Read the book: «ПРЕДНАЗНАЧЕННОЕ РАССТАВАНЬЕ»

Name: ПРЕДНАЗНАЧЕННОЕ РАССТАВАНЬЕ
Author: Сергей Гирченко

Font::

Драма в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЕСЕНИН Сергей Александрович — тридцать лет. Одет опрятно: серый шёлковый халат поверх хорошего шерстяного костюма, белая сорочка расстёгнута у ворота. Взгляд цепкий, быстрый. В движениях — нерв загнанного в угол, борющегося человека.

ЭРЛИХ Вольф — двадцать три года. Молодой поэт. Расстёгнутая кожаная куртка, под ней поношенный френч защитного цвета. При нём потёртый казённый портфель. Держится с почтительной предупредительностью, за которой сквозит неловкость.

УСТИНОВ Георгий — сорок лет. Советский фельетонист, партийный журналист («Красная газета»). Полноват, курит «Пушку», говорит уверенным тоном человека, приспособившегося к любой власти.

ЛИЗА Устинова — жена Устинова. Суетливая, домашняя, искренне пекущаяся о Сергее, но привыкшая не совать нос в дела мужчин.

НАЗАРОВ Василий — комендант гостиницы «Англетер». Мягкая походка, глухой голос, служебная вежливость человека с Гороховой.

ПАЛЫЧ — человек в коже, около сорока лет. Расстёгнутое кожаное пальто, тёмная косоворотка без пояса. Спокойный, немигающий взгляд тайной службы.

РУБЦОВ — около двадцати пяти лет. Плечистый, в серой солдатской шинели без петлиц. Подручный.

ГОРБОВ Николай — участковый надзиратель 2-го отделения ленинградской милиции. Молодой парень в казённой шинели нараспашку.

СВАРОГ Василий — художник. С альбомом и углём.

ГИЛЯРЕВСКИЙ Александр — профессор, шестьдесят лет. Судебно-медицинский эксперт старой школы. Клеёнчатый фартук, сюртук, очки в тонкой стальной оправе.

САНИТАР — пожилой служащий прозекторской.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ: «Кровь и чернила»

27 декабря 1925 года. Ленинград. Гостиница «Англетер» на углу Морской и Вознесенского.

Номер пятый — бельэтаж, угловой, просторный, с полустёртой дореволюционной лепниной на высоком потолке.

С улицы доносится скрежет трамвая на стрелке и глухой автомобильный гудок.

В правом углу, от пола до карниза, идёт толстая вертикальная труба парового отопления. Она гудит ровно, наполняя номер сухим удушливым жаром.

На круглом столе у окна — опрокинутая пустая фаянсовая чернильница, перья с тупыми концами, остывший самовар, чашки с тёмной чайной жижей. На блюдце — полоска марли со следами свернувшейся сукровицы.

У стола сидит Есенин. Левый рукав сорочки закатан до локтя. На предплечье — аккуратный надрез, затянувшийся бурой коркой. В правой руке — сложенный вчетверо листок бумаги.

Дверь распахивается. В номер торопливо входит Эрлих: воротник куртки поднят, дышит на озябшие пальцы, портфель судорожно прижат к бедру.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

ЕСЕНИН (не поднимая головы).

Вова, ты опять в куртке. Тут дышать нечем. Скинь

ЭРЛИХ (переступает с ноги на ногу, потирает озябшие щёки).

Холодно, Сергей. На Морской стужа собачья, ветром с залива пробирает.

А у тебя духота…

Чем это несёт?

ЕСЕНИН.

Трубой. Стояк раскалили — железом жжёным пахнет, пылью печёной. Прикоснуться нельзя, ошпарит.

Слышишь?

Беспрестанно гудит, ровно набат в ушах.

ЭРЛИХ (делает шаг к столу, косится на блюдце).

Марля…

Это она! Медь и кровь. Я крови боюсь.

На весь номер тянет, Сергей. Забинтовал бы. Не дай Бог — заражение.

ЕСЕНИН (смотрит на предплечье).

Заражение… Ерунда.

Я не вены вскрывал, Вова.

Я чернил у коридорного спросил. Три раза звонил. Приходит коридорный с рыбьими глазами: «Не положено. Чернила в канцелярии на учёте, выдаются по казённой ведомости».

Смешно!

Поэт приехал в город Ленина стихи писать — а чернила у них на учёте.

(Протягивает сложенный листок).

Возьми.

ЭРЛИХ (берёт двумя пальцами, осторожно).

Что это?

ЕСЕНИН.

Стихи.

Или расписку на триста рублей ждал?

Не дал бы.

ЭРЛИХ (пытается развернуть).

«До свиданья…»