Read the book: «Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»»

Name: Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»
Author: Сэмюэл Уилкинсон
ISBN: 978-5-389-27090-9

Сэмюэл Уилкинсон

Font::

Samuel Wilkinson

PURPOSE: WHAT EVOLUTION AND HUMAN NATURE IMPLY ABOUT THE MEANING OF OUR EXISTENCE

* * *

«Психиатр Сэм Уилкинсон раскрывает глубинную суть недавних открытий, проливающих свет на то, как эволюция сформировала противоборствующие аспекты человеческой природы, и указывающих на существование Бога-Творца, задумавшего нас с определенной целью.
Если вам, как и многим другим представителям нашего технологического общества, не дает покоя вопрос, можно ли совместить науку и веру, эта книга, столь же строгая и точная в интеллектуальном плане, сколь убедительная в духовном, успокоит и вдохновит вас».
Фрэнсис Коллинз, доктор медицинских наук, руководитель проекта «Геном человека», автор книги «Язык Бога» (The Language of God)

«Эта книга незаменима, с какой стороны ни смотри. Прекрасно написанная и тщательно проработанная в исследовательском плане, она действительно способна изменить вас. С ее помощью вы посмотрите на себя, на Землю и на цель человеческой жизни под совершенно другим углом – совсем не так, как раньше!»
Грег Маккеон, автор книг «Эссенциализм» и «Без усилий», ставших бестселлерами по версии «Нью-Йорк таймс»

«Уилкинсон приводит убедительные доводы в пользу того, что лучшие и худшие стороны человеческой природы являются порождением эволюционных сил индивидуального и родственного отбора, действующих вместе на протяжении невообразимо долгого времени. Эволюция – это инструмент, при помощи которого Бог создал человека и дал ему шанс выбрать добро, а не зло, откликаясь на противоборствующие внутри него влечения. Прекрасное исследование, проницательное и провоцирующее».
Лора Бриджуотер, профессор микробиологии и молекулярной биологии, Университет Бригама Янга

«В дискуссиях об эволюции и смысле жизни – нужно сказать, зачастую довольно острых – книга “Предназначение человека” подобна глотку свежего воздуха. Уилкинсон со всей серьезностью относится к представлению о том, что “все эволюционирует”, и замечает, что эволюция, по всей видимости, ответственна не только за наш генетический материал, но и за несомненную дуальную природу человека – другими словами, за конфликт между эгоизмом и альтруизмом, агрессией и сотрудничеством. Эти аспекты нашей природы позволяют предположить, что даже если отдельно взятые эволюционные этапы случайны, то высшие принципы, направляющие эволюцию, свидетельствуют о наличии ясной и очевидной цели. Я настоятельно рекомендую эту книгу всем, кто хочет быстро и не испытав разочарования понять, как современная наука помогает нам вести жизнь, исполненную смысла».
Трой Ван Вурхис, профессор Массачусетского технологического института, автор книги «Достоверность: нужно ли нам что-то, кроме науки?» (Certainty: Is Science All You Need?)

«Доктор Уилкинсон подарил нам прекрасный – можно сказать, шедевральный – комплексный труд, призванный ответить на величайший из возможных вопросов. Объединяя открытия из сфер биологии, психологии, социологии, философии и теологии, он говорит о том, что во все времена и во всех культурах позволяло нам обрести чувство цели. Эта книга – руководство, составленное интеллектуалом и позволяющее отыскать смысл жизни».
Роберт Джордж, профессор юриспруденции кафедры им. Маккормика, Принстонский университет

«Любой, кому интересно, как научное понимание реальности может сочетаться с представлением о цели человеческого существования, получит от этой книги небывалый прилив вдохновения».
Дирк Эверс, профессор теологии, Галле-Виттенбергский университет имени Мартина Лютера, Германия

«Уилкинсон совершил нечто невероятное: он дал научно обоснованный ответ на самый неподатливый из философских вопросов – и сделал это в элегантной, увлекательной прозе, которую с удовольствием прочтет любой мыслящий человек. Эта книга изменит вашу жизнь. Поскольку она говорит не только о том, как жить, но и о том, зачем, особенно полезно будет ознакомиться с ней молодым людям, пытающимся найти цель в это полное неопределенности время. В целом же книга поможет каждому, кто задумывается о смысле жизни».
Джон Морли, профессор Йельского университета

«Уилкинсон мастерски объясняет, как и почему наши основополагающие социальные институты – в том числе брак и семья – играют ключевую роль в нашей жизни, поддерживая и направляя нас. Восхитительная и по-настоящему важная книга».
У. Брэдфорд Уилкокс, профессор социологии и директор Национального брачного проекта, Виргинский университет

«Уилкинсон выдвигает решительный аргумент в поддержку того, что сама человеческая природа, со всей ее сложностью, свидетельствует о наличии определенной цели нашего существования. Обращаясь к фундаментальным открытиям эволюционной биологии, он успешно примиряет два мировоззрения, порой соперничающих друг с другом, и убедительно объясняет, почему наше существование – не просто случайность. По утверждению Уилкинсона, недавние открытия, полученные в процессе изучения нашей эволюционной истории и связанные с природой человека, подтверждают то, что давно уже стало известно благодаря гуманитарным наукам, – граница между добром и злом пролегает в сердце каждого. Доводы Уилкинсона настолько точны и доступны, что понять их будет несложно даже человеку, далекому от науки. Эта книга – огромный и важный вклад в наше представление о том, кто мы и какими должны быть».
Томас Гриффит, бывший федеральный судья Апелляционного суда США по округу Колумбия

«В своей живой, полной свежести и мастерски написанной книге Сэмюэл Уилкинсон исследует увлекательные проблемы эволюции, свободы, смысла и религии. Сложные идеи объясняются на простом и понятном языке, а все возможные аргументы получают подробное и всестороннее рассмотрение. Читателю придется по душе знакомство с этим пытливым, но скромным мыслителем. Для любого, кому интересны глубокие вопросы человеческой жизни, эта книга будет ценной и мотивирующей».
Рой Баумайстер, избранный президент Международной ассоциации позитивной психологии (IPPA) и соавтор книги «Сила воли. Возьми свою жизнь под контроль», ставшей бестселлером по версии «Нью-Йорк таймс»

«В биологической науке давно уже принято с недоверием относиться к телеологии – аргументации, ставящей цель выше причины. Сэмюэл Уилкинсон бросает вызов общепринятой установке: в своей новой книге он стремится докопаться до сути нашего существования, утверждая, что эволюция не была случайной, а в человеческой природе есть место не только порокам, но и добродетелям. Как психиатр, специализирующийся на изучении депрессии, Уилкинсон находит свою цель: восстановить веру в сердцах людей и привнести в их жизнь некий смысл. Преданный защитник теистической эволюции, Уилкинсон утверждает, что цель нашего существования – сделать выбор между добром и злом, присущими нам изначально.
Уилкинсон, которому жизнь представляется своего рода экзаменом, делится своей системой взглядов, помогающей человеку выбрать его лучшую сторону, обрести максимально возможное личное благополучие и, таким образом, научиться жить достойно. Пусть его точку зрения разделяют далеко не все (к таким людям я отношу и себя), нам следует по крайней мере признать, что тема этой книги уходит корнями в самые истоки человеческого бытия».
Роберт Лоренс Кун, создатель и ведущий серии программ «Ближе к истине» (Closer to Truth) на канале PBS

Моим героям, Кэтрин и Фрэнку Брайт

Предисловие

Мнимая несовместимость науки и религии доводила меня до белого каления еще на первом году обучения в медицинской школе. В колледже, где я учился прежде, религиозную веру поощряли, поэтому оставаться верующим там было легко. Однако спустя три месяца после его окончания я женился, и мы с супругой переехали в Балтимор, что в штате Мэриленд. Там я и поступил в медицинскую школу при Университете Джонса Хопкинса – место, подарившее мне массу потрясающих впечатлений и чудесных друзей. В отличие от колледжа, в академической среде медицинской школы никто не пытался привить мне религиозную веру – более того, ее все время подтачивал краеугольный камень моих сомнений: теория эволюции. Как можно примирить веру в благого Бога, создавшего нас, с эволюционным процессом, который, как кажется, не имеет никакой цели? Лично мне это стоило огромных усилий. Посудите сами: если мы – продукт случайного хода эволюции, жизнь оказывается лишенной и цели, и смысла. Я много месяцев бился над этой проблемой и пережил своего рода откровение, целиком изменившее мой образ мысли. Совершенно внезапно в моей голове принципы самых разных дисциплин сложились в единую картину. Тогда я понял, что эволюция – не случайна. Она имеет направление, и это направление естественно. Еще важнее, что то, как она сформировала человеческую природу, породило сильнейшие формы любви и привязанности, которые мы можем наблюдать в семейных отношениях. Родители любят своих детей так сильно именно потому, что эволюционировали ради этой любви. Эта книга – моя наилучшая попытка объяснить, исходя из личного опыта, как я смотрю на мир.

Представленный в этой книге взгляд на мир был и остается для меня чрезвычайно убедительным и вдохновляющим как с научной, так и с духовной точки зрения. Думаю, в какой-то степени он окажется полезен для всех, поскольку отвечает на ряд фундаментальных вопросов, связанных с человеком. Есть ли цель у нашего существования, и если да, то какая? Эгоисты мы или альтруисты? И где искать источник человеческого счастья? Надеюсь, эта книга прольет на них свет и поможет вам совместить современные научные теории происхождения человека с верой в Бога, создавшего нас с определенной целью.

В процессе работы над книгой я опирался на множество дисциплин, в том числе на эволюционную биологию, психологию, философию и социологию. Поскольку область моих профессиональных знаний довольно узка (я занимаюсь психологией человеческой депрессии и суицида), мне регулярно приходилось полагаться на знания и энтузиазм многочисленных представителей тех областей науки, в которых я не являюсь специалистом. Я часто заимствую их идеи, не забывая делать надлежащие ссылки и приводить прямые цитаты. Я также искренне благодарен всем, кто великодушно согласился проверить отдельные фрагменты моей книги на достоверность.

Несмотря на то что одна из главных целей этой книги – показать, что наука и вера не противоречат друг другу, частные вопросы веры она не затрагивает. Причина, по которой я не говорю о теологии и столь часто обращаюсь к науке, заключается в широких разногласиях по поводу природы Бога. Впрочем, все религии, как правило, едины в своей основе: их сближает вера в высшую силу и цель человеческого существования, а также ряд практических установок, помогающих вести нравственную жизнь. Когда я упоминаю Бога в этой книге, я говорю о Нем в самом широком смысле – как о благом Существе, создавшем нас, наделившем нас целью и желающем нам счастья.

Глава 1
Наука, религия и бессмысленность существования

С Природой, верно, в ссоре Бог, Раз посылает сны она настолько злые?
АЛЬФРЕД, ЛОРД ТЕННИСОН. IN MEMORIAM A. H. H

Нэшвилл, Теннесси, январь 1925

Голосование завершилось: семьдесят один – за, еще пятеро решили воздержаться. Законодательная власть штата Теннесси приняла билль, объявляющий преступлением преподавание любой теории, противоречащей Библии. В соответствии с новым законом – Актом Батлера – преподавание теории эволюции в публичных школах оказалось под запретом. Еще спустя два месяца Остин Пи, в то время занимавший должность губернатора штата, утвердил его. Другие штаты, в том числе Техас, Кентукки и Нью-Йорк, и прежде рассматривали возможность принятия подобного закона, и хотя учителямрекомендовали не рассказывать на уроках об эволюции, Теннеcси стал первым штатом, где это было признано преступлением.

Новый закон повлек за собой волну горячих дискуссий. Защитники свободы слова сразу начали искать «подопытного кролика» – того, кто готов умышленно нарушить новый закон, чтобы проверить, как он работает, представ перед судом. Американский союз защиты гражданских свобод опубликовал в местной газете объявление: «Требуется учитель из Теннесси, желающий воспользоваться нашими услугами, тестируя закон в судах. Наши адвокаты полагают, что прецедентное дело имеет шанс на успех, а значит, учитель не потеряет должность… Все, что нам нужно, – это клиент-доброволец»¹.

На призыв откликнулся Джон Скоупс, 24-летний тренер по футболу и учитель на замену из маленького городка под названием Дейтон. Не прошло и месяца, как Большое жюри предъявило ему официальное обвинение в нарушении нового анти-эволюционного закона штата Теннесси (забавно, что в частных беседах Скоупс даже не мог припомнить, высказывался ли он по поводу данной теории). Этот обвинительный акт положил начало процессу, позже названному кем-то «Судом столетия». Все же в истории за ним сохранилось иное название – «Обезьяний процесс». По сути, он оказался не только формальным судебным разбирательством, но и рекламным трюком: к участию в процессе Скоупса склонили городские главы – в надежде, что огласка, которую получит судебное разбирательство, положительно скажется на экономике Дейтона. В город сразу же устремились знаменитости, так что первые несколько недель их стратегия продолжала работать. На стороне обвинения выступал Уильям Дженнингс Брайан, троекратный кандидат в президенты от Демократической партии и откровенный защитник религиозного фундаментализма, а на стороне защиты – Кларенс Дэрроу, возможно, самый известный во всей стране адвокат по уголовным делам.

Летом 1925 года, по мере того как приближался день суда, в Дейтоне крепла атмосфера карнавала. Шесть кварталов маленького городка (население которого в то время не превышало 2000 человек) были преобразованы в пешеходную зону². Торговцы продавали еду и сувениры, в числе которых можно было найти Библию и игрушечных обезьян. Вывели двух шимпанзе, один из которых расхаживал в клетчатом костюме³. Показывали даже «промежуточное звено» между людьми и шимпанзе – им был 51-летний низенький житель Вермонта с покатым лбом и выступающей челюстью⁴. Чтобы сделать репортаж, со всей страны в маленький Дейтон съехались прославленные журналисты, и больше недели «Обезьяний процесс» не сходил с первых полос главных американских газет⁵.

Слушания начались 10 июля 1925 года. Сообщали, что один ученик средней школы, давая показания под присягой, сказал: «Я отчасти верю в эволюцию, но только не в эти обезьяньи дела»⁶.

В рамках изначальной стратегии защита требовала от председательствующего судьи отклонить закон, направленный против теории эволюции, как неконституционный. В своей страстной речи адвокат защиты Кларенс Дэрроу провозгласил: «Сегодня мы наблюдаем попытку уничтожить образованность, – попытку не менее бесстыдную и наглую, чем те, что предпринимались в Средневековье!»⁷. Тем не менее судья отказался постановить, что закон противоречит конституции. Следующий крупный конфликт разгорелся вокруг спора, удовлетворять ли требование защиты о привлечении научных экспертов, готовых выступить в поддержку теории эволюции. После нескольких дней размышлений судья опять отказал стороне защиты и запретил вызывать экспертов в качестве свидетелей. По сути, это решение поставило крест на всей стратегии стороны защиты⁸.

Наконец, за день до завершения процесса Дэрроу предпринял крайне неожиданный шаг и призвал самого Брайана, выступавшего одним из главных обвинителей, дать показания в качестве эксперта по Библии. Брайан, уверенный в своей способности отстоять веру, был рад подобному предложению, даже несмотря на то, что отвечать пришлось под присягой. Понимая, что решение по делу уже вынесено, другие обвинители настоятельно просили его не соглашаться на предложение Дэрроу. Но Брайан был упрям. Он прекрасно видел, что цель процесса не только установить, преподавал ли Скоупс теорию эволюции в публичной школе и нарушил ли он Акт Батлера. Как и для многих, для Брайана этот процесс стал воплощением борьбы религии и науки. Вопрос был не только в том, получит ли поддержку Акт Батлера, но и в том, как люди будут оценивать эти соперничающие мировоззрения и какое место каждое из них займет в пространстве общественной дискуссии. Мучительный и жестокий допрос, устроенный Дэрроу, заставил Брайана юридически отречься от библейского буквализма. И хотя с интеллектуальной точки зрения победа однозначно осталась за Дэрроу, достигнута она была настолько злонамеренно, мелочно и подло, что, судя по последующим газетным статьям, публика сочувствовала скорее Брайану⁹.

Спустя одиннадцать дней напряженных судебных разбирательств, прошедших в изнуряющей духоте (погода сыграла определенную роль в решении судьи провести часть процесса под открытым небом¹⁰), обвинительный приговор был официально вынесен. Совещание присяжных длилось всего девять минут, причем бóльшая часть этого времени была потрачена на то, чтобы выйти из переполненного зала суда, а потом вернуться¹¹. Скоупс был признан виновным в нарушении нового антиэволюционного закона, и его приговорили к выплате штрафа в сто долларов. Брайан и обвинители выиграли дело, несмотря на то что сам процесс оказался для них унизительным.

Не прошло и недели после завершения процесса, как Уильям Дженнингс Брайан умер во сне. Генри Луис Менкен, сотрудник «Балтимор сан», отреагировал на происшествие язвительной ремаркой: «Бог целился в Дэрроу, но промахнулся и попал в Брайана»¹². Эпитафия на надгробии Брайана гласила: «Он сохранил веру».

Со временем «Обезьяний процесс» стал наиболее ярким олицетворением спора между наукой и религией. Возможно, по своей популярности он уступает лишь дню, когда Чарльз Дарвин впервые заговорил об эволюции как о серьезной научной теории. Это произошло в 1859 году – именно тогда он опубликовал свой труд под названием «Происхождение видов», объясняющий базовые принципы эволюции. И хотя Дарвин не касался вопросов, связанных с происхождением человека, многие из его коллег немедленно предположили, что подобная теория должна противоречить убеждению, согласно которому человек возник в результате особого, сверхъестественного акта творения, совершенного божественным существом (незадолго до публикации данной работы Томас Гексли, впоследствии ласково окрещенный «бульдогом Дарвина», отправил ему письмо, в котором выразил готовность защищать теорию эволюции в борьбе с фундаментализмом: «Я готов, я точу свои когти и клюв!»¹³). Во многом именно эта теория вбила клин между научным и религиозным мышлением. С одной стороны, «Обезьяний процесс» показал, что даже после Дарвина многие отказываются признавать, что эволюция хоть как-то связана с происхождением человека. С другой стороны, воинствующие атеисты утверждают, что теория эволюции устраняет необходимость в существовании Божественного Создателя, а значит, человечество только выиграет, если откажется от религии. Этот конфликт остается нерешенным и по сей день.

Для многих привычно делить человеческое мировоззрение на две основные категории: научное и религиозное. Когда мы спрашиваем, как все устроено и почему все происходит именно так, как происходит, мы неизбежно обращаемся к науке. Когда же мы ищем ответы на глубинные, волнующие душу вопросы (например, «Почему существует страдание?», «В чем смысл нашего бытия?», «Есть ли жизнь после смерти?»), многие не удовлетворяются научными объяснениями и обращаются к религии в попытке утолить свою жажду знаний.

Хотя многие и прежде пытались примирить эти великие силы, мне кажется, что на этом пути нам предстоит еще много работы. Оставшаяся часть книги – моя попытка добавить кое-что к тем идеям¹⁴, которые помогают сочетать научные исследования с верой в Божественного Создателя, каким-то образом ставшего причиной того миропорядка, в котором мы существуем.

Одно из главных положений этой книги заключается в том, что эволюция была механизмом, при помощи которого Высшая сила создала все живое, включая людей. Большинство из нас говорят об этой силе как о Боге (хотя некоторые отвергают существование Бога, но признают существование некой Высшей силы) и верят, что Бог желает нам блага и любит всех нас, невзирая не недостатки. Многие также верят, что у Бога есть высшая цель, нашедшая свое воплощение в нашей жизни. Упоминая Бога в этой книге, я говорю о нем в широком смысле – как о благом Существе, создавшем нас и желающем нам счастья. Что касается других аспектов природы Бога, я стараюсь воздерживаться от их обсуждений.

Стремясь примирить науку и религию, я сосредотачиваюсь на двух дилеммах, которые прежде не мог разрешить. Путем упорного обучения и размышлений я со временем понял, что эти дилеммы не бросают вызов традиционной религии, как мне казалось раньше. В основу книги легли знания, полученные мной в ходе интеллектуальных странствий и призванные ответить на вопросы, которые ставят перед нами нижеописанные дилеммы. Возможно, она поможет тем, кто все еще не может примирить теорию эволюции с религиозным мировоззрением.

Дилемма 1: доктрина случайности

Первая дилемма связана с так называемойдоктриной случайности. Если эволюция, как ее обычно понимают, проходила хаотично и бессистемно, можно сделать вывод, что человеческие существа – это всего лишь сложные молекулярные случайности. Создается впечатление, что подобный взгляд на эволюцию полностью устраняет возможность существования универсального смысла или цели в жизни. Как сказал прославленный биолог из Гарварда Эдвард Уилсон: «Ни один вид, включая наш с вами, не обладает целью, которая выходила бы за пределы императивов, порожденных его собственной генетической историей. Виды могут обладать огромным потенциалом в плане материального и ментального прогресса, но ими не движет никакая имманентная цель или внешнее руководство, выходящие за рамки их непосредственной окружающей среды или, в конце концов, эволюционной цели, к которой их автоматически направляет их молекулярная архитектура»¹⁵.

Как будет подробнее сказано в следующих главах, я полагаю, что логика Уилсона ошибочна. Более того, его взгляды способствовали поддержанию идеи о нашем одиночестве во Вселенной, равнодушной и абсолютно бессмысленной.

С традиционной научной точки зрения теория эволюции Дарвина была агностической и даже прямо противоречила представлению о намеренной цели творения, ведь если главной действующей силой эволюции был дарвиновский естественный отбор, наше существование оказывается генетической случайностью и неизбежностью, вытекающей из условий окружающей среды. Крикливое меньшинство в мире науки – ультрадарвинисты – видимо, наслаждались, оспаривая возможность существования той или иной высшей цели, ссылаясь на предположительно случайный эволюционный процесс¹⁶. Их мировоззрение нашло выражение в словах одного ученого, который с резкой прямотой заявил:

«В совершенно естественном и неизбежном марше эволюции жизнь… абсолютно ничего не значит… и остается маленьким завихрением в первозданной слизи»¹⁷.

На протяжении долгих лет я работал с пациентами, страдающими от депрессии, и обнаружил, что многим из них сложно найти цель и смысл жизни¹⁸. Я вижу в этом трагическую иронию. С одной стороны, представители современных развитых стран обладают многим из того, чего не было у людей древности. Им доступны лекарства, снижающие риск смерти и заболеваний. Новейшие технологии и обилие информации позволяют с легкостью узнавать о прекрасных культурах и бесчисленных обществах нынешних и минувших лет, а возможности для образования и отдыха намного превосходят те, которыми располагали ушедшие поколения. И все же многие из нас так и не могут обрести смысл и надежду в жизни.

По всей планете набирает обороты депрессия, уже успевшая стать главной причиной нетрудоспособности в мире¹⁹. В США за последние десятилетия пугающе возросло количество так называемых «смертей от отчаяния» (в числе которых суицид, случайное отравление алкоголем или наркотиками, а также заболевания печени, связанные с употреблением алкоголя)²⁰. Одних только самоубийств за последние двадцать лет стало больше почти на 40 %²¹.

Не менее трагическую тенденцию можно наблюдать на уровне институций. Пока я пишу эти строки, в США и многих других странах растет недоверие к организациям и политическому руководству. Нас все сильнее тревожит экстремизм, при этом все больше ослабевает желание считать себя частью какой-либо религиозной группы (да и в целом группы любого рода). Безусловно, в современном мире подобный цинизм имеет под собой массу причин, и все же я считаю, что главная из них – потеря веры. Веры в благого Бога. Веры в добродетель человека. Веры в абсолютную цель и смысл нашего существования.

Конечно, нельзя сказать, что этот цинизм, все больше и больше пронизывающий нашу культуру, восходит исключительно к дарвинизму, но отчасти он коренится именно в этом учении. Кажется, что многие сдались и решили, что если теория эволюции правдива и представляет собой естественный процесс, в ходе которого возникла жизнь на Земле (в том числе и жизнь человека), то все мы обречены жить, дышать и умирать в мире, лишенном смысла. Другими словами, мы существуем лишь потому, что наши гены – эти умные «репликаторы»²², чудесным образом собранные воедино внутри каждой клетки²³, – хорошо воспроизводятся и выживают. Следовательно, с точки зрения строгого дарвинизма любой намек на высшую цель человеческого существования, по всей вероятности, будет воспринят как ересь.

Впрочем, многие до сих пор находят это мировоззрение неудовлетворительным или, как минимум, недостаточным. По всему миру самые разные люди – богатые и бедные, образованные и неграмотные – пребывают в постоянном поиске глубинного смысла и цели жизни, хотят как можно полнее раскрыть свой личный и коллективный потенциал. Льюис Томас, знаменитый врач, занимавший пост декана в Йельской школе медицины, хорошо выразил это стремление:

«Я не могу смириться с доктриной случайности; не могу смириться с представлением о бессмысленности и слепом случае, господствующем в природе. И все же я не знаю, чем заменить ее, чтобы мой ум наконец успокоился… Мы говорим – по крайней мере некоторые из нас – об абсурдности положения, в котором оказались люди, но говорим об этом лишь потому, что не знаем, какая роль нам отведена и каково наше предназначение»²⁴.

Даже среди самых ярых сторонников теории эволюции есть те, кто подвергает сомнению доктрину случайности. Если биологическая жизнь – всего лишь результат действия слепых сил природы, тогда почему мы, являясь продуктами случайного биологического процесса, с таким упорством ищем смысл и цель?

Я приложу все усилия, чтобы разрешить эту первую дилемму доктрины случайности и показать, что 1) эволюция не была случайной, но имела определенное направление (и, возможно, имеет его до сих пор); 2) глубокое понимание природы человека и эволюционное наследие, придавшее ей форму, свидетельствуют о наличии определенной цели нашей жизни. В действительности, благодаря системе взглядов, объединяющей принципы эволюционной биологии, психологии, социологии и философии, мы можем не только сделать вывод, что у нашего существования есть цель, но и предположить,какова она.

Дилемма 2: наша эгоистичная суть

Вторая дилемма, которую мы должны разрешить, состоит в том,что в представлении большинства людей эволюция говорит о человеческой природе: все мы по своей сути жадные, агрессивные и корыстные существа. С учетом руководящего принципа естественного отбора (согласно которому выживают наиболее приспособленные особи) легко понять, почему люди решили, что теория эволюции придает особое значение темным сторонам нашей природы. В процессе развития человеку (или гоминину) стало выгодно делать запасы во времена голода. Если бы он не был эгоистом, то рисковал бы умереть голодной смертью, в то время как эгоист-гоминин выживал и передавал свой эгоизм по наследству. Подобным образом можно отнестись и к агрессии: эволюционирующий гоминин исчезал, если был слишком слаб и пассивен, чтобы защититься от нападения, в то время как его более агрессивный конкурент оставался в живых. Что касается неумеренного сексуального поведения, дарвиновская теория эволюции с легкостью объяснит и его. Доисторический самец-гоминин, способный привлечь нескольких самок и спариться с ними, имел больше шансов передать свои гены, чем более сдержанный и менее готовый к спариванию конкурент. Так можно судить и обо всех остальных человеческих пороках: жадность, ревность, неверность, высокомерие, воровство и агрессия объясняются механизмом естественного отбора. В одной из историй, бытовавших в конце XIX столетия (недостоверной, но от этого не менее выразительной), прекрасно отражено знакомое многим чувство: услышав о теории эволюции и ее последствиях, некая женщина восклицает: «Дорогой, давай надеяться, что это неправда, но если это все-таки правда, давай надеяться, что о ней не узнают все!»

По мнению некоторых, дарвиновская теория эволюции превратилась в жестокую и безрадостную картину «природы с окровавленной пастью»²⁵. Если мы – порождение эволюции, из этого следует, что мы эгоистичны, агрессивны и алчны. Рассуждая об этом, Уильям Дженнингс Браун выразился так: «Есть и другое возражение [против эволюции]. Теория Дарвина предполагает, что человек достиг своего нынешнего совершенства, руководствуясь законом ненависти – безжалостным законом, в соответствии с которым сильные вытесняют и уничтожают слабых»²⁶. Но действительно ли эволюция обязывает нас относиться к человеческой природе настолько пессимистично? Правда ли, что люди – отвратительные, жестокие эгоисты? Даже сейчас некоторые пылкие дарвинисты утверждают, что биологическая история человечества не оставляет нам никакого шанса следовать принципам морали. Вот что об этом говорит эволюционный биолог Ричард Докинз: «Предупреждаю, если вы стремитесь… к созданию общества, члены которого дружно, великодушно и самоотверженно трудятся во имя общего блага… даже не думайте опираться на их биологическую природу… ибо мы рождаемся эгоистами»²⁷. Для большинства людей такой подход к природе человека – горькая и угнетающая пилюля, ведь принятие того, что эволюция ответственна за нашу природу, заставляет их смириться с позицией, согласно которой человек – своекорыстное существо, а также со всеми чудовищными выводами, которые из этого следуют.

И все же со временем ученые осознали, что природа человека сложна. Например, младенцы еще до того, как начать говорить, проявляют поразительную склонность помогать другим, даже незнакомым, людям. Десятки экспериментов говорят не только об удивительной склонности людей к альтруизму, но и о том, что именно благодаря эволюции мы считаем альтруизм благотворным²⁸. Интересное наблюдение было сделано в ходе эксперимента с детьми, не достигшими двух лет: те из них, кто отдавал свою конфету другому, чувствовали себя счастливее, чем те, кто ее получал²⁹. Откуда берется эта склонность к альтруизму? Как эволюция создает существ, предрасположенных к тому, чтобы отдавать и даже жертвовать собой в чрезвычайных обстоятельствах? Отвечая вкратце, можно сказать, что есть несколько эволюционных механизмов, сформировавших человеческую природу. Во многих случаях эти силы влекли нас в разные стороны, таким образом порождая в нас противоположные наклонности. Следовательно, хотя эгоизм остается неотъемлемой и плачевной частью природы человека, альтруизм также представляет собой врожденную и не менее мощную сторону, присутствующую в каждом из нас.

В последующих главах я надеюсь убедительно показать, что эволюция ответственна не только за темные наклонности человека – она также лежит в основе просоциального и морального поведения. Это поможет нам справиться со второй дилеммой и увидеть, что мы не окончательно – или, по крайней мере, не только – эгоистичны. Разрываясь между эгоизмом и альтруизмом, мы оказываемся вовлеченными в непрерывный конфликт, поэтому неудивительно, что в нашей жизни так много трудностей и надрыва.

В целом идея книги состоит в том, что именно при помощи эволюции Божественное существо создало жизнь на Земле, включая жизнь человека. Если это так, то при тщательном изучении и правильном понимании эволюции и человеческой природы мы сможем увидеть, в чем состоит цель нашего существования. Другими словами, то,как мы были сотворены, поможет нам понять, для чего мы были сотворены. Правильное представление о том, как это случилось, также поможет лучше разобраться в человеческой природе и узнать, как стать счастливее и сформировать общество, раскрывающее добрые гены нашей природы.

Принцип 1: эволюция не была случайной. Еще со времен Дарвина по умолчанию предполагалось, что эволюция была полностью случайным и бессистемным процессом. Другими словами, если бы вы могли отмотать время на несколько миллиардов лет назад и запустить процесс эволюции заново, природа явила бы совершенно иной результат. Однако недавние открытия побудили многих ученых пристальнее отнестись к этой точке зрения. Одной из главных причин для этого послужил биологический феномен, известный как конвергентная эволюция. Это процесс, в ходе которого неблизкородственные виды эволюционируют независимо друг от друга, но приобретают одну и ту же структуру или способность, позволяющие им справляться с одинаковыми проблемами – скажем, проблемой полета. Например, летучие мыши, птицы и бабочки имеют крылья и могут летать, но при этом у их общего предка не было ни крыльев, ни способности к полету. Значит, летучие мыши, птицы и бабочки научились этому независимо друг от друга. Эхолокация – способность перемещаться в пространстве, посылая вокальные сигналы и интерпретируя их паттерны в зависимости от того, как они отражаются от физических структур, – развилась независимо у летучих мышей, дельфинов и одной из разновидностей креветок. Следовательно, можно говорить, что практически любая биологическая черта или структура эволюционировала не единожды. Создается впечатление, что в этом процессе были задействованы принципы высшего порядка, задающие направление эволюции.

Хотелось бы пояснить: я не утверждаю, что эволюции не было. Но с учетом того, насколько поразительно сложна жизнь, нужно поставить под сомнение предположение о том, что этот процесс был совершенно случайным. С этим согласны даже самые упрямые дарвинисты. Вероятность того, что элемент случайности имел место, действительно велика, но поскольку в процессе эволюции раз за разом возникали одни и те же биологические формы, мы можем предположить, что она также была подчинена высшим химическим и физическим законам. Некоторые ученые даже говорят о «более глубоких организационных процессах, поддерживающих эволюцию»³⁰, и признают, что даже если течение эволюции было случайным, это еще не значит, что таким же был и ее исход. Кажется, что все обстоит именно так, даже если мы не понимаем высших принципов, ответственных за эволюционный процесс. С учетом естественных законов, управляющих Вселенной, появление жизни в известном нам виде представляется неизбежным.

Принцип 2: по всей видимости, в ходе эволюции природа успела заложить в нас противоборствующие наклонности. Как было сказано выше, те выводы касательно человеческой природы, к которым подводит нас эволюционный процесс, представляют собой одну из ключевых причин, по которым нам до сих пор так тяжело смириться с идеей об эволюции. Легко вообразить мир, в котором выживают лишь агрессивные и жестокие эгоисты, и все же картина остается куда более сложной. Некоторые эволюционные механизмы, в том числе взаимный альтруизм, непрямая реципрокность, родственный, индивидуальный и, возможно, даже групповой отбор (подробнее о них будет сказано позже), влекут нас в разные стороны. В результате эгоизм, агрессия и жестокость стали нашими печальными спутниками – но ими же стали альтруизм, сотрудничество и доброта. Именно это явление я буду называть дуальным потенциалом человеческой природы. Следует отметить, что просоциальные наклонности человека, такие как любовь, альтруизм, сотрудничество и прочие, вероятно, сильнее всего проявлялись в отношении тех, с кем в процессе эволюции гоминин чаще всего делил свой генетический материал. Иными словами, положительные наклонности прочнее всего укреплялись среди членов первобытной семейной ячейки.

Принцип 3: свобода воли – ключевой аспект человеческой природы. Несмотря на значительный прогресс в области нейробиологии и понимании человеческой природы, свободу воли по-прежнему трудно рассматривать в качестве предмета научного исследования. И все же с точки зрения субъекта свобода воли неоспорима. Мы живем сознательной жизнью. Никто не думает о себе как о некой пассивной части мозга или тела. Мы все считаем себя, по крайней мере отчасти, «ответственными» за то, чтобы свободно направлять и контролировать свое внимание, мысли, речь и действия. И пусть даже ведомые благой целью ученые и философы высказываются против существования свободы воли, непрестанно возрастающая совокупность доказательств в ее пользу поддерживает представление о том, что мы ею обладаем. Как именно эволюция наделила нас свободой воли (и как эта воля развивается с младенчества до зрелости в отдельно взятой личности), все еще остается великой тайной. Более того, наличие свободы воли еще не означает, что ее не ограничивают факторы, связанные с биологией или окружающей средой, или что наши решения не подвержены в значительной степени влиянию культуры. В конечном итоге я склонен видеть в имеющихся у нас наблюдениях из области психологии доказательство, что на каком-то базовом уровне люди – это свободные, ответственные и агентные существа. Этот принцип жизненно важен для точного понимания природы человека и играет решающую роль в формировании цели нашего бытия.

Если задуматься о вышеописанных принципах, то может показаться, что цель нашей жизни (или, по крайней мере, одна из целей) – выбрать одну из соперничающих сторон: альтруизм или эгоизм, сотрудничество или агрессию, любовь или похоть. Если выразить эту же мысль в терминах, от которых мы по большей части уже отказались, то можно сказать, что основополагающая цель человеческого бытия в том, чтобы сделать выбор между добром и злом, присущими нам изначально. Жизнь – это экзамен.

Во второй половине книги я поделюсь системой взглядов на человеческую природу, в основу которой легли эти принципы. Эта система поможет понять, как выбрать нашу лучшую природу (и тем самым создатьдостойное общество), а также взойти на вершину индивидуального счастья и благополучия (и тем самым выбрать достойную жизнь).

Принцип 4: крепкие семейные отношения – ключ к достойной жизни. О человеческом счастье написано много книг, и хотя этих книг недостаточно, чтобы узнать о нем все, мы уже сейчас, благодаря огромному количеству психологических свидетельств, можем чрезвычайно отчетливо увидеть, что отношения с другими – это важнейший фактор нашей радости и удовольствия³¹. Я утверждаю, что причиной этого является эволюция. Прежде, когда запасы ресурсов были скудны, а бедствия – многочисленны и внезапны, наличие крепких отношений и сплоченного коллектива играло действительно важную роль в жизни человека – настолько важную, что в результате формирование и поддержание крепких взаимоотношений стало важнейшим фактором нашего эмоционального здоровья. Видимо, именно поэтому мы можем с уверенностью сказать, что отношения, наиболее значимые для эволюции (и самые значимые для нашего счастья), – это отношения с теми, с кем мы обмениваемся генетическим материалом: с нашей семьей. В качестве небольшого примера рассмотрим человеческое потомство. Поскольку новорожденные дети крайне хрупки, со временем они эволюционировали, приобретя способность вызывать в родителях глубокий эмоцинальный отклик, выражающийся в любви и заботе. Иначе они бы просто не выжили.

В действительности все обстоит именно так. Любой родитель расскажет вам о том глубоком чувстве любви, которое пробуждается в душе, когда вы впервые держите свое новорожденное дитя. Именно так сформировала нас эволюция. Ничто в нашей жизни не сможет оказать на нас столь положительное влияние, как формирование и поддержание хороших отношений с членами семьи. Именно так мы устроены. Именно такими сотворил нас Бог.

Принцип 5: крепкие семейные отношения – ключ к достойному обществу. С учетом дуального потенциала человеческой природы множество свидетельств говорит о том, что укрепление семейных отношений помогает людям выбирать свои лучшие стороны³². Это особенно справедливо в отношении мужчин (которые в целом в большей степени ответственны за насилие, преступления, убийства, жестокость и другие дефекты социального поведения). Когда мужчина оказывается активно вовлеченным в социальную роль отца, он раскрывает лучшие стороны своего характера. Важнейший вывод, сделанный социологами, состоит в том, что воспитание детей помогает нам стать менее эгоистичными и более законопослушными гражданами. Как заметил один автор: «Отцовство в большей степени, чем любое иное занятие, помогает мужчинам стать хорошими людьми: они становятся более склонными подчиняться закону, быть достойными гражданами и думать о нуждах окружающих. Если говорить более отвлеченно, то отцовство позволяет направить мужественность – в частности, мужскую агрессию – на полезные для общества цели»³³. Так происходит, потому что сильнейшие формы альтруизма, любви и сотрудничества берут начало именно в семейных отношениях – в том виде, в котором сформировала их эволюция. Вовлеченность в обеспечение и воспитание наших детей – самый мощный способ, при помощи которого природа заставляет нас раскрыть свои лучшие стороны. Огромное множество социальных проблем, стоящих сегодня на повестке дня, можно связать с распадом семейных отношений, особенно между отцами и детьми. Кратко говоря, ключ к достойной жизни и достойному обществу в том, чтобы укреплять отношения между родителями и детьми, насколько хватит сил, ведь эти отношения – итог эволюционного пути, пройденного нашей природой.

Есть одна история – о человеке, который чинил крышу, но вдруг потерял равновесие и начал падать. В страхе за свою жизнь он воззвал к Богу: «Господи, помоги мне, и я покаюсь в грехах!» Как только человек произнес это, его штаны зацепились за гвоздь, торчащий из крыши, удерживая его от падения. Повиснув на гвозде, человек сказал: «Не обращай на меня внимания, Господи, штаны уже зацепились!» Эта история сообщает нам кое-что важное: мы часто думаем, что если Бог проявляет себя в нашей жизни, то происходит это каким-то непонятным для нас образом. Но я не считаю, что пути Господни всегда неисповедимы. Человек, падающий с крыши, был спасен благодаря торчащему из нее гвоздю; но как знать – может, это Бог использовал гвоздь, чтобы спасти человека?

Полагаю, со временем мы сможем понять и Его пути, и то, как именно Он сотворил нас. Вполне возможно, что для этого Он использовал принципы эволюции. В знаменитом эссе, написанном в 1973 году, эволюционный биолог Феодосий Добржанский писал: «Неправильно считать сотворение и эволюцию взаимоисключающими альтернативами. Я креационист и эволюционист. Для Бога, или Природы, эволюция – это способ творения»³⁴.

И хотя одна из моих главных целей – показать, что наука и вера не пребывают в конфликте, я храню молчание о частных вопросах веры и, более того, часто обращаясь к науке, почти не затрагиваю теологию. Но это не значит, что я отказываюсь от идеи о Божественной силе, стоящей за сотворением человека. Я часто говорю о «природе» или «эволюции» как о силе, которая формирует и преображает наши психические способности. В таких пассажах вы вполне можете использовать эти термины вместо слова «Бог», если хотите. Для меня это не так важно. Как я намереваюсь показать в главе 2, эволюция не была случайной. Это был Божественный механизм творения.

Людям науки, посвятившим жизнь созданию системы представлений, основанной на естественных законах, иногда сложно согласиться с представлением о сверхъестественном Боге, описанном иудео-христианской традицией, поскольку им кажется, что чудеса, творимые этим Богом, противоречат законам природы. Я же полагаю, что это мнимое противоречие. В моем представлении часть Божественной силы опирается на абсолютное знание всех законов природы³⁵. Бог действует не вопреки им, а в соответствии с ними – просто иногда мы, смертные, становимся слишком надменными и забываем, что далеко не все из них нам понятны. Думаю, это непонимание отношений между Богом и природой отчасти и является причиной предполагаемого конфликта между наукой и верой. Я согласен со словами нобелевского лауреата Чарльза Таунса:

«Наука пытается понять, на что похожа Вселенная и как она устроена, включая нас, являющихся ее частью. Религия же стремится постичь цель и смысл нашей Вселенной, а также цель и смысл нашей собственной жизни. Если у Вселенной есть цель или смысл, они должны отразиться в ее строении и поведении – и, следовательно, в науке»³⁶.

Надеюсь, эта книга убедит читателей не только в том, что эволюция и религия не противоречат друг другу, но и в том, что путь, по которому эволюция вела нашу природу, отражает в себе цель и смысл нашей жизни. Итак, приступим.

Глава 2
Эволюция: случайность или направленный процесс?

Один раз – это случайность. Два – возможно, совпадение. Но три и более – уже закономерность³⁷.

Еще со времен Дарвина некоторые биологи учат нас, что эволюция была совершенно случайным и бессистемным процессом. Некоторым из нас, особенно тем, кто верит в Бога, трудно принять это, ведь случайный процесс не согласовывается с представлениями о Творце, создавшем нас с определенной целью. В этом и состоит дилемма доктрины случайности. По своей сути традиционный подход к эволюции предполагает, что, если запустить ее заново, отмотав время на несколько миллиардов лет назад, природа породит нечто совершенно иное³⁸. Но не так давно возникло еще одно мнение, согласно которому эволюция не полностью случайна и непредсказуема, и хотя начаться она может со случайных мутаций, к финальной точке ее, по всей видимости, направляют естественные законы и ограничения. Главной причиной возникновения этой (до сих пор дополняющейся) картины стал феномен, известный как конвергентная эволюция. Конечно, аргументы, приведенные в этой главе, не доказывают, что у нашего существования есть универсальная цель, и все же они дают этому предположению право на жизнь.

Дивергенция? Нет, конвергенция!

Один из краеугольных камней теории Дарвина состоит в убеждении, что все виды живых существ произошли от единого предка. С течением времени эти виды все больше отдалялись от первоисточника под влиянием различных сил, связанных с окружающей средой и выживанием. Так родилось великое разнообразие, которое столь радостно наблюдать сегодня. Изображения эволюционного древа жизни, подобные тому, что приведено на рис. 2.1, показывают, каким образом различные широкие группы животных произошли от общего предка. Например, млекопитающие, рептилии, рыбы и птицы известны как хордовые и являются частью широкой группы животных, именуемойChordata phylum. Таким образом, предполагается, что все млекопитающие (включая нас с вами), а также рептилии, рыбы и птицы произошли от общего, более примитивного вида. Хордовые, в свою очередь, равно как и другие группы животных, вроде артроподов (крабов, лобстеров, насекомых) и моллюсков (осьминогов, улиток, кальмаров), являются частью еще более крупного царства животных и, следовательно, имеют общего, еще более древнего и примитивного предка.

Наконец, царство животных, а наряду с ним и другие царства (в число которых, среди прочего, входят растения, грибы, бактерии, слизевики и многие другие чудесные организмы) произошли от общей и единственной простой клетки³⁹. Эта первая клетка появилась из первичного бульона, который, как говорят нам ученые, существовал на Земле четыре миллиарда лет назад.

По мере разветвления древа структуры видов начинают различаться все больше, их представители занимают разные экологические ниши и идут по разным эволюционным путям. Однако еще во времена Дарвина биологи подметили одну любопытную деталь: даже с учетом разветвления внутри разных видов часто можно наблюдать схожие структуры, позволяющие решать схожие проблемы. Другими словами, несмотря на различные отправные точки, эволюция подталкивает виды к развитию одних и тех же структур или функций⁴⁰. Это называется конвергентной эволюцией. Прежде ученые считали, что примеры такой эволюции исключительны, сейчас же их признают чрезвычайно частыми.

Рис. 2.1. Картина эволюционного дерева

Обратите внимание на крылья птиц, летучих мышей и бабочек (рис. 2.2). Они довольно похожи по внешнему виду и функциям. Похоже и их строение: туго натянутая мембрана, прикрепленная к твердому каркасу. Общий предок этих крылатых созданий (живший примерно 550 млн лет назад) не летал, а значит, птицы, летучие мыши и бабочки отрастили крылья и научились летать независимо друг от друга. Другими словами, эти виды не унаследовали способность к полету от общего предка – все они развили ее независимо друг от друга⁴¹.

Рис. 2.2. Графическое представление конвергентной эволюции крыльев. Последний общий предок птиц, летучих мышей и бабочек не обладал крыльями и не умел летать. Крылья сформировались независимо друг от друга как минимум у трех видов (к ним по порядку ведут литеры А, Б и В)

Рассмотрим также пример дельфина и акулы. Дельфин – млекопитающее с костным скелетом, а акула – рыба с хрящевым скелетом. Последний их общий предок ничем не напоминал их сегодняшний облик, и все же современные акулы и дельфины чрезвычайно похожи друг на друга (рис. 2.3). Хотя акулы никогда не выходили из воды, а предки дельфинов обитали на суше, каким-то образом и у тех, и у других независимо друг от друга сформировалось тело обтекаемой формы, а также спинные и грудные плавники, позволяющие быстро плавать. Для многих типов акул, как и для дельфинов, также характерны темно-серый цвет спины и светлое подбрюшье. Благодаря такой защитной окраске их труднее заметить и сверху, и снизу, что помогает им незаметно приближаться к добыче или скрываться от хищников⁴².

Кроме того, некоторые животные обладают эхолокацией – способностью перемещаться в пространстве, ориентируясь на звук. Этот поразительный дар – еще один пример конвергентной эволюции, произошедшей у летучих мышей⁴³, зубатых китов, дельфинов⁴⁴, птиц⁴⁵ и даже у некоторых видов креветок⁴⁶. Эти животные могут посылать звуковые сигналы и интерпретировать их паттерны по мере того, как звуковые волны отражаются от физических структур, свойственных местной окружающей среде. Некоторые животные так хорошо овладели этой способностью, что могут с их помощью обнаруживать такие маленькие объекты, как москит, и такие тонкие, как человеческий волос.

Рис. 2.3. Конвергентная эволюция у дельфинов и акул

Представьте, как появляется шелковая нить. Ее производят несколько видов насекомых, в том числе пауки, определенные типы мотыльков и муравьи-портные. Поразительно и само вещество, и процесс его возникновения. Например, паучий шелк изначально представляет собой жидкую тягучую смазку. За то время, пока смазка выходит из тела паука, ее белки должны быстро перестроиться и трансформироваться в шелк, причем время, которое занимает процесс, выверено до невозможности точно: если бы смазка трансформировалась прежде, чем покинуть тело, паучьи железы оказались бы забиты шелком. При этом, если бы она трансформировалась хоть на мгновение позже, вместо шелковой нити паук бы выплевывал жидкость⁴⁷. И все же биологи утверждают, что различные формы этого удивительно тонкого процесса развились независимо по крайней мере у двадцати трех разных типов животных⁴⁸.

Возможно, самый удивительный и наиболее часто упоминаемый пример конвергентной эволюции – глаз камерного типа. Такой глаз – которым, среди прочих видов, обладаем и мы, – состоит из нескольких элементов: внешней прозрачной оболочки, способной отражать свет; линзы, способной к переменному фокусированию света; диафрагмы, диаметр которой подгоняется под уровень яркости, а также мышц, которые движутся в точной гармонии с мышцами другого глаза и мгновенно приспосабливаются к тонкой настройке гироскопа внутреннего уха. Ученые Пол Блум и Стивен Пинкер писали: «Чрезвычайно маловероятно, что материя может образовывать структуры, способные на то, на что способен глаз»⁴⁹. И все же в результате эволюции глаз камерного типа развился у шести (если не больше) представителей различных видов, в том числе у группы морских животных, являющихся близкими родственниками дождевых червей⁵⁰. У кальмара тоже есть камерный глаз, развившийся независимо и поразительно похожий на наш (рис. 2.4).

По утверждению ученых, последний общий предок людей и кальмаров жил приблизительно 500 миллионов лет назад. Именно тогда наши виды пошли разными путями, что, однако, не помешало глазам камерного типа развиться и у них, и у нас.

Конечно, есть и другие типы глаз. Фасеточные глаза также развились независимо у организмов, не связанных тесным родством; среди них – насекомые и один из видов креветок. В отличие от камерного, фасеточный глаз имеет множество линз, каждая из которых развивается почти поверх предыдущей. С эволюционной точки зрения фасеточным глазам сформироваться в какой-то мере легче, чем глазам камерного типа, и все же их строение остается невероятно сложным⁵¹.

Рис. 2.4. Конвергентные формы глаз у людей и кальмаров

В целом, согласно оценкам экспертов, в той или иной форме глаза независимо развились по крайней мере у сорока различных видов⁵². Каким-то образом они развиваются у сложных видов, живущих там, где есть свет. Вот что сказал об этом Ричард Докинз: «По-видимому, жизнь, по крайней мере в известном нам виде, до неприличия желает иметь глаза… Если она есть на других планетах нашей Вселенной, можно ручаться, что глаза появятся и там, и работать они будут по тем же оптическим принципам, что и здесь, на Земле. Существует не так много способов создать глаз, и вполне возможно, что жизнь в известном нам виде знает их все»⁵³.

Конвергенцию можно наблюдать и на гораздо меньших уровнях. Существует множество примеров конвергентной эволюции, происходящей внутри клетки. Например, ее можно наблюдать в фотосинтезе – необычайном процессе, в ходе которого растения поглощают солнечную энергию и запасают ее в форме сахара. Сегодня ученые утверждают, что определенный тип фотосинтеза (C₄-фотосинтез) развился независимо по меньшей мере у шестидесяти различных видов наземных растений⁵⁴.

Конвергенция: правило, а не исключение

Биологи все отчетливей понимают, что конвергентная эволюция – это правило, а не исключение⁵⁵ ⁵⁶. Саймон Конвей Моррис, палеобиолог из Кембриджа, отмечает: «Конвергенция повсеместна. Я не могу представить ничего, что эволюционировало бы лишь раз – помимо очень, очень редких исключений»⁵⁷. Похожим образом выражается и Ричард Докинз: «Необычайно сложно представить что-либо, эволюционировавшее лишь однажды». Докинз сделал на этой мысли особый акцент, попросив своего коллегу Джорджа Макгэвина назвать несколько эволюционных адаптаций, произошедших однократно, и Макгэвин смог перечислить не так уж много⁵⁸.

Мы обнаруживаем все больше примеров конвергенции и постепенно понимаем, что эволюция – не случайный процесс. «Видимые результаты естественного отбора и других формообразующих процессов, – пишет Конни Барлоу, – ни в коем случае не следует воспринимать как случайный карнавал форм и функций»⁵⁹. Исследуя повторение одних и тех же скелетных форм у представителей разных видов, биологи Роджер Томас и Вольф-Эрнст Райф приходят к выводу: «Хотя случайность играет исключительную роль в направлении течения эволюции, на ее исход она влияет в куда меньшей степени»⁶⁰.

Обратим внимание на рис. 2.5. Предположим, нам нужно добраться из точки А в точку Б. Для этого есть четыре возможных пути, и чтобы выбрать из них один, нужно бросить игральный кубик. Таким образом, наш путь определит случайность, но независимо от пути исход будет одним и тем же: мы придем в точку Б. Данный пример хорошо описывает новое представление об эволюции, к которому за последние несколько десятилетий привела нас конвергенция. Некоторые ученые даже говорят о «глубинных организационных принципах, лежащих в основе эволюции»⁶¹, и признают, что даже если ее течение случайно, мы не можем сказать того же о ее результатах⁶².

В чем же причина столь широкой распространенности конвергенции, особенно с учетом предположения, что в основе эволюционных изменений лежат генетические мутации? Весьма вероятно – и это бросает вызов традиционному научному мышлению, – что не все мутации были случайны⁶³. Столь смелое допущение в одном из основополагающих утверждений дарвинизма не опровергает теорию эволюции. Даже Ричард Докинз, сегодня являющийся одним из самых ревностных защитников теории Дарвина, признает это: «Для естественного отбора нет необходимости в том, чтобы мутация непременно была случайной. Отбор продолжает делать свою работу независимо от того, направлена мутация или нет»⁶⁴.

Рис. 2.5. Четыре пути, сходящиеся в одной точке

Но давайте пока оставим в стороне возможность того, что Божественное участие направляло генетические мутации (посредством естественных законов и процессов), и согласимся с общепринятой наукой, предположив, что мутации были случайными. Если это действительно так, то почему конвергентная эволюция получила настолько широкое распространение? Хотя многое в данной области до сих остается неясным, можно предположить, что все дело в ограничениях, которые несет на себе эволюция. Существуют определенные законы и принципы, ограничивающие число возможных исходов, к которым она может привести. Поскольку естественный отбор проходит принужденно, количество вариантов исхода эволюции остается ограниченным. Следовательно, когда мы сталкиваемся с проблемами, которые ставит перед нами жизнь (как найти пищу, как передвигаться, как воспринимать окружающий мир, как сделать так, чтобы тебя не съели, и как воспроизвести себе подобных), эволюция неизменно предлагает одни и те же варианты решения.

Существует по меньшей мере две основные причины, ограничивающие количество направлений, в которых может двигаться эволюция. Во-первых, она не извлекает никакой пользы из умозрительных форм и структур – она «предпочитает» лишь те, которые дают ей какое-то преимущество. Во-вторых, многие ограничения, наложенные на эволюцию, связаны с законами физики и химии (например, геометрические и материальные аспекты, с которыми она сталкивается). Даже если какая-либо структура способна дать особи преимущество, строительные блоки, которыми располагает природа, просто не смогут сочетаться таким образом, чтобы ее создать⁶⁵.

Музей всех возможных животных

Ричард Докинз описывает различные формы жизни, возникшие в результате эволюции, через метафору Музея всех возможных животных⁶⁶. В нем все животные располагаются бок о бок, так что по мере нашего продвижения по одному из коридоров музея отдельно взятая структура разве что самую малость отличается от тех, что стоят рядом. Например, если пойти на восток, шеи животных будут становиться все длиннее, а если повернуться и пойти на запад – все короче. Представим, что мы решили двинуться в ином направлении: если идти на север, длина шеи остается прежней, но меняется нечто иное – скажем, удлиняются рога; если же мы развернемся и направимся на юг, рога, наоборот, будут становиться короче. Наконец, если мы воспользуемся лифтом и поднимемся на верхний этаж, рога и шея останутся прежними, но станут острее зубы. Путешествуя по такому музею, мы быстро понимаем, что каждый экспонат обладает намного бóльшим числом характеристик, чем длина шеи, длина рогов и острота зубов. По сути, в каждой форме есть тысячи деталей, способных незначительно меняться. Так мы приходим к отрезвляющему выводу, что пространства, ограниченного лишь тремя измерениями, никоим образом недостаточно, чтобы описать Музей всех возможных животных, и если мы хотим сделать это, нам понадобится пространство с десятками (или даже сотнями) тысяч измерений. Представить себе музей в таком виде уже невозможно (если вы, конечно, не математик и не физик). Нам также придется признать, что подобный музей должен быть неизмеримо велик. По сути, число находящихся в нем животных будет в разы превышать число атомов в нашей Вселенной.

Чтобы воспользоваться преимуществами этой картины, но сделать ее более легкой для понимания, представим Музей всех возможных раковин⁶⁷. Раковины – это окаменевшие и затвердевшие наружные скелеты, дающие защиту и укрытие улиткам, моллюскам и другим подобным животным. Если мы немного все упростим и обратимся к работе биолога Дэвида Раупа⁶⁸, написанной в 1960-х годах, то сможем воссоздать подобный музей с учетом трех факторов развития раковин: размера, спирализации и удлинения⁶⁹. Из всех теоретически возможных раковин в природе встречается лишь очень малая их часть. Но если в теории возможно существование настолько огромного количества форм, то почему в действительности их оказывается так мало? Возможно, дело в том, что естественный отбор в них не нуждается – или же законы природы просто не дают их создать.

Те же принципы проявят себя, если мы попадем в Музей всех возможных скелетов. Роджер Томас и Вольф-Эрнст Райф воспроизвели такой музей⁷⁰ и обнаружили, что, несмотря на теоретическую возможность существования множества костных систем, в природе мы сможем найти лишь несколько. Они также пришли к выводу, что формы и модели известных скелетов «в значительной степени ограничены геометрическими правилами, процессами роста и свойствами материалов». «При условии достаточного запаса времени и экстремально большого количества эволюционных экспериментов, – пишут они, – открытие организмов, обладающих “хорошей” структурой, то есть отличающихся жизнестойкостью и способных появиться на свет из доступных материалов, было бы неизбежным и в принципе предсказуемым»⁷¹.

Теперь давайте вернемся к Музею всех возможных животных. Как мы уже отметили, в нем невероятно много экспонатов – так много, что наш разум не в состоянии представить их все. Но доля животных, существующих в действительности, представляет собой лишь крошечную часть от общего числа теоретически возможных и представленных в нашем музее. Почему? Дело в том, что ход эволюции направлялся в соответствии с высшими законами, принципами и сдерживающими факторами (хотя мы до сих пор очень смутно понимаем, как именно это происходило). Эти «пограничные условия», как могли бы назвать их физики и математики, руководят процессом мутаций и формируют биологический мир, частью которого мы являемся и в котором живем. С этой точки зрения эволюция определенно не кажется случайным процессом, и с этим не спорит даже Ричард Докинз. Он сам пишет, что «эволюция не является теорией случайности. Это теория случайных мутаций, а такженеслучайного накапливающего процесса естественного отбора»⁷².

Не так уж просто понять, как процесс может быть одновременно случайным и направленным. Некоторые свидетельства, обнаруженные на микроскопическом уровне, позволяют предположить, что эволюционными изменениями управляет случайность. но когда мы вновь возвращаемся на макроуровень, у нас возникает чувство, что сам процесс, воспринимаемый как целое, был направленным.

Возможно, будет полезно сравнить этот процесс с распространенной технологией производства, известной как литье под давлением. В технологическом плане все сводится к тому, что твердый материал (как правило, одна из разновидностей пластмассы) нагревается до тех пор, пока не расплавится; затем его переливают в полую литьевую форму с заранее определенной структурой и в конце, убрав форму, получают материал, принявший ее очертания. Подобным образом производятся самые разнообразные предметы: ручки зубных щеток, детали машин, пластиковые бутылки и игрушки вроде кирпичиков LEGO™(рис. 2.6).

Рис. 2.6. Литьевая форма и кирпичики LEGO

Если бы мы наблюдали процесс литья под давлением на микроскопическом уровне, то движение молекул действительно могло бы показаться случайным. Но, сделав от микроскопа шаг назад, мы бы увидели, что случайное движение молекул ограничено формой. Следовательно, с макроскопической точки зрения это определенно не случайный процесс. Генетические мутации, направляющие процесс, вблизи могут показаться случайными, но на самом деле ими руководят сдерживающие факторы – законы химии, биологии и физики (в данной аналогии – физические границы литьевой формы). Эти сдерживающие факторы направляют мутации и формируют биологический мир, частью которого являемся мы с вами. Глядя на эволюцию с высоты птичьего полета, мы понимаем, что она не была случайной.

Эволюция: немыслимая или неизбежная?

Со времен Дарвина и серьезные ученые, и ревнители веры, скептически воспринимавшие эволюцию, пытались понять, как организмы, обладающие невероятно сложным устройством (подобным тому, что имеют люди, тигры или даже сравнительно простые бактерии), могли развиться вследствие простой генетической случайности. Физик Фред Хойл вспоминал: «Меня непрестанно терзала мысль, что число условий, при которых конструкция даже простого фермента могла оказаться неправильной, превышало число всех атомов во Вселенной. Спустя долгое время я до сих пор считаю, что даже целой Вселенной недостаточно, чтобы жизнь возникла в результате случайности, известной как слепые силы природы». Хойл, вовсе не входивший в ряды сторонников религии⁷³, пришел к следующему выводу: «Если интерпретировать факты исходя из здравого смысла, можно заключить, что сверхразум забавлялся с физикой, а также с химией и биологией, и что в природе нет слепых сил, о которых стоило бы говорить. Вычисления, основанные на голых фактах, кажутся мне столь исчерпывающими, что дальнейшую дискуссию по этому поводу я считаю излишней»⁷⁴.

Альберт Сент-Дьёрдьи, биохимик, получивший Нобелевскую премию, высказывал похожие мысли:

«Я никогда не мог в полной мере принять идею, что адаптация и гармоничное построение… сложных биологических систем, подразумевающие одновременные изменения в тысячах генов, возникли вследствие молекулярных случайностей… Вероятность того, что совместное изменение всех этих генов произошло в ходе случайных вариаций, практически равна нулю, даже если учесть, что изменения могли происходить на протяжении миллионов или миллиардов лет. Я всегда искал некий высший организационный принцип, ведущий живую систему к улучшению и адаптации»⁷⁵.

Думаю, что и Хойл, и Сент-Дьёрдьи оправданно сомневались в предположении, что эволюция случайна. Случайность действительно былачастью процесса, но, по-видимому, ее роль была намного меньше, чем многие думали изначально.

В надежде помочь и ученым, и широкой публике понять, как природа создала сложную и упорядоченную биологическую жизнь, действуя случайно и постепенно, Ричард Докинз прибегает к аналогии. Представьте, что мы с вами находимся на невообразимо высоком пике так называемой горы Невероятности⁷⁶. Одна из сторон горы представляет собой поразительно высокие отвесные скалы, глядя на которые сверху, мы видим, откуда начинался подъем. Могли ли мы взобраться по таким скалам? Сейчас нам кажется, что это нереально. Но Докинз говорит нам, что все зависит от перспективы. Если перевести взгляд на другую сторону нашей горы, мы увидим длинный и отлогий склон, позволяющий путешественнику медленно, методично, порой даже слишком короткими шажками, но все же подняться на гору. Впрочем, данная аналогия упускает из виду одну важную деталь – конвергентную эволюцию. Другими словами, даже по отлогой стороне горы мы поднимались неисчислимое количество раз, следуя одними и теми же путями. Пожалуй, гору Невероятности также можно назвать горой Неизбежности.

Теперь мы начинаем подозревать, что глубинные и высшие силы, направляющие организмы к независимому развитию сходных структур и функций, действительно существуют. Когда Дарвин впервые представил миру эволюционную теорию, эти сдерживающие факторы еще не были осознаны в полной мере. В отличие от физики и химии, биология не нуждается в принципах высшего порядка. Если бы вы попали на другую планету, физик, знающий ее массу и размер, мог бы предсказать точную траекторию брошенного вами мяча. С другой стороны, биолог – так было принято считать раньше – не может заранее ничего сказать о какой-либо предполагаемой внеземной форме жизни, и лишь недавно эта точка зрения была признана ошибочной. Более того, в биологии могут действовать высшие принципы и естественные законы, управляющие развитием жизненных форм, даже если мы не до конца их понимаем.

Со времен Дарвина биологи предполагали, что эволюция не знает, куда идет. Она неуправляема и случайна, словно «слепой часовщик»⁷⁷. В конце концов, мутации действительно выглядят случайными. Однако на более высоком уровне, который открывается, когда мы делаем шаг назад, биологическая эволюция осуществляется при участии сдерживающих факторов⁷⁸. Поскольку в распоряжении живых организмов имеется лишь весьма ограниченный набор способов, позволяющих справляться с такими распространенными проблемами, как добыча еды и восприятие окружающего мира, количество наборов биологической материи, к которым пришла эволюция, также ограничено. Позвольте особо подчеркнуть, что я не пытаюсь приуменьшить чудесную сложность и разнообразие жизни.

Учитывая, что на Земле обитают пять миллионов различных видов⁷⁹, человеческий разум не в силах постичь всей широты и глубины биологического мира. Но в то же время в сравнении с числом гипотетически возможных структур (а их неизмеримо много) число видов, возникших в природе, совершенно ничтожно.

Эмбриональное развитие: эволюция на ускоренной перемотке

Чтобы окончательно убедиться в том, что эволюция не была случайной, рассмотрим удивительный процесс эмбрионального развития, посредством которого отдельная клетка, возникшая в результате слияния сперматозоида и яйцеклетки (эмбриона), самоорганизуется в полностью развитый организм. В каком-то смысле можно сравнить этот процесс с эволюцией, если наблюдать ее на ускоренной перемотке. В случае человека развитие эмбриона занимает чуть больше девяти месяцев. Но процесс самоорганизации, приводящий к появлению критически важных тканей и органов – легких, почек, мозга и так далее, – на самом деле даже короче и завершается в пределах примерно десяти недель. В течение первых трех недель у развивающегося эмбриона уже начинает биться сердце. Еще приблизительно восемь недель спустя он перестает называться эмбрионом (это слово происходит от латинского и греческого корней со значением «разбухший») и начинает именоваться плодом⁸⁰. В результате этого удивительного подвига природы «всего лишь за сорок один цикл деления клеток осуществляется переход от зачатия к полному формированию маленького человека»⁸¹.

Эмбрион организует себя самым поразительным образом. Каждый человек, читающий эту книгу – и, более того, каждый когда-либо живший на Земле человек – начинал свое смертное существование как простая клетка. То, как именно наши сложные тела развиваются из этого простого источника, по сей день во многом остается тайной. Конечно, мы знаем, что эмбриональное развитие затрагивает гены, белки, размножение клеток и другие сложные биохимические процессы. По-видимому, за ним стоит некий поток или каскад биохимических событий, поскольку одни гены «включаются» в процессе взаимодействия с другими, которые в этот момент «выключаются». Но это едва ли не все, о чем сообщает нам современная биохимия. Например, мы знаем, что в эмбриональном развитии очень важное место занимает набор генов под названием Hox⁸². Эти гены помогают определить общее строение будущего тела человека. В частности, они говорят о том, какая часть эмбриона станет головой, какая – хвостом, а также сколько у него сформируется рук и ног. Тем не менее большинство деталей процесса остается для нас непонятным. Кроме того, мы до сих пор не можем найти ответ на более глубокий вопрос – благодаря чему самоорганизация вообще становится возможной. Мы можем лишь предположить, что поскольку самоорганизация характерна и для эмбрионального развития, и для эволюции сложных созданий, существуют дополнительные естественные законы и принципы, управляющие этим поразительным процессом. Однако по мере того, как мы наблюдаем и анализируем процесс эмбрионального развития, сразу же становится ясно, что происходит оно не по воле случая и не наугад: природа знает, что делает.

Из-за этого мы сталкиваемся с искушением экстраполировать процесс эмбрионального развития на процесс эволюции⁸³. На молекулярном уровне мутации могут быть случайны, но если сделать шаг назад, в игру, судя по всему, вступают естественные законы высшего порядка (по большей части еще неизвестные), которые управляют всем процессом и служат причиной тысяч или даже десятков тысяч эпизодов конвергентной эволюции. Например, вполне возможно, что голубой цвет ваших глаз связан со случайным перераспределением генов, унаследованных вами от родителей. Однако то, что у вас вообще есть глаза, уже не является случайностью – как и то, что это глаза камерного типа, способные преломлять и фокусировать свет и обладающие структурой, почти идентичной той, что развивалась независимо у кальмаров и кольчатых червей. По-видимому, развитие глаз – один из неотъемлемых принципов самоорганизации биологической материи. Жизнь в известном нам виде не кажется случайной, если смотреть на нее крупным планом⁸⁴.

Конечно, широкая распространенность конвергентной эволюции не до конца примиряет теорию эволюции с верой в Бога и высшей целью нашего существования. И все же она позволяет нам сделать эти мировоззрения немного ближе друг к другу. Мне, по крайней мере, намного проще и в интеллектуальном плане приятнее думать о Боге, который сформировал и задал направление эволюционному процессу посредством высших принципов, нежели о Боге, доверившем свое творение воле случая. Надеюсь, я уже успел привести достаточно аргументов – или, по крайней мере, достаточно расширить ваш кругозор, – чтобы вы допустили возможность, что эволюция не была совершенно случайным процессом, но ею руководили, ее сдерживали и ее направляли естественные принципы более высокого порядка. Лично для меня подобное отношение к жизни позволяет разрешить дилемму доктрины случайности и продолжить поиск общей цели нашего бытия. Помните: подобный образ мышления не вступает в конфликт с теорией эволюции. Даже Ричард Докинз, открытый атеист и один из самых ярых современных дарвинистов, признает, что неслучайные факторы играли в эволюции важную роль.

Теперь обратимся к вопросу о людях. Если нас действительно создала Высшая сила путем эволюции (то есть посредством естественных законов), тогда для нас становится вполне возможно предположить, с какой целью это было сделано – при условии, что мы разберемся в нашей эволюционной истории и той внутренней природе, которой она нас наделила.

Глава 3
Эволюция. Наше биологическое и психологическое наследие

В чем суть человеческой природы? Что именно нас мотивирует? Еще один вопрос, тесно связанный с предыдущим: как работает наш разум – и почему он работает именно так? Дэвид Юм, один из величайших мыслителей эпохи Просвещения, полагал, что эти вопросы невероятно важны⁸⁵. Ответы на них могут помочь – возможно, самым невообразимым для нас способом – перестроить общество и принести пользу всему человечеству. Если мы намерены понять истоки человеческой природы, нам нужно отчетливо видеть те эволюционные следы, которые к ним ведут.

В 1964 году в своем знаменитом обращении к Американскому зоологическому обществу биолог Феодосий Добржанский провозгласил: «Вне контекста эволюции ничто в биологии не имеет смысла»⁸⁶. С тех самых пор биологи часто повторяли ту или иную версию этой фразы, подчеркивая, что эволюция помогла нам сформировать единую систему взглядов, позволяющую понять всю биологию. Исходя из этой логики, следовало бы предположить, что вне света человеческой эволюции изучение нашей природы остается абсолютно бессмысленным⁸⁷. Какие модели поведения и особенности, заложенные в наших предков эволюцией, были переданы нам?

Какие свойства позволили или, вероятно, заставили людей собираться вместе и формировать столь сложные и причудливые социальные группы? Способность объединяться и образовывать общества – неотъемлемая часть человека, которая закладывалась в его биологическую природу на протяжении десяти тысяч поколений. В большей степени, чем любое другое создание, человек является социальным существом, получающим неизмеримое удовольствие от отношений с другими. Далее я постараюсь убедить вас, что наша социальная природа – это еще и источник наших лучших качеств.

Вскоре мы также увидим, что в самой сути людей кроется важное противоречие: формирование обществ приводит к расставанию с определенными правами и необходимости подавления эгоистичных инстинктов, которые в той или иной степени присутствуют в каждом из нас. Способность образовывать общества, как и способность быть эгоистичным, в сущности, влечет нас в противоположных направлениях, и все же у обеих наклонностей есть свои как биологические, так и эволюционные корни.

Естественный отбор

Существует несколько принципов, остающихся в теории эволюции ключевыми еще со времен Дарвина. Во-первых, все биологические организмы производят потомство. Во-вторых, представители этого потомства лишь незначительно отличаются как от родителей, так и друг от друга. В-третьих, в мире природы не все потомство выживает: одни становятся жертвой хищников, другие недостаточно успешны в поиске еды. Выжившее потомство склонно наследовать вариации и черты, которые помогут им выжить и размножиться. На протяжении поколений черты, дающие преимущество в выживании и воспроизводстве,выбираются природой и затем передаются следующим поколениям. Следовательно, имеет место увековечивание тех вариаций и черт, дающих наибольшее преимущество в борьбе за существование. Этот феномен известен как естественный отбор. Природа выбирает те характеристики, которые помогают организму выжить; в то же время характеристики, понижающие шансы на выживание, отвергаются и часто со временем уничтожаются природой. Вот что говорил об этом Дарвин:

«…Вариации, сколь угодно слабые и происходящие из какой угодно причины, будут способствовать сохранению особей и передаваться их потомству, если они приносят особям данного вида хоть какую-то пользу в их бесконечно сложных отношениях с другими органическими существами и физическими условиями их жизни. Точно так же и их потомки будут иметь больше шансов на выживание, поскольку из периодически нарождающегося множества особей любого вида может выжить лишь незначительное число. Этот принцип я называю… термином “естественный отбор”»⁸⁸.

В значительной степени на Дарвина повлияли наблюдения за животными, сделанные им во время своего пятилетнего путешествия на корабле «Бигль». Покинув Южноамериканский материк, судно задержалось на Галапагосских островах. Именно здесь Дарвин заметил незначительные различия между гигантскими черепахами, обитавшими на островах и на материке. Он также отметил вариации различных видов островных птиц. Среди них были тринадцать видов вьюрков, у которых различалась форма клюва. Дарвин пришел к выводу, что вариации формы клюва позволяли вьюркам по-разному кормиться, при этом каждая отдельная форма давала определенное преимущество в зависимости от доступности и изобилия еды, а также от ее расположения в укромных уголках и скальных расщелинах. Наиболее доступное объяснение этому явлению Дарвин видит в том, что все виды птиц произошли от общего предка, но постепенные изменения вследствие естественного отбора привели к незначительным различиям у тех или иных видов на тех или иных островах.

Дарвин не был первым, кто понял, что жизнь эволюционировала с течением времени и шаг за шагом. В 1835 году английский зоолог Эдвард Блит заметил, что «среди животных, добывающих себе еду благодаря проворству, силе или остроте чувств… самые организованные всегда получают больше; благодаря этому они становятся сильнее физически, что позволяет с большим успехом обращать в бегство противников и передавать свои качества большему числу потомков»⁸⁹. Другими словами, животные, превосходящие других скоростью, быстротой и умом, имеют преимущество над своими сородичами в плане выживания.

Выражение «выживание наиболее приспособленных» было предложено в 1864 году английским биологом Гербертом Спенсером с целью объяснить принцип естественного отбора⁹⁰. Термин «приспособленный» определяет набор особенностей и свойств, благоприятных для выживания. Особенности, обеспечивающие приспособленность и содействующие выживанию и воспроизводству, зависят от окружающей среды.

В 1970-х годах биолог Джон Эндлер обнаружил интересный пример, как различия в окружающей среде могут сказываться на преобладании различных особенностей. Изучая гуппи на Тринидаде, Эндлер и его коллеги заметили, что в зонах с меньшим количеством хищников эти рыбы имели более яркую окраску. Эндлер объяснял это тем, что яркая окраска гуппи могла выдавать хищникам их присутствие. Следовательно, в окружающей среде с обилием хищников природа должна отвергнуть такую особенность, как яркая окраска, именно потому, что яркий цвет будет бросаться в глаза хищникам. Эндлер проверил свою гипотезу, переместив стайку гуппи с темной окраской из области, где было много хищников, в область, где их не было вовсе. Популяция очень быстро эволюционировала, и в итоге цвет особей стал более ярким, поскольку самки предпочитали самцов с более красивой окраской. У гуппи, которых не тревожили хищники, окраска эволюционировала стремительно – всего за четырнадцать поколений⁹¹.

Лекарственно-устойчивые патогены

Другой важный пример эволюции, спрятанный прямо у нас под носом, можно встретить в микроскопическом мире бактерий. Хотя в наши дни многие принимают существование антибиотиков как нечто само собой разумеющееся, всего несколько поколений назад – то есть до появления пенициллина – жизнь была совершенно иной. В 1940-х годах такие болезни, как пневмония, часто оказывались смертельными. Чарльз Флетчер, молодой врач той эпохи, принимавший участие в изначальных клинических испытаниях пенициллина, вспоминает свои чувства в момент поразительного открытия первого в мире антибиотика:

«Сложно передать восхищение, овладевающее вами, когда вы становитесь очевидцем удивительной победы пенициллина над инфекциями, от которых прежде не было эффективного лечения… Я мельком застал исчезновение этих “комнат ужасов” – кажется, так лучше всего описать те старые палаты, где держали гнойных больных… и помню, как впервые осознал, что нам больше никогда не придется бояться стрептококка или еще более смертоносного стафилококка»⁹².

Антибиотики убивают бактерии, воздействуя на специфическую мишень. В качестве примеров таких мишеней можно привести ту или иную структуру (фермент или химический механизм) или процесс (репликация ДНК), критически важные для того, чтобы бактерии выживали и размножались. Впрочем, некоторые штаммы бактерий изобрели хитрые способы, позволяющие им подрывать действие антибиотиков, созданных для их уничтожения.

Возможно, один из самых распространенных примеров такой адаптации – грозный микроорганизм под названием «золотистый стафилококк». Он распространен достаточно широко, и его можно обнаружить на всей поверхности тела взрослого человека (по большей части на коже, а также в носовой полости и во рту). Как правило, эта бактерия живет в гармонии с человеческим организмом, но определенные ее штаммы могут вызывать широкий спектр опасных для жизни заболеваний, начиная с кожных болезней и заканчивая сепсисом. До появления пенициллина 80 % пациентов, у которых развивались инфекции, вызванные стафилококком, умирали; после его изобретения шансы выжить резко выросли. Все же ход эволюции был жесток, и использование пенициллина привело к избирательному воспроизводству штаммов бактерий, устойчивых к пенициллину. Эти штаммы производят ферменты, уничтожающие структуру пенициллина и избегающие его антибактериальное действие. К 1950 году примерно 50 % всех штаммов золотистого стафилококка были устойчивы к пенициллину⁹³.

В 1959 году был изобретен более мощный антибиотик – метициллин, неуязвимый для ферментов, уничтожающих пенициллин, в отличие от изначального пенициллина. Однако малая часть штаммов золотистого стафилококка произвела особый белок⁹⁴, благодаря которому бактерия становилась устойчивой даже к метициллину. По мере того как новый антибиотик набирал популярность, в результате естественного отбора тип золотистого стафилококка, обладающий устойчивостью к метициллину, начал размножаться еще более стремительно. Подобные формы этой бактерии известны под общим названием «метициллинрезистентный золотистый стафилококк», и хотя в крупных объемах метициллин уже не производится, термин по-прежнему используют для обозначения штаммов золотистого стафилококка, устойчивых ко всем формам пенициллина. В наши дни данная разновидность стафилококка остается серьезной проблемой, особенно в больницах, где эту лекарственно-устойчивую бактерию можно найти на телах многих пациентов и медицинских работников. Ежегодно метициллинрезистентный золотистый стафилококк убивает примерно 700 000 человек во всем мире. До недавнего времени против него был эффективен антибиотик ванкомицин, но в настоящий момент появляются новые формы бактерии, устойчивые даже к нему. В контексте инфекционных заболеваний устойчивость бактерий к лекарственному средству стала серьезным вызовом человечеству (и одной из причин, почему не стоит каждый день мыть руки антибактериальным мылом)⁹⁵. Эта борьба между бактериями и все более мощными формами антибиотиков, напоминающая перетягивание каната, выступает классическим примером эволюции, очевидцами которой мы можем стать.

Современные представления об эволюции

И все же, несмотря на поразительное количество свидетельств (включая те, что мы имели возможность наблюдать воочию), значительная доля американцев не верит в эволюцию. По-видимому, это особенно справедливо в отношении человеческой эволюции. Опираясь на данные за 2009–2014 годы, Исследовательский центр Пью сообщил, что только 60 % взрослых верят, что люди эволюционировали с течением времени, и еще около 35 % верят, что человек существовал в своей нынешней форме с тех самых пор, как возникла жизнь⁹⁶. Безусловно, нелегко перейти от наблюдения за свидетельствами эволюции бактерий к признанию того, что такие сложные организмы, как человек, тоже эволюционировали. Но к настоящему времени появилось уже много доказательств, что подобные процессы проходили и среди наших предков⁹⁷.

Несмотря на растущее число научных доказательств, в эволюцию – особенно эволюцию человека – многим до сих пор очень трудно поверить. Но почему? Почему с ее существованием так сложно смириться, особенно с учетом того, что, по мнению большинства ученых, именно она сформировала человеческую природу?

Одна из причин кроется в доктрине случайности. Мысль о том, что в основе нашего бытия лежит простая случайность, плохо увязывается с представлениями об универсальной цели человека (надеюсь, что мне удалось разрешить эту дилемму в главе 2, поделившись своими представлениями онеслучайной эволюции).

Вторая проблема (и вторая дилемма), заставляющая многих противиться дарвинизму, заключается в тех выводах о природе человека, к которым подводит нас эволюция (по крайней мере изначальное представление о ней). Нетрудно понять, почему эгоизм, алчность, насилие и воровство оказываются полезны в борьбе за жизнь. Некоторые прикрывались представлениями об эволюции, чтобы оправдать свой личный эгоизм и воплотить в жизнь бесчеловечную государственную политику. Вскоре после того, как Дарвин опубликовал «Происхождение видов», несколько ведущих социологов и философов (в том числе Герберт Спенсер и Уильям Самнер) выступили с утверждением, что идея о «выживании наиболее приспособленных» применима в отношении не только природы, но и человеческих сообществ⁹⁸.Стойкие социал-дарвинисты выступали против государственных программ для бедных, поскольку такие программы, по их мнению, нарушали «естественный» порядок вещей. Порой они оправдывали евгенику, насильственную стерилизацию, проводимую по воле правительства, и войны, направленные на геноцид. Для некоторых полное согласие с тем, что за глубинной природой человека стоит эволюция, равнозначно принятию его абсолютно эгоистичной природы.

Еще одна причина недоверия к эволюции связана с нежеланием отказываться от своей свободы. Если эволюция в ответе не только за наше поведение, но и за наши тела, выходит, что мы – всего лишь органические машины. Что, если мы не сами выбираем, как поступить в той или иной ситуации, а заранее запрограммированы на выбор чрезвычайно сложной сетью генов, белков и нейронов? По мнению ряда ученых, подобное представление о себе лишает нас истинной свободы. Вот что говорит Эдвард Уилсон: «Если мозг – это машина, состоящая из десяти миллиардов нервных клеток, а разум – сочетание определенного количества химических и электрических реакций, то перспективы человека резко сокращаются: мы – всего лишь биологические существа, и наши души более не могут парить свободно»⁹⁹. Другими словами, по мнению некоторых людей, эволюционная картина мира сильно ограничивает человеческий потенциал.

И все же наука по-прежнему дарит нам поразительные доказательства того, что эволюция, по крайней мере в некоторой степени, ответственна за нашу глубинную природу. На мой взгляд, это не обязательно плохо. Если подумать, эволюция предоставляет нам замечательную и даже оптимистическую линзу, сквозь которую можно рассмотреть природу человека и увидеть потенциальную цель жизни. Эта система, по крайней мере для меня, разрешает практически все сомнения, не дающие обществу признать человека порождением эволюции.

Гены как своеобразные единицы наследственности

В XIX столетии, когда Дарвин работал над теорией эволюции, никто еще не знал о генетике. И хотя уже давно было замечено, что особенности и свойства передаются от родителей к потомству, сам процесс все еще оставался за гранью понимания. Лишь в 1953 году Фрэнсис Крик и Джеймс Уотсон совершили свое прославленное открытие и показали, как четыре химических соединения (названные парами оснований) сочетаются и формируют извилистую лестничную структуру, известную как двойная спираль¹⁰⁰. Эта удивительная структура делает возможной репликацию и передачу ДНК.

ДНК – сокращение от «дезоксирибонуклеиновая кислота» – по-настоящему прекрасное явление. Весь путь построения человеческого тела можно расписать при помощи всего лишь четырех биохимических букв (А, Ц, Г, Т), повторяющихся в различных комбинациях примерно три миллиарда раз. Если бы вы могли взять ДНК из отдельной клетки своего тела и максимально ее выпрямить, она протянулась бы примерно на 1,8 метра (что приблизительно в 100 000 раз больше реального диаметра средней клетки), а если объединить и распрямить всю ДНК, содержащуюся во всех клетках вашего тела, она бы протянулась на десятки миллиардов километров. Таким образом, мы могли бы несколько раз протянуть ее от Земли до Плутона и обратно¹⁰¹. Все же в действительности ДНК остается невероятно тонкой, и поэтому пространство, в которой она находится, тоже невероятно крохотное. Каждый раз, когда одна из ваших клеток делится, в новую клетку дублируется вся ее ДНК. И это происходит с изумительной точностью – по некоторым оценкам, на каждый миллиард скопированных букв совершается лишь одна ошибка¹⁰².

Открытие ДНК как молекулярной основы генетики стало крепкой опорой для теории эволюции. Оказалось, что организмы, произошедшие, как принято считать, от общего предка, обладают поразительным сходством генетического материала (или ДНК)¹⁰³.

Главный парадокс генетики состоит в том, что организмы (в том числе и люди) могут обладать поразительным количеством общей ДНК, но в то же время сильно различаться¹⁰⁴. Например, у людей 99,9 % общей ДНК, но при этом все мы поистине уникальны¹⁰⁵. Ученые говорят, что наши ближайшие родственники – это шимпанзе¹⁰⁶. У нас с ними примерно 99 % общего генетического материала¹⁰⁷. И все же большинство людей скажет, что мы с шимпанзе различаемся чуть больше, чем на 1 %. Как это возможно, до сих пор остается загадкой. Если совокупно рассмотреть весь наш генетический материал, то окажется, что мы также имеем 90 % общих генов с кошками¹⁰⁸, 85 % – с мышами¹⁰⁹, 60 % – с курами¹¹⁰ и колоссальные 45 % – с бананами!¹¹¹ Лишь 2 % всех генов в нашем теле играют роль, которую мы традиционно считаем свойственной генам, то есть дают рецепт (или код) для белка. Это означает, насколько сегодня можно судить, что 98 % нашей ДНК вообще не кодируют белки. Девяносто восемь процентов! Но зачем они тогда нужны? В то время как малая их доля помогает управлять генами, кодирующими белки (включает их и выключает), подавляющее большинство ДНК не служит никакой известной нам цели. Было время, когда эту предположительно бездействующую часть генома язвительно называли «мусорной ДНК». Возможно, какая-то ее доля и правда мусор (гены, ставшие инертными в течение долгого хода эволюции). Но есть и альтернативное объяснение, и мне кажется, что оно более вероятно: возможно, эта часть ДНК имеет функцию, о которой нам ничего не известно.

Пределы генетического детерминизма

Гены – поистине удивительное явление. Все же за последние несколько десятилетий мы стали немного хуже понимать их реальную власть. Это непонимание привело к расцвету биологического (или генетического) детерминизма – идеи, согласно которой наше биологическое строение (в противоположность культуре, окружающей среде и личным решениям) является главным фактором, определяющим наше поведение.

Сегодня адвокаты по уголовным делам, выступающие в судах на стороне лиц, обвиняемых в насильственных преступлениях, часто ссылаются на так называемый «ген воина»¹¹². Есть даже карикатура, на которой изображен адвокат, озвучивающий перед судьей заявление клиента: «Я невиновен по причине генетического детерминизма, ваша честь». Существует по крайней мере одна компания, готовая проверить ваш геном на наличие предполагаемого «гена неверности»: предоставив образец слюны, вы можете выяснить, есть ли в вас (или в вашем потенциальном спутнике) данный ген – и, следовательно, есть ли вероятность, что вы окажетесь неверными в романтических отношениях. И все это по смешной цене в $149! Та же самая компания поможет установить, есть ли в вашей ДНК любопытство и стремление и риску (так называемый «ген страсти к путешествиям»)¹¹³.

Однако по мере того как мы узнаем о генетике все больше и больше, утверждение, что гены – это элементы, контролирующие наше поведение, становится все менее и менее убедительным. Вот что пишет один ученый (ни много ни мало биолог):

«Многочисленные комментаторы надеются, что наше генетическое приданое совершит подвиги, на которые оно не способно… Учитывая то, на какой уровень поднялась сегодня наука, фразы в духе “понимание генетических истоков личности поможет вам обрести себя и лучше относиться к другим” выглядят откровенно бессмысленными»¹¹⁴.

В ходе подобных обсуждений мы зачастую неправильно понимаем утверждение, что гены не кодируют характер. Гены действительно не кодируют наши поведенческие особенности (скажем, доброту), но в подавляющем большинстве случаев они также не кодируют присущие нам физические свойства (например, цвет волос). В данном случае ряд неверных представлений восходит еще к школьным урокам, посвященным менделевской генетике. Возможно, вы помните рассказы о том, как Грегор Мендель выращивал горох, а также о доминантных и рецессивных признаках. Из этих основополагающих уроков мы знаем, что перекрестное опыление двух гороховин с гладкозерным горохом ведет к появлению потомства, три четверти которого имеют гладкозерный горох (доминантный признак), а четверть – морщинистый (рецессивный признак).

Однако со временем было обнаружено, что признаки, наследуемые в соответствии с простой менделевской моделью, – не правило, а исключение. У людей такое происходит невероятно редко. Примеры менделевской наследственности у людей можно объяснить заболеваниями (серповидно-клеточной анемией, муковисцидозом, болезнью Хантингтона и другими), но никак не нормальной физиологией. По-видимому, у нас просто не наблюдается нормальных процессов, которые следовали бы образцу менделевского наследования. Даже с теми особенностями, которые, как мы некогда полагали, были унаследованы в соответствии с этим простым образцом – к ним среди прочего относится цвет глаз, – все обстоит, как мы понимаем теперь, намного сложнее¹¹⁵.

В действительности гены кодируют белки. Белки – это молекулярные машины, которые строят наше тело и позволяют ему функционировать безотказно. Одни белки борются с инфекцией и называются антителами. Другие помогают обеспечить структуру или поддерживают эластичность мышц (титин). Третьи передают сигналы через кровь и называются гормонами. Как много типов белков у человека? Доподлинно это неизвестно. Некоторые эксперты говорят, что наши гены производят от нескольких сотен тысяч до нескольких миллиардов различных типов белков¹¹⁶.

По мере того как расширялось наше понимание генетики, поддержка генетического детерминизма постепенно ослабевала. Мы признали, что сами по себе гены не действуют как посредники, а регулируются (включаются или выключаются) так называемыми транскрипционными факторами. В свою очередь, эти транскрипционные факторы – и это наблюдение обернулось похоронным звоном для генетического детерминизма – управляются внешней средой. Вот что сказал об этом нейроэндокринолог Роберт Сапольски: «Бессмысленно спрашивать, что делает ген – имеет смысл только то, что он делает в той или иной среде»¹¹⁷. Что Сапольски подразумевает под средой? Это может быть среда внутри клетки, прямо за пределами клетки или в мире за пределами тела.

Большинство ученых предполагают, что гены оказывают некоторое воздействие на наши черты – как поведенческое, так и физическое, – но тем не менее сам процесс остается необычайно сложным¹¹⁸ и косвенным. У нас есть лишь несколько примеров количественной связи генетической вариации с поведенческой реакцией. Даже когда мы находим генетическую вариацию, которую можно количественно связать с поведением, не удается оценить эту связь точно. Гены действительно формируют наше поведение и влияют на него. Но они его не определяют. Другими словами, нет гена эгоизма или гена агрессии, и точно так же нет гена доброты или гена сотрудничества. Безусловно, гены играют роль в нашем поведении, и все же реальность человеческой психологии все чаще представляется очень далекой от какого-либо рода генетически обусловленного поведенческого детерминизма. Это важный принцип, и в наших дальнейших рассуждениях он играет ключевую роль.

Уровни отбора

Вернемся к принципу естественного отбора. Есть одна невероятно важная концепция, о которой некоторые биологи говорят как о проблеме уровней отбора. Вопрос звучит так: на каком уровне биологической иерархии действует естественный отбор? На уровне генов? Клеток? Отдельных организмов? Групп? Выбирает ли природа наиболее приспособленный ген в естественном мире, где могут выжить не все биологические существа? Или она выбирает отдельный организм, обладающий особенностями, которые делают его наиболее подходящим для выживания? А что насчет наиболее приспособленной семьи?

При условии, что члены семьи имеют общие гены, возможно ли, что одни семьи соперничают с другими и наиболее сплоченная семья дает больше потомства? Как мы еще увидим, это критически важный вопрос, во многом определяющий все, что касается поведенческих особенностей, которыми эволюция наделяет те или иные виды.

Индивидуальный отбор. Когда Дарвин впервые предложил теорию эволюции, считалось, что главной единицей отбора выступает индивидуальный организм. Другими словами, природа избирала для организма черты и свойства, дающие индивидуальной особи больше шансов на выживание, а также на передачу этих черт и свойств следующему поколению. Таким образом, уровнем отбора, принятым по умолчанию со времен Дарвина, по большей части считался индивидуальный уровень. Элиот Собер и Дэвид Слоан Уилсон приводят в пример способность к быстрому бегу у популяции зебр:

«Например, у зебр постепенно возрастает скорость бега, поскольку более быстрые зебры с бóльшим успехом избегают хищников. Они такжеболее приспособлены – им легче выживать, а вероятность того, что они дадут больше потомства, выше, чем у медленных зебр. Если потомство напоминает родителей, то частота встречаемости быстрых зебр – то есть доля хороших бегунов в стаде – увеличится. Обратите внимание, что зебра, способная к быстрому бегу, приносит пользу себе самой – не другим зебрам, не льву и не экосистеме в целом»¹¹⁹.

Далее Собер и Уилсон объясняют, как индивидуальный отбор порождает одну из поведенческих особенностей – эгоизм – и уменьшает противоположную особенность, альтруизм.

«В примере выше естественный отбор благоприятствует тем, кто помогает себе сам. Из-за этого складывается впечатление, что помощь другим особям в выживании и размножении за счет собственного выживания и размножения – это явление, которое естественный отбор призван уничтожить. Если говорить кратко, то естественный отбор (на индивидуальном уровне) кажется процессом, который содействует эгоизму и искореняет альтруизм»¹²⁰.

Родственный отбор. В настоящее время представление о том, что естественный отбор действует на уровне отдельной особи – это установленная доктрина. Впрочем, ей многого не хватает. Сам Дарвин в «Происхождении видов» замечает потенциальную трудность, которая «поначалу казалась непреодолимой и действительно роковой для всей теории [эволюции]»¹²¹. Как получается, что у некоторых видов, особенно у тех, для которых характерен сложный общественный строй, возникают черты и поведение, пагубные для отдельной особи, но благоприятные для всего общества?

Например, пчелы при угрозе нападения жалят вторгшегося к ним человека или зверя. Жалящий аппарат пчелы имеет зазубрины: ряды стилетов, направленных вовне и подобных зубьям пилы (см. рис. 3.1), поэтому, если пчела ужалит зверя с толстой кожей (например, человека), жало будет действовать как анкерный винт. Как только жало вонзится, его уже нельзя будет извлечь, не повредив при этом жизненно важные внутренние органы пчелы. Исход – смерть пчелы, решившей ужалить. Но почему эволюция приняла именно такое решение? Возможно ли, что способность ужалить вторгшегося врага, несмотря на несомненную смерть отдельной особи, давала преимущество пчелиной семье? Кажется, дело именно в этом, поскольку пчелы редко жалят, находясь далеко от улья. Кроме того, пчела, защищая улей, не только жалит замеченного врага, но и выделяет гормон нападения, или феромон. Этот гормон сигнализирует другим пчелам об опасности, призывая их прийти на помощь и защитить улей¹²². Следовательно, естественный отбор, возможно, благоприятствовал развитию жалящего механизма и выделению феромонов, позволяющим принести пользу пчелиному сообществу, несмотря на фатальный исход для отдельной особи.

Рис. 3.1. Зазубренный жалящий аппарат пчелы

Однако наблюдение, которое изначально привело Дарвина в замешательство, было связано не c жалящим аппаратом пчелы, а с тем, что в ульях женские особи рабочих пчел полностью стерильны – другими словами, они не могут производить потомство¹²³. В каждом пчелином улье насчитывается около 60 000 бесплодных рабочих женских особей, несколько сотен трутней и одна пчелиная королева. Если способность к воспроизводству – столь важная концепция в эволюции, почему ульи эволюционировали так, что в итоге они производят десятки тысяч бесплодных рабочих женских особей? То, что рабочие пчелы трудятся всю жизнь, чтобы поддержать несколько сотен трутней и пчелиную матку, которым предоставляется возможность размножаться, – драматичная демонстрация биологического альтруизма! Так в чем причина подобного поведения? Ответ, схематически намеченный еще самим Дарвином, заключался в том, что иногда естественный отбор действует не только на индивидуальном уровне. «У “общественных” животных, – пишет Дарвин, – [естественный отбор] будет адаптировать строение каждой особи к потребностям всей общины»¹²⁴.

У медоносных пчел все эти бесплодные рабочие особи – родственники королевы и трутней, с которыми они по большей части обладают одним генетическим материалом. Следовательно, их особенности передаются новым поколениям через королеву. Их бессмертные гены живут в тысячах племянниц и в сотнях племянников. Более того, перед медоносными пчелами поставлена задача построить огромный улей с достаточным количеством меда, чтобы хватило на всю зиму, а также обеспечить питанием и энергией личинки последующих поколений. Миссия такого масштаба требует самого грандиозного сотрудничества. Несомненно, пчелиный улей с недостаточно развитым уровнем сотрудничества уступит в плане приспособленности улью, где пчелы работают гармонично и сообща. Таким образом, мы сможем объяснить эти связанные феномены – наличие бесплодных рабочих пчел и высокую степень сотрудничества в улье, – если признаем, что естественный отбор может действовать не только на индивидуальном уровне, но и на уровне семьи. В таком случае он будет называтьсяродственным отбором.

Эдвард Уилсон, биолог из Гарварда и один из ведущих в мире экспертов по вопросам, связанным с общественными насекомыми, описывает этот феномен следующим образом:

«Представьте взаимосвязанную группу особей, объединенных родством в пределах популяции. Кровные родственники сотрудничают друг с другом или оказывают друг другу альтруистические услуги таким образом, что это увеличивает среднюю генетическую приспособленность членов группы в целом, даже когда подобное поведение снижает индивидуальную приспособленность определенных ее представителей. Те, кто входит в группу, могут жить вместе или быть рассеянными по всей популяции. Обязательное условие заключается в том, чтобы все они вели себя так, как это выгодно группе в целом, и наряду с этим поддерживали тесный контакт с остальной популяцией. Это…родственный отбор»¹²⁵.

Отчасти родственный отбор становится возможным благодаря тому, что близкородственные особи имеют общий генетический материал. Эти гены, в свою очередь, действуют поразительно сложным способом, влияя на особенности и свойства следующего поколения. Вероятно, набор генов, оказывающий воздействие на особь и заставляющий ее вести себя так, как выгодно всей семье, будет передан даже в том случае, если это может нанести особи некоторый ущерб.

Изначально, еще в 1930-е годы, над этой концепцией родственного отбора работали двое биологов: Роналд Фишер и Джон Холдейн. Один из них прославился шуткой о том, что охотно отдал бы жизнь и за любого из двух своих братьев, и за любого из восьмерых кузенов. В этой шутке есть доля истины, которая в 1964 году нашла формальное выражение в правиле Гамильтона: чем теснее родственная связь двух биологических организмов, тем больше у них общего генетического материала и, следовательно, выше вероятность, что один из них будет готов пожертвовать собой ради другого. По большей части это и позволило эволюции развить в нас способность к альтруизму. Здесь для нас будет полезно еще одно наблюдение Эдварда Уилсона:

«Например, рассмотрим упрощенную группу, состоящую лишь из индивида и его брата… Если этот индивид альтруистичен, он готов пожертвовать чем-то ради брата. Он может отказаться от пищи или укрытия, в которых нуждается, отложить выбор партнера для спаривания или заслонить собой брата в момент опасности. С чисто эволюционной точки зрения важным результатом такого поведения будет потеря генетической приспособленности, выражающаяся в сокращении средней продолжительности жизни, уменьшении потомства, или и в том и в другом сразу, из-за чего личные гены альтруиста оказываются не столь широко представлены в следующем поколении. Но как минимум половина генов брата идентична генам альтруиста [в силу того, что они появились на свет от одних родителей]. Предположим, что в крайнем случае альтруист не оставляет потомства. Если его альтруистический поступок более чем вдвое увеличивает присутствие личных генов брата в следующем поколении, это… увеличит половину генов, идентичных генам альтруиста, и таким образом альтруист по-прежнему будет представлен в новом поколении. Многие гены, общие у таких братьев, будут кодировать склонность к альтруистическому поведению у потомков»¹²⁶.

В настоящее время родственный отбор и правило Гамильтона являются установленными доктринами в биологии. Мы даже можем видеть подтверждение этих концепций в людях. В ходе одного социологического эксперимента участников спрашивали, насколько охотно они помогли бы другим, оказавшись в той или иной ситуации, начиная с необходимости пожертвовать кому-нибудь деньги или почку и заканчивая тем, чтобы броситься на гранату. Чем ближе была родственная связь участников с нуждающимися, тем охотнее они помогали¹²⁷. В другом исследовании люди были готовы дольше терпеть неудобства, если это было важно для членов их семей – в сравнении с теми случаями, когда дело касалось незнакомцев¹²⁸. Еще в одном эксперименте сумма денег, которую рабочие-мигранты посылали в родную страну, зависела от того, были ли получатели их кровными родственниками¹²⁹. Максвелл Бёртон-Челью и Робин Дан-бар сообщили о тесной корреляции между степенью родства с кем-либо и тем, к кому мы обратимся за помощью, попав во внезапную катастрофу¹³⁰. Другими словами, правило Гамильтона применимо и к людям: альтруизм более вероятен по отношению к тем, с кем у нас имеется общий генетический материал¹³¹.

1.Noah Adams, “Timeline: Remembering the Scopes Monkey Trial,” July 5, 2005, National Public Radio, https://www.npr.org/2005/07/05/4723956/ timeline-remembering-the-scopes-monkey-trial.

2.Noah Adams, “Timeline: Remembering the Scopes Monkey Trial,” July 5, 2005, National Public Radio, https://www.npr.org/2005/07/05/4723956/ timeline-remembering-the-scopes-monkey-trial.

3.“This Day in History, July 10: Scopes Monkey Trial Begins,” History, дата обращения: May 3, 2022, https://www.history.com/this-day-in-history/monkey-trial-begins.

4.“This Day in History, July 10: Scopes Monkey Trial Begins,” History, дата обращения: May 3, 2022, https://www.history.com/this-day-in-history/monkey-trial-begins.

5.Edward J. Larson, Summer for the Gods: The Scopes Trial and America’s Continuing Debate Over Science and Religion (New York: Basic Books, 1997), 148.

6.Edward J. Larson, Summer for the Gods: The Scopes Trial and America’s Continuing Debate Over Science and Religion (New York: Basic Books, 1997), с. 108.

7.Adams, “Timeline.”

8.Стратегия защиты строилась на том, что Скоупс, преподавая теорию эволюции, не противоречил Библии и тем самым не нарушил Акт Батлера. Защита планировала привлечь в поддержку нескольких ученых, которые принимали эволюцию, но при этом были ревностными христианами.

9.Завершение «Обезьяньего процесса» верно будет описать именно так, если учесть точку зрения большинства присяжных. Историк Эдвард Ларсон говорит, что это была почти ничья – и Брайан, и Дэрроу преуспели в том, чтобы сделать теорию эволюции актуальной культурной проблемой (к чему они и стремились), хотя ни один из них не приобрел себе многих приверженцев из другого лагеря. Ларсон, личная беседа, 03.12.2021.

10.Другой вероятной причиной было то, что в потолке под залом суда обнаружились щели – возможно, виной тому стала жара и огромная толпа, которая набивалась в зал во время слушаний.

11.На самом деле Дэрроу торопил присяжных и побуждал их вынести вердикт «виновен», чтобы не дать Брайану сказать последнее слово и произнести заранее подготовленную речь против теории эволюции. См.: Larson, Summer for the Gods, 191.

12.Larson, Summer for the Gods, 200.

13.Письмо Томаса Гексли Чарльзу Дарвину, 23.11.1859. The Darwin Correspondence Project, “Letter no. 2544,” дата обращения: 21.09.2021, https://www.darwinproject.ac.uk/letter/DCP-LETT-2544. xml.

14.См.: Francis Collins, The Language of God (New York: Free Press, 2006); Kenneth Miller, The Human Instinct: How We Evolved to Have Reason, Consciousness, and Free Will (New York: Simon & Schuster, 2018); Henry Eyring, The Faith of a Scientist (Salt Lake City: Bookcraft, 1967); Charles Townes, “The Convergence of Science and Religion,” Think 32, No. 2 (March–April 1966).

15.Edward O. Wilson, On Human Nature (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2004 [1978]), 2. [Русский текст: Э. Уилсон. О природе человека / Пер. с англ. Т. О. Новиковой. – М.: Кучково поле, 2015. С. 29.]

16.Возможно, одна из моих любимых цитат в этом плане принадлежит Хью Нибли, высказавшему эту мысль в поздние годы: «В прошедшие десятилетия ученые гордились… “величественной бессмысленностью” всего… Эти мудрецы упивались силой разума и духа, позволившей им без страха взглянуть в лицо совершенно безразличной к ним Вселенной (в конце концов, у них была постоянная должность в университете) и снова и снова настоятельно требовать, чтобы большинство избавилось от своих детских мечтаний». Hugh Nibley, Old Testament and Related Studies (Salt Lake City: Deseret Book Company, 1986), 51–52.

17.Слова Тиндаля приводятся в источнике: Nibley, Old Testament and Related Studies, 52.

18.Депрессии способствуют многие факторы, но один из них, который современные эксперты, изучающие психическое здоровье, часто упускают из виду, – это потеря смысла жизни.

19.World Health Organization: Depression Fact Sheet, September 13, 2021, https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/depression.

20.Anne Case and Angus Deaton. Deaths of Despair and the Future of Capitalism (Princeton, N.J., and Oxford, UK: Princeton University Press, 2020).

21.Centers for Disease Control and Prevention. WISQARS Fatal Injury Reports, National, Regional and State, 1981–2018, дата обращения: 23.09.2021, https://webappa.cdc.gov/sasweb/ncipc/mortrate.html.

22.Ричард Докинз одним из первых ввел идею о том, что гены – это «репликаторы», сущности, которые хорошо справляются с самокопированием. Он один из наиболее ревностных сторонников «геноцентричного» подхода к эволюции.

23.В каждой клетке человеческого тела огромное количество информации уплотняется в аккуратно упакованные хромосомы. Если гены, или ДНК, из которых состоят эти хромосомы, вытянуть в линию, то их количество из каждой клетки растянется на 2–3 метра. Если расположить ДНК из каждой клетки на одной прямой, она протянется дальше Плутона.

24.Lewis Thomas, “On the Uncertainty of Science,” The Key Reporter of Phi Beta Kappa 46, No. 1 (Autumn 1980), 10.

25.Эти строки взяты из поэмы Теннисона “In Memoriam A.H.H.,” впервые опубликованной в 1850 году.

26.Эти строки взяты из поэмы Теннисона “In Memoriam A.H.H.,” впервые опубликованной в 1850 году.

27.Richard Dawkins. The Selfish Gene (Oxford, UK: Oxford University Press, 1989 [1976]), 3–4. [Русский текст: Р. Докинз. Эгоистичный ген. – Пер. с англ. Н. Фоминой, П. Петрова. – М.: АСТ, 2013. С. 20.]

28.В качестве одного примера см.: Elizabeth W. Dunn, Lara B. Aknin, and Michael I. Norton, “Spending Money on Others Promotes Happiness,” Science 319, No. 5870 (March 21, 2008), 1687–1688. Другие примеры мы обсудим в главе 4.

29.Lara B. Aknin, J. Kiley Hamlin, and Elizabeth W. Dunn, “Giving Leads to Happiness in Young Children,” PLoS ONE 7, No. 6 (June 2012), https:// doi.org/10.1371/journal.pone.0039211.

30.Simon Conway Morris, “The Predictability of Evolution: Glimpses Into a Post-Darwinian World,” Naturewissenschaften 96, No. 11 (November 2009), 1326.

31.См.: Martin Seligman, Flourish: A Visionary New Understanding of Happiness and Well-being (New York: Free Press, 2011). См. также: Harry T. Reis and Shelly L. Gable, “Toward a Positive Psychology of Relationships,” in Flourishing: Positive Psychology and the Life Well-Lived, eds. C. L. M. Keyes and J. Haidt (American Psychological Association: 2003), 129–159.

32.См.: David Blankenhorn, Fatherless America (New York: Harper Perennial, 1995); David Popenoe, Life Without Father: Compelling New Evidence That Fatherhood and Marriage Are Indispensable for the Good of Children and Society (Cambridge, Mass.: Harvard University Press: 1999).

33.Blankenhorn, Fatherless America, 25.

34.Theodosius Dobzhansky, “Nothing in Biology Makes Sense Except in the Light of Evolution,” American Biology Teacher 35, No. 3 (March 1973), 127.

35.Это не значит, что вы не можете верить в чудеса – и даже в те невероятные чудеса, о которых повествует Священное Писание. Нам нет необходимости заключать, что некоторые из этих чудес должны были непременно «нарушать» естественные законы. Например, разделение вод Красного моря – это одно из самых поразительных чудес в Ветхом Завете. Но если бы вам пришлось спорить о сути этой истории с атеистом, он бы утверждал, что она противоречит закону гравитации и тем самым ложна. Он бы предположил, что закон гравитации не позволяет воде вести себя подобным образом. Но предположим, что я записал 30-секундное видео с взлетающим самолетом и сохранил его на телефон. Предположим дальше, что я каким-то образом сумел совершить путешествие во времени и оказался в XVIII веке, с телефоном в руке, и начал показывать это видео людям того времени. Тот факт, что я обладаю таким устройством, как смартфон, уже был бы достаточно чудесным для любого человека из той эпохи, которому бы довелось увидеть этот ролик. Но представим, что зритель сумел справиться с первоначальным потрясением и сосредоточиться на видео с самолетом. Он бы совершенно справедливо поразился тому, как огромный кусок металла, летящий в небе, на первый взгляд нарушает закон гравитации. Но, конечно же, нам известно, что у этого феномена есть логичное и естественное объяснение. Закон гравитации не был нарушен, но в действие вступили иные законы и правила, а именно – закон Бернулли из области гидроаэромеханики. Я не согласен с определением, которое гласит, что чудо должно быть событием, необъяснимым с точки зрения естественных или научных законов (хотя некоторые чудеса, несомненно, подходят под это определение, если исходить из современного понимания законов природы). Эту мысль хорошо выразил один ученый: «Чудеса, как правило, считаются сверхъестественными событиями, происходящими вопреки законам природы. Это представление явно ошибочно, поскольку законы природы нарушены быть не могут. Впрочем, поскольку человек эти законы понимает в лучшем случае несовершенно, таковыми могут показаться события, происходящие в полном соответствии с естественными законами. Все устройство природы основано на системе и порядке; впрочем, законы природы, как и человеческие законы, имеют градацию. Применение высшего закона в любом конкретном случае не разрушает эффективности или обоснованности менее значимого закона; низший закон применим для того случая, ради которого он создан, в столь же полной мере, как и прежде». См.: James E. Talmage, The Articles of Faith (Salt Lake City: The Deseret News, 1919), 222.

36.Цит. по: Robert Sanders, “UC Berkeley Nobelist Charles Townes to Receive $1.5 Million Templeton Prize for Linking Religion and Science,” UC Berkeley News, March 9, 2005, https://www.berkeley.edu/news/ media/releases/2005/03/09_templetonaward.shtml.

37.Существуют различные версии этой цитаты, которые не раз повторялись в литературе, и установить изначальный источник мне не удалось. Я цитирую по книге: Diane Ackerman, A Natural History of Love (New York: Vintage Books, 1995), 260.

38.Принято считать, что именно покойный биолог Стивен Джей Гулд предложил мысленный эксперимент, в ходе которого требовалось представить, что случится, если мы отмотаем время назад и вновь посмотрим, как будет разворачиваться эволюция. Согласно Гулду, процесс эволюции был настолько сложен и столь подвержен неожиданным изменениям, что, если бы она началась заново, вероятность того, что она пришла бы в ту точку, где оказалась теперь, была бы крайне мала. По сути, Гулд предполагает, что люди почти определенно не смогли бы существовать. См. его книгу: Stephen Jay Gould. Wonderful Life: The Burgess Shale and the Nature of History (New York: W.W. Norton & Company, 1989).

39.С моей точки зрения, то, что вся жизнь произошла от одной-единственной клетки – это вовсе не данность. Установлено, что основные строительные блоки клеток (аминокислоты, полинуклеотиды) довольно легко спонтанно формируются в подходящих условиях. Это было ясно продемонстрировано в эксперименте Стэнли Миллера и при исследовании Мурчисонского метеорита. Если учесть повсеместную распространенность конвергенции даже среди внутриклеточных механизмов, возможно, что изначальных клеток было много. Вот что отмечает один ученый: «Очевидно, что вследствие особенностей своего атомного строения материя склонна, можно сказать, “предпочитает” при любой возможности соединяться в сложные структуры, которые со временем стали известны нам под названием “молекулы жизни”. Их спонтанное зарождение уже не скрыто завесой тайны; с учетом влияния естественных законов, управляющих поведением материи, появление жизни, судя по всему, видится необходимым и неизбежным. Следует немедленно отметить, что это ни в коем случае не делает весь процесс менее чудесным. Тайна до сих пор остается, ведь как иначе мы смогли бы хоть когда-нибудь объяснить, почему материя устроена так, что неминуемо создает химические условия, требуемые для возникновения жизни?» Hoimar von Ditfurth, Origins of Life: Evolution as Creation, transl. Peter Heinegg (San Francisco: Harper & Row, 1981), 46. Об эксперименте Стэнли Миллера см.: Stanley L. Miller, “A Production of Amino Acids Under Possible Primitive Earth Conditions,” Science 117, No. 3046 (May 15, 1953), 528–529. О Мурчисонском метеорите см.: Philippe Schmitt-Kopplin, Zelimir Gabelica, Regis D. Gougeon, Agnes Fekete, Basem Kanawati, Mourad Harir, Istvan Gebefuegi, Gerhard Eckel, and Norbert Hertkorn, “High Molecular Diversity of Extraterrestrial Organic Matter in Murchison Meteorite Revealed 40 Years After Its Fall,” Proceedings of the National Academy of Sciences 107, No. 7 (February 2010): 2763–2768.

40.Ученые все чаще и чаще обнаруживают развивающиеся независимо сходства (включая генетические последовательности) даже на уровне клеточных и молекулярных процессов.

41.Здесь мне следует указать, что у птиц и летучих мышей гомологические крылья, а это означает, что их структуры имеют общее эмбриональное происхождение. Впрочем, их общий предок не использовал конечности для полета. В дальнейшем, в ходе эволюционного времени, птицы и летучие мыши независимо трансформировали свои конечности в крылья, которые позволили им летать. А вот крылья птиц и бабочек аналогичны, и это означает, что они, несмотря на сходные функции, имеют разное по существу происхождение. Общая вершина на рис. 2.2, из которой исходят линии, графически представляющие собой «линию наследования» птиц, летучих мышей и бабочек – это упрощенная и не до конца точная демонстрация, призванная лишь внести ясность. Птицы и летучие мыши эволюционно ближе друг к другу, и поэтому точка пересечения их «линий наследования» находится ближе к сегодняшнему дню.

42.Вот как говорит об этом биолог Джордж Макги: «Эволюцию… [формы тела дельфинов] никак нельзя назвать тривиальной. Лишь слово “поразительный” не меньше подходит для того, чтобы верно судить о том, как группа сухопутных животных, четвероногих и хвостатых, смогла произвести обратную эволюцию своих конечностей и хвостов в плавники, напоминающие рыбьи. Маловероятно? Невозможно? И тем не менее это случилось дважды, конвергентно у рептилий и млекопитающих – у двух групп животных, не связанных между собой тесным родством». Здесь Макги ссылается не только на тот факт, что не одни лишь морские свиньи произошли от сухопутных животных и стали похожими на акул (предки которых никогда не выходили на сушу), но и на то, что ихтиозавры (рептилии, похожие на дельфинов и жившие в эпоху динозавров), видимо, прошли тот же эволюционный путь. George McGhee, “Convergent Evolution: A Periodic Table of Life?” in The Deep Structure of Biology, ed. Simon Conway Morris (West Conshohocken, Penn.: Templeton Press, 2008), 19.

43.Simon Conway Morris, Life’s Solution: Inevitable Humans in a Lonely Universe (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2003), 181.

44.Travis Park, Erich M. G. Fitzgerald, and Alistair R. Evans, “Ultrasonic Hearing and Echolocation in the Earliest Toothed Whales,” Biology Letters 12 (April 1, 2016), https://doi.org/10.1098/rsbl.2016.0060.

45.Conway Morris, Life’s Solution, 181.

46.Thomas E. Tomasi, “Echolocation by the Short-Tailed Shrew Blarina brevicauda,” Journal of Mammalogy 60, No. 4 (Nov. 20, 1979), 751–759.

47.Katherine J. Wu, “Spider Silk is Stronger Than Steel. It Also Assembles Itself,” New York Times, Nov. 4, 2020, https://www.nytimes.com/2020/11/04/science/spider-silk-web-self-assembly.html. Дата обращения: 22.09.2021.

48.Tara D. Sutherland, James H. Young, Sarah Weisman, Cheryl Y. Hayashi, and David J. Merritt, “Insect Silk: One Name, Many Materials,” Annual Review of Entomology 55 (Jan. 1. 2010), 171–188.

49.Steven Pinker and Paul Bloom, “Natural Language and Natural Selection,” Behavioral and Brain Sciences 13 (1990), 709–710.

50.Они известны как многощетинковые черви, или полихеты.

51.См.: Simon Conway Morris, Why Are We Here? Дата обращения: 23.09.2021, расшифровка доступна в сети по адресу: https://www. whyarewehere.tv/people/simon-conway-morris/.

52.Russell D. Fernald, “Evolving Eyes,” International Journal of Developmental Biology 48 (2004), 701–705. Более того, информация о том, что глаза развились независимо от сорока до шестидесяти пяти раз, – оценка, которая довольно часто приводится в литературе, – обычно восходит к более давней статье, которую в 1977 году написали Луитфрид фон Сальвини-Плавен и Эрнст Майр, и, вероятно, эта статья уже устарела (а это означает, что примеров конвергентной эволюции структур глаза может оказаться больше).

53.Richard Dawkins, Ancestor’s Tale: A Pilgrimage to the Dawn of Evolution, (Boston and New York: Houghton Mifflin, 2004), 588.

54.Процесс фотосинтеза – серия невероятно сложных химических реакций, в ходе которых углекислый газ (под воздействием солнечного света) преобразуется в кислород и сахар. Обычный процесс называется С3-фотосинтезом. Но в ответ на изменения в окружающей среде, произошедшие за последние несколько миллионов лет, растения изобрели другой хитроумный способ – С4-фотосинтез. С3-фо-тосинтез получил свое название, поскольку первая сложная структура, сформированная в процессе, в своей основе имеет три атома углерода (фосфоглицерат). С4-фотосинтез назван так, потому что у первой структуры, возникшей в его процессе, присутствует четыре атома углерода (оксалоацетат, или щавелевоуксусная кислота). Ben P. Williams, Iain G. Johnston, Sarah Covshoff, and Julian M Hibberd, “Phenotypic Landscape Inference Reveals Multiple Evolutionary Paths to C4 Photosynthesis,” eLife (Sept. 28, 2013), https://elifesciences.org/ articles/00961. Некоторые ученые полагают, что общая эволюция фотосинтеза неизбежна в условиях, подобных тем, какие существовали на Земле. Нобелевский лауреат Джордж Уолд, рассуждая о возможности жизни на других планетах, отметил, что как только для любой жизненной формы приходит время извлекать энергию из света, излученного ближайшей звездой, «кажется вероятным, что под воздействием одних и тех же факторов… фотосинтез на Земле мог оказаться столь же неизбежным где угодно». Другими словами, если мы обнаружим жизнь на других планетах (или если бы мы, в качестве альтернативы, каким-то образом смогли вновь перезапустить эволюционный «фильм» на нашей планете), природа, возможно, развила бы те же самые пути фотосинтеза, которые мы изучали у различных растений, произрастающих на Земле. См.: George Wald, “Fitness in the Universe: Choices and Necessities,” Origins of Life 5, No. 1 (Jan. – April 1974), 13–14.

55.Выше я привожу лишь несколько примеров конвергентной эволюции. Другие ученые составили намного более пространные и всеобъемлющие перечни. Например, эволюционный биолог Саймон Конвей Моррис – вероятно, ведущий мировой эксперт по вопросам, связанным с конвергентной эволюцией, – создал сайт, на котором документируются новые примеры конвергенции. В своем перечне он приводит свыше 1500 ее примеров, начиная с защитных механизмов (например, способность к маскировке или к выделению ядовитых веществ [тетродотоксина]) и заканчивая биохимическими процессами (такими, как возникновение натриевых потенциал-зависимых ионных каналов и конвергенция нескольких биокаталитических процессов или развитие фунгицидной или гербицидной устойчивости) и процессами метаболизма (к ним относятся, к примеру, дыхание, производство гемоглобина [миоглобина] у животных или ферменты лизосом). Другие любопытные примеры – это конвергентное развитие яда и ядовитых клыков у ящериц, змей и синапсид; люциферины (группа ферментов, благодаря которым становится возможной биолюминесценция); появление плотоядных растений (их как минимум шесть); защитный механизм «натирания» (одни животные начинают пахнуть ядом других, отпугивая потенциальных хищников), который независимо развился у грызунов, ежей и тенреков; формирование млечного сока у растений и грибков; развитие иммунной системы у растений и животных; развитие прозрачных тканей. Другие любопытные примеры приведены на сайте www.mapoflife.org.

56.По крайней мере несколько ученых признали, что распространенность конвергенции ставит под угрозу нашу уверенность в целостности филогенетических деревьев, составленных эволюционистами. Более того, было бы гораздо легче и проще составить великое древо жизни, если бы конвергенции не существовало. Филогенетическое дерево развивается по мере того, как ученые осознают, что группы тех или иных организмов имеют больше общих черт, чем группы других организмов. Чем больше схожих характеристик у двух видов, тем ближе их родство. Проблема возникает, если организмы, которые приходятся друг другу дальними родственниками, развивают сходные свойства или функции. Вот что говорит об этом Саймон Конвей Моррис: «Полагаю, что тема конвергенции важна по двум главным причинам. Одна широко признается… [и] связана с филогенезом, с очевидной “зацикленностью” на двух вопросах: доверяем ли мы нашему филогенезу и тем самым устанавливаем, как шла конвергентная эволюция (как делают все) – или полагаемся на то, что наши отличительные признаки развились в ходе конвергентной эволюции (по какой угодно причине), и пытаемся определить, как проходил наш филогенез? Поскольку филогенез зависит от отличительных признаков, два вопроса неотделимы друг от друга… Даже если и так, ни один филогенез не свободен от конвергенций, и часто бывает так, что биолог верит в правдивость филогенеза, поскольку в его представлении определенные конвергенции просто слишком невероятны, чтобы оказаться правдой… За все то время, что я провел в библиотеках, меня особенно поражали прилагательные, при помощи которых описывалась конвергентная эволюция. Такие слова, как “замечательный”, “изумительный”, “необычайный” или даже “ошеломительный” или “необъяснимый”, встречаются повсеместно… частота этих определений, призванных выразить удивление, позволяет предположить, что эти сходства вызывают у нас чувство, близкое к трепету. Более того, я подозреваю, что некоторые из этих биологов чувствуют, как призрак телеологии заглядывает им через плечо». По источнику: Conway Morris, Life’s Solution, 127–128. В настоящее время с нашим пониманием генетики и генетических мутаций как движущей силы, лежащей в основе эволюционных изменений, эта схожесть в последовательностях генов может помочь нам воссоздать филогенетические деревья жизни. Проблема в том, что случаев конвергенции становится все больше в молекулярной биологии и даже в генетических последовательностях. Как утверждают Раф, Маршалл и Тёрбевилл: «С учетом трудностей, связанных с группировкой и установлением условий согласованности и конвергенции, очевидно, что результаты, полученные благодаря молекулярной филогенетике, не стоит принимать без критики и считать их точной репрезентацией степени родства между организмами». По источнику: Rudolph Raff, Charles R. Marshall, and James M. Turbeville, “Using DNA Sequences to Unravel the Cambrian Radiation of the Animal Phyla,” Annual Review of Ecology and Systematics 25 (1994), 355. См. также: Uwe-G Maier, Stefan Zauner, Christian Woehle, Kathrin Bolte, Franziska Hempel, John F. Allen, and William F. Martin, “Massively Convergent Evolution for Ribosomal Protein Gene Content in Plastic and Mitochondrial Genomes,” Genome Biology and Evolution 5, No. 12 (2013), 2318–2329. В данном случае мой тезис не в том, что эволюция не соответствует истине; напротив, огромное множество данных позволяет утверждать, что многие базовые принципы, лежащие в основе теории эволюции, неопровержимы. Но остается открытым вопрос, была ли эволюция случайной (даже на генетическом и молекулярном уровнях), и все яснее кажется, что ответом будет решительное «нет».

57.Conway Morris, Why Are We Here? Дата обращения: 23.09.2021.

58.Dawkins, Ancestor’s Tale, 592. 56 Connie Barlow, “Let There Be Sight! A Celebration of Convergent Evolution,” April 2003, http://www.thegreatstory.org/convergence.html.

59.Конвергенция наблюдается и на уровне генов. Другими словами, последовательность аминокислот, создающая тот или иной протеин (кодируемый геном), также может быть конвергентной. В некотором роде данное наблюдение пошатнуло принципы воссоздания древа жизни и прослеживания его корней в биологии. Если конвергенция генов существует (а это так), и мы все чаще убеждаемся в ее повсеместности, тогда откуда нам знать, какие существа на самом деле связаны родством и произошли от одного более древнего предка? Краткий ответ состоит в том, что мы не можем знать этого наверняка, учитывая ограниченность современной системы взглядов, на основании которой применяется научный метод.

60.R.D.K. Thomas and W. E. Reif, “The Skeleton Space: A Finite Set of Organic Designs,” Evolution 47, No. 2 (April 1993), 342.

61.Conway Morris, “The Predictability of Evolution,” 1326.

62.См.: Pascal-Antoine Christin, Daniel M. Weinreich, and Guillaume Besnard, “Causes and Evolutionary Significance of Genetic Convergence,” Trends in Genetics 26, No. 9 (Sept. 2010), 400–405. См. также: Rudolph Raff, Charles R. Marshall, and James M. Turbeville, “Using DNA Sequences to Unravel the Cambrian Radiation of the Animal Phyla,” Annual Review of Ecology and Systematics 25 (1994), 351–375.

63.Существует внушительный корпус литературы, которая принимает во внимание эту возможность и косвенно поддерживает представление о том, что мутации не были случайными (по крайней мере не все). Все больше ученых понимают, что эволюционные деревья, основанные на генетических мутациях (в молекулярной филогенетике), не согласуются друг с другом. Например, в 1997 году ученые Джеймс Браун и Форд Дулитл опубликовали обзор, в котором рассматривали эволюционные деревья более шестидесяти белков, невероятно важных для всей жизни. Было принято считать, что роль этих белков в создании жизни столь велика, что эволюция строго их бережет, поэтому они почти не меняются в различных организмах. Но, возможно, то малое изменение, которое они демонстрируют, откроет нам путь к реконструкции эволюционного дерева. Чем сильнее у двух организмов различаются молекулярные белки, тем дальше были эти организмы друг от друга на древе жизни. Напротив, чем больше у двух организмов сходных белков, тем ближе друг к другу они располагались на этом древе. Браун и Дулитл построили отдельное древо жизни для каждого из этих шестидесяти шести важнейших белков. Удивительным было то, что деревья в итоге не совпали. Было очень много несоответствий, и ветви деревьев были раскиданы в самых разных местах. (См.: James R. Brown and W. Ford Doolittle, “Archae and the Prokaryote-to-Eukaryote Transition,” Microbiology and Molecular Biology Reviews 61, No. 4 (1997), 456–502.) Стандартное объяснение этих данных (которое пытается сохранить предпосылку, что мутации были случайны) – это феномен, известный как горизонтальный перенос генов. Он происходит, когда генетическая информация (то есть ДНК) не переносится вертикально (другими словами, посредством наследования), а уходит «в сторону» и передается организму-непотомку. Горизонтальный перенос генов – это реально наблюдаемое явление среди таких одноклеточных организмов, как бактерии. Но лично я склонен считать, что эта попытка злоупотребляет доверчивостью, потому что внушает мысль о том, что горизонтальный перенос генов виновен в любом явном генетическом родстве между крупными многоклеточными организмами, такими как мы сами (во что приходится верить, если считать мутации случайностью). Есть замечательная книга, в которой объясняется принцип горизонтального переноса генов и говорится о том, как поразительно он распространен, согласно нынешним воззрениям (это схоже с феноменом эволюционной конвергенции), см.: David Quammen, The Tangled Tree: A Radical New History of Life (New York: Simon & Schuster, 2018).

64.Richard Dawkins, Climbing Mount Improbable (New York and London: W.W. Norton & Company, 1996), 70.

65.Ученые не всегда согласны в том, какие из этих причин наиболее важны, но на самом деле во многих случаях, вероятно, имеет место сочетание обоих вариантов.

66.Dawkins, Climbing Mount Improbable.

67.Эта аналогия Музея всех возможных раковин также заимствована из источника: Dawkins, Climbing Mount Improbable.

68.David M. Raup, “Geometric Analysis of Shell Coiling: General Problems,” Journal of Paleontology 40, No. 5 (Sept. 1966), 1178–1190.

69.Рауп использует термины T (преобразование), W (степень расширения) и D (расстояние от оси); Ричард Докинз – термины расширение, червячность и конусность. Я полагаю, что термины размер, спирализация и удлинение, взятые из объяснения этого феномена, которое дал Николас Христакис, позволяют гораздо яснее представить, о чем идет речь. См.: Christakis, Blueprint: Evolutionary Origins of a Good Society (New York: Little, Brown Spark, 2019), 113–114. См. также: Dawkins, Climbing Mount Improbable, 184–189.

70.Важно отметить, что рудиментарное множество из семи переменных, разработанное Томасом и Райфом, описывает лишь общую форму скелетных структур. Оно ничего не говорит о сложных деталях скелетных форм. В теории, если учесть все теоретические геометрические возможности, количество детализированных скелетных форм практически бесконечно. См.: Thomas and Reif, “The Skeleton Space,” 341–356.

71.Thomas and Reif, “The Skeleton Space,” 342.

72.Dawkins, Climbing Mount Improbable, 66. 70 Fred Hoyle, “The Universe: Past and Present Reflections,” Engineering and Science (Nov. 1981), 12. Идеи насчет урагана и Вселенной, полной слепцов, принадлежат Фреду Хойлу: Fred Hoyle, The Intelligent Universe (New York: Holt, Rinehart, and Winston, 1983).

73.Как известно, Хойл презирал организованную религию. Интересно, что с неприятием он относился и к теории Большого взрыва (хотя сам нарек ее этим симпатичным именем), поскольку она, по его мнению, подразумевает божественное происхождение Вселенной.

74.В другой раз Хойл сказал, что вероятность возникновения столь сложной жизни, какую можно наблюдать на Земле, близка к вероятности, что в результате урагана, пронесшегося по свалке металлолома, возникнет самолет, или что 2000 слепых людей одновременно соберут кубик Рубика. Я вновь соглашаюсь с Хойлом в том, что эволюция – не результат действия «слепых сил природы». Другими словами, она не была случайной. Ее ограничивали и сдерживали естественные законы и высшие принципы.

75.Albert Szent-Gyorgyi, “What is Life?” In Biology Today (Del Mar, Calif.: CRM Books, 1972), xxix–xxxi.

76.См.: Dawkins, Climbing Mount Improbable.

77.См.: Dawkins, The Blind Watchmaker: Why the Evidence of Evolution Reveals a Universe without Design (New York and London: Norton & Company, 1986). 74 Оценка в пять миллионов видов восходит к источнику: Mark J. Costello, Robert M. May, and Nigel E. Stork, “Can We Name Earth’s Species Before They Go Extinct?” Science, 339, No. 6118 (Jan. 25, 2013), 413–416. Оценка в триллион видов восходит к источнику: Jay T. Lennon and Kenneth J. Locey, “More Support for Earth’s Massive Microbiome,” Biology Direct 15, No. 5 (March 4, 2020), https://doi. org/10.1186/s13062-020-00261-8.

78.Есть еще один способ, позволяющий понять ограниченную, но потенциально важную роль случайности в эволюции. Представим научный эксперимент. Во многих экспериментах подобного рода намеренно вводится элемент случайности. Он присутствует и в рандомизированных клинических исследованиях, в ходе которых пациентов случайным образом распределяют в одну или несколько групп вмешательства. Если эксперимент проводится правильно и с достаточным количеством участников, случайность гарантирует, что любое различие между группами в конце эксперимента можно приписать лишь различиям в изучаемых вмешательствах. В данном случае случайность является крайне важной частью эксперимента, хотя мы ни за что не скажем, что случайный характер носит весь эксперимент. Более того, любой порядочный ученый будет проводить свои эксперименты с предельной тщательностью и внимательно контролировать все прочие переменные. Именно поэтому такие эксперименты называютсярандомизированными, а не случайными. Точно такой же была роль случайности в эволюции (вероятно, крайне важная роль), но сам процесс в своей целостности явно был неслучайным.

79.Установить, сколько всего видов существует на Земле, оказалось довольно сложно. В одной статье, опубликованной в престижном журналеScience, приводятся данные, согласно которым на нашей планете обитает примерно пять миллионов видов. Однако еще один анализ позволяет предположить, что их примерно триллион. На первый взгляд это поистине странное расхождение: представьте, что вы получили выписку из банка, где сказано, что у вас на счете где-то от пяти до миллиона долларов! Впрочем, даже при этой величайшей неопределенности в мире, описываемом порядками величин, реально существующее на Земле биоразнообразие остается лишь крошечной частью тех форм, которые гипотетически могли бы существовать.

80.Bill Bryson, The Body: A Guide for Occupants (New York: Doubleday, 2019), 294.

81.Bill Bryson, The Body: A Guide for Occupants (New York: Doubleday, 2019), 294.

82.У дрозофил одна-единственная мутация в специфическом участке генаHox может привести к появлению дополнительной пары крыльев!

83.Я не спорю с тем, что эмбриональное развитие проходит те же стадии, что некогда проходила эволюция. Одно время в науке серьезно рассматривалась идея, которую называли биогенетическим законом Геккеля – Мюллера, или теорией эмбриональной рекапитуляции, но в настоящее время она по большей части отвергнута. Я намерен привлечь внимание к тому, что процесс самоорганизации в обоих случаях подобен на высшем уровне и служит отражением неслучайного процесса. 78 Michael Denton and Craig Marshal, “Protein Folds: Laws of Form Revisited,” Nature 410, No. 6827 (March 22, 2001), 417.

84.Биохимики Майкл Дентон и Крэйг Маршалл отмечали: «Если такие сложные формы, как белковые складки, представляют собой неотъемлемое свойство природы, возможно ли, что и различные элементы высшей архитектуры жизни тоже предопределены физическими законами? Устойчивость определенных цитоплазматических форм… позволяет предположить, что они также могут быть на удивление стабильными структурами, которым оказывается самое решительное благоволение… Если выяснится, что значительное количество высших биологических форм естественны, нас ждут радикальные и далеко идущие последствия. Нам придется признать, что физические законы играли в эволюции биологических форм намного более важную роль, чем мы думали. Нам также придется признать, что все разнообразие жизни основано на конечном множестве естественных форм, которые будут встречаться снова и снова в любой точке космоса, где будет появляться жизнь на основе углерода».

85.См.: Wilson, On Human Nature, 1. [Русский текст: Э. Уилсон. О природе человека / Пер. с англ. Т. О. Новиковой. – М.: Кучково поле, 2015. С. 28.]

86.Theodosius Dobzhansky, “Biology, Molecular and Organismic,” American Zoologist 4, No. 4 (Nov. 1964), 443–452, 459.

87.Даже сегодня, когда многие образованные люди охотно соглашаются с тем, что эволюция определила нашу анатомию и физиологию, мы по-прежнему видим, что люди не хотят считать, что эволюция сформировала наше поведение.

88.Charles Darwin, On the Origin of Species by Means of Natural Selection (New York: Barnes & Noble Classics, 2004 [1859]), 60. [Русский текст: Чарльз Дарвин. Происхождение видов путем естественного отбора. – СПб.: Наука, 2001. С. 66.]

89.Цит. по: Richard Leakey and Roger Lewin, Origins: What New Discoveries Reveal About the Emergence of Our Species and its Possible Future (New York: E.P. Dutton, 1977), 28.

90.См.: Herbert Spencer’s Principles of Biology, 1864. Выражение «выживание наиболее приспособленных» на протяжении многих лет открыто критиковалось и учеными, и неспециалистами. Большинство современных биологов предпочитает использовать термин естественный отбор. Один аспект, который не нравится в этом выражении мне лично, заключается в том, что выживание – это лишь часть уравнения. Вам нужно прожить достаточно долго, чтобы дать потомство, и, если ваш вид принадлежит к организмам с K-стратегией отбора (а именно к таким принадлежим мы), – воспитать своих молодых до репродуктивной зрелости.

91.Jonathan B. Losos, “What Is Evolution?” in The Princeton Guide to Evolution, ed. Jonathan B. Losos (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2014), 8.

92.Цит. по: Dan I. Andersson, “Evolution of Antibiotic Resistance,” in Princeton Guide to Evolution, ed. Jonathan B. Losos (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2014), 748.

93.C.C.S. Fuda, J. F. Fisher, and S. Mobashery, “β-Lactam Resistance in Staphylococcus aureus: The Adaptive Resistance of a Plastic Genome,” Cellular and Molecular Life Sciences 62 (Sept. 7, 2005), 2617–2633.

94.Это так называемый пенициллинсвязывающий белок 2а (PBP 2а).

95.См.: Bill Bryson, The Body: A Guide for Occupants (New York: Doubleday, 2019), 45–46.

96.Pew Research Center. Americans, Politics and Science Issues, July 1, 2015. Chapter 4: Evolution and perceptions of scientific consensus. https:// www.pewresearch.org/science/2015/07/01/chapter-4-evolution-and-perceptions-of-scientific-consensus/.

97.См.: The Princeton Guide to Evolution, ed. Jonathan B. Losos, 2017.

98.Чарльз Уильям Элиот, сорок лет занимавший должность президента Гарварда, был ярым сторонником евгеники и принудительной стерилизации так называемых «слабоумных». См.: Adam S. Cohen, “Harvard’s Eugenics Era,” Harvard Magazine, March–April 2016, https:// www.harvardmagazine.com/2016/03/harvards-eugenics-era.

99.Wilson, On Human Nature, 1. [Русский текст: Э. Уилсон. О природе человека / Пер. с англ. Т. О. Новиковой. – М.: Кучково поле, 2015. С. 28.]

100.James D. Watson and Francis H. Crick, “Molecular Structure of Nucleic Acids: A Structure for Deoxyribose Nucleic Acid,” Nature 171, No. 4356 (April 25, 1953), 737–738.

101.Chelsea Toledo and Kirstie Saltsman, “Genetics by the Numbers,” National Institute of General Medical Sciences, June 12, 2012, https:// www.nigms.nih.gov/education/Inside-Life-Science/Pages/genetics-by-the-numbers.aspx.

102.Anna Bębenek and Izabela Ziuzia-Graczyk, “Fidelity of DNA Replication – A Matter of Proofreading,” Current Genetics 64 (2018), 985–996.

103.Как обсуждалось во второй главе, феномен конвергентной эволюции (даже среди генетических составляющих) и горизонтальный перенос генов (который, предположительно, часто случается даже в многоклеточных организмах), конечно же, ставит под очень большие сомнения общую структуру и связанность представления жизни как дерева. См.: Conway Morris, Life’s Solution and Quammen, The Tangled Tree.

104.См.: Bryson, The Body, 7.

105.James F. Crow, “Unequal by Nature: A Geneticist’s Perspective on Human Differences,” Daedalus: Journal of the American Academy of Arts & Sciences 131, No. 1 (Winter 2002), 81.

106.Бонобо – еще один вид приматов, которые, как часто утверждают, наиболее близки к людям в генетическом отношении.

107.Kay Prufer, Kasper Munch, Ines Hellmann, Keiko Akagi, James R. Miller, Brian Walenz, et al., “The Bonobo Genome Compared with the Chimpanzee and Human Genomes,” Nature 486, No. 7404 (June 28, 2012), 527–531.

108.Joan U. Pontius, James C. Mullikin, Douglas R. Smith, Agencourt Sequencing Team, Kerstin Lindblad-Toh, et al., “Initial Sequence and Comparative Analysis of the Cat Genomes,” Genome Research 17, No. 11 (Nov. 2007), 1675–1689.

109.“Why Mouse Matters,” National Human Genome Research Institute, дата обращения: 03.05.2022, https://www.genome.gov/10001345/ importance-of-mouse-genome.

110.International Chicken Genome Sequencing Consortium, “Sequence and comparative analysis of the chicken genome provide unique perspectives on vertebrate evolution,” Nature 432, No. 7018 (Dec. 9, 2004), 695–777.

111.Истина (как обычно) немного сложнее. Оказывается, что в банане можно найти аналоги примерно 60 % наших генов. Если мы сравним эти гены с их «двойниками», то увидим, что они не идентичны, если рассмотрим реальную последовательность аминокислот. То же самое справедливо и для многих других сравнений. Вероятно, часто повторяемая фраза о том, что мы с бананами имеем от 41 до 60 % общих генов, восходит к образовательному видеофильму «Анимированный геном» (The Animated Genome), созданному Национальным исследовательским институтом генома человека (NHGRI), частью Национального института здравоохранения (NIH) в 2013 году под руководством доктора Лоренса Броди. См.: Alia Hoyt, “Do People and Bananas Really Share 50 Percent of the Same DNA?” HowStuffWorks, April 1, 2021, https://science.howstuffworks.com/life/genetic/people-bananas-share-dna.htm.

112.См., например: Barbara Bradley Hagerty, “Can Your Genes Make You Murder?” National Public Radio, July 1, 2010, https://www.npr. org/templates/story/story.php?storyId=128043329. См. также: Andy Stiny, “‘Warrior Gene’ Defense Mounted in Santa Fe Murder Case,” Albuquerque Journal, October 24, 2014, https://www.abqjournal.com/485234/warrior-gene-defense-mounted-in-santa-fe-murder-case.html.

113.Genex Diagnostics, дата обращения: 26.04.2022, https://www. genexdiagnostics.com/.

114.Paul R. Ehrlich, Human Natures: Genes, Cultures, and the Human Prospect (New York: Penguin, 2000), 4.

115.Desiree White and Montserrat Rabago-Smith, “Genotype-Phenotype Associations and Human Eye Color,” Journal of Human Genetics 56, No. 1 (Jan. 2011), 5–7.

116.Elena A. Ponomarenko, Ekaterina V. Poverennaya, Ekaterina V. Ilgisonis, Mikhail A. Pyatnitskiy, Arthur T. Kopylov, Victor G. Zgoda, Andrey V. Lisitsa, and Alexander I. Archakov, “The Size of the Human Proteome: The Width and Depth,” International Journal of Analytical Chemistry 2016, Article ID 7436849, https://doi.org/10.1155/2016/7436849.

117.Robert Sapolsky, Behave: The Biology of Humans at Our Best and Worst (New York: Penguin, 2017), 248.

118.Если вам интересно блестящее краткое изложение того, насколько поразительно сложной может быть генетика, обратитесь к восьмой главе книги: Sapolsky, Behave.

119.Elliott Sober and David Sloan Wilson, Unto Others: The Evolution and Psychology of Unselfish Behavior (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1998), 3. В этой книге Собер и Уилсон различают эволюционный (поведение) и психологический альтруизм (мотивацию, скрытую за ним). Как правило, я не различаю эти явления в своей книге, но есть много причин, по которым кто-то решает совершить альтруистичный поступок.

120.Sober and Wilson, Unto Others, 3.

121.Darwin, The Origin of Species, 194. [Русский текст: Чарлз Дарвин. Происхождение видов путем естественного отбора. – СПб.: Наука, 2001. С. 230.]

122.Laura Bortolotti and Cecilia Costa, “Chemical Communication in the Honey Bee Society,” in Neurobiology of Chemical Communication, ed. Carla Mucignat-Caretta (Boca Raton, Fla.: CRC Press/Taylor & Francis, 2014).

123.Похожее явление наблюдается и у других насекомых с кастовым строем – например, у муравьев, ос и термитов.

124.Darwin, The Origin of Species, 79. [Русский текст: Чарлз Дарвин. Происхождение видов путем естественного отбора. – СПб.: Наука, 2001. С. 88.]

125.Edward O. Wilson, Sociobiology: The New Synthesis (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1975), 117.

126.Wilson, Sociobiology, 118.

127.Michael R. Cunningham, “Levites and Brother’s Keepers: A Sociobiological Perspective on Prosocial Behavior,” Humboldt Journal of Social Relations 13, No. 1/2 (1986), 35–67.

128.Elaine A. Madsen, Richard J. Tunney, George Fieldman, Henry C. Plotkin, Robin I. M. Dunbar, Jean-Marie Richardson, and David McFarland, “Kinship and Altruism: A Cross-Cultural Experimental Study,” British Journal of Psychology 98, No. 2 (May 2007), 339–359.

129.S. Bowles and D. Posel, “Genetic Relatedness Predicts South African Migrant Workers’ Remittances to Their Families,” Nature 434, No. 7031 (March 17, 2005), 380–383.

130.Maxwell N. Burton-Chellew and Robin I. M. Dunbar, “Hamilton’s Rule Predicts Anticipated Social Support in Humans,” Behavioral Ecology 26, No. 1 (Jan. – Feb. 2015), 130–137.

131.См.: Nigel Barber, “Machiavellianism and Altruism: Effect of Relatedness of Target Persons on Machiavellian and Helping Attitudes,” Psychological Reports 75 (1994), 403–422.

The free sample has ended.