслобойке!

Горазд только хрипел, как будто пытался проглотить целый каравай хлеба, и шёл жаловаться Весняне. Но та, как всегда, только улыбалась и говорила:

— Ну что поделать, Горазд, парень растёт. Викинг в нём говорит.

— Викинг?! — Горазд хлопал себя по лбу. — Да он у меня весь посад разорит! Скоро и крепость развалит!

Но, несмотря на все свои проделки, Самбор был душой компании. Местные парни обожали его за смелость и умение превращать любой день в приключение. Даже Горазд, хоть и ворчал, но в глубине души понимал, что без Самбора харчевня стала бы скучным местом, где единственным развлечением было бы наблюдать, как мухи кружат над супом.

И вот уже пару лет Горазд отправлял Самбора бить зайцев в местные леса. Это было его способом избавиться от юноши на несколько часов, а заодно и пополнить запасы мяса для пирогов. Самбор, впрочем, относился к этому как к очередному приключению. Он брал лук, стрелы и отправлялся в лес, где, помимо зайцев, находил массу других интересных вещей — то грибы, то ягоды, а то и следы какого-нибудь зверя, который, по его мнению, мог бы стать отличным трофеем.

Однажды, вернувшись из леса с парой зайцев, Самбор увидел, что в харчевне собрались воины ярла. Они сидели за столами, ели пироги и смеялись над его историями. Горазд, хоть и ворчал, но был доволен — ведь каждый воин оставлял в харчевне пару монет.

— Ну что, Самбор, — сказал один из воинов, — расскажи, как ты сегодня зайцев бил. Может, опять медведя встретил?

— Нет, — отвечал Самбор, улыбаясь своей знаменитой улыбкой, — сегодня был заяц. Но такой хитрый, что я чуть не потерял его в лесу. Пришлось стрелять на бегу.

— На бегу? — удивился воин. — И попал?

— Обижаешь. Попал, конечно. Но заяц оказался с чувством юмора — решил, что это салочки, и удрал вместе со стрелой. Пришлось пол дня за ним по бурелому скакать, пока он от смеха не выдохся.

Все засмеялись, а Горазд только покачал головой, но в его глазах мелькнула тень улыбки. В конце концов, он знал, что Самбор — это не просто разрушитель, а часть его харчевни. И пока Весняна готовит свои пироги, а воины ярла приходят сюда, чтобы послушать истории Самбора, всё будет хорошо. Ну, или почти хорошо.

Глава, в которой Самбор знакомится с медведем и нерпой

Юный Самбор, чья храбрость пока что ограничивалась ловлей карасей в реке и стрельбой по зайцам в ближайшем лесу, вдруг оказался в компании двух бывалых охотников — Горислава и Добролюба. Эти двое, как истинные мастера своего дела, решили, что пора бы Самбору познать настоящую мужскую работу — охоту на медведя. Тем более что их третий товарищ занемог. А куда же без него? Ведь в местечке под названием Белое колено, куда они направлялись на своей сойме, видели косолапого. И не просто видели, а говорили, что он такой огромный, что даже волки от него шарахаются.

Пока их сойма десять часов рассекала волны озера Нево, Самбор меланхолично размышлял о бренности бытия и о том, как его тонкая шея будет хрустеть в объятиях косолапого.

— Не кисни, отрок! — Горислав ободряюще хлопнул его по спине, едва не выбив за борт. — Медведь — животное интеллигентное. Сперва порычит для проформы, а потом сам дёру даст. Главное — не лезть к нему обниматься, они фамильярности не любят.

— А если всё-таки полезет? — сглотнул Самбор.

— На этот случай у нас есть я и рогатина, — хмыкнул от руля Добролюб. — Ну и петля. Мы его стреножим, повяжем, а ты из лука — хлоп! И герой. Делов-то.

Высадившись на белоснежных песках Белого колена, охотники углубились в сосновый лес. Голубика, брусника, черника — всё это росло в изобилии, и Самбор то и дело норовил набить рот ягодами, пока Горислав не одёрнул его:

— Эй, юноша, мы сюда не по ягоды пришли. Хрустнешь веткой — медведь тебе эту голубику прямо в... уши засунет.

Следы косолапого они нашли быстро. Крупные отпечатки лап вели вглубь леса, и охотники, вооружившись луками, рогатинами и нервами из стали, двинулись по ним. Зверя нашли в густом малиннике. Медведь, размером с хорошую крестьянскую избу, меланхолично обгладывал кусты и выглядел так, будто в его планы стрелы и рогатины сегодня не входили.

— Ну, Самбор, твой черёд! — прошептал Горислав. — Стреляй и беги, как ветер!

Самбор, почти не дрогнувшими руками натянув тетиву, выпустил стрелу. Она вонзилась медведю в бок, и зверь, взревев, бросился в сторону охотников. Юноша, как и договаривались, пустился наутёк, но медведь, видимо, решил, что бегать за легконогим Самбором — это не по-медвежьи, и развернулся в сторону Добролюба.

Добролюб, который должен был затянуть верёвочную петлю, не успел. Медведь набросился на него, и в следующие секунды лес огласился криками, рычанием и проклятиями. Самбор, резко затормозив, развернулся и с пулеметной скоростью всадил в необъятный зад медведя еще три стрелы. Горислав с боевым кличем вогнал рогатину, а помятый Добролюб добавил ножом. Косолапый, осознав, что нарвался на неадекватных маньяков, обиженно хрюкнул, попытался сжевать древко рогатины и рухнул замертво.

— Ну вот, — философски изрёк Горислав, вытирая пот и стряхивая с бороды хвою. — А ты боялся. Как по нотам разыграли.

— Особенно ту часть, где я выступал в роли приманки и потерял половину штанов, — мрачно отозвался из кустов Добролюб, заматывая царапины подорожником.

Ночь прошла у костра под яркими звёздами. Добролюб, несмотря на крупные царапины, шутил:

— Медведь, конечно, силён, но против нашей тройки он был бессилен!

Утром, загрузив на лодку тушу медведя и шкуру, охотники отправились домой. Самбор, глядя на бескрайние воды Нево, думал о том, что теперь он не просто юный рыбак, а настоящий охотник. И кто знает, какие ещё приключения ждут его впереди? Может, следующий медведь будет ещё больше. Или, может, это будет не медведь, а что-то совсем другое...

Лодка отчалила от берега, и встречный ветер, словно в знак одобрения, полностью стих. И Нево встретила их спокойной гладью. Гребли по двое, попеременно сменяя друг друга. Как известно, это озеро славится своим переменчивым нравом. Через пару часов хода небо начало хмуриться, а ветер усилился, задувая в борт. Волны стали подниматься выше, и лодка начала подпрыгивать и раскачиваться на воде, как ореховая скорлупка.

— Эх, Нево-Ладога, ты как женщина: сегодня ласковая, а завтра — буря! — крикнул Горислав, пытаясь направлять лодку под сорок пять градусов к волнам.

Самбор, который до этого чувствовал себя уверенно, начал слегка нервничать. Он вцепился в вёсла так, что побелели костяшки. — Спокойно, молодежь! — веселился Добролюб, сверкая прорехами в штанах. — От медведя ушли, от воды и подавно уйдем!

В этот момент вода рядом с бортом вспучилась, и на свет божий вынырнула усатая морда размером с хороший бочонок. Огромная ладожская нерпа с любопытством уставилась на пассажиров. — Вот это карась... — поперхнулся Горислав. Нерпа, видимо решив, что лодка — это такая большая странная самка, игриво боднула борт носом. Сойма опасно накренилась. Самбор, недолго думая, перехватил весло как дубину и ткнул морское чудище в нос.

— А ну брысь, ихтиандр недоделанный!

— Эй, водяная собака! — Добролюб замахал ножом. — Мы невкусные, мы же медведем пахнем!

Нерпа фыркнула, окатив их водой из презрения, и грациозно ушла на глубину.

— Ну всё, Самбор, — заржал Горислав, вытирая мокрое лицо. — Теперь имеешь полное право травить девкам байки, как ты морского змея веслом по сусалам бил.

К вечеру они добрались до родного берега. Жители деревни, увидев их добычу, ахнули. Медвежья шкура и мясо стали предметом всеобщего восхищения, а Самбор, хоть и старался держаться скромно, чувствовал, что его статус в деревне значительно вырос.

На следующий день, сидя у них в харчевне, Горислав сказал:

— Знаешь, Самбор, охота — это не только про добычу. Это про дружбу, про смелость и про то, что даже самый страшный зверь или самая большая рыба не страшны, если ты не один.

Самбор кивнул, глядя на огонь. Он понимал, что эта охота стала для него не просто приключением, а уроком, который он запомнит на всю жизнь. А где-то в глубине души он уже мечтал о новых странствиях, новых друзьях и, конечно, новых медведях. Или нерпах. Или... кто знает, что ещё приготовила для него Нево – будущая Ладога?

Глава, в которой обычная охота оборачивается бедой

В тени вековых деревьев, где шептали ветры и пели птицы, три охотника, каждый со своей судьбой, собрались на лосиную охоту. Горислав, как самый пожилой и мудрый из них, с бородой, как снег, был хранителем древних традиций. Его товарищ, здоровяк Добролюб, в расцвете сил, с огнём в глазах и смехом, который мог растопить лёд, был полон надежд и мечтаний. А рядом с ними, юный Самбор, которому уже исполнилось семнадцать лет, с лицом, как утренняя заря, был полон юношеского задора и стремления к приключениям.

День обещал Самбору не только славу среди сверстников, но и отличный ужин в харчевне у Горазда. Лес, как всегда, был щедр на дары, и вскоре охотники возвращались с добычей, гордо везя её на лодке по реке Ольховой (Волхов). Вода весело плескалась о борт, а в воздухе витал запах свежей хвои и дикой природы.

Но когда они приблизились к городищу, что-то в воздухе изменилось. Густой дым поднимался к небу, словно чёрные тучи, предвещающие бурю. Охотники насторожились и, завернув за поворот реки, увидели, как вода у посада запружена лодками, словно рыба в сети. На берегу стояли вытащенные на сушу лодки, а вдалеке, среди пламени и дыма, виднелись фигурки воинов.

— Приехали, — севшим голосом констатировал Горислав. — Штурм.

— Кривичи с корелой, — Добролюб сжал кулаки так, что хрустнули пальцы. — Князь Вадим пожаловал. Датчанам в крепости сейчас очень жарко. Самбор похолодел. Датчане датчанами, но в посаде были мать, Горазд, харчевня! — Нам нужно скрыться! — шепнул Самбор, указывая на камыши, которые росли неподалёку.

Охотники зашли на лодке в заросли, стараясь не привлекать внимания. Их сердца колотились в унисон с ритмом природы, когда они, затаившись, наблюдали за происходящим. Сквозь камыши они видели, как где-то вдалеке воины сражались, как пламя пожирало дома, а крики раздавались в воздухе. Горислав, сжимая кулаки, шептал молитвы Сварогу за тех, кто остался в крепости, а Добролюб, сжимая копьё, готовился к возможной драке.

— Мы не можем оставаться здесь! — произнёс он, когда огонь охватил ещё один дом. — Нам нужно вернуться в городище и попытаться хоть кого-то из своих спасти!

Согласившись, охотники выбрались на берег и, что есть духу, припустили по лесу к городищу. Лес, казалось, был их единственным другом, укрывая от глаз врагов. Они бежали, как ветер, и вскоре достигли опушки, где затаились, наблюдая за штурмом крепости. Они затаились в зарослях. Наблюдать, как горит твой дом — удовольствие ниже среднего.

— Надо туда, — голос Самбора дрожал, но в глазах горел отчаянный огонь. — Мы не можем тут сидеть, как утки в камышах!

— Юноша, твой героизм сейчас поможет только воронам устроить внеплановый банкет, — осадил его Горислав. — Нас трое. Их... много. Надо думать головой, а не шилом в известном месте.

Из кустов, ломая ветки и разрушая всю конспирацию, вывалился человек. Кожаный доспех залит кровью, рука зажимает пробитую шею. Знакомый датчанин из гарнизона крепости.

— О, местный молодняк, — прохрипел дан с сильным акцентом, сползая по стволу сосны. — Не ходите туда. Там Вадим... все умрут. Если я сдохну, передайте Рагнару Лодброку... — он сглотнул кровь, — что его сын Хвитсерк...

Датчанин закатил глаза и отключился. Горислав быстро нашёл припасённый ранее целебный лист и прислонил его к ране дана. А потом всё крепко забинтовал теми тряпками, что у них нашлись. Дан был без сознания.

Тут Самбор вспомнил, что Хвитсерком звали ярла, что был главным в крепости. Самбор был сам из словен. И данов ему особо жаль не было, заносчивые они всё же были. Но харчевня выживала в городище именно благодаря им. И мать, а также друзья его, были там, в пожаре.

— Так, славяне, — старик поднялся, в глазах его заплясали опасные искры. — Мы с ними говорим на одном языке. План такой: мы теперь — кривичи. Свои в доску. Идём в разведку и пытаемся вытащить наших.

Туман над рекой Ольховой, которую варяги звали Волховом, стелился, как саван над усопшим воином. Трое мужей, спрятавшихся в чащобе, что в трёх днях хода от Ильменя-озера, шептались меж собой, будто воры у алтаря Перуна.

— Ракомцы, — выдохнул Добролюб, поправляя бронзовый обруч на голове — знак старшины верви Городка. — Пусть Стрибог поможет нам свершить дело. Горислав, чья седина помнила ещё походы любшанских данов на местную чудь, хрипло рассмеялся, обнажив клык, сломанный в бою:

— А коли спросят, отчего у ракомцев топоры с клеймом Городка? — Скажем, что отбили! — вскинул голову Самбор, чьи пальцы дрожали на луке из ясеня.

Далеко уйти не удалось. На опушке им преградил путь патруль из троих здоровенных кривичей.

— Стоять! Вы чьих будете? — рявкнул старший, размером напоминающий того самого медведя с Ладоги.

— Из Ракома мы, браток, — Самбор постарался сделать лицо максимально простым и бандитским, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

— Брешешь! — кривич поднял секиру. — Ракомские мы! А вы, крысы, из Городка! Бей датских прихвостней!

Диалог не задался. Самбор, не тратя времени на дискуссии, всадил стрелу прямо в открытый рот стоящего рядом лучника. Тот булькнул и осел. Горислав принял на копьё удар секиры великана. — Ну давай, попляшем, косолапый! — крикнул старик, пытаясь подрезать врагу ногу, но копьё лишь стукнуло о плотную шкуру на голени. — Старый дурак! — зарычал великан.

Добролюб тем временем метнул своё копьё во второго лучника, заставив того уйти в перекат, и тут же сошелся с ним врукопашную.

— Твоя мать целовалась с болотными кикиморами! — орал кривич, пытаясь достать Добролюба ножом.

— А твоя, — Добролюб с хрустом укусил врага за запястье с ножом, — целовалась со мной! Это гораздо обиднее!

Самбор, поймав момент, когда великан размахнулся для удара по Гориславу, пустил вторую стрелу ему под колено. Гигант рухнул с грацией спиленного дуба и Горислав его тотчас добил. Оставшегося противника Добролюб просто приложил подобранным с земли камнем по лбу.

Спеленав пленного его же поясом, троица оттащила его в кусты к воде. Добролюб ласково приставил нож к горлу очнувшегося кривича:

— Значит так, земляк. У нас викторина. Вопрос один: куда увели посадских? За неправильный ответ — отрезаю ухо. За молчание — два.

— В село Холопье... — засипел пленный, косясь на нож. — Продавать будут.

— Варианта три, — Добролюб повернулся к своим. — Либо в Холопье, либо разбежались по лесам, либо успели укрыться за стенами у датчан. Самбор до хруста в пальцах сжал в руке лук. — Если в Холопье...

— Если в Холопье, — жестко перебил Горислав, закидывая копьё на плечо, — то мы устроим там такой Рагнарёк, что местный ярл обзавидуется. Грузимся в лодку. Ночь будет долгой.

Пленного оставили связанного с тряпкой во рту в кустах. Друзья нашли свою сойму, и лодка скользнула в надвинувшиеся сумерки.

А в крепости, где датские вои лежали раненые у избы, человек с лицом Горазда лил воду в чаши, шепча: — Ничего. Отобьёмся. И в подполье, где пахло сыростью и надеждой, женщина с полуседыми косами плела из соломы фигурку сына. «Самбор… Твой лук теперь — мои руки. Стреляй метко».

(Примечание историка: Верви — общины древних славян; Чур — божество границ.)

Глава, в которой наши герои проникают в Любшанскую крепость

Ночь заботливо укрыла землю чёрной шалью, но трём теням, крадущимся в лодке под луной, было не до романтики.

Горислав, чья борода в темноте напоминала спутавшийся корень дуба, недовольно кряхтел, мысленно склоняя по матери датские гарнизоны, кривичей и сырость.

— Ты бы, дед, режим тишины включил, — прошипел Добролюб. В своём плаще из волчьих шкур он сам смахивал на крупного, слегка нервного хищника. — Услышат же!

— Услышат?! — возмущенно фыркнул старик. — Да я на медведя с рогатиной ходил, когда их деды ещё под стол пешком бегали! Я сама бесшумность! Самбор, сжимая древко рогатины, только обреченно вздохнул. Споры этих двоих по уровню аргументации могли посрамить любое вече и длиться до второго пришествия Перуна.

План по спасению был безумен, как хоровод медведей на весеннем льду: проскользнуть в крепость прямо по реке, которая сейчас больше напоминала суп с клёцками из-за кишащих лодок осаждающих кривичей. — Светляки! — вдруг напрягся Добролюб, указывая на мерцающие огоньки. — Вся флотилия в сборе. Кружат у стен, как голодные щуки. — Ну что, пошли в гости? — Горислав плотоядно осклабился и выудил из мешка три рубахи с характерной славянской вышивкой.

— И когда ты только успел их снять? — изумился Самбор, натягивая пропахшую чужим потом ткань. — Жизненный опыт и ловкость рук! — гордо отрапортовал старик. — Гребём!

Под покровом темноты и наглости они нагло вклинились в цепь вражеских лодок, с таким видом, будто патрулировали здесь со времен сотворения мира.

— Эй, вы чьих будете?! — окликнул их бородатый амбал с соседней соймы, подозрительно вглядываясь в темноту.

— Люди Лютоволка! — не моргнув глазом соврал Добролюб, поминув недобрым словом воина, которого они успокоили вечером на опушке.

— Чего-то я тебя не признаю… — амбал нахмурился и потянулся за факелом.

Пахнуло провалом операции. Самбор, не тратя времени на дипломатию, нащупал на дне увесистый булыжник и метко швырнул его в воду подальше от лодки. Раздался громкий всплеск.

— Щука! — истошно завопил юноша. — Мужики, глядите, во-о-от такая пошла! Суматоха вспыхнула мгновенно. Древний рыбацкий инстинкт напрочь отключил воинскую дисциплину, и половина патруля чуть не перевернула лодки, высматривая мифического монстра.

К утру бдительность стражей окончательно уступила место усталости и туману. — Пора, — скомандовал Горислав. Их лодка отделилась от флотилии и бесшумно скользнула к крепости, хотя и жалобно поскрипывала под весом Добролюба.

— Тебе бы, детина, на диете посидеть, — проворчал старик, вытирая брызги. — Мы из-за твоей кормы осадку дали, как купеческий коч.

— Ещё слово, и поплывёшь брассом, — пообещал великан.

Высадились у остова сгоревшего драккара, чьи обугленные шпангоуты торчали из воды, как рёбра гигантского левиафана. Горислав приложил палец к губам и указал на неприметную калитку с облупленным драконом. Тишину разорвал громогласный бас — из тени материализовался волкодав размером с хорошего телёнка. Добролюб инстинктивно перехватил рогатину, но Самбор шагнул вперед и деловито сунул в зубастую пасть заранее припасенную краюху хлеба с остатками мясной подливки.

— Местная агентура? — хмыкнул старик, глядя, как машина для убийств благодарно виляет хвостом.

— Постоянный клиент, — скромно потупился юноша. — Я его пирогами подкармливал.

Горислав выстучал по калитке сложный ритм. За дверью лязгнуло.

— Кого там демоны принесли в час пса?! — прохрипел из-за досок негостеприимный голос.

— Торговцев неприятностями и старых друзей! Отворяй, пока мы не передумали вас спасать! — огрызнулся Горислав.

Люк со скрипом отъехал. На них уставился седой датчанин с топором.

— Горислав? Да ты, старый пень, еще коптишь небо?!

— А ты, Ульф, всё так же обаятелен, как драконья подмышка! — радостно оскалился Добролюб.

В крепость их втащили через замаскированный жёлоб, который в мирное время служил для сброса нечистот.

— Шикарный вход, — оценил Самбор, стараясь не дышать носом. — Главное, торжественный.

Их встретил сам ярл Хвитсерк — фигура монументальная, с лицом, словно грубо вытесанным из скандинавского гранита.

— Это Вадим, князь ракомский войско привел. — с ходу перешел к докладу Добролюб. — Это он тут банкет заказал. Ваш лазутчик в лесу про засады бормотал... Брови ярла сошлись на переносице в одну суровую линию:

— Если мой человек мёртв...

— Жив, но нуждается в штопке, — встрял Самбор. — Мы его перевязали.

Хвитсерк ушёл, не попрощавшись, а Ульф мрачно протянул:

– Муки и вяленой рыбы – на три дня. Мёда – на веселье одной ночи. Если ракомцы до заката третьего дня не снимут осаду…

– Пойдём в твою Вальхаллу с песней! – рявкнул Добролюб, хлопнув кулаком по бочонку, из-под крышки которой жалобно брызнул эль.

– А Весняна здесь? – внезапно спросил Самбор, стараясь говорить не дрогнув. – И Горазд, харчевник…

– Твоя мать у печи бьётся, – усмехнулся Ульф. – Вчера кашу сожгла – теперь весь гарнизон зубы полощет!

Юноша рванул к кухне, где Весняна, худая как жердь, уже замахивалась на него со слезами, но с половником:

– Где пропадал, змеёныш?! Горазд же, толстый харчевник с бородой в крошках, просто сунул ему в руку пирог: – Ешь, герой.

– А наши-то? – Горислав, обыскав крепость, вернулся с пустыми руками. – Ни сестры, ни брата…

– Корелы увели их к Ильменю, может, в Холопье, – ответил стражник, чистя ноготь кинжалом. – Говорят, для жертвы Велесу и Перуну или на продажу…

Добролюб вдребезги разбил кувшин об стену:

– Значит, у нас три дня, чтобы спасти родных и эту крепость?

– Или умереть славно! – Горислав достал из кармана чёрствый сухарь. – Но сначала перекусим.

Самбор же, глядя как мать ругается с даном, впервые за неделю улыбнулся: пока живы эти люди – есть ради чего сражаться.

Утро началось с ливня стрел – ракомцы осыпали стены, словно саранча пшеничное поле. – Головы ниже! – кричал Хвитсерк, но уже поздно: трое защитников рухнули с парапетов, пронзённые засвистевшими смертями. А их и так было немного. Всего несколько десятков, включая небольшой хирд Хвитсерка. А людей Вадима было полтысячи.

Горислав, прижавшись к зубцам, злобно усмехнулся:

– Перун, видать, их лукам благословение дал! Добролюб, укрываясь за щитом, в который впилось пять стрел, рычал:

– Не поднять головы, Перун — как драться?

– А никак! – Самбор, вынырнув из-за укрытия, выпустил стрелу в одного из лучников. – Это ловушка!

Пока защитники прятались, славяне кинули хворост в ров и ринулись на штурм. – Они на стенах! – завопил Ульф, но его голос потонул в рёве сотен глоток.

Горазд, толстый харчевник, махал топором, как половником:

– Не для вас, гады, мои пироги пёк!

Стрела впилась ему в глаз, отбросив тело к ногам Самбора.

– Нет! – закричал юноша, но Добролюб уже тащил его к лестнице – битва кипела, как котёл над адским пламенем.

Несколько раз хирд Хвитсерка очищал стены от нападавших, но новые волны славян постепенно накрывали его превосходных, но малочисленных воинов. Потом начался бой во дворе и за каждую жилую постройку, и за баррикады, которые успели навалить защитники. К вечеру крепость почти пала. Последние защитники, обливаясь кровью, отступили в речную башню.

– Где Весняна? – кричал Самбор и Горислав, но никто не видел женщины. Кто-то крикнул, что видели её платок у люка в подполье – словно сама Хель утащила её в небытие.

Ночь. Битва затихла. Вадим, видимо, решил добить последнюю башню утром. Три тени скользнули к воде, держа в зубах полые стебли камыша.

– Дышите тише, чем мышь в совином гнезде, – прошипел старый рыбак. Они исчезли в чёрной воде, оставив за спиной пылающие руины и вопли пьяных победителей.

Хвитсерк же, отправив охотников за помощью, с остатками своего хирда, решил им помочь, отвлекая врагов внезапной яростной атакой. Сокрушивший в тот день с десятка два врагов, он бился как подобает сыну Лодброка: – Ко мне, волки! – ревел он, рубя мечом по щитам и ногам. И ведь каждый второй удар находил цель. Он ещё и щитом прикладывал своих врагов, выбивая им зубы. – Покажу вам, как брали Париж! – кричал он.

Вскоре с ним остались лишь трое, а потом и они пали. К Хвитсерку боялись подойти. И тогда Вадим приказал его забросать рыболовными сетями. Пока тот пытался из них выпутаться – несколько оглоблей начало охаживать свирепого викинга. И он упал. Трое славян тотчас скрутили его верёвками, но прежде чем потерять сознание, ярл успел боднуть одного из них головой в шлеме, сломав ему нос.

Горислав, Добролюб и Самбор, спрятавшись в камышах, наблюдали, как ракомцы тащат пленника из крепости к костру в лагере Вадима. – Будем выручать? – спросил юноша, сжимая рукоять ножа. – Сначала выживем, – проворчал старик, – а потом… Ну, ты знаешь мои принципы. Добролюб вытащил из кармана кусок мокрого пирога Горазда: – Ешьте. Силы нужны.

Луна, будто щит Валькирии, осветила реку – где-то в глубине шевелился камыш. Последние защитники выбирались к свободе. Прошло пару дней и кривичи покинули сожженую крепость. А тройка, затаив дыхание, готовила новые планы.

Туман цеплялся за горящие стены, словно призраки павших не желали покидать руины. Горислав ковырял лаптем в пепле: «Ищи её платок… или кости. Всё, что осталось».

Самбор, бледный как лунный свет, опустился на колени в серый, ещё обжигающий руки пепел. Его трясло. Здесь, где теперь пахло гарью и смертью, всего пару дней назад пахло маминой сдобой, жареной рыбой и домашним уютом. Это был его дом. Его мир. Юноша слепо шарил среди углей, сдирая кожу на костяшках, пока пальцы не наткнулись на треснувший, обгоревший горшок из материнской кухни. Самбор судорожно прижал грязный черепок к груди, и из горла вырвался хриплый, надломленный стон. Слёзы прочертили светлые дорожки на измазанном сажей лице. "Мама..." — одними губами прошептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. Ему казалось, что вместе с веселой харчевней дотла сгорела и его собственная душа. Лишь спустя долгое время, стиснув зубы до тупой боли в челюсти, он заставил себя подняться. Смахнув слёзы грязным рукавом, Самбор достал из-под завалов припрятанный перед побегом лук. Теперь это было не просто оружие. Это было всё, что у него осталось.

«Они сожгли всё», – глухо прошептал Добролюб, разглядывая обгоревший череп какого-то датчанина. «Нет», – думал он, подняв обугленную братину, «сожгли только тела и город. Но наша месть – она не сгорит так просто». У колодца нашли Любавин платок – вышитые волки теперь чернели, будто проклятые.

– Может, сбежала? – надежда в сорванном голосе Самбора дрогнула, как первый лёд на реке. – Или стала тенью, – проворчал Горислав, кидая в воду камень. – Выбирай, что легче носить. У развалин кузницы Добролюб выловил из пепла чей-то боевой топор – рукоять с датской меткой. «Он будет моим», – рыкнул великан, засовывая трофей за пояс.

Когда солнце достигло зенита, троица собралась у сгоревших ворот:

— Ну что ж, — Горислав посмотрел на север. — Рагнар Лодброк должен узнать, что его сына взяли в плен. Самбор, ты пойдешь к варягам на Ореховый остров.

— А вы?!

— А у нас путь в село Холопье. Надо забирать своих, пока их в жертву не принесли или в цепи не заковали, — Добролюб тяжело хлопнул парня по плечу. — Встречаемся у охотничьей заимки на реке Осьма. Если выживем.

— Имей в виду, — Горислав сунул Самбору мешочек с сушеным мясом. — Умрешь по дороге — лично найду в Нави и уши надеру!

Когда Самбор скрылся из виду, старик вздохнул:

– Дитя ещё зелёное. Доберётся ли?

– Должен, – буркнул Добролюб, разминая плечи. – Нам же пора к болотам – там тропа на Осьмь. Они уходили на восток, когда ветер донёс крики и запах гари с Волхова – ракомцы праздновали победу. «Пойте, псы, – прошипел Горислав, – скоро завоете иначе».

Где-то у озера Ильмень князь Вадим поднимал рог с медовухой:

— За моего будущего зятя!

Связанный в позе гусеницы Хвитсерк только презрительно сплюнул:

— Я лучше с росомахой обнимусь, чем на твоей дочке женюсь, политик недоделанный.

Глава: Встреча на Ореховом острове

Огромное озеро Нево играло с Самбором, как медвежонок с ульем. С утра озеро ласково подталкивало его лодчонку под лёгким ветерком, а солнце золотило воду, заставляя её искриться, словно рассыпанные монеты. Самбор черпал берестяным ковшиком просочившуюся воду, бросая недовольные взгляды на старую лодку, и, гребя своим веслом, повторял про себя как молитву: «Доплыву. Найду варягов. Спасу своих».

Но к полудню ветер сменил нрав. Волны начали швырять утлое судёнышко, а берестяной ковшик так и мелькал в руках парня, не успевая справляться с потоками воды. Когда туман рассеялся, перед ним возник Ореховый остров — весь в шрамах-ущельях, будто старый воин. Самбор вытащил лодку на берег и принялся разводить костёр.

Не успел огонь разгореться, как услышал треск веток.

— Эй, лодочник! — раздался резкий девичий голос. Из чащи вышла девушка с луком наизготовку. Она была прекрасна, как лесной пожар — рыжие волосы, собранные в беспорядочные космы, скулы, будто высеченные из камня, и тёмные глаза, в которых читалась дерзость. На шее болталось ожерелье из медвежьих когтей.

— Руки в гору! — приказала она.

— Я не враг! — Самбор поднял ладони.

— Враги так обычно и орут, — фыркнула незнакомка, но немного опустила лук. — Откуда плывешь?

— Из-под Любшанской крепости...

— Так это твой городок Вадим недавно спалил?

Самбор кивнул:

— Он увёл мою мать и родичей. А я плыву к варягам за помощью.

Девушка громко рассмеялась:

— На этом корыте? Да тебя первые же разбойники на кол посадят, или в холопы продадут, а если Неву пройдёшь, то в море утонешь! — Лучше попытаться, чем сидеть сложа руки!

Она задумалась, потом сказала:

— Ладно. Помогу. Но сначала докажешь, что не сдрейфишь, — весёлые искорки при этом заиграли в её глазах.

— Какая проверка?

— Видишь тот орешник? — она показала рукой. — Там медведь мой любимый орешник разоряет. Выгони его — и провожу тебя до самого синего моря, минуя все заставы.

Самбор посмотрел на орешник, откуда действительно доносилось громкое чавканье.

— И как его выгонять?

— Как знаешь! — девушка лукаво ухмыльнулась.

— Но если испугаешься, можешь сразу обратно в Любшу плыть.

Самбор глубоко вздохнул, взял лук и направился к орешнику. "Ну что ж... Если это цена за помощь — придётся с медведем познакомиться". Девушка же, скрестив руки, наблюдала за ним. В её глазах читался немой вопрос: "А потянет ли паренёк?"

Самбор глубоко вздохнул. Он осмотрел свои скромные запасы: лук, три стрелы, рогатину... Нет, стрелы жалко тратить. Тогда он подобрал несколько увесистых камней и, держа рогатину наготове, стал осторожно приближаться к орешнику. Медведь, здоровенный бурый лакомка, сидел на задних лапах и с явным удовольствием уплетал лесные орехи, громко чавкая и бросая скорлупу под ноги.

Первый камень упал в двух шагах от зверя. Медведь только насторожил уши. Второй камень — уже ближе — заставил его недоверчиво повернуть голову. Третий шлёпнулся прямо перед его лапами.

— Эй, косолапый! — крикнул Самбор, бросая очередной камень. — Марш отсюда! Медведь нехотя поднялся на все четыре лапы, явно недовольный таким бесцеремонным прерыванием трапезы. Он фыркнул, повернулся к Самбору и сделал несколько шагов в его сторону, ворча и принюхиваясь.

Сердце парня застучало как бешеное, но он крепче сжал рогатину и сделал шаг навстречу: — А ну пошёл вон! — заорал он во всю мощь лёгких, топая ногой и размахивая оружием.

Медведь остановился. Почесал задней лапой за ухом. Презрительно фыркнул, всем своим видом показывая, что с психически неуравновешенными связываться себе дороже, развернулся и развалистой походкой скрылся в лесу. Самбор стоял, пытаясь унять дрожь в коленях, когда сзади раздались жидкие аплодисменты.

Самбор стоял, дрожа от адреналина, когда услышал за спиной хлопки.

— Браво, маэстро! — девица подошла ближе. — Особенно впечатлил тот момент, где ты пытался запугать его мелкой вибрацией нижних конечностей.

— Ничего я не вибрировал! — возмутился Самбор, стараясь расслабить сведенные мышцы. — Это... тактический прием. Обманный маневр!

— Я так и поняла, — хмыкнула она. — Ладно, зачёт сдан. Как звать-то тебя, укротитель? — Самбор. А тебя?

— Лепава. Но для тех, кто не боится медведей — просто Липа.

Она достала из мешка изрядный кусок копченой рыбы и протянула парню: — Угощайся, герой. Завтра на рассвете выступаем.

Самбор впился зубами в рыбу, чувствуя, как отпускает напряжение. Похоже, боги всё-таки сжалились над ним, послав не просто провожатого, а девицу с луком, когтями и напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения. То, что нужно для хорошего приключения!

Глава: Сплав по Неве и Лисий остров

Трое суток они неслись по тёмной Неве. При попутном ветре лодка неслась по волнам с грацией хромой блохи, а в темноте Самбор иногда подумывал, что умереть на берегу от меча было бы как-то солиднее.

- Твою мать! - рявкнула Лепава в первую же ночь, когда днище со скрежетом проехалось по камням, и лодку подбросило так, что у Самбора клацнули зубы. - Греби влево, сухопутное недоразумение!

Самбор вцепился в вёсла, чувствуя, как ледяная вода заливает за шиворот. Лодку кренило и крутило, как щепку в водостоке, пока Лепава, матерясь сквозь зубы, не выровняла курс.

- Ты... - выплюнул воду Самбор, когда они чудом выскочили на спокойную гладь. - Ты вообще знала, что тут пороги?!

- Обижаешь, — Лепава невозмутимо отжала мокрую косу.

- Конечно, знала.

- А предупредить?!

- А зачем? Ты бы начал нервничать, грести невпопад. Зато ночью разбойничьи дозоры спят!

Дозоры, как выяснилось на следующую ночь, страдали бессонницей. Из прибрежных кустов раздался хриплый бас: - Эй, на лодке! А ну к берегу, быстро, кому сказано!

Лепава мгновенно рыбкой скользнула на дно.

- Падай и греби! - прошипела она.

- Как можно падать и грести одновремен… - начал было Самбор, но над ухом противно свистнуло. Стрела с глухим стуком вошла в борт в дюйме от его колена. Самбор понял, что анатомически невозможное вполне осуществимо, и налег на весла, практически распластавшись по скамье.

- Мазилы криворукие! — радостно завопила Лепава в темноту. - Бабку свою стрелять учите!

- Ты безумная ?! - взвыл Самбор, чудом уворачиваясь от свиста новой стрелы. — Ты им криком ориентир даешь! - Я бью по их морали! - гордо заявила она, впрочем, голову не высовывая. - Греби на стрежень, нас сносит!

К утру третьего дня Нева расползлась вширь, а берега уныло осели. Самбор сидел, тупо глядя на свои ладони, покрытые новыми мозолями. Вода вокруг изменила цвет и запах. Вместо привычной речной тины потянуло чем-то водорослево-соленым.

- Да, - ухмыльнулась Лепава, заметив, как он принюхивается. - Балтика.

- Пахнет так, будто тут что то сдохло честно признался Самбор.

- Ни черта ты не понимаешь в романтике, сухопутная крыса. Это дыхание моря.

Невская губа встретила их густым туманом. К полудню белесая муть неохотно рассеялась, обнажив длинный, плоский остров.

- Котлин, - возвестила Лепава. - Или Лисий, как его финны кличут. Варяжская перевалочная база.

На острове картина открылась суетливая: у гниловатых причалов толкались с десяток судов, от крупных пузатых кноров, до узких и длинных драккаров. Тут покрикивали на всех наречиях Севера, слышен был стук топоров и густой запах дегтя.

- Значит так, запоминай, - Лепава схватила Самбора за ворот. - В глаза никому не пялься. За свой топор не хватайся. Если предлагают выпить за знакомство - пей, но спиной к стене. И следи за карманами. Мимо них мышью скользнул чумазый пацаненок. Лепава отвесила ему легкий подзатыльник, и тот с шипением растворился в толпе. - Видал? Твой кошель примерял, - хмыкнула она.

- У меня нет кошеля, — пожал плечами Самбор. - Я нищий.

- Вот и помалкивай об этом. Узнают, что с тебя нечего взять, — пырнут ножом просто от разочарования.

Они лавировали между тюками с пушниной и бочками со смолой, пока Лепава не издала радостный клич: - А вот и наш борт в один конец! Эй, Гутторм! Здоровенько живешь? Старый ты морж!

У причала седой, со шрамами мужик с увлечением пинал застрявшую бочку. Услышав свое имя, он обернулся и расплылся в беззубой улыбке:

- Лепавка! Опять от кого-то бежишь? Или кого-то спасаешь? - он скептически оглядел Самбора. - Этот-то совсем хлипкий.

- До Каттегата двоих возьмешь? - перешла к делу Лепава. Гутторм почесал всклокоченную бороду:

- Возьму. Но кормить за красивые глаза не буду. Платить есть чем?

Лепава закатила глаза, порылась за пазухой и со вздохом вытащила тяжелую серебряную гривну. Гутторм ловко поймал серебро, попробовал на зуб. — Годится. Но работать будете оба. У меня пассажиров нет, есть только матросы.

- Договорились, — кивнула она.

Когда старый капитан отошел орать на грузчиков, Самбор тихо спросил:

- Откуда у тебя столько серебра?

- Сперла у одного жадного князя полгода назад, — легко призналась она.

- Теперь ты мне должен. Когда станешь великим воином, подаришь мне коня. Или хотя бы новые сапоги.

- Эй, парень! — гаркнул вернувшийся Гутторм, всучив Самбору здоровенную бадью с чем-то воняющим. - Будешь мазать привальный брус! А баба пойдет паруса латать, у нас там дыра с корову.

- Я тебе щас сама дыру сделаю, — ласково пообещала Лепава, но за иголкой пошла.

К вечеру Самбор здорово подуста, а смолой от него разило так, что слезились глаза. Лепава тоже выглядела не лучшим образом - пальцы исколоты, настроение паршивое.

- Всё, шабаш! - скомандовал Гутторм. - Идем в «Мокрую крысу», пропивать аванс!

Таверна «Мокрая крыса» полностью оправдывала свое название: там было сыро, подванивало, и по углам кто-то подозрительно пищал. Лепава, растолкав местных завсегдатаев, плюхнулась за стол, где уже глушила эль команда Гутторма. Знакомила она Самбора с ними на ходу, тыкая пальцем: - Это Лют, он тупой, но сильный. Это Хельги, он спит с топором. Рыжего зовут Финн, к нему не поворачивайся задом. А тот длинный хмырь с постной рожей - Ивар.

Ивар смерил Самбора холодным взглядом:

- Говорят, ты к Рагнару плывешь. Зачем ты ему сдался, такой тощий?

- Дело есть, - уклончиво ответил Самбор, чувствуя, как от местной браги немеет язык.

- У Рагнара дела только с теми, у кого есть золото или армия, - заржал Лют. - У тебя что?

Самбор обвел взглядом ухмыляющиеся лица. Денег не было, статус был утерян, а впереди маячила неизвестность. Он тяжело вздохнул, встал и заорал поверх шума:

- Эй, корчмарь! Там у третьего причала лодка привязана. Считай, что она твоя в счет оплаты за этот стол! Гуляем!

Команда одобрительно загудела. Ивар только криво усмехнулся:

- Ты же отдал дырявое корыто, парень. — Пока корчмарь это поймет, надеюсь мы уже будем в море, - парировал Самбор, плюхаясь обратно на лавку под хохот викингов.

Лепава пихнула его локтем в бок:

- Ну вот. Мосты сожжены, лодка пропита. Обратной дороги нет.

Самбор сделал большой глоток мерзкого, но крепкого эля.

- Завтра будет веселый день, - пробормотал он, глядя, как Лют уже пытается затеять драку с соседним столом. - Главное - до него дожить.

Глава: Первая миля

Рано утром команда была на кноре, а со свинцового неба накрапывал дождь. Вода в бухте была неспокойной, и корабль нервно подрагивал у причала, от небольших, но частных и крутых волн.

- На вёсла, гребцы! - проревел Гутторм, предварительно выдава угрожающий рев своим сигнальным рогом. - Выводим красавицу на чистую воду!

Самбор вцепился в тяжеленное весло, едва понимая, как с ним обращаться.

- Эй, парень! — крикнул Лют с соседней скамьи. — Ты что, бабу держишь, а не весло? Работай в такт с нами, загребай вместе и держи весла паралельно!

Волны, короткие и злые, подбрасывали корабль, то задирая нос к небу, то обдавая гребцов солёными брызгами. Самбор то отставал от ритма, то задевал своим веслом за соседне, за что тут же получал подзатыльник от сидевшего сзади Хельги.

- Если ещё раз уронишь темп - дам плетей! — проворчал старик, сплёвывая за борт.

Лепава, работавшая на корме с парусами, лишь усмехалась, видя мучения друга.

Когда наконец вырвались из бухты, Гуторм приказал поднять парус и корабль ожил, гордо разрезая волны.

- Теперь можно и передохнуть, — сказал Финн, вытирая брызги со лба.

- Если только наш малый не упадёт за борт от усталости, - язвительно заметил Ивар, бросая взгляд на дрожащие руки Самбора.

- Зато он старается, будет скоро настоящий викинг! - засмеялся Лют, хлопая парня по плечу. - Ну, почти викинг.

Самбор промолчал, растирая мозоли.

К вечеру ветер переменился, задув встречный, и парус пришлось убирать.

- Снова на вёсла! - скомандовал Гутторм. – Нам до залива грести - там ночёвка.

- Опять?! — простонал Самбор.

- Не нравится? — Лепава склонилась над ним, ухмыляясь. - Можешь выпрыгнуть и плыть рядом.

Гребля вдоль скалистого побережья оказалась не легче утренней. Волны били в борт, раскачивая корабль, а холодный ветер пробирался под одежду.

- Эй, кормчий! — крикнул Финн. - Ты уверен, что тут есть проход?

- А ты думал, мы просто камни целовать будем? - огрызнулся старый моряк у руля, не сводя глаз с воды.

Корабль, словно по волшебству, скользнул между подводных камней, и вскоре перед ними открылся песчаный пляж залива Миэлалахти.

- Вот и пришли, — удовлетворённо произнёс Гутторм, когда киль коснулся дна.

- Ура, — буркнул Самбор, падая на спину.

- Не радуйся раньше времени, — сказала Лепава, легонько ставя ногу ему на грудь. — Завтра будет ещё веселее.

Глава: Старый друг на острове Широком

Кнор Гутторма вполз в бухту острова Широкий. Весла шлёпали вяло — после целого дня перехода через открытое море даже закалённые гребцы едва шевелили руками.

- Ну хоть тут отдохнём... - кряхтел Лют.

Самбор, облепленный солью и мозолями, автоматически греб и безучастно смотрел на скалистые берега. Остров и правда был широким — бухта уходила вглубь, как раскрытые объятия, защищённая от всех ветров.

- Эй, Гутторм! - вдруг оживилась Лепава, тыча пальцем в стоящий вдалеке у берега драккар. - Да это же "Морская Ведьма"!

Старый кормчий прищурился, потом оскалился в ухмылке:

- Ну конечно... Харальд не мог пропустить такую стоянку.

На палубе чужого корабля заметили их. Один из воинов, лысый и весь в татуировках, махал им приветственно рукой, а когда кнор подошел крикнул:

— Гутторм-старый-черт! Давненько тебя не виделю. Наверняка с Лисьего идешь?

Гуторм кивнул.

- Рад тебя видеть морской волк! Откуда идете?

- С Трусо идем. Но хватить орать как бабы на рынке. Швартуйся рядом и ждем тебя в харчевне.

Глава Гусли, ножи и откушенные кружки

Харчевня «Три волны» встретила гостей ядреным замесом из дровянного дыма, уходящего в дыру в потолке, шкворчащего на углях мяса, вяленой рыбы и той неповторимой кухонной вони, от которой у любого бродяги щемит сердце и сладко сводит желудок. Самбор, едва волоча ноги от усталости, шел последним и умудрился-таки сослепу пропахать носом порог.

- Заруливай, Гутторм, старый ты пень! — громыхнуло из дальнего угла.

Там, занимая добрую половину стола, восседал лысый, как колено, поджарый великан с окладистой сивой бородой.

- Харальд Сивобородый… - Гутторм с размаху приземлил седалище на дубовую скамью напротив. — Ты прям как бывшая полубовница на свадьбе: появляешься исключительно тогда, когда тебя никто не ждет. Но я рад встрече!

Ярл вестфольдингов зашелся утробным хриплым хохотом, от души лупя кулачищем по столешнице, отчего заплясали глиняные плошки:

- А ты у нас — как селедочный рассол! Кислый, вонючий, и ни одно приличное застолье без тебя не обходится!

Пока старики обменивались любезностями Лют, не теряя времени, уже нес к столу здоровенный кувшин пенистого меда, а Лепава с чисто волчьим изяществом нацарапала себе из общего блюда приличный кусок жареной баранины и вовсю им хрустела.

- Так ты на Каттегат к Рагнару путь держишь? - Гутторм хитро прищурил один глаз.

- К нему, - Харальд припал к медовухе, шумно утирая усы. - Большой вик, говорят он замышляет. А вы какими судьбами?

- Да всё больше по купеческой части. Ну и вот, юного друга опекаем, - Гутторм мотнул головой в сторону притихшего Самбора. - Парнишка ищет, у кого бы занять мечей против ильменского князя.

- Ну так нам по пути! — Ярл снова грохнул кружкой, едва не расколов ее. - Мои головорезы как раз соскучились по твоим байкам, старый тролль. Нам веселые попутчики завсегда надобны.

- Если твои орлы опять подрежут мои припасы, я эти байки буду рассказывать уже о том как утопил их в нужнике, - беззлобно проворчал Гутторм, но в глубине его глаз Самбор заметил явное облегчение.

Самбор жадно хлебал горячее варево. От меда, хриплого хохота, запаха смолы и дыма на душе становилось щемяще тепло. Это место смутно напоминало ему дом. Тот самый, которого у него больше не было.

- Эй, сольвейг! - Лепава чувствительно ткнула его локтем под ребра. - Ты в миске-то не усни, захлебнешься. Завтра столько грести — до вечера не разогнемся.

После третьего кувшина медовухи усталость от долгого перехода как-то сама собой испарилась, уступив место хмельному задору. Лют, раскрасневшийся и благостный, как майская роза, вдруг с грохотом поднялся на ноги:

- Лепава! А ну, яви честной компании свои скоморошьи таланты!

- Какие еще таланты? — Девушка удивленно вскинула брови, не переставая грызть кость. — Сдурел, бородатый?

- Да ладно тебе ломаться! — захохотал Гутторм, уже панибратски обнимая Харальда за могучие плечи. - Твой покойный батюшка, мир его праху, знатным был весельчаком. Помнится, хвастал, что ты на гуслях жаришь и ножи мечешь получше любого дружинника!

В углу харчевни, на ржавом гвозде, действительно уныло висели гусли — старые, потертые, с выщербленными струнами. Лепава секунду колебалась, а потом резко встала, с треском опрокинув скамью:

- Ну, держитесь, трезвенники!

Она сорвала инструмент со стены, небрежно ударила по струнам — и в кабаке разом смолкли даже самые заядлые спорщики. Звуки полились чистые, звонкие, будто ручей по камушкам побежал.

«Ветер с моря дул …»

Голос у Лепавы оказался на удивление мягким, глубоким — куда только делась ее привычная язвительная скороговорка! Самбор замер с открытым ртом, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это нахлынувшее колдовство.

- А теперь - развлечемся! Кидаем ножи! - внезапно оборвала песню Лепава.

Она с размаху повесила гусли обратно на гвоздь, крутанулась на пятке и единым махом выхватила из-за пояса три узких клинка. Три неуловимых взмаха тонкой руки — тык-тык-тык! — и сталь намертво впилась в дубовый дверной косяк, образовав безупречный равносторонний треугольник.

- Ого! А сослепу слабо?! — крикнул какой-то захмелевший вестфольдинг.

- Слабо у тебя в штанах будет, когда когда понадобиться! — огрызнулась девица, но вызов приняла.

Сорвав со стола чью-то сомнительной чистоты повязку, она плотно замотала глаза. Три новых ножа свистнули в полумраке. Тык! Тык! Тык! Клинки один за другим вонзились точно в ту же мишень, Как раз в сердце предыдущего треугольника.

- Вот это дева… — только и смог выдохнуть в крайнем изумлении Самбор.

- С разворота давай! — взревела толпа, уже почуявшая кураж.

Лепава крутанулась волчком, мелькнули огненно-рыжие косы, и последний, седьмой нож со звоном вонзился точнехонько в самый центр уже заполненного треугольника.

Кабак взорвался утробным ревом и гиканьем. Даже угрюмый Ивар, которого, казалось, и концом света не удивишь, одобрительно крякнул и кивнул.

- Ну что, сольвейг? — Лепава с разбегу плюхнулась обратно на лавку, бесцеремонно припав к кружке Самбора и отхлебнув добрую половину. - Хочешь, и тебя научу? Будешь белок в глаз бить. Ну, или собутыльников.

- Обалдеть... Лепава! — выговорил парень, когда к нему вернулся дар речи. - Ты где ж так наловчилась-то?

Девушка ловко перехватила пущенный кем-то по столу кувшин медовухи, сделала три мощных глотка и утерлась широким рукавом. В зеленых глазах на миг промелькнула колючая тоска, но голос остался прежним - насмешливым и дерзким:

- А ты думал, я только парней по лесам пугать умею? Я, милый мой, с девяти зим с ватагой бродячих скоморохов ошивалась. Отец мой - упокой Велес его буйную голову - всю лихую братию водил по ярмаркам от Нево до самой Бирки.

Самбор заметил, как ее пальцы до белизны суставов сжались на рукояти оставшегося ножа.

- Это всё его наука, — Лепава вдруг молниеносно выкинула руку вперед.

Нож со свистом вошел в столешницу аккурат между растопыренными пальцами Самбора, едва не срезав ему заусенец.

- Батюшка всегда говаривал: «Дочка, в нашем ремесле либо ты удивляешь публику до икоты, либо публика бьет тебя смертным боем».

Харчевня снова грохнула смехом. Лют в восторге отбивал ладони, а покачивающийся от хмеля Гутторм шутливо ткнул локтем Харальда:

- Видал, старый хрен? Вот бы нам такую девку в дружину, вместо твоих волосатых обормотов!

Раскрасневшаяся Лепава, поймав кураж, с ногами взлетела на стол, отчего глиняная посуда жалобно звякнула:

- А ну, служивые! Кто смелый? Дайте сюда любой тесак — покажу трюк, от которого у вас бороды поотваливаются!

Самбор, всё еще сидевший в позе окаменевшего суслика после броска «между пальцев», смотрел на нее снизу вверх совершенно дикими глазами. В груди ворохнулось какое-то новое, странное чувство. Это была уже не просто языкатая девка-попутчица, это было какое-то стихийное бедствие в юбке.

- Эй, Сольвейг! - Лепава бесцеремонно пнула его носком сапога в плечо. - Хватит воронов считать, выдай мой клинок, что у тебя за поясом застрял!

Когда он протягивал ей рукоять, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Рука у нее была горячая и шершавая от мозолей, и как будто искра пробежала между их пальцами. Лепава тоже это почувствовала и удивленно на него взглянула. А Самбор вдруг поймал себя на мысли, что готов сидеть в этой дымной дыре и смотреть на ее фокусы хоть до самого Страшного суда.

Лепава же ловко подбросила нож Самбора, поймала его за самое лезвие и хищно прищурилась:

— Видали, как скоморохи в Бирке заезжих купцов до инфаркта доводили?

Договорить ей не дали все что то воодушевленно закричали и она резко закинула голову назад и сильным, выверенным движением запустила нож строго вертикально вверх.

В харчевне мгновенно наступила такая тишина, что было слышно, как в углу скребется мышь. Клинок долетел почти до закопченной потолочной балки, на мгновение замер в высшей точке, перевернулся тяжелой рукоятью вверх и понесся обратно. Острием вперед. Аккурат в лицо улыбающейся девице.

Самбор с диким воплем вскочил, с грохотом перевернув скамью. Лют застыл с открытым ртом, расплескивая мед. Даже Харальд Сивобородый подавился куском мяса и перестал жевать.

В самый последний миг, когда острие уже должно было войти ей между глаз, Лепава просто моргнула.

Щелк!

Лезвие сочным стуком вонзилось в дубовый стол, пройдя в волоске от кончика ее носа. Две отрезанные рыжие реснички плавно опустились на деревянную поверхность, подхваченные легким потоком воздуха.

- Ну и дура... — шумно выдохнул Гутторм, хватаясь за сердце.

Лепава медленно, с кошачьей грацией выпрямилась, аккуратно покачала засевший в дереве нож, вытаскивая его, и небрежно смахнула со лба одинокую каплю пота:

- Батюшка называл это «утренним бритьем по-словенски».

Она оглядела побледневшие, вытянувшиеся физиономии суровых воинов и покатилась со смеху:

- Что, обмочились, герои? Да я с пяти зим этот фокус кручу, еще ни разу нос не укоротила!

И тут же, не дав никому опомниться, коротким кистевым броском запустила нож через весь зал. Тык! Клинок намертво пригвоздил к стене спелое яблоко, лежавшее на стойке трактирщика.

- А это - на закуску!

Зал снова взорвался - теперь уже матерной руганью, восхищенным воем и требованиями налить этой сумасшедшей за счет заведения. Самбор же молча потянулся к своей кружке, чтобы унять дрожь, и вдруг с изумлением обнаружил на дне глиняный осколок. Оказалось, в самый страшный момент он от ужаса так сильно сжал челюсти, что попросту откусил край массивной кружки, из которой пил.

А Лепава стояла на столе, и ее глаза в неверном свете факелов блестели, как два зеленых осколка льда.

После такого представления раздухарились и остальные мужики. Каждому захотелось доказать, что его не на помойке нашли, и кабак превратился в арену для воинских фокусов. Кто-то гнул пальцами монеты, кто-то зубами поднимал бочки.

Не ударил в грязь лицом и Самбор. Решив доказать, что тоже не лыком шит, он натянул свой лук и трижды подряд всадил стрелы в подвешенную к потолку сушеную рыбину. И это при том, что Лют ради хохмы уже раскачал ее на веревке, как маятник.

- А ты хорош для сухопутной крысы! - Харальд Сивобородый с размаху влепил парню такую затрещину по плечу, что у того чуть искры из глаз не посыпались. - А ну-ка, парень, хватай копье да попробуй ткнуть меня как следует!

Самбор честно попытался. Однако, к его великому изумлению, ярл, несмотря на свои габариты и изрядное количество выпитого, с кошачьей легкостью сбивал все его яростные выпады своими голыми ручищами-кувалдами.

- Стойку держи не так, - уже спокойнее произнес старый воин, перехватывая руки парня. - Древко хватай крепче, вот здесь. И удар направляй от бедра, а не от плеча, иначе тебя любой недобиток тебя на нож поднимет.

Самбор превратился в само уважение и старательность. Он ловил каждое слово старого волка, до седьмого пота повторяя движения.

- На стоянках продолжим науку, - пообещал Харальд, удовлетворенно кивнув. - Из тебя выйдет толк, парень. Главное, дурь из головы выбить.

Тем временем Гутторм и Лют, решив, что в кабаке им тесно, перебрались во двор и устроили состязание по борьбе, собрав вокруг себя визжащую и делающую ставки толпу болельщиков.

- Слушай, старик, - Харальд вдруг резко посерьезнел и, ухватив Гутторма за локоть, отвел его в тень навеса. - У Гогланда шныряют какие-то драккары. Без знамен. Не наши парни. Так что ухо держи востро и топоры далеко не прячь.

Гутторм хмуро сдвинул кустистые брови, но тут же раскатисто рассмеялся, заметив, как неугомонная Лепава во дворе уже ставит свой заветный нож на кон в споре с каким-то огромным вестфольдингом.

Ночь обещала быть долгой и веселой.

Луна висела над бухтой, как начищенный серебряный щит, забытый кем-то из богов в черных, маслянистых водах. Костры во дворе харчевни потихоньку догорали, подергиваясь сизым пеплом. Самые стойкие из бойцов уже вовсю выводили носом рулады, раскинувшись кто на сеновале, а кто прямо на прибрежном песке, обняв верный топор.

Самбор сидел на краю скрипучей пристани, лениво свесив ноги над темной, дышащей прохладой водой. В ушах все еще стонал кабацкий гул и звенели Лепавины шуточки, а натруженные мышцы приятно ныли после гребли и безжалостной науки Харальда.

- Чего не спишь, сольвейг? - тихий голос раздался над самым ухом.

Рядом легла легкая тень. Лепава, успевшая скинуть тяжелую кожаную броню, осталась в одной простой полотняной исподней рубахе. Она беззвучно притерлась рядом на краю причала. Ее огненные волосы, распущенные на ночь, больше не были стянуты в тугой узел и пахли горькой полынью, речным туманом и костровым дымом.

- Слишком много всего... - тихо признался Самбор, не поворачивая головы. - Голова пухнет.

- Ха! Первый раз, что ли, в настоящую заваруху ввязался? - прыснула она.

Вода под их ногами мерно и усыпляюще плескалась о сваи. Где-то на мысу тоскливо и одиноко закричала ночная чайка.

- До этого только на охоту ходил, - Самбор замялся, подбирая слова. - На пару дней всего... Липа... Спасибо тебе. Ну, за то, что тогда... на Ореховом...

- Не будь болваном, — она коротко толкнула его плечом в плечо, но на этот раз в ее голосе не было привычного яда и ехидства. - Я просто... Ну, в общем, забудь.

Они одновременно повернули головы, и их взгляды встретились. В обманчивом лунном свете ее глаза казались совершенно другими - не колючими зелеными стекляшками, а глубокими, темными и какими-то... беззащитными.

Самбор так и не успел сообразить, что к чему. Лепава вдруг подалась вперед - и ее губы коротко, почти невесомо коснулись его губ. Быстро и робко, словно крыло испуганного мотылька.

- Спи давай. Завтра из нас Харальд всю душу вынет.

Она молниеносно вскочила на ноги и растворилась в прибрежной темноте быстрее, чем он успел хотя бы моргнуть.

Самбор медленно поднял дрожащую руку и коснулся пальцами губ, где все еще горело это мимолетное прикосновение.

Где-то позади, у харчевни, тяжело заскрипели старые доски — может, Лют вышел освежиться после медовухи, а может, старый Гутторм в очередной раз пошел проверять, надежно ли привязаны лодки. Но Самбору сейчас было абсолютно все равно.

Он так и остался сидеть на причале, глядя на луну, пока та не начала бледнеть, уступая место робкому предрассветному туману. И только тогда, абсолютно счастливый и напрочь забывший об усталости, поплелся на судно - досыпать свои законные пару часов.

Глава. Первая морская битва

Проведя несколько дней в открытом море Самбор несколько адаптировался к походу, а его ладони стали покрываться новыми мозолями характерными для гребцов. Даже к периодическим волнениям моря он попривык, а работа на веслах этому всячески благоприятствовала. Его уже не тошнило даже при сильном волнении.

«Кажется, я начинаю понимать этих моряков», - подумал он, наблюдая, как Лепава ловко вяжет морской узел, вздыхая свежий воздух и наслаждаясь морской гладью до горизонта.

- Ну что, охотник, - подколола она, заметив его взгляд, - уже не так страшно?

- Ты еще возгордишься мною, - откликнулся Самбор, и в глазах его светилась теплота.

Когда же на горизонте показались серые скалы Гогланда, а их корабль взял в сопровождение военный драккар вестфольдингов, всем казалось, самое страшное позади.

Пока...

- Гутторм! – Лют, что в этот момент отдыхал на носу, внезапно вскочил, заслоняя глаза от низкого солнца. - Драккары!

Из-за островного мыса, словно две тени, выскользнули две длинные боевые лодки. Их белые паруса, туго натянутые, надувались ветром на фоне свинцового неба, вёсла били воду в чётком, зловещем ритме. Дракары им шли на перерез. И по расчетам Самбора, минут через 15-20 они должны будут с ними произвести встречу.

- Всем одеть брони у кого есть, приготовить оружие и быть готовым к бою! - рявкнул Гутторм, подтянув к себе поближе секиру. Левая рука его непроизвольно сжала молот Тора на груди. - Лепава, переберайся с луком и стрелами на корму! Лют, будь внимательнее, Самбор - возьми свой лук и запас стрел и к Лепаве на корму! Уходить не будем - догонят.

Самбор почувствовал волнение и у него пересохло во рту. Два боевых дракара против кнора и дракара Харальда это скорее всего поражение. И сейчас пойти на корм рыбам, когда его поцеловала Лепава и когда есть незаконченное дело с Рагнаром, как то совсем не с руки. Он насмотрелся этих золотоволосых гигантов раньше, еще в Любше. Их голубые глаза смотрели на мир с холодным, безжалостным превосходством.

- Что им от нас нужно? – тихо спросил он, нервно натягивая лук.

- Добыча и слава, - прошипела Лепава, уже натянув тетиву. – Они для этого живут.

Соседи вестфольдинги мгновенно среагировали. Их драккар развернул нос, заняв позицию между торговым судном и приближающейся угрозой. На их корме важно стоял Харальд Сивобородый в медвежьей шкуре и явно что то напевал.

- Слушай Самбор! - Гутторм впился пальцами в плечо Самбора. - Ты был охотником – Стреляй им под щит и в лицо. Но только по моей команде.

Самбор кивнул. Пальцы сами нашли знакомые зазубрины на древке лука. В ушах стучала кровь.

Дракары оказались свейские и они сближались с ними стремительно. Вскоре можно было разглядеть:

Бородатые лица воинов налегающих на весла.

Блеск кольчуг у некоторых.

Разноцветные круглые щиты с кожаной каймой.

- Готовьсь! - Лепава уже выбирала цель – вон видишь рослого воина на носу ближайшего драккара?

Раздался оглушительный рог с корабля вестфольдингов. В ответ свейские воины разобрали свои щиты.

Расстояние между кораблями сокращалось.

Сто шагов...

Пятьдесят...

Тридцать...

Самбор почувствовал, как дрожь в руках сменилась странным спокойствием и внимательностью. Всё стало удивительно чётким и даже замедленным.

Приготовиться! - закричал Гутторм.

Самбор глубоко вдохнул, поднял лук...

Тридцать шагов...

Двадцать...

Десять...

Свейские драккары внезапно замерли, вёсла взметнулись вверх. На носу переднего корабля, за стеной щитов, поднялся высокий воин в позолоченном шлеме.

- Я Эйрик, ярл Уппланда! — его голос гремел, как боевая труба. - Отдайте кнор и все что в нем — и никто сегодня не умрёт!

Гутторм плюнул за борт, не удостоив ответа. С кормы драккара вестфольдингов раздался хриплый хохот:

- Эй Эйрик –Я Харальд Сивобородый и я не отдаю корабли друзей всяким проходимцам! — крикнул великан надевая шлем на голову.

Эйрик что-то рявкнул своим. В тот же миг за щитами свеев взметнулись луки.

— Щиты! — заорал Гутторм.

Стена дерева и металла выросла над бортом. Самбор прижался к ней, чувствуя, как в щит соседа впиваются первые стрелы — тук-тук-тук, как дятел по сосне.

— Лучники – бей в ответ!

Где то слышалось пение Харальда. Но все огласилось треском весел, воплями и командами воинов.

Лепава выпустила стрелу ещё до команды. Её выстрел нашёл цель — свейский лучник рухнул за борт с торчащим из глаза древком.

— Неплохо для девчонки, — проворчал Хельги, целясь между щитов.

Самбор глубоко вдохнул, натянул тетиву — и выпустил. Стрела летела в лицо, но вонзилась в щит ярла, который он успел поднять.

— Кидай кошки! — раздался крик свеев.

Железные когти с грохотом впились в борт. Канаты натянулись, корабли с скрежетом пошли на сближение.

— Рубить канаты! — завопил Гутторм, размахивая топором.

Самбор бросился к борту, но тут первый свейский воин уже перемахнул через фальшборт. Золотоволосый гигант замахнувшись своим топором оскалился прямо на него...

Свеи полезли на борт, как бешеные волки.

- Один!

Лют, обрушил свой бродекс с такой силой, что древко от топора, которым свей попытался прикрыться от удара, с треском разлетелось на куски. Удар продолжился, вбивая шлем свея ему в голову и отбрасывая назад.

— За щиты, мальчишка!

Самбор откатился за спины своих, судорожно руками хватая лук и новую стрелу.

Борт торгового корабля действительно был выше — и это стало их спасением, по крайней мере на некоторое время.

— Метай стрелы в щели между щитами и в того кто на тебя не смотрит! — прохрипел Хельги, прикрываясь чужим щитом и накладывая стрелу на свой лук.

Самбор прицелился в узкий просвет между вражескими щитами...

Тень - звонко тикнула тетива!

Стрела вонзилась в шею рослому свею. Тот схватился за стрелу и рухнул за борт.

- Ещё! — Лепава выпустила свою стрелу — попала в подмышку следующему.

Но свеи не отступали. Раненые, истекая кровью, они лезли вперёд с яростными взглядами.

Десять минут ожесточенной драки.

Топор Гутторма разил либо противника, либо крушил его щит. Лют, покрытый кровью, рубил, как одержимый. Хельги метко стрелял из-за щита...

Пока не упал с торчащей из груди стрелой.

- Хельги!

Старик лишь хрипнул, судорожно сжимая лук. Лепава подхватила его стрелы.

Все же свеи прорвались на борт и им пришлось отступить на корму.

Теперь защитников было девять. Кто то уже был ранен, в своей или чужой крови, все они сомкнулись у кормы в последнюю щитовую стену.

- Стрелы на исходе... - Лепава пересчитала боезапас — всего пять.

Самбор, пригнувшись за спинами щитовиков, сжимал копьё, которое схватил когда закончились стрелы. Руки больше не дрожали — только пальцами щупал древко, норовя его поухватостее взять.

- Друзья... — Гутторм выплюнул сгусток крови из выбитого чьим то щитом зуба. — Умрём как воины и встретимся в Валгалле!

Лют уже со щитом, так как бродекс сломался, хрипло засмеялся:

- Там совсем не плохо, нужно только чтобы тебя взяли!

Свеи перегруппировались. Их оставалось два с половиной десятка — против девяти.

Лепава скрытно за спинами воинов натянула тетиву...

И в этот миг свейский ярл вышел вперед чтобы что то сказать. Но не успел. Стрела Лепавы попала ему прямо в левый глаз. Ярл сразу и упал на руки своих воинов. У свеев наступила некоторая растерянность растерянность. И в тот момент когда они собрались отомстить за своего ярла, корабль вздрогнул от удара.

Раздался звук боевога рога.

Это дракар вестфольдингов врезался в борт свеев с другой стороны!

- Харальд! - Закричали за спиною у свеев.

Свеи обернулись — и их строй дрогнул.

— Наши! – пророкатал Гуторм.

Этого было достаточно.

- Ну вот, - рассмеялся Лют — теперь у и них проблемы.

Свеи замерли в нерешительности. А в этот момент с корабля Харальда Сивобородого, несколько потрепанного и с поломанными веслами, но почти с полным экипажем, вестфольдинги быстро перебрались на свейский дракар, оттесняя нескольких свеев к кораблю Гутторма, остальные, уже находились там.

— Бросайте оружие! — прогремел голос вестфольдинга. — Жизнь — в обмен на жизнь!

Молчание.

Первый свейский щит с грохотом упал на палубу. Затем второй. Третий...

— Мы сдаёмся, — пробурчал один из воинов, бросая свой топор.

— Мудрое решение, — кивнул Харальд, переступая через борт.

Самбор опустил копьё, вдруг ощутив страшную усталость.

- Ты... ты их отпустишь? — недоверчиво спросил Гутторм у подошедшего Харальда.

Тот оскалился в улыбке, обнажая кривые зубы:

- Обещал же. Но... - он повернулся к свеям, — без оружия и доспехов. И на Готланде. Дракары заберу себе.

Свеи зароптали, но делать было нечего.

- А теперь, - пробасил Гутторм - убираем тела свеев в одну сторону и наших в другую. Кому нужна помощь – перевяжите и помогите.

Лют засмеялся, а Лепава плюхнулась на палубу, подбирая растрепанные волосы.

- Ну что, герой, — она посмотрела на Самбора, — теперь ты настоящий воин.

Он лишь молча кивнул и приобнял ее, глядя на заваленную убитыми и ранеными палубу. Теперь все растаскивать тут придется.

Гутторм, перевязывая окровавленное плечо, прищурился на Харальда:

- Стало быть, старый хитрец, объясни - как твои вестфольдинги оказались у них за спиной? Я видел, как на вас заходил другой драккар!

Харальд, сидя на опрокинутой бочке, усмехнулся, обнажив кривые зубы:

- Первый драккар? Оказался полным бондов, да дренгов. Молодняки и мирняк в рваных кожанках и телогрейках с плотницкими топорами.

Он плюнул в сторону потрепанного свейского судна, где вестфольдинги снимали с убитых все что на них было ценного и кидали мертвецов за борт.

- Сидели, как мыши под метлой, ждали, пока Эйрик тебя возьмёт на абордаж. Чтобы потом хоп! — и ударить на меня с двух сторон.

Самбор, вытирая окровавленное копьё, прислушивался, не смотря на усталость.

- Вот я и решил... сам на них пойти.

Харальд сделал жест, будто режет горло:

- Мои парни в кольчугах - против ободранцев? Ха! Эти бонды даже щиты толком не воспользовались, как только мы пошли вперед. А потом, они быстро закончились...

Он встал, изображая манёвр руками:

- мы развернулись — и через корму Эйрика вышли к его борту! Его сторожа не успели даже глазом моргнуть.

Лепава, перевязывающая рану Люта, фыркнула:

- Значит, твоя "Морская Ведьма" - это старый волк, который знает, где у оленя слабое место и бьет туда.

- Именно так, девонька! — Харальд громко хлопнул себя по бедру. - А теперь, Гутторм, давай мертвецов - в море, раненых обслужить. - Еще проблема - задумался он – сформировать команды на захваченные лодки, впрочм у нас же пленных навалом.

Самбор смотрел, как в морские волны кидают трупы с борта, в том числе тех с кем вчера он сидел на скамье гребца. Сегодня он узнал новый урок: даже в безнадежном бою побеждает не сила, а умение ударить куда следует в нужный момент, вовремя подоспевшая помощ и конечно расположение Богов.

Глава: На Гогланде

Гогланд встретил их песчанным пляжем бухты Сууркюлян-Лахти, одним свободным пирсом и высоченными соснами на берегу. Четыре корабля - потрёпанная торговая "Чайка" Гутторма, боевая "Морская Ведьма" Харальда и два призовых дракара — стали на отмели, сняв паруса и привязав носы к ближайшим деревьям.

На Гогланде продолжились тренировки Самбора с Харальдом Сивобородым. Тот явно приметил молодого парня.

- Рубить нужно без замаха, но сильно, колоть так же без замаха и как змея! - голос Харальда гремел над каменистым пляжем, где они тренировались.

Самбор, старательно, повторял движения:

Стойка- левосторонняя - древко копья у бедра и чуть в сторону, остриё направь на глаза противника.

Парируй копьем – другое копье через формирования креста. Как с нижней стойки так и с верхней.

Удар "Коса" - рубящий по ногам

- Видал? - Харальд ткнул пальцем в зарубки на своём древке. - Дренг думает, что копьё - только для тычка. А ты ему — шрах! — по лодыжке пониже щита! И сечешь ему ногу.

Самбор попробовал — но деревянное древко его тренировочного копья со скрежетом прошлось по щиту, впрочем застав Харальда сделать шаг назад.

- Ха! Из тебя выйдет воин!

Лепава, сидя на камне и лениво метая ножи в ближайший дуб произнесла:

- Только не захваливай, а то он ещё решит, что уже конунг!

Харальд, вытирая пот, вдруг понизил голос:

- Между нами, мальчик... - он кивнул вглубь острова, где темнели скалы. - Здесь саамы камни кровью поливают и жертвы приносят. А в тех пещерах... - он многозначительно постучал по кольчуге, - говорят, серебро лежит. От разграбленных кораблей.

Самбор насторожился:

- Мы пойдём искать?

- Нет! - старый ярл потрепал его по плечу. - Сперва научись копьём рубить так, чтобы успевал попадать. А потом... может, и сходим туда.

Вдалеке, у скал, поднимался дымок - то ли костёр, то ли жертвенник.

Между тем оба дня, на берегу кипела работа и все чем то полезным занимались:

Например - Лют с двумя вестфольдингами вырубали топорами новую доску для борта «Чайки» изрешечённого свейскими копьями.

«Лепесточки летят!» - ворчал Гутторм, наблюдая, как стружки летят из-под их топоров.

Самбор и молодой вестфольдинг по имени Эйвинд строгали новые вёсла. Ножи скользили по сосновым заготовкам, оставляя желтоватые завитки стружки.

- Видишь сучок? - тыкал пальцем Эйвинд. – будь аккуратен - весло сломается при первом мощном гребке.

Лепава, скривившись, забивала паклю в щели между досками, потом заливала горячей смолой.

- Фу, вонь как в дегтярной яме! — морщилась она, но работала быстрее всех.

Харальд лично плел новые канаты из конопли.

- Морские узлы нужно уметь вязать, - поучал он Самбора. - От обычных они отличаются тем что их так же быстро можно развязывать.

К вечеру у костров закипала уха из пойманной трески. Самбор, глядя на отремонтированные корабли, неожиданно поймал себя на мысли - эти три дня тяжолой работы и тренировок принесли ему странное удовлетворение.

Солнце садилось за скалами, окрашивая море в медные оттенки, когда Самбор и Лепава ускользнули от общего костра.

- Ну что, сольвейг - Лепава прыгнула с пригорка на песок, - опять провожаешь меня, как сторожевой пёс?

- Нет - Самбор, спотыкаясь о корень, едва не налетел ей на спину - я... э-э... проверяю, нет ли в этих лесах саамских духов, вдруг тебя украдут!

Она рассмеялась, и этот звук смешивался с шумом прибоя.

Гуляя вдоль берега:

Лепава показывала, как находить съедобные ягоды и янтарь.

Самбор рассказывал нелепые байки про лесных троллей

Оба смеялись над тем, как Лют сегодня утром упал в смолу

- А вот и наш трон - Лепава пнула выброшенный штормом ствол. Они сели, наблюдая, как волны бьют о большие камни.

- Знаешь, почему я действительно пошла с тобой? - она неожиданно серьёзно посмотрела на него - Ты единственный, кто не спрашивает, - почему девчонка с луком и ножами бродит и еще… цели у нас с тобой одинаковые.

Самбор подобрал плоский камень, запустил его по воде — пять прыжков!

- А я потому что - он ухмыльнулся - С тобой хорошо дружить и не только. А еще твои лисьи глазки и ты красна девица.

Их руки потянулись друг к другу и пальцы соединились.

У костра их встретили криками:

- Ага! Голубки вернулись! — орал Лют.

- Мы просто... - начал Самбор.

- Искали саамские сокровища! - перебила Лепава, швыряя в Люта крабовой клешнёй.

Той ночью Самбор засыпал с улыбкой, вспоминал объятия Лепавы и не чувствовал усталости от дневных трудов.

Утро на Гогланде встретило их свежим соленым ветром и криками чаек. Самбор решил прогуляться до ветру и еще был полон сладкой дремоты и тепла от вчерашних слов и рук Лепавы, как вдруг на его пути выросла широкая, как дуб тень. Это был Ульф Кривоногий, хирдман Харальда. Его глаза, маленькие и колкие, как у борова, с ненавистью впились в Самбора.

- Оглянитесь, братья! - гаркнул Ульф, чтобы слышали все кто находился рядом. — щенок тут лес наметил нам портить! Или ты, славянский червь, думаешь, что твоя сопливая нежность стоят того чтобы портить тут воздух? Я шрамы в битвах получал не для того чтобы нюхать твой кал.

Самбор ощутил, как по спине бегут мурашки, но отступить не мог. Уступить – сразу потерять статус и воином ему уже не быть.

- Твои шрамы говорят лишь о том, что ты плохо пользуешься щитом, Ульф, - ответил Самбор, заставляя голос быть ровным. — А свое лицо я ценю. И если у некого борова грива свалялась от зависти, то советую вычесать ее, а не рычать на тех, кто чище тебя телом и прямее ногами!

Вокруг раздался сдержанный хохот. Ульф побагровел. Он плюнул к ногам Самбора.

- Прямее ногами? Да я на своих кривых доходил до самого Миклагарда дотопал, в то время как ты еще под стол шагал! Твои прямые ноги щепка, которую я одним щелчком переломаю! Твоя речь пустая трещотка, в которой ветер воет! А твоя храбрость - как у зайца, который волка облаивает из-за куста! А вот выходи ка ты на хольмганг, коль не трус! Посмотрим, как ты запоешь, когда мой топор запоет у твоего уха!

- Принимаю твой вызов! - не сдавался Самбор. - Но не по твоим уставным правилам, а по вольным! Будем биться так, как выберем!

- Хех! Только этого и ждал! - обрадовался Ульф. - Выбирай свое убожество. Я тебя не убью. Может, на память руку или ногу отшибу, чтобы девчонки на калеку не заглядывалась!

Харальд Сивобородый, наблюдавший за этим, мрачно вздохнул. Правила есть правила. Он кивнул: - Пусть будет поединок, вольный. Заодно, проверим удачу юнца.

Лепава, бледная от ярости и страха, прошипела Самбору на ухо: - Если он тебя покалечит, я ему все стрелы в задницу воткну, чтобы он на своих кривых ногах стоя какал!»

Замысел Самбора был прост и отчаянен, как ловчая петля охотника. Он знал, что в чистом бою на щитах ему не выстоять. Ульф сильнее, опытнее, закован в свою опытность и уверенность. Но он и самонадеян. Самбор выбрал не меч и щит, а крепкое копье, словно на медведя, и свой верный боевой нож. «Охотник за дичью», — пробормотал он.

Когда они сошлись на кругу, Ульф лишь презрительно хмыкнул:

- Что, славянин, решил меня, как кабана, на рогатину поднять? Давай, попробуй, повесели меня перед завтраком!

План был в том, чтобы спровоцировать Ульфа на один, определенный хоть и яростный удар. Самбор сделал несильный, почти робкий укол рогатиной в ногу. Ульф, смеясь, легко отбил его щитом и, как и ожидалось, тут же рубанул низко и мощно, целясь топором в ногу, чтобы сразу обездвижить противника! Но Самбор ждал этого. Вместо отскока он резко рванулся навстречу удару, воткнув древко рогатины в землю у самой правой ноги Ульфа, подставив его под удар!

Раздался оглушительный стук - древко топора Ульфа с силой ударилось в прочное дерево копья, отскочив от него. А Самбор, используя древко как шест, оказался вплотную к щиту ошеломленного викинга.

Это был единственный миг. Пока щит Ульфа был прижат к его телу, а горло относительно открыто. Самбор, молниеносно, сверху, поверх щита, всадил свой короткий нож прямо в незащищенное горло противника. Тот лишь издал удивленный, захлебывающийся хрип.

Щит Ульфа с силой отбросил Самбора прочь. Он едва устоял, но собрался, ожидая новой атаки. Но Ульф лишь стоял, покачнулся, сделал пару шагов смотря на Самбора пустыми, непонимающими глазами, и рухнул ничком на землю.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и тяжелым дыханием Самбора. А потом Харальд громко рассмеялся, нарушая напряжение: «Вот так охотник! Копье свое как щит использовал! Чистая удача и хитрость!» Гуторм одобрительно хлопнул Самбора по плечу. Поздравляли почти все, кроме пары мрачных дружков Ульфа.

Лепава, не стесняясь, обняла его.

- Я же говорила, что ты не только удачливый, но и хитрый, как лис - прошептала она, а сама подрагивала от нервного напряжения.

Самбор смотрел на затихающее тело Ульфа и понимал, что детство его окончательно кончилось. Но за право идти дальше с ней, под парусами навстречу судьбе, он заплатил бы и не такую цену.

Наступил вечер залетали вокруг комары, повеяло прохладной. Пламя костра переодически освещало лица викингов, собравшихся вокруг дымящегося котла с вареной рыбой. Самбор, устроившись на корме вытащенного на берег драккара, с наслаждением осматривал свой трофейный топор напевая старинную боевую песню.

Внезапно тень накрыла его. Это был Харальд Сивобородый

- Ух, и рвение же у тебя, парень! - громко рассмеялся ярл. - Поешь, будто завтра всем скопом идти на Ёрмунганда собираемся. Брось на время, послушай сказание.

Самбор отложил камень, уважительно кивнув:

- Сказанию всегда рад, особенно из уст такого мужа, что служил в самой гвардии варангов в Миклагарде. Что за история?

Харальд уселся на бочку, его глаза блеснули в огне.

- Слышал я ее от старого друнгария в Царьграде. И поведал он мне историю, записанную эллинским мудрецом Плутархом. О юноше из Спарты, по имени Исад, сын Фебида.

Он сделал паузу.

- Был тот Исад силен, высок и прекрасен, как молодой дуб. Враги напали на его город. И вот что сделал этот безумец! Он выскочил из дома совершено нагой, натертый маслом! Держа в одной руке копье, в другой меч и он один бросился в гущу врагов!

Харальд встал, его голос зазвучал громче.

- Он повергал наземь всех, кто выступал ему навстречу! Ни одна стрела не коснулась его! Может, божество хранило его, а может, враги приняли его за духа войны! Говорят, старейшины сперва венком его наградили, а потом оштрафовали на тысячу драхм за то, что он вышел на бой без доспехов!

Харальд громко рассмеялся.

- Но суть не в этом. Суть в духе! Не в железе, а вот здесь! — Он грубо ткнул себя кулаком в грудь и приложил палец ко лбу. -Ты сегодня пренебрег щитом. Ты пошел на риск, как тот спартанец. И победил. Топор и копье - это интересное сочетание. Хочешь, научу ими в паре работать? Сделаю из тебя такого бойца, что сам Исад позавидует!

Самбор выпрямился. Он на мгновение задумался, подбирая слова, а затем произнес четко и ясно, слагая вису:

- Слышал я от тебяо Исаде-спартанце,

Смелом воине, что голым бился.

Меч и копье в руках его как молнии били,

Страх врагам принося, а спартанцам - хвалу.

Не доспехи на теле, дух его щитом был,

И за подвиг он венец получил, за нарушение же - штраф!

- Прими меня ярл, в ученики. Я хочу быть как Исад и как ты.

Харальд слушал, сначала с усмешкой, потом серьезно. Когда Самбор закончил, старый воин одобрительно хмыкнул.

- Ну что ж, не только рука у тебя тверда, но и язык подвешен почти как у скальда! Ладно. Принимаю я тебя в ученики, воин обоерукий! С завтрашнего утра продолжим наши тренировки. А теперь давай мне мой рог! Выпьем за греческих берсерков, за старых как я учителей и за новую вису, что сложил наш лесной волчонок!

-----------------

Глава о охотниках

Охотники, Горислав и Добролюб, старались скрытно и безшумно, словно лесные духи, передвигаться по дремучему еловому лесу, что стоял здесь недвижным стражем издревле, скрывая берега безымянного ручья, впадавшего в Осьму. Воздух, был прохладный, свежий и немного влажный. Сильно пахло хвоей. Лес, обычно щедрый на треск, свист и шорох, притих, насторожившись, и лишь изредка нарушался пересвистом дроздов, кукуванием кукушек, да отдаленным стуком дятла, который упорно долбил где-то дерево, словно пародируя плотников на стройке.

Горислава маскировали даже седые волосы и борода, что сливались с лишайником на коре деревьев. Со стороны и не поймешь, где дед, а где древою. Он задумавшись, легко скользил впереди. Его цепкие глаза, выцветшие от прожитых лет, сохранили зоркий взгляд, привыкший читать лесную книгу безо всякой грамотыю Он безошибочно находил едва заметные тропы, читал следы как на земле, так и на ветках, видел испуганно умолкших птиц в чаще. Или даже затаившегося зайца. Позади двигался Добролюб - рыжебородый великан с грудью шириной в добрую пивную бочку. И несмотря на свой исполинский рост, шел он на диво легко, хотя тишина его явно тяготила.

Внезапно Горислав замер, он поднял свою жилистую и крепкую руку, которая больше походила на корень старого дуба. Он склонился к земле, где на зеленом мху был едва заметный, но для его глаза весьма четкий и понятный отпечаток копыта.

- Смотри, что я увидел - тихо прошептал он - молодой бычок - и его голос прозвучал как шелест сухой травы под ветром. - Не старше двух зим. И где то наверное близко. Прошел не более часа назад, бедолага. Подхрамывает - видишь, тут послабже вдавлен след? Может волк его покусал, да не добрал видимо, зубов, видать, не хватило серому.

Добролюб молча кивнул, его доброе лицо озарила радостная улыбка, он уже предвкушал вкусный шашлык с этого оленя, в животе эт этих мыслей предательски заурчало. Своей могучей рукой, способная согнуть подкову, он неслышно снял с плеча тугой и ясеневый лук. Без лишних слов, поняв друг друга с полувзгляда, как две призрачные тени, охотники растворились в густых зарослях ольшаника, что стеной стояли вдоль ручья. Они двигались бесшумно. Стараясь не наступать на сухие ветки, они почти не оставляли следов на мягком мху. Если бы стороний наблюдатель за ними наблюдал, то неминуемо бы подумал, будто эти люди созданы, не из плоти и крови, а наверное это лесные духи местного леса, бродящие между деревьев.

Через короткое время Горислав снова остановился. Он показал глазами вперед, словно говорил: «Ну, полюбуйся, на это диво». За ветками через листву, они увидели своего зверя. Это был молодой, стройный олень с бархатистыми, нежными рожками. Он стоял по колено в воде, тревожно поводя ушами-локаторами. Переодически наклоныл голову к ручью и жадно, с опаской пил, будто чувствовал недоброе.

Добролюб, не спеша, плавно и почти любовной нежностью натянул тетиву. Трень – издала звук тетива. Олень сделал бельшой скачок и рухнул на берегу, не успев испустить предсмертный стон. Он был сраженный меткой стрелой прямо в сердце - удар был так точен, что даже ангел смерти позавидовал бы.

- Чистый удар, мой друг, — тихо произнес Горислав, подходя. — Зверь не мучился. Сразу в лучший мир, на вечные луга.

- Прости нас – обратился он к оленю. Это было обычаем местных охотников.

Они быстро, с навыком, отточенным годами, разделали тушу, забрав лучшее мясо и шкуру - добыча была отменная! А останки оленя не стали прятать. Ведь другим хищникам тоже нужно кушать. Груз не особо обременял могучих плеч Добролюба. Они двинулись дальше, к своей тайной заимке, надежно укрытой в самой глухой чащобе, где даже опытные охотники боялись заблудиться пробираясь в огромном лабиринте бурелома и свежих елей.

На следующий день, хорошенько прокоптив то мясо, что не смогли съесть и что решили не нести с собой, оставили его в подвале своего сруба. Далее, они осторожно, как кошки на птичьем дворе, выдвинулись на разведку к высоким, что возвышались над долиной Осьмы соснам. Взобравшись на одну из них, Горислав прилёг животом крайнюю ветку. Он затаил дыхание превратившись в сучок. Его глаза, узкие щелочки, выхватывали каждую деталь внизу, будто он был орлом, но только седым и очень хитрым. Добролюб, лежа рядом на соседней ветке, смотрел на селение Холопье, что виднелось вдалеке у слияния рек, и на его добром лице играли эмоции, то оно омрачалось немой, но жуткой яростью при мысли о том, что там могли томиться его сестра и ее дети, то раслаблялось в предвкушении скорой встречи.

Именно Горислав первым заметил неладное. Он не шелохнулся, лишь резко, как клешней, сжал запястье товарища, заставив того вздрогнуть. Его палец, похожий на сухую ветку, указал не на село, а на тропинку у воды, что виднелась сквозь деревья.

- Смотри, Добролюб, — его шепот был едва слышен, словно шелест паутины. — Там были люди. След свежий, с утра. Ветку сломали видно недавно.

Друзья спустились с сосны и подошли к нужному месту разглядывая следы.

- Четверо. Шли осторожно, но спешили. Видишь, как ветка сломана? Человек за нее держался, поднимаясь. А вот и отпечатки лаптей, а?

- Наши? Из Любши? - хмуро, уже понимая ответ, прошипел великан, и его пальцы сами собой затеребили бороду.

- Кабы наши.. - покачал головой старый охотник, и в его глазах, обычно спокойных, засветился холодный, стальной блеск. Любша далеко осталасью Из Холопья они. Видишь, как подошва стоптана с внешней стороны? И земля в выбоинах - рыжая, глинистая. Такая только у них, на выгоне. И шли они не мимо, а след в след за нами, петляли, выискивали, как ищейки на поводке. Кто-то заметил вчерашний дымок от нашего очага или след у ручья. Теперь сидят на хвосте, как охотничьи псы. Охотятся уже не на оленя, а на нас. Перемена ролей, однако.

Добролюб крепко сжал рукоять своего тяжелого топора, а по его лицу пробежала судорога ярости.

- Что ж - прошептал он сдавленно, будто давился. - Может, и к лучшему. Разговор будет раньше чем планировали. Возьмем одного из этих ищеек, язык развяжем — выясним сразу, что они знают о пленных, где их держат. Быстро сделаем и со вкусом.

- Тихо, Добролюб, не горячись, как молодая девица на смотринах - строго, но без упрека остановил его Горислав. - Сила твоя конечно велика, но их четверо, поэтому хитрость наша будет в засаде и внезапности, а не в яростном бое лоб в лоб. Дружинники бы справились это их удел, а мы лесные охотники, мы другим сильны. Раскидай мозгом. Давай лучше пойдем на заимку кружным путем, через чертово болото. Посмотрим, сумеют ли эти сычи из Холопья выследить нас в нашем же лесу. Если посмеют сунуться — встретим их там, где наша воля будет. Устроим им такую экскурсию, что они и на том свете вспоминать будут!

Тишина, наступившая после слов Горислава, казалось была густой и звенящей, хотя звонко пели цикады. Лес вокруг будто замер, будто прислушиваясь к самому себе. Два охотника, превратившиеся из преследуемых в охотников, бесшумно отступили полинки у ручья и растворились в узорчатой тени хвойных ветвей, словно два духа. Их путь лежал не к заимке, а в сторону от нее - к гиблому, заболоченному месту, известному среди местных как Чертово Сопелко, куда только змеи не боялись заползать.

Горислав, казалось, слился с лесной подложкой. Каждый его шаг был выверен, каждый взгляд — расчетлив. Он вел Добролюба не тропой, а такими дебрями, где, казалось, не ступала здесь нога человека со времен царя Гороха. Время от времени он останавливался, прикладывая ухо к влажной земле или к стволу старой сосны, читая звуковые вести, недоступные простому уху, будто лес был его большим телефоном.

- Идут - коротко бросил он, спустя время, словно констатируя погоду. – Они не теряют след. Разыгрались, псы цепкие. Видно, награду им пообещали за наши головы.

Добролюб лишь хмуро кивнул, его могучая спина чувствовала невидимый взгляд в спину. Он сжимал древко своего копья, и в его добрых глазах загорался холодный огонь, которого не знали даже самые отчаянные волки этого леса.

Они вышли на край болота. Воздух стал влажным и спертым, пахнущим гнилой водой, багульником и тайной. Здесь, среди кривых, чахлых сосен и кочек, обманчиво прикрытых яркой зеленью, Горислав выбрал место для засады. Он указал Добролюбу на массивный валун, поросший мхом, что стоял у самой тропы, огибающей трясину.

- Там, за камнем. Бросишь копье, когда мой лук свое дело сделает. Не раньше. Держи себя в руках, здоровяк, не горячись.

Сам он, гибкий как лоза, вскарабкался на низко нависающую над тропой сосну. Его серый малахай слился с корой, и лишь натянутая тетива лука выдавала в нем грозную силу, готовую обрушиться на врагов. Добролюб, пригнувшись, скрылся за валуном, превратившись в еще одну каменную глыбу, дышащую нетерпением и яростью.

Игра началась. Первым на тропе показался их преследователь — низкорослый, коренастый мужик с хитрым, озабоченным лицом, вечно чем-то недовольным. Он шел, низко наклонившись, внимательно вглядываясь в землю, и время от времени подавал знаки рукой тем, кто шел сзади. Типичный охотник из Холопья, ищейка, уверенный в своем мастерстве и в том, что его добыча уже у него в кармане.

Второй, молодой и долговязый, словно жердь, шел следом, нервно озираясь по сторонам. Он чувствовал неладное, его рука не выпускала рукоять швыркового ножа за поясом. Другая держала охотничье копье. Третий и четвертый, более опытные и осторожные, держались чуть поодаль, готовые в любой момент или напасть, или отступить – не понятно было, то ли оптыные то ли пугливые птицы попались.

Первый, шедший по следу, был уже в двух шагах от валуна, за которым таился Добролюб. Он был явно не пуга и поднял голову, чтобы крикнуть товарищам, что след свежий – добыча близка. В этот миг с сосны прозвучал короткий, сдавленный щелчок тетивы. Стрела, выпущенная рукой Горислава, нашла свою цель беззвучно, вонзившись охотнику в шею. Тот лишь ахнул, захлебнувшись собственной кровью, и рухнул на тропу, не успев понять, что произошло - отправился к праотцам с полным ртом нехороших новостей.

Молодой парень сзади замер на мгновение в оцепенении, и этого мгновения хватило. Из-за валуна метнулось тяжелое, как судьба, копье Добролюба. Удар был страшен. Острие пробило кожаную куртку и насквозь пронзило грудь, отбросив юношу назад, на кочку. Он забился в предсмертных судорогах, словно пойманная на гарпун рыба.

Третий охотник, увидев гибель товарищей, отпрянул назад, в сторону болота, и получив стрелу в плечо, в ужасе вскрикнул, будто наступил на раскаленный уголь. Секунду спустья он оступился упал в темный омут болотной воды. Четвертый, самый дальний, не раздумывая, рванул прочь по тропе, подняв паническую тревогу пронзительным свистом, который должен был созвать всех желающих на помощь.

Но Горислав был готов и к этому. Его третья стрела уже была на тетиве. Он не стал целиться в убегающего - движущаяся мишень на этой дистанции была ненадежна. Вместо этого он отпустил тетиву, когда беглец остановился, готовясь сделать очередной прыжок через кочку. Стрела вонзилась ему пониже спины, прошивая мышцы насквозь. Охотник с оглушительным воплем боли, способным разбудить даже мертвых, кувыркнулся вперед, упал лицом в грязь и замер, скуля и жалуясь на судьбу.

Парень, что упал в воду со стрелой в плече, побарахтался немного в болоте и стал тонуть. Он внезапно понял, что еще не готов стать утопленным мужем местной кикиморы и умоляюще завопил о помощи, обращаясь к подходившему Добролюбу. Тот ухватил его ра руку и мощным рывком вытащил на кочку. Сразу отобрав нож что висел на поясе.

Охота была окончена. Теперь начинался допрос.

Тишину болота нарушали лишь тяжелое дыхание и сдавленные стоны подранков, что были недавно охотниками. Горислав, не меняя выражения лица, присел рядом с одним из них.

- Нука, покажь, голубчик - его голос звучал почти по-отечески, но глаза оставались холодными, как лед. Он осмотрел рану, откуда торчала стрела. - Живой. Хромой может будешь, сидеть долго не сможешь, но живой. Если, конечно, правду нам скажешьь. А соврешь - тут же и прикончу, милосердия ради, чтобы не мучился. И твой товарищ следом отправится. Понятно?

Пленный, тот что был невредим, уже дрожал мелкой дрожью, глядя на исполинскую фигуру Добролюба.

- Мы не за вами! залепетал он. - Оленя мы выслеживали! Но! Вы его подстрелили на нашей земле! Увидели следы двух мужиков, решили узнать, кто такие… Старейшине в городище донести!

Добролюб шагнул к нему, и его тень накрыла несчастного полностью.

- Олень теперь наш, и земля ста быть, выходит, тоже пока наша, - его голос пророкотал, как подземный гром. - А к старейшине твоему мы сами в гости заглянем. Людей из Любши у себя в Холопье видели? Невольников?

- Видели! - выдохнул второй пленный, шипя от боли.- Клянусь! Два дня назад ладьи пришли! С Ольховой! Полные народу… Из той крепости, что разнесли… Любши!

Сердце Добролюба сжалось. Горислав не отпускал своего.

— И что с ними? Куда дели?

— В городище их! — выпалил здоровый, видя, как великан судорожно сжимает топор. — В старом городище за частоколом держат! Стерегут дружинники Вадима! Человек двадцать, не меньше!

— Живы все? — проревел Добролюб.

— Живы! Пока! — захлебнулся раненый. — Но их партиями на торг в Новгород отправлять будут! На лодках! Первую партию, слышал, послезавтра на рассвете угонять!

Горислав кивнул Добролюбу — правду говорят. Он резким, точным движением выдернул стрелу из бедра охотника. Тот закричал, но старик уже сыпал на рану сухой травы из своей котомки и туго перевязывал ее обрывком кожи.

— Слово свое держим, — буркнул он. — Живы будете. Пока.

Они крепко связали обоим руки за спиной сыромятными ремнями, заткнули рты кляпами из мха и бересты. Добролюб, нехотя, но добросовестно, набросал им подстилку из еловых веток, чтобы с голоду и холода не подохли раньше времени.

— Лежите тут тихо, мышки, — назидательно произнес Горислав, стоя над ними. — Молитесь своим богам, чтобы нам в Холопье повезло. Вернемся благополучно — может, и развяжем. Нет… — Он многозначительно оглядел мрачные, уже почти ночные дебри. — Тогда будете тут лежать, пока волки не соскучатся по человечине. Или пока ваши же не найдут, что маловероятно.

Пленные охотники затихли, понимая, что стали заложниками чужой, страшной вражды. А два друга уже скрывались в сгущающихся сумерках, их тени сливались с тьмой, полной гнева, решимости и смутной надежды. Начиналась охота куда более важная.

Влажный сумрак ранних сумерек, по-старославянски звавшийся «заметьем», быстро спускался на землю, укутывая лес в серую, непрозрачную пелену. Осень вступала в свои права, отнимая у дня светлые часы. Холодная речка Робейка, на этом участке ленивая и спокойная, черной лентой вилась под крутым, поросшим ольхой яром, ее поверхность была неподвижна и прекрасно отражала угасающее небо.

— С собой лучше взять оружие и одежду не замочить, — тихо, едва шевеля губами, произнес Горислав, осматривая берег. — Соорудим плот.

— Мыслишь, как бобр, — одобрительно хмыкнул Добролюб.

Работая споро и стараясь шуметь как можно меньше, друзья срубили и натаскали небольшие бревна. Их связали гибкими побегами ивы и получили небольшой симпатичный плотик, куда они положили свое боевое хозяйство. Луки, стрелы, копья и топоры. Сверху кинули одежду, которую решили снять перед купанием. Все замаскировали ветками с листвой. И если кто то со стороны посмотрел бы на их плот, то подумал бы что это куст отрорвавшийся от берега, плавно плавующий по реке.

Обнаженные по пояс, они бесшумно вошли в ледяную воду. Добролюб, как самый могучий, толкал плот перед собой, а Горислав, по шею в воде, цепкий и жилистый, шел сбоку, направляя его и выбирая путь. Они пересекли реку без единого всплеска, словно бобер толкающий свою хатку к запруде. Выбравшись на противоположный берег, они быстро обтерлись пучками сухой осоки и, дрожа от холода, облачились в темные сухие одежды.

Не теряя ни мгновения, они двинулись вдоль берега, к старой, кривой сосне, что одиноко росла на самом мысу, вдававшемся в слияние Робейки и Ольховой. Это был идеальный, богом данный наблюдательный пункт.

- Теперь сиди тихо, как сова на суку, — прошептал Горислав, усаживаясь на мощную развилку у ствола. - И не чихай.

Добролюб, устроившись пониже, лишь кивнул, уже вглядываясь в очертания городища, слабо освещенные отблесками костров внутри.

Началась долгая, мучительная вахта. Часы тянулись, словно смола на морозе. Они не шелохнулись, слившись с корой дерева, их глаза выедали темноту, выхватывая детали. Сперва они увидели двух стражников на деревянных башенках в углах частокола, что выходили к рекам. Те стояли недвижимо, вглядываясь в черную воду. Потом различили еще одну фигуру над воротами — тот смотрел в сторону сухопутной дороги, к догорающему костру сторожевого поста. У самых ворот, освещенный факелом, лениво прохаживался четвертый.

Но главное было внутри. За частоколом, внутри, территория освещалась факелами и многое можно было рассмотреть. В отгороженном участке темнела масса тел - невольники. Возле них, освещенные другим костром, ходили шестеро дружинников. Один подошел к группе пленных, грубо ткнул кого-то ногой, получил в ответ молчаливый, ненавидящий взгляд и отошел, посмеиваясь с товарищем.

Ровно в полночь произошла смена. Из длинного барака вышла новая десятка воинов. Протрубил рог. Те, что несли караул, с облегчением потянулись и побрели в дом отдыхать. Новые заняли их места. Через некоторое время смена повторилась.

Горислав тихо тронул плечо Добролюба и зашептал:

- Видел? Два человека смотрят на реку, один на дорогу, один стоит у ворот, шестеро внутри караулят невольников. Десять на вахте и десять отдыхают, всего двадцать. Может конечно еще тиун какой есть. Смена каждые три часа. Следующая - на рассвете. Думаю утром они могут повезти первых невольников дальше.

Они замерли, продолжая наблюдать, уже предполагая распорядок, подсчитывая время передвижения стражников, отмечая их маршруты. У них была вся ночь, чтобы составить план. И горячая решимость, освободить своих родичей. Но желая успеха своему предприятию они набирались терпения. Предрассветный холод уже пробирать их кости, и где-то в глубине души у каждого шевельнулась тревожная, невысказанная мысль, что утро покажет, чья удача окажется крепче.

Ночь, холодная и темная, без звезд и луны, медленно коротала свои последние часы. Ветер, гулявший по вершинам сосен, приносил обрывки слов караульных, лай собак из села и тяжкие вздохи и вскрики спящего за частоколом люда. Горислав и Добролюб, застывшие на своем дереве, старательно изучали, впитывая каждый звук, каждое движение в городище, словно губки.

- Лесть напролом - верная смерть - тихо, едва шевеля губами, начал Горислав, его глаза, привыкшие к темноте, были прикованы к единственному стражнику, лениво опиравшемуся на копье в самом центре длинного, неосвещенного участка частокола. - Но и ждать нечего. Надо действовать. А там Боги покажут кто из нас прав.

Добролюб мрачно кивнул, его мощные пальцы бессознательно сжимали сук, на котором он сидел.

- Видишь его. – Добролюб указал на стражника. - Спит на ходу, аки сурок в спячке. С этой стороны - он один на все сто саженей. Река спереди, ему и смотреть-то некуда.

- Вот тут и пролезем - палец Горислава, указал на темный участок частокола, прямо под носом у дремлющего стража. - Перелезем, как рыси овчарню. Тише воды, ниже травы.

- А дальше? - прошептал Добролюб, уже мысленно прокладывая путь. - Шестеро среди пленных... Собаки опять же. Поднимут шум - проснется вся дружина.

- А мы их и не тронем первыми, - в голосе Горислава послышалась хитрая нотка. - Сперва — те, что на башнях и у ворот караулят. Обойдем с тылу, со стороны лагеря. Снимем тихо, ножами или стрелами. Троих. Тех, что смотрят наружу. Они меньше всего ждут угрозы изнутри. А собаки у ног охраны в центре лагеря вьются. Если повезет, не заметят. Тут много людей чужих нынче.

Добролюб мысленно представил этот путь: черные тени, скользящие между спящими людьми и темными срубами, беззвучные шаги, короткая, жесткая борьба в темноте... Он кивнул, его собственный нож уже казался тяжелым на поясе и просился в дело.

- Потом - ворота. Откроем. Чтобы был путь к отступлению.

- Именно, - подтвердил Горислав. - И только потом - на шестерых пойдем, что средь пленных и тоже тихо. Не жди, пока они опомнятся. Бей сразу, яростно, чтобы вогнать в страх и смятение. А потом крикни своим... чтобы поднялись. Помогли. В них злоба накипела, руки чешутся. С нашей подачи – рванут в бой.

План обретал форму, жестокую и отчаянную. Они сидели в полном молчании, мысленно проигрывая каждый шаг, каждый возможный сбой: если караульный проснется, если пес залает, если кто-то из пленных крикнет от страха слишком рано...

- Самоубийство! Но почему бы и нет - наконец мрачно выдохнул Добролюб, глядя на освещенные кострами фигуры воинов.

- Да - без обиняков согласился Горислав. - Но иного выхода нет. Или мы их, или они - наших. Выбирай, здоровяк.

Добролюб посмотрел в сторону темной массы пленных, где, быть может, была его сестра с детьми. Его лицо, озаренное отблеском далекого костра, стало твердым и решительным.

— Ладно. Так и быть. Лезем.

Они замерли, продолжая наблюдать, но теперь их взгляды были иными - они прикидывали расстояния, оценивали силу ветра, искали укрытия на внутренней территории. План был готов. Оставалось лишь дождаться самого темного, предрассветного часа, когда сон самый крепкий, а бдительность стражей притуплена до предела. И тогда попытаться обернуть эту ночную тьму себе на пользу.

Предрассветный мрак сгустился до предела, став их главным союзником. Воздух был холоден и неподвижен, словно сама природа затаила дыхание в ожидании кровавой развязки. Два теневых силуэта, Горислав и Добролюб, бесшумно, как падающие листья, спустились со своей сосновой вышки и припали к подножию частокола. Древесина, старая и подгнившая в этом сыром месте, издала тихий скрип под тяжестью Добролюба, но стражник наверху, убаюканный монотонным шумом реки, лишь бессознательно пошевелился и продолжал свою дремотную стражу.

Используя неровности бревен и сучки, словно ступени, они с медленной, почти нечеловеческой осторожностью перевалились через острый гребень частокола и бесшумно, как кошки, спрыгнули в густую тень, отбрасываемую ближайшей избой. Собаки, валявшиеся в центре лагеря у костлявых объедков, даже не подняли ушей — запах чужаков тонул в густой смеси дыма, человеческого пота и гниения, а их желудки были полны подачками охранников.

Внутри городища царил хаос теней. Костер, вокруг которого сидели шестеро стражников, плясал ослепляющими языками пламени, обрамляя их фигуры ярким ореолом, но за его пределами лежала сплошная, непроглядная чернота. Именно этой тьмой и поползли друзья, сливаясь с мраком, их шаги не производили больше звука, чем падение снежинки.

Сперва они нашли тех, что стояли у ворот. Один зевал, глядя на догорающий костер дозорных на дороге, когда из-за него, словно из самой ночи, выросла рука Горислава. Короткий, точный удар ножом под основание черепа — и стражник осел без единого звука. Другой так же неожиданно для себя получил удар топором в затылок и упал на траву. Двое на речных башенках пали следующими, сраженные меткими стрелами Добролюба и Горислава.

Теперь путь к костру был открыт. Два темных призрака отделились от стены избы и двинулись прямо к огню. Сидевшие у костра воины, подвыпившие и сонные, даже не обернулись на приближающиеся шаги, приняв их за своих, вышедших проверить обстановку или справить нужду.

Они ошиблись. Это была их последняя ошибка.

Горислав и Добролюб обрушились на них как ураган. Первые двое, самые бдительные и трезвые, пали, не успев понять, что происходит, с перерезанными глотками. Топоры друзей обрушились на головы третьего и четвертого, глухо стукнув по стеганым подшлемникам. Те лишь ахнули и замертво рухнули в костер, подняв сноп искр.

Но у последних двоих сработал вымуштрованный воинский инстинкт. Они вскочили, отпрыгнув от огня, похватав щиты и короткие копья. Один из них, широколицый детина, пронзительно свистнул, поднимая тревогу. Несколько собак, наконец встревоженных запахом свежей крови и искрами, с лаем кинулись на нападавших. Одна получила от Добролюба обухом топора по морде и с визгом откатилась, остальные, ошеломленные, отбежали, заливаясь бесполезным, но громким лаем.

Тишина ночи была уже не мертва. Теперь началось то, чего друзья хотели избежать — открытый, яростный бой.

Добролюб, держа в одной руке рогатину, а в другой топор, ринулся на щитника. Тот был опытным бойцом. Приняв на свой круглый щит яростный удар топора, он отскочил назад и правой рукой, из-за щита, нанес точный, молниеносный укол копьем. Добролюб едва успел отбить древком рогатины, отклонив смертоносное острие. Время стремительно утекало. Слышался гул проснувшегося лагеря, крики из барака, где спала остальная охрана. Пленные, разбуженные грохотом и криками, подняли истошный, нестройный вой, не разобрав, что происходит, но чувствуя смятение.

Добролюб, не давая опомниться, продолжал наседать, нанося один удар топором за другим. Противник, искусно работая щитом, пятился, но его нога вдруг наткнулась на разбросанные у костра дрова. Он потерял равновесие и с тяжелым стуком грохнулся на спину. Добролюб, не медля, обрушил на него град ударов, пока тот не затих окончательно.

Оглянувшись, он увидел Горислава. Старый охотник, истекая кровью из глубокой раны на руке, отчаянно отбивался ножом и топором от другого воина. Сильный удар щитом в грудь опрокинул его навзничь. Враг, торжествуя, занес над ним копье, но в этот миг в его спину с хрустом вонзилась рогатина Добролюба, легко пробив кожаную куртку.

Подняв на бегу окровавленного друга, Добролюб рванулся к толпе перепуганных пленных. Его топор молнией взлетал и падал, перерубая ремни и веревки.

— Освобождайте других. Хватайте оружие! За мной! — его мощный голос, полный ярости и отчаяния, на мгновение заглушил общий гам.

Он крикнул Гориславу, который, бледный, но на ногах, уже поднимал людей:

— Выводи всех через ворота! К реке!

Сам же Добролюб, обернувшись, увидел, как из дверей барака выскочил первый из проснувшихся дружинников — полуодетый, но уже со щитом и мечом в руках. Противник был свеж, яростен и искусен. За несколько секунд его клинок дважды блеснул, оставив на теле Добролюба кровавые полосы на плече и бедре. Добролюб, тяжело дыша, отступал, не в силах подобраться к нему сквозь стену из щита и стали.

И тут удача, наконец, повернулась к нему лицом. Несколько мужиков из пленных, которым он сам только что дал свободу, вооружившись подобранными копьями и топорами, с диким ревом набросились на искусного воина сбоку и сзади. Тот не ожидал удара из темноты и был буквально сметён этой слепой, но страшной в своей ярости толпой.

Не дожидаясь, пока из избы вывалятся остальные — а они, судя по крикам изнутри, не спешили, не зная численности нападавших, — Добролюб рванул к открытым воротам. Со всех сторон к нему бежали, спотыкаясь и падая, освобожденные пленные.

Задыхаясь от боя, потери крови и бега, он добежал до берега, где на своем плотике его уже ждал бледный Горислав, собиравший вокруг себя людей. Не раздумывая, толпа, ведомая двумя охотниками, ухнула в ледяные воды Робейки, оставляя за собой горящее городище и отчаянные крики поднятой по тревоге дружины. Они плыли, цепляясь за плот, к темному, спасительному противоположному берегу, унося с собой невероятный вкус добытой ценой крови победы и свободы.

Золото духа гор, или Сокровища из ракушек

Утро на Гогланде встретило прохладой, было пасмурно. Ночью шел небольшой дождь и Самбор в предвкушении тяжелой тренировки ежился как собака выгнаная хозяевами из дому. Рядом стояли огромные сосны и от них шел обалденный хвойный дух от которого немного кружилась голова.

Вскоре появился Харальд сивобородый, которые крое тренировочного копья, в другой руке нес еще что то, напоминающее большую варежку. Оказалось так оно и есть.

- Здоров будть молодец! - Поздоровался с Самбором Харальд. – Принес тебе обнову. Это боевая рукавица. - Он протянул варежку Самбору. – Она как видишь усилина толстой вареной кожей и железными пластинками. Был у меня в хирде знатный копейщик. По весне он отправился на пир к Одину. Ну а руковица левая осталась. Выбросить было жалко, а тут видишь – тебе может пригодиться. Враг частенько бьет по пальцам или по предплечью той руки что держит копье спереди. И хорошо бы руку там что то защищало. Словом дарю.

- Спасибо конунг! – Самбор низко поклонился.

- Ну а сейчас приступип к копейномую бою.

Оба бойца встали в отработанную боевую стойку, направив защищенные толстой кожей наконечники друг на друга.

Харальд был опытным учителем, поэтому сначала была разминка и учебный бой очень маленьким темпом. Но в целом тренировка была жестокой. Харальд, казалось, был вездесущ. Он наносил рубящие и колющие удары своей палкой, имитируя атаки копьем или мечом сверху, снизу, справа и слева, под различными углами. И Самбор, по его команде, должен был подставлять не острие, а прочное древко своего копья, держа его в защищенной левой руке.

— Локоть прижми, не выставляй! По нему отлично выцеливать руку! — рявкал Харальд, и очередной удар обрушивался на древко, от которого у Самбора немели пальцы даже сквозь железную варежку. — Не держи удар силой! Чуть наклони древко, чтобы удар немного слить! Чувствуй!

Потом началось второе упражнение. Блок левой — мгновенный, почти одновременный ответ правой. Харальд атаковал, Самбор отбивал древком и тут же, не меняя хват, наносил короткий удар палкой, имитирующей топор, правой рукой, целясь в шлем Харальда или его ногу.

— Быстрее! Одно движение! Защита-атака! Да не деревянный же ты!

И, наконец, фехтование копьем на копье.

Тренировка была изнурительна. Самбор и не подозревал, что работа с копьем так сильно может утомлять. Одно дело, для забавы повехтовать на шестах, другое дело отбивать атаки Харальда, его колющие и рубящие копьем удары. С завидным постоянством он получал удары в корпус, в ноги, в руки иногда в защищенную кисть, один раз пребольно влокоть, который неосмотрительно выставил. Харальд еще щадил его и бил не особо сильно. Зачем калечить бойца. Но и Самбор учился. С каждым разом Харальду было труднее его достать. А один разок Самбор провел великолепную, по его мнению, атаку и хоть Харальда не достал, но заставил его отступить на шаг.

- Ладно молодец бьешься. – Хральд выпрямился и поднял копье. – На сегодня хватит. Теперь купаться.

И скинув одежду оба они ухнули в ледяные воды Балтики. Разгоряченное тело обожгло водой, и совсем немного поплавав и обмывшись, оба довольные и свежие как огурчики вылезли из воды.

А завтрак в этот день был сытным и обильным. Жаренная на углях рыба, ячменные лепешки, да похлебка с салом. Все запивалось знатным извором.

- Сегодня выходной, а завтра в море – объявил Гуторм. – Корабли отремонтировали – все молодцы. Отдыхайте.

Самбор, поймав взгляд Лепавы, кивнул в сторону леса. Она улыбнулась в ответ, и вскоре они уже шли по тропе, углублявшейся в сердце острова.

Сначала они шли молча, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь пением птиц и шелестом листьев под ногами. Готланд был прекрасен в своем суровом, северном уборе. Сосны, выросшие на камнях, тянулись к небу, их стволы были причудливо изогнуты ветрами. Под ногами стелился мягкий ковер из мха и брусничника, а воздух был напоен запахом хвои и моря. Они вышли на высокий скалистый утес, откуда открывался вид на бескрайнюю синь моря, усыпанную белыми барашками волн.

Их плечи иногда касались друг друга, и с каждым разом это прикосновение отзывалось в Самборе все более жаркой волной и волнением. Он украдкой смотрел на Лепаву: на ее рыжие волосы, развевающиеся на ветру, на упрямый подбородок, на губы, которые сейчас были расслаблены и казались удивительно мягкими и как ему нравились ее лисьи смеющиеся глаза.

Она, почувствовав его взгляд, повернулась к нему. Сейчас в ее зеленых глазах не было привычной насмешки, только тихое, глубокое понимание и ответное тепло. Их пальцы сплелись сами собой, без слов, и Самбор почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он притянул ее к себе, и их губы встретились в поцелуе — уже не легком, как тогда на причале, а долгом, полным обещаний и зарождающейся страсти. Мир вокруг перестал существовать.

Когда они наконец разомкнули объятия, им потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Дальше они шли, держась за руки, как две половинки одного целого.

Дойдя до противоположной, дикой оконечности острова, они прилегли в зарослях папоротника, чтобы еще раз полюбоваться видом. И именно тут Самбор, с обострившимся за годы охоты слухом, услышал движение у кромки воды.

— Смотри, — тихо сказал он, указывая Лепаве.

Три небольшие, выдолбленные из цельного ствола лодки причалили к пустынному берегу. Из них высадилось человек десять. Двое были в длинных темных одеждах и с ритуальными посохами — жрецы. Один — с связанными руками и понурой головой — пленник. Остальные — воины в кожаных доспехах, с копьями и топорами. По их невысокому росту, скуластым лицам и одеждам из меха можно было понять — это саамы.

Молча, группа людей двинулась вдоль каменстого плажа, а потом свернула в чащу.

- Интересно куда это они? –прошептала Лепава с любопытством.

- Не знаю, хотя очень интересно – ответил Самбор. – Но это думаю важно. – Беги к Харальду и сообщи все что видела, а я за ними прослежу. И по пути зарубки на деревьях оставлять буду. Чтобы если что, не потеряли меня.

- Я с тобой Самбор - вскинулась Лепава.

- Нет Липа . Это может быть очень важно. Повторил он – Беги к Харальду. И толи его твердый взгляд и убедительный тон подействовал, толи голос рассудка, а может ей просто хотелось пробежаться. Но Лепава согласилась. Только тихо сказала:

- Не геройствуй Сольвейг!

- Не буду – улыбнулся Самбор.

Она бесшумно исчезла меж деревьев, а Самбор, пригнувшись, двинулся по следу саамов.

Он шел тихо и быстро, как умеют делать только охотники. И вскоре нагнал группу. Они остановились возле густого кустарника и о чем-то оживленно говорили. Вскоре один из них раздвинул ветки и перед ним оказался вход в пещеру. Жрецы и воины зажгли факела и нырнули в пещеру один за одним.

Через несколько минут Самбор подкрался ко входу. Прислушался и любопытство пересилило. Он сделав очередную зарубку, отодвинув ветки так чтобы снаружи было легко увидеть вход в пещеру, он нырнул в нее следом за саамами. Ориентируясь на далекий отблеск факела.

Пройдя несколько шагов в темноту по узкому коридору, он оказался в небольшом гроте. И тут его подстерегла беда. Из тени у стены, где притаился страж, двинулась темная фигура. Молча, без крика, на Самбора обрушился тяжелый топор.

Он услышал движение и едва успел отскочить, удар пришелся по камню рядом, высекая сноп искр. В луче света, что шел от входа, Самбор увидел искаженное яростью лицо саамского воина и еще двух, поднимавшихся с корточек в глубине пещеры. Его отступление было отрезано.

«За угол, нужно занять за углом оборону!» — пронеслось в голове. Он отпрыгнул назад, скрывшись за ближайшим поворотом, почти в абсолютной тишине прижался спиной к каменному выступу и взметнул над собой топор. Теперь ему приходилось обороняться только с одного направления.

Первый воин ринулся за поворот и наскочил прямо на него, и у него не было щита, ни у кого не было щитов. Самбор рубанул в тень, попал и еще раз рубанул, пока растерянный и раненый вояка с ругательствами не отступил назад. Как из темноты и из-за угла выкурить Самбора они не знали и отпускать не хотели. Стали переговариваться между собой, как поступить с молодым и нежелательным свидетелем.

Самбор же знал. Ему нужно было просто продержаться. Саамы решили соорудить импровизированный щит и зажгли факелы, делая его. Расчет был пройти угол, выдержать удары топора, а там и разделаться со своим противником.

Так прошло около часа. И вдруг Самбор услышал:

— Держись, мальчик! — вдруг раздался из входа пещеры знакомый хриплый рык. — Мы идем!

В следующее мгновение грот заполнился могучими фигурами. Впереди всех, с боевым мечом в руках, был Харальд Сивобородый, а за ним — Гутторм, Лют и Лепава с луком наготове.

Увидев такую силу, саамские воины отступили вглубь пещеры, но путь к отходу был уже перекрыт.

Самбор, все еще прислоненный к стене, перевел дух. Он устоял. Помощь пришла вовремя. Теперь предстояло выяснить, что же за тайну скрывала эта готландская пещера.

— Бросай железо, лесной тролль, а не то мои парни тебя в воронью закуску превратят! — прогремел в тесном гроте Харальд Сивобородый, и его топор указал на самого боевитого из саамов.

Самсикй воин правильно оценил шансы на успех. Он кинул топор и нож на пол и второй последовал его примеру. Третий же лежал в пещере с перевязанными ранами и выбрасывать ему ничего не надо было.

- А теперь голубчики, ведите нас к своим колдунам. – пробасил Гуторм - И смотрите мне. Попробуйте заблудить нас, я в раз это почую и снесу вам головы.

Пленникам связали руки, да еще на привязь взяли, чтобы не сбежали.

Двое покорных и устрашенных саамов, повели группу Харальда в пещеру. А третий саам так и остался лежать раненым у входа в пещеру.

Вскоре, после достаточно узкого лаза, где можно было протиснуться только по одному, пещера неожиданно расширилась до огромной залы. Своды ее терялись в темноте, хотя где то наверху было естественное окошко, через которое шел луч света на жертвенный, как понял Самбор, камень. С потолка свисали огромные, восхитительные сталактиты,, образуя причудливые колоны в тех местах где они доходили до пола. Другую чать пещеры освещали факелы, что принесли с собой жрецы. Воздух был сырой, холодный и немного дымный от факелов.

На жертвенном камне лежал связанный пленник. В круг камня стояли несколько деревянных идолов, возле которых лежали различные ракушки, птичьи перя, какие-то плошки с подношением. Несколько медвижьих и человеческих черепов. А одна чаша, видимо использовалась для слива крови жертв. И уже стояла на готове рядом с пленником. Внезапно глаз Самбора зацепился на нечто блеснувшее в неверном свете факела. Присмотревшись он понял, что это серебрянный браслет с искуссной резьбой и техникой чернения.

У жертвы же стояли двое жрецов, на гоолове которых красовались уборы из оленьих рогов. От чего они сами напоминали каких-то демонов. Особенно их тени на стенах пещеры. Они повернули к гостям головы и зашипели от досады. Четыре саамских воины тотчас стали рядом с ними и прикрыли их своими коренастыми телами. Впрочем сделано это было как то уныло. Все они понимали, что расклад сил не в их пользу.

- Что колдуны! – хмыкнул Харальд. – праздник себе устроили. И жертву уже наметили?

Один из жрецов что-то пробормотал и один из саамских воинов перевел. – Жертва великому духу гор назначена. Иначе беда будет. А если вы помешаете. То дух и вам отомстит. .- Иначе зима будет суровая.

- Ага, понятно, — хмыкнул Харальд. - А этот «великий дух» ему лично в ушко нашептал, что нужно именно датчанина резать? Или у него на примете есть швед, норвежец, а тут еще я и мой друг Гутторм сюда случайно зашел. Может и нас ты туда – к духу отправишь?

Жрец смущенно потупился и заговорил внезапно на датском.

- Нет... Дух принимает любую кровь. Но кровь воина... она крепче.

- Ну, кровь воина мы все тут имеем и ее немало пролилось в свое время! — весело возразил Харальд. - Но может, ваш дух согласится на бочонок доброго эля? Или на пару копченых рыбин? Это гораздо вкуснее, честное слово!

Викинги засмеялись. А жрецы выглядели совершенно сконфуженными. Магия и таинственность момента испарились, как дым от их же факелов.

- Ладно, шутки в сторону, - Харальд сделал серьезное лицо. - Ритуал отменяется. Браслет этот, — он кивнул на серебро, - и прочие побрякушки забираем в качестве трофея и штрафа похищение человека. А вас, голубчиков, мы возьмем в плен. Не беспокойтесь, кормить будем. И духу вашему нальем, не поскупимся. Ваши соплеменники пусть принесут за вас выкуп. Мехами, рыбой, чем там вы богаты. Не стесняйтесь, сдавайте оружие!

Викинги прикрывшись щитами надвинулись на саамов. Тут один из жрецов, что то быстро сказал и его воины бросили свое оружие.

Пока воины разоружали и связывали саамов, Лепава подошла к камню и быстрыми движениями ножа перерезала веревки пленника. Тот, рослый, широкоплечий мужчина, с облегчением вздохнул и сел, потирая запястья. В полумраке пещеры его лицо показалось смутно знакомым, а когда он поднял глаза, Самбора будто громом ударило, это же один из гребцов Гуторма.

— Тор меня раздери, — прохрипел пленник на знакомом наречии. — А я уж думал, меня тут принесут в жертву какому-нибудь лешему. И кто же меня вытащил?..

Он прищурился, вглядываясь в лица, и вдруг расплылся в изумлённой ухмылке:

— Самбор?! Лепава?! Вы-то откуда здесь, птенцы гардарские?!

— Бьярни?! — хором выдохнули они.

Гутторм, до этого молча стоявший с факелом, протолкался вперёд и, узнав своего человека, с чувством хлопнул себя по лбу:

— Ах ты ж блудный швед! Мы тебя по всему острову искали, думали — утонул, в болоте сгинул или медведь задрал! А ты тут, понимаешь, у саамов в гостях прохлаждаешься! Чем ты думал, когда один в лес попёрся?!

— Я, это… — Бьярни смущённо почесал затылок, на котором красовалась свежая шишка. — Кабанчика местного решил подстрелить. След взял хороший, жирный хороший кабанчик, думал — будет нам жаркое на весь экипаж. А кабанчик, видать, тоже обо мне подумал. Потому что пока я за ним по буеракам гонялся, эти вот, — он мотнул головой в сторону связанных саамов, — меня самого поймали. Сначало камнем из пращи оглушили. Потом повязали как куропатку.

- Герой, - фыркнула Лепава. — Великий охотник на кабанчиков. Добыл приключений на собственный зад.

- Ну, зато я теперь знаю, как как быть жертвой духа гор, - жизнерадостно парировал Бьярни, уже приходя в себя. - Обстановка, скажу я вам, скромная. Идолы страшные, кормят их и меня плохо, а про эль они вообще не слышали. Не советую.

Харальд, уперев руки в боки, расхохотался:

- Значит, говоришь, кабанчика искал? И сам в его роли оказался! Ладно, хорош болтать. Браслет вот, - он кивнул на серебряную находку, - конфискуем в качестве компенсации за наши нервы. А вам, орлы мои зоркие, за найденный «клад» и за проявленную бдительность полагается награда.

Он протянул браслет Лепаве:

— Держите. Носите на здоровье. Только смотрите, не поссорьтесь, кому носить!

Лепава с улыбкой взяла браслет, её глаза весело блеснули. Она на мгновение примерила его на своё запястье, а потом лукаво посмотрела на Самбора:

- Пожалуй, я его пока поберегу. Как талисман нашей удачи.

- А я? - возмутился Бьярни, разминая затёкшие руки. - Я, между прочим, чуть не стал праздничным ужином для каменного идола! Где моя награда?

- Твоя награда – что жив остался, что нашли мы тебя, а не твои обглоданные кости, — хмыкнула Лепава. — И теперь ты должен нам две бочки эля и байки травить до конца жизни.

- Две бочки?! - выпучил глаза Бьярни, но тут же расплылся в своей привычной добродушной улыбке. - Ладно. Только в рассрочку и пить будете со мной. И Гутторму - ни слова, а то раззорюсь в конец.

- Поздно, — буркнул Гутторм. — Я уже всё слышал. И учти: за потерянный день поисков ты драишь палубу до самого Лейре. Без выходных.

- А где же остальные сокровища? - вдруг спросил Бьярни, озираясь по сторонам. - Говорили же, саамы золото в пещерах прячут!

Харальд громко расхохотался, обводя рукой почти пустой зал с его убогими подношениями:

- Вот они, все твои сокровища, Бьярни! Ракушки, перья, черепа да глиняные горшки! Сказки всё это, братец, сказки! Настоящее золото не в пещерах лежит, а в трюмах купеческих кораблей, в монастырях и сундуках богачей! Так что хватит глазеть на этих деревянных уродцев.

- Слушай мою команду бойцы! – пророкотал под сводами Харальд. – Пленников вяжем и идем обратно в лагерь. Дадим им сразу работу чтобы не скучали.

Так закончилась неожиданная охота за сокровищами саамов на острове Гогланд. Они спасли товарища, пленили саамов, разжились серебрянным браслетом и еще одной хорошей историей которую можно, попивая эль, расказывать у костра. Пребывание на острове сблизило Самбору и Лепаву. Теперь их объединял не только общий интерес мести Вадиму, но и взаимные внезапно родившиеся чувства.

Глава: Месяц тренировок и моря

От Гогланда до Борнхольма путешествие небольшой флотилии растянулось на три недели. На веслах сидели пленники, цепями привязанными к скамьям, по соседству с ними сидели свободные воины Харальда Сивоборода и Гуттрма. В прочем 14 свеев приняли новую присягу, кто-то пополнил экипаж Гутторма, но большинство присоединилось к хирду Харальда.

Самбор, проходя на корабле местные красоты, с некоторым благоговением поначалу смотрел на великолепие северных шхер, где в лабиринтах вод громоздтлись из воды живописные и поросшие соснами скалы. Но постепенно он привык к этому. Способствовал сему ежедневный тяжелый труд гребца и ежедневные тренировки, где сначало присутсвовала стрельба из лука, потом полтора часа спаринга с Хральдом, далее гребля на кноре до вечера. Отдых был толко тогда, когда попутный ветер надувал паруса и можно было хоть на несколько часов расслабиться.

Частенько ярл занимался с ним лично.

- Левой своди удар, иначе останешься без древка! – рычал он, обрушивая на Самбра очередной удар. – наклони чуть древко и мой меч не перерубит тебе копье а скользнем по нему в нужную тебе сторону. Вот так – правильно. Молодец! - Убери локоть дурак, и варежку старайся лишний раз не подставлять. Ушиб через нее это потеря защиты. – поучал он. – Ну что же ты как последний бонд размахался топором. Твой удар за милю видно.

Иногда он отправлял вместо себя старого хольда Торстейна, у которого были выверенные точные удары или молодого дренга Эйнара. С первым Самбор соревновался в хитрости и тактике, со вторым в скорости и выносливости.

После захода кораблей на вечернюю стоянку, Харальд вытаскивал Самбора на скалы и опять тренировал.

- Тебя Самбор в бою не спросят, устал ты или нет. Надо уметь собирать силы и волю в кулак в любом состоянии.

Для ног Самбора это была приятная разминка после дня сидения на скамье, а вот руки просто становились ватными, от постоянного напряжения. Но они же и укреплялись тренируясь.

На стрельбах из лука он продолжал поучать

— Сила воли должна быть крепче стали! Еще десяток выстрелов!

Лепава тоже не забывала про тренировки, активно тренируясь с ножами, луком и копьем. Потом для всех было освежающее плаванье в холодных водах моря.

Гутторм, видя это ежедневное подвижничество, лишь одобрительно хмыкал и освобождал Самбора от части обязанностей. Когда же команда ворчала, старый кормчий, криво улыбаясь, объяснял:

— Видите ли вы разницу между мореходом и воином? Мореход довозит груз. А воин спасает груз, корабль и ваши шкуры. Этот парубок платит за обучение не серебром, а потом и кровью. И скоро его один взгляд будет стоить дороже, чем ваши десять весел. К тому же я ему не плачу денег. Недовольны? Можете последовать его примеру. Кто готов вставать на два часа раньше и ложиться на час позже всех? Нет? Тогда закройте рты и гребите.

И команда, ворча, соглашалась. А Самбор, засыпая у костра, чувствовал, как его тело, несмотря на изнеможение, меняется. Мускулы наливались силой, сухожилия крепли, становясь тугой тетивой. Молодость и яростная воля к жизни творили чудеса, а лучшим лекарством от усталости была она — Липа.

Во время переходов, любовь между ними расцвела как полевые цветы весной, на Родине Самбора. Он обожал смотреть на солнце, сквозь ее рыжые волосы ему казалось, что солнечные лучи превращали порой их в заколдованный пылающий огонь. А ей нравились его простоватые шутки и когда она смеялась, то ее смех напоминал ему звон веселых колокольчиков, очаровывая Самбора еще более.

Вечерами, среди скал они отыскивали мягкий мох и использовали его как перину. Их объятия становились все более страстными и уверенными. Это не была грубая страсть — это была красивая, волнующая эротика двух молодых тел, познающих друг друга и черпающих силы в этой близости. В эти чудные моменты, когда тела их сливались в одно целое, забывались усталость и тяготы пути, прошлые неприятности и будущие тревоги. В его сильных руках она была гибкой и нежной и в ее объятиях он черпал невероятные силы, чтобы снова встретить новый день и новые тяжелые испытания.

Так день за днем они проходили скандинавсие шхеры, все далее продвигаясь на запад. Через какое-то время они повернули на юг и через дневной переход дошли до острова Борнхольм. Высокие отвесные и каменистые берега, сменялись тут длинными песчанными пляжами. Встречались и удобные бухты. В одной из них и прибывала флотилия пару дней, пережидая волнение на море. Здесь было достаточно ветренно, но чистый свежий воздух с ароматами моря и сосен сглаживал впечатление. Самбор и Лепава пользуясь случаем – любили в свободные часы забираться тут на выокие скалы и смотреть на бескрайние просторы Балтийского моря.

Следующей целью был остров Рюген, до него нужно было двое суток идти на веслах. Ветер им тут не помогал.

- Ты Самбор вперые будешь ночевать в открытом море – крикнул парню Гутторм. - Это не так страшно как кажется. Зато отдохнешь от тренировок с Харальдом – улыбнулся он.

Небо было свинцовым, иногда шел дождь. Гребцы и Гутторм иногда молились, чтобы море не разыгралось в шторм. Но утром второго дня, волна таки поднялась до четырех балов. И опытные кормчие кораблей старались вести корабли так, чтобы их нос разрезал волны под сорок пять градусов. Но иногда приходилось выдерживать боковую качку и тогда казалось Самбору, что кнор готов лечь на борт и черпнуть воду. Его и других членов экипажа конечно же это волновало. Но Гутторм был опытным мореходом и учителем. Он всегда находил нужные слова для бодрости духа и повышения морали. Переодические Самбора он звал становиться за рулевой весло и обучал править кораблем.

И вот на исходе вторых суток, уже на закате, вахтенный протрубил в рог. Где то впереди, лежала длинная, плоская полоса земли — это был Рюген. Остров издалека казался темным и о нем ходили мифические легенды и предания которыми тут же на корабле делились между собой гребцы, а Самбор и Лепава их внимательно впитывали. Что то про тридцать три морских воина служивших местному конунгу, про белку в золотой клетке, что грызет орехи превращая их скорлупу в золото и прочие небылицы.

Местами побережье было низким и песчаным, с дюнами, поросшими колючими кустами, а местами вздымались меловые скалы, ослепительно белые даже в сумерках. Говорили, что здесь, в дремучих лесах, стояли капища грозных славянских богов, а в прибрежных водах таились отмели, губительные для кораблей чужаков.

Наконец корабли легли в дрейф у восточного побережья острова. Проведя два дня на скамьях в море, все соскучились по берегу и уже громко предвкушали сход на него. Самбор переместился поближе к Лепаве и обнимая ее за талию стоял на корме, любуясь местными пейзажами.

Не слабый в общем то и до путешествия, он в этот месяц еще более окреп. Плечи стали шире, а руки тверже и мускулистие. Скоро они доберуться и до Рагнара, он знал это.

Капитан скомандовал на весла. И гребцы сново втянулись в привычный ритм и вское увидели бухту, а так же в местный большой город столицу – Аркону. На входе они увидели могучие укрепления, состоявшие из земляных валов, увенчанных крепким частоколом.

Лепава, стоя на носу, невольно ахнула:

— Смотри, Самбор! Такого я ещё не видела. Будто великан разлил молоко по берегу.

Самбор кивнул, его глаза выхватывали детали. Порт больше походил на хаотичное скопление выдолбленных из цельного ствола лодок-однодревок и более крупных сойм. Повсюду кипела работа. Люди здесь были в основном светловолосыми и широколицыми, одеты в простые льняные и шерстяные рубахи. Многие мужчины носили серьги в ушах, а их руки были испещрены татуировками — знаками рода и символами богов.

Высадившись на берег, путники решили начать с поисков информации. Спрашивали многих мореходов. Но те, как правило, пожимали плечами. Таверна «У Белого Коня» оказалась низкой дымной избой, где пахло кислым пивом, жареной рыбой и влажным деревом. Именно там их и нашёл человек, которого они искали, — ладейный мастер Вышеслав, коренастый руянец с умными, хитроватыми глазами. Узнав от своих людей о пришлых кораблях, он сам подошёл к их столу, где сидели Харальд, Гутторм, Самбор и Лепава.

— Слыхал, вы ищете конунга Рагнара, — без предисловий начал Вышеслав, присаживаясь на скамью. – чье имя гремит от земель франков до самых глухих мест проживания саамов. Но его трудно найти на одном месте. Зачем он вам?

Гутторм хмуро взглянул на мастера.

- Много будешь знать – скоро сотаришься.

- Или даже совсем не состаришься - хохотнул Харальд. – Так и умрешь молодым.

- Но я уже не молодой – возразил сбавивший обороты Вышеслав. – Я знаю где Рагнар. Но продаю это весть за такую же или за серебро. Выбирайте уж сами. И еще я слышал вы продаете два дракара. Думаю князь их у вас купит. Ему они нужны.

Харальд, отхлебнул медовухи.

— Дело не к тебе, руянец. Но раз спрашиваешь — это вести с востока. Важные. О его сыне.

Вышеслав поднял брови.

— Хвитсерк? Тот что на озере Нево обосновался? Какие вести о нем?

- Он в плену – сказал Харальд. – Думаю этого достаточно. Теперь выкладывай ты – где нам искать Рагнара.

- Рагнара здесь нет. Он в Зеландии. В Лейре, своей столице. Тут болтают, что собирает он дружину для большого западного похода.

— Лейре... — задумчиво прорычал Гутторм, мысленно прокладывая курс. — Отсюда на северо-запад. Путь не близкий, несколько дней пути, если ветер будет помогать. Помнишь, Харальд, те шхеры к югу от мыса? Где мы с тобой от шторма отсиживались, возвращаясь из Бирки?

— Как не помнить, — хрипло рассмеялся ярл. — Там ещё тот пролив, с течением и рифами. Кадетриннен зовут его даны. Сперва на север вдоль берега Руяна, потом на запад, оставляя в кильватере Фальстер и до острова Мен.

— Верно говорите, — кивнул Вышеслав, уважительно глядя на старых моряков. —Но послушайте совета местного морехода: как до первой ночи дойдете, то становитесь в бухте за мысом Бушенвик. Там песчаное дно и пресный ручей. Ко второй ночь — двигайтесь к проливу Грёнсунд, между Фальстером и Мёном. Там стоянка поспокойнее, но не сворачивайте глубоко в заливы — берега там илистые, дно нехорошее. На третий день когда пойдете строго на север, на восточном берегу Зеландии бухточек много, выбирайте любую с высоким берегом, чтобы от западного ветра укрыться. А на четвёртый день — вам уже в устье реки идти, что к Лейре ведёт.

— Берег восточный Зеландии... — продумал вслух Гутторм. — Там эти белые меловые утёсы, как и здесь. И лес подходит к самой воде. Помню, помню, ходил там.

— Становитесь там, — подтвердил Вышеслав. — А на рассвете — пойдете по прямой на Лейре.

Когда друзья пообедали, то временно разделились. Харальд и Гутторм пошли наведать местного князя и попытаться продать ему трофейные дракары. А Самбор с Лепавой отправились в главный храм Арконы. И любопытства ради и сделать небольшой дар на удачу. Местный Бог Свентовит славился и за пределами этого острова.

Войдя в святилище, они удивленно замерли. В центре, на каменном постаменте, возвышался исполинский четырёхглавый идол Свентовита. Каждое его лицо смотрело в свою сторону света. И в одной из рук он сжимал огромный боевой рог, туго оправленный в золото.

Местный жрец сразу заметил ребят, но наблюдая за ними продолжал заниматься своими делами, перебирая какую-то траву.

А вот после, того как Лепава с Самбором положили перед идолом серебрянный браслет.

Жрец с непроницаемым лицом, подошёл к Самбору.

— Вижу ты пришёл с востока, дитя словен, но в тебе течёт и кровь севера, — наконец произнёс он. — Мне говорит Бог твой путь будет славен и опасен. Слушай свой сердце и свою любовь и они не подведут.

Он вручил Самбору маленькую деревянную фигурку коня — изображавшую священного белого коня Свентовита.

— Это принесёт вам удачу, носите всегда с собой .

Глава: Четыре дня до Лейре

В Арконе Харальд, Гутторм и их попутчики просидели пять дней. Надо было утрясти продажу двух свейских дракаров местному князю, которые тот захотел купить.

И в утро шестого дня, с пополненными припасами и заново просмоленными бортами, кнор Гутторма «Чайка» и дракар Харальда, покинули гостеприимную бухту Руяна. Кста там же Гутторм завербовал еще пяток моряков на свой корабль. Когда белые утёсы Арконы начали таять в утренней дымке, Самбор сжимал в руке деревянного конька. Гутторм, стоя у руля, уже проклинал встречный ветер и скомандовал снять парус и сесть на весла..

— На северо-запад, молодцы! — проревел он гребцам. — Через несколько дней будем пить эль Рагнара Лодброка!

Впереди была Зеландия и встреча с самим Железным Борцом, как его называли руяне. Путь был для всех ясен.

Первый день плавания выдался на удивление спокойным. После обеда ветер сменился, на попутный, Гутторм скомандовал поднять парус, и белые утёсы еще видневшияся в дали Руяна быстро скрылись за горизонтом. Самбор, которого поставили на руль, стоял как вкопанный и вёл свой драккар с уверенностью, сверяясь с солнцем и очертаниями берега как его учил Гутторм. Их корабль шел в кильватере «Морской Ведьмы» Харальда.

К вечеру они достигли первой цели — бухты Бушенвик. Как и обещал Вышеслав, это была идеальная стоянка: песчаный пляж, пологий спуск и ручей с пресной водой, сбегавший с холма. Пока разбивали лагерь, Харальд не терял времени даром и погнал Самбора на тренировку, впрочем как и всегда как и в Арконе.

— На песке учиться сложнее, ноги вязнут, — рявкнул он, бросая Самбору тренировочное копьё. — Попробуем сегодня на песке. Поле боя бывает разным. На песке так не поскачешь как по камням или земле.

Тренировка была как всегда изнурительной. Песок сводил на нет привычную ловкость, заставляя мышцы работать сильнее. Но Самбор, вспотевший и злой, отбивал почти все атаки учителя, ища точку опоры в зыбкой почве. Лепава, сидя на бревне и натачивая ножи, с улыбкой наблюдала за ними.

А потом был вечер у костра. Мореходы, уставшие от перехода, все же нашли в себе силы попеть песни и только потом разошлись спать. Самбор и Лепава остались у догорающих углей.

— Ты сегодня был похож на того медведя, что мы встретили на Ореховом, — тихо рассмеялась она. — Такой же неуклюжий и милый.

— Спасибо за похвалу, — фыркнул Самбор, обнимая её за плечи. И поцеловал ее в шею. И это было только романтическое начало на этот вечер. Чуть позже они усталые и счастливые сидели и смотрели на огонь, слушая, как трещат угли и бьет недалеко прибой, глядя на усыпанное звёздами небо, под которым они были одни.

К полудню следующего дня начались тревожные признаки В чистое с утра небо, ветер нагнал темных туч, а ветер из попутного превратился в злобного преследователя, грозящий сломать мачту. И на обоих коряблях паруса сняли. Любой неудачный порыв мог перевернуть судно если оно стало бы бортом к нему из за неудачной волны. Сломанная же мачта, тоже не прибавляла энтузиазма. Все поняли, что вошли в зловещий пролив Кадетриннен и море показало свой нрав.

Короткие крутые волны, швыряли корабли, зарывали их носы и накатывали сверху обливая всех ледяной водой. Течение, и впрямь похожее на бешеного быка, било в борта, сбивая с курса. Гутторм, стиснув зубы, выбивался из сил у руля. Харальд тоже сражался со стихией на своем корабле.

— К берегу! К берегу гребите, черти морские! К Мёну! — ревел он сквозь бурю, увидев в разрыве туч спасительную полоску земли.

Им чудом удалось влететь в пролив Грёнсунд, прежде чем шторм разыгрался не на шутку. Бухта, спрятанная за мысом, встретила их относительным затишьем. И корабли аккуратно вползли на мелководье, измотанные, но целые.

Вечер был немного другим чем предыдучий. На берегу царило нервное веселье. Все понимали, что только что могли запросто пойти на дно и избежали благодаря Богам это. Одежду повесили кто куда мог на просушку. Бьярни у костра рассказывал байку о том, как чуть не утонул в в шторме у берегов Англии, а Харальд, отхлёбывая креплёный мёд, хмуро бросил Самбору:

— Видал, парень? Море не прощает ошибок. С погодой ошибаемся даже мы, старые моряки.

Самбор лишь кивнул, всё ещё чувствуя, как болят сухожилия натруженных рук.

- Мы все же выбрались ярл!

Лепава сидела рядом, прижавшись к нему плечом, её обычная насмешливость куда-то испарилась. Позже, у своей лежанки, она сказала ему:

— Сегодня я впервые за долгое время испугалась за нас обоих.

- Все хорошо Липа! – И крепко обнял её, и в этом объятии было больше слов, чем можно было высказать.

Утром шторм утих. Все погрузились на корабли и продолжили свой путь вдоль восточного берега Зеландии. Берега меняли свои очертания, становились более обрывистыми и лесистыми. После вчерашнего шторма море пахло водорослями. Появившееся осенее солнышко создавала прекрасное настроение у людей, суля им удачный третий день плавания после посещения Арконы.

Вечером обычный бивак, костер. Пока готовился ужин, как обычно Харальд гонял Самбора по мокрому песку и по колено в холодной воде.

- При таком раскладе Самбор – поучал он. – Работай больше на блоках, быстро в воде ты не отскочишь.

Они сражались до самого ужина, а когда Харальд наконец отпустил его, Самбор рухнул на песок, грудь его ходуном ходила от тяжелого дыхания. Лепава подсела к нему, вытерла ему лицо краем своего рукава и прошептала:

— Если бы все мужчины так готовились к свиданиям, девушкам бы осталось только сдаваться.

Он засмеялся и, набравшись сил, потащил её к лесу, подальше от глаз товарищей. А ужин будет потом. Они нашли поляну, залитую лунным светом, и провели там остаток вечера, говоря шепотом о будущем, о мечтах и о том, что ждёт их в Лейре. Это был их тихий, сокровенный мир среди суровых будней похода.

На четвертый день, был с утра небольшой дождь, но потом небо прояснилось и приятно пригревало солнце. Ветер был попутный и берега хорошо просматривались, так как стали более пологи. Вскоре их корабли в широкое устье реки ведущей в глубь Зеландии.

— Вот она, дорога к Лейре! — крикнул Гутторм, указывая вперед.

Пейзаж сменился: по берегам тянулись обработанные поля, виднелись дымки хуторов. Местные рыбаки, звсе же завидев корабли, спешили на всякий случай к берегу, береженного Бог бережет.

Глава: Портовый кавардак Роскилле и Лейре

Через некоторое время путники увидели видневшийся в дали порт, носившее гордое имя Роскилле. Самбора и не только его, удивила то суетливое оживление на воде, которое происходило перед входом в порт и конечно же в нем самом. Сотни лодок и десятки судов покрупнее от кноров, шнек, ладей, до дракаров, для неопытного морехода, казалось производили сумбурное движение в разные стороны. И просто подойти к причалу, Самбору казалось делом почти невозможным. Но старый Гуторм уверенно правил кнором, так будто это была его лошадь, и весьма успешно, не потопив не одной лодки, подошел к одному из причалов.

Рядом стояли такие же кноры, забитые товарами до отказа, которых разгружали или же наоборот загружали местные грузчики или собственные матросы. На соседнем причале стоял длинный дракар с висящими щитами на борту. На котором уверенно ходили бородатые викинги. Между кораблями ходили рыбацкие лодки, пытаясь продать свежий улов морякам того или иного судна, на других лодках торговали пирогами, вином и элем. В общем рынок города уже начался, хотя путешественники даже не сошли на берег. Воздух вокруг, был полон запаха дыма множества костров на берегу, вчерашней рыбы, дегтя и водорослей.

Над этим амбре парил несмолкаемый гул – крики грузчиков, ругань моряков, блеяние овец с ближайшего торжища и дикие вопли какого-то пропойцы, пытавшегося продать одноногому воину живого гуся.

— Ну и духан! — восхищенно выдохнул Самбор, разглядывая это варево из людей, кораблей и товаров.

— Похлеще, чем у твоего Горазда, в харчевне в лучшие времена, — кивнула Лепава, с интересом наблюдая, как здоровенный детина с рубцами на лице отчаянно торгуется из-за цены на пару медвежьих шкур с тщедушным, но остервенелым купцом из фризов.

Пока они, причалив, осматривались, к ним подошел местный «портовый смотритель» – хмурый тип с табличкой из вощеной бересты и засаленным свитком в руках.

— С вас портовый сбор, — буркнул он, не глядя в глаза. — По серебряной монете с носа. Или товаром. Рыбой, железом, чем хотите.

Харальд, который поставил свой дракар бортом к борту к «Чайке» Гутторма, вспомнив, видимо, молодость, рявкнул на него так, что тот чуть не упал в воду.

— Я, Харальд Сивобородый, ярл Вестфольда, плачу сборы только конунгам и собственному кошельку! Ищи дураков в другом месте!

Смотритель, не сказав больше ни слова, ретировался с поразительной скоростью.

У одного из стражников, менее впечатлительного чем местный смотритель, Самбор выяснил, что сама столица Лейре находится в восьми километров от Роскилле. И до нее надо было еще топать пешком. Сидеть в этом благоухающем порту, наверное даже для Рагнара было слишком.

Здесь же стали прощаться с Гуттормом и его командой. Вызвав Лепаву и Самбора к себе, он объявил.

- Ребятишки. Уговор я наш выполнил и доставил вас куда следует. Далее идите сами. А мне нужно распродать свой товар и может новый контракт заключу. Думаю, еще неделе две точно тут буду. Если нужда будет приму вас обратно в команду. Так что – счастливо оставаться.