Read the book: «Вырожденцы»

Глава 1. За забором

– Ты не шибко расстраивайся, если найдём их истерзанные тела, – напарник опустил забрало шлема и перевёл автомат в боевое положение.

– Вирус тебя побери, Лео! – я терпеть не мог его дурацкую привычку просчитывать худший из возможных финалов.

Дети и раньше исчезали из Премора. Невысокие и худенькие, они легко пролезали в небольшой подкоп под ограждением из колючей проволоки. Уходили ночами из тёплых домов и мягких кроваток. Пластмассовыми совочками, палками и своими ручонками рыли землю. Сбивали кожу на пальцах, разрезали камнями ладони и срывали ногти. Не чувствуя боли и усталости, они упорно двигались вперёд. Бежали из города. Спешили на зов из леса. Родители замечали пропажу лишь рано утром, когда ребёнок оказывался уже за забором.

Первое время детей не могли найти. Они словно растворялись в воздухе. Поиски в городе ни к чему не приводили. Никто и вообразить не мог, что искать нужно там, в мире, от которого весь Премор отгородился высоким и колючим забором.

Первой зацепкой стало тельце девочки с выеденным сердцем. Её заметил городской патруль. Малышка лежала недалеко от забора, которым был обнесён по периметру весь город Премор.

Должно быть, тварь обленилась. Набросилась на ребёнка сразу, как девочка выбралась. Или же облезлую дрянь из семейства кошачьих кто-то спугнул.

Первая жертва тех таинственных исчезновений всколыхнула жизнь людей не только в Преморе, но и по всей стране. Заставила людей посмотреть в глаза своему страху. Нужно было укреплять границы поселений, при этом возросла необходимость настраивать ежедневную и стабильную связь между городами. Для передачи опыта и информации, для принятия совместных решений, для организации вылазок за забор, чтобы найти себе подобных – выживших и сохранивших разум после жуткой болезни. Власти выделили немало средств на подготовку снаряжения и бронированных автомобилей для перемещений вне городских стен.

Но недостаточно отгородиться от внешнего мира несколькими рядами колючей проволоки, недостаточно добраться до соседних городов. Рано или поздно беда придёт в дом. Бескрайняя Рефриора, превратившаяся за пару лет болезни в страну заборов и преград, должна была защищать своих граждан от жуткой угрозы, которая таилась на её же просторах.

Авантюристы, сильные духом и самые отчаянные рефрианцы ринулись в бой с неизвестностью. Многие из них нашли лишь смерть за пределами городов, о судьбе других же неизвестно до сих пор. Но были и те, кто по крохам доставлял такие драгоценные для людей знания. В этих знаниях был шанс на выживание, шанс на то, что человеческий разум всегда придумает, как перехитрить чудовище. И людям даже казалось, что у них получилось.

Они смиренно приняли новые правила игры. Они не покидали город, а чудища не забирали их детей. Нападений у нас не было уже лет двадцать. Это больше, чем вся моя жизнь. В детстве мама пугала меня страшными сказками, чтобы я и не думал пытаться ходить за забор.

Но сегодня всё повторилось, как и много лет назад. Ночное исчезновение и подкоп. Только вот пропали сразу трое ребят. Раньше детей выманивали поодиночке. Неужели лесные твари лишь выжидали и копили силу все эти годы?

Шестьдесят лет назад пришедшая в мою страну болезнь губила не только людей. Она превратила обычных зверей в тварей. Волки с телепатическим воздействием на человека, медведи размером с двухэтажный дом и ускоренной регенерацией, рыси-певуньи, предпочитавшие нежные детские сердца. Именно они мурлыканьем погружали малышей в сонный транс. Выводили их из города, чтобы потом на лесной поляне устроить дикий праздник своему избирательному желудку. Все эти чудища из страшных сказок стали нашей обыденностью.

Люди были в отчаянии. И в тот трудный час правительство заявило о создании национальной гвардии. Профессиональная подготовка, новейшее вооружение, постоянное обучение, надёжная экипировка и ежедневные тренировки. Больше практики, меньше теории. Три года учёбы, и страна получит офицера, который сможет противостоять заразе внутри города и за его стенами. Быть щитом людей – почётная судьба, к которой прилагались соответствующее довольствие и уважение. Но не все этого достойны. Лишь лучшие и первые во всём могли надеяться сдать вступительный экзамен и пополнить ряды преморских гвардейцев. Насчёт себя у меня не было никаких сомнений.

Я с детства хотел защищать людей. Знал, что, несмотря на все трудности, надену заветную серую форму. Родители не противились и во всём помогали мне. Отец мог подкинуть дельный совет или полезную книгу, мама окружала заботой и, казалось, сумела выстроить хорошие отношения со всеми в нашем городе. Всё моё детство прошло в спортивных лагерях. Потом в двенадцать лет мне посчастливилось вступить в ряды «юнгвардейцев». Там я получил не только достойную подготовку, но и приобрёл лучшего друга. Хотя его мотивы вступления в наши ряды были менее благородны – казённая форма и трёхразовое питание, организованные Советом города для тех, кто не мог сам себе этого позволить.

Сразу после школы в шестнадцать лет мы с другом поступили в училище и спустя три года окончили его. Я с отличием, Лео пополам с прогулами. Теперь мы оба были в гвардии и впервые за два месяца нашей службы оказались за забором.

Здесь всё, как выяснилось, было больше, чем мне представлялось. Жизнь в городе, поделённом на сектора, с чёткими линиями улиц и прямоугольниками домов, приучало жить в мире, где всё находилось на своём месте. Даже окружность фонтана и треугольник площади подчинялись определённым законам. Тут же торжествовал хаос.

Единственная дорога утопала в зелёных насаждениях. Крупные ползущие стебли заползали на неё по обеим сторонам, сплетаясь между собой. Местами от основного пути уходили извилистые тропки, но они тут же обрывались или скрывались за высокой травой, которая была выше моего роста.

Должно быть, когда-то по этим тропам сокращали путь, или даже прогуливались, не опасаясь свернуть шею. Но сейчас разросшаяся трава могла скрывать кровожадного хищника. И уж если бы он решил поохотиться за нами в ответ, то в зубы к нему мы бы сами не пошли. Пусть для начала соизволит показаться.

Зелёные заросли покачивались под порывом ветра, навевая неприятные воспоминания. Такой же бурьян рос у забора в тот день, когда нашли девочку.

Фотографии и видео с телом несчастного ребёнка попали в учебные материалы. На первом курсе меня бросало от них в дрожь. Казалось, спустя время реакция должна была измениться, но новая пропажа детей после стольких лет затишья содрала корочку с ещё не успевшей затянуться раны.

Я не хотел, чтобы твари убивали наших детей, не хотел, чтобы они вообще кого-либо убивали. И если я смогу уничтожить парочку-другую чудовищ, прежде чем моим родителям на торжественной церемонии вручат почётный знак или сразу орден, то буду счастлив. Я буду убивать чудовищ столько, сколько смогу.

Мы выдвинулись к лесу небольшим отрядом в двадцать человек. Группа медиков и подкрепления осталась в точке, до которой ещё можно было проехать на машине. Дальше мы шли пешком. Ездить по такой «дороге» – только колёса портить. А хорошей техники, пригодной не к городским улицам, а к бездорожью, в Преморе и так дефицит.

Местами асфальт был выворочен, и вверх из его разбитого тела устремился огромный цветущий куст. Серые рытвины сплошь покрыты розовыми лепестками. Я видел, как Лео, идущий чуть впереди меня, замедлил шаг у куста и сорвал бутончик. Такой поступок противоречил всем правилам.

Друг развернулся в мою сторону, зная, что я заметил его. С трудом можно было разглядеть его лицо через забрало, но я был уверен, что Лео подмигнул мне. Так же, как и всякий раз, когда делал нечто, связанное с пренебрежением техникой безопасности или с поведением не достойным гвардейца. Он и самок вырожденцев считал женщинами, но что я мог с ним поделать. Лео был моим другом, а друзей, если и выбирают, то потом уже не предают, даже если они не правы.

Мы дошли до леса одной длинной цепочкой, шаг в шаг, и только там разделились. Двойками пошли по заранее намеченным на карте квадратам. Берцы утаптывали влажную подушку мха, проваливаясь в него по щиколотку. На каждый шаг земля отзывалась чавкающим стоном. Пыталась ли она нас так предостеречь или ворчала, отвыкнув за столько лет от гостей, я не понимал.

Лес взорвался сотней звуков, скрежетов и стонов. Какофония города была иной. Весёлой, переливчатой. Можно было вычленить каждый звук, разобрать и понять, что он означает. Музыка города человечна и привычна. Шум леса вызывал лишь страх. Он сковывал по рукам и ногам, стремился запутать десятком голосов. Манил, звал только тебя и норовил покалечить. Если бы не шлем и щитки, лес бы уже с удовольствием проткнул нас своими сухими острыми пальцами. Он тянул к нам сморщенные руки столетнего деда, цеплялся за серую форму и кожаные ремни.

Всё вокруг было похоже на один большой парк, только давно пришедший в запустение. В городе сохранилась природа, но она тоже была подвержена порядку. Цветы – на клумбах, деревья одной высоты. А из кустарников выстригали различные фигуры, которые радовали глаз жителей и забавляли детей. Даже трава росла только в положенном месте, а если и пыталась преступно вылезти из-под плитки, то нещадно и в короткий срок уничтожалась городскими службами. Парки в гетто были чуть запущеннее, но даже они не вызывали такого отвращения, как этот лес. Однако страшнее вида высоченных и переломанных деревьев, обилия мха и сухих рыжих ёлок, покрытых белым наростом, были сводящие с ума звуки.

– А-я-я!

Кричала то ли женщина, то ли ребёнок. Кто мог издать такой звук? Или же это мольба о помощи и жуткое отчаяние? Откуда этот крик?

Лес путал, кричал, нагонял ужаса, а теперь неожиданно потерял дар речи. Словно сам закрыл рот крикуна когтистыми лапами как кляпом. Тишина здесь оказалась более зловещей, чем какофония звуков.

– Ян, Ян, – Лео звал меня тихо, не по позывному, а по имени. Кажется, он тоже был в растерянности.

– Тихо, – я приложил палец к губам, пытаясь уловить в звенящей тишине хоть какую-то подсказку.

– А-я-я!

Второй крик заставил меня вздрогнуть, мурашки вмиг покрыли тело. Мне показалось, что я определил направление. Должно быть, север и чуть вправо. Лучше сместиться ближе к северо-востоку.

Я махнул рукой и пошёл на голос мимо Лео. Сомнений не было, что нужна помощь, и звали именно меня. Но напарник схватил мою руку чуть выше локтя.

– И куда?

Его вторжение сбило внутренний компас, я замотал головой, пытаясь вновь уловить направление. Уверенность в северо-востоке стала иллюзией, рассыпалась от прикосновения, а отчаянный отголосок эха уже утихал на западе.

– Им нужна помощь, – я дёрнулся, но Лео руку не выпустил.

– А мне твоя голова. Желательно, на твоих же плечах.

– Время можем потерять.

– Страшнее потерять голову.

Лео, конечно, был прав. Я и сам не раз говорил ему на тренировках: «Квадрат не покидаем, сломя голову не бежим. В бой без необходимости не вступаем». И, кажется, в реальной обстановке он усвоил те правила, на которые так легко плевал во время сдачи нормативов.

– Противник знает здесь каждый кустик, это его дом, и каждая ветка норовит выколоть глаз нам, а не ему, – Лео отпустил меня и шагнул вперёд.

Друг сделал знак рукой, показывая, что намерен слушать. Я не сопротивлялся, мне тоже была нужна пауза. Восстановить дыхание, выгнать из-под одежды самоуверенных мурашей и отогнать дурные мысли. Я сделал глубокий вдох, затем медленно начал выдыхать воздух через нос. Дыхание восстановилось, ушла дрожь, слух стал восприимчивее. Мне казалось, что я слышу шаги другой двойки, которая оказалась от нас, должно быть, в метрах ста.

Мы с Лео стояли молча, не шевелясь и вслушиваясь в нависшую над нами тишину. Но больше никто не кричал.

Только бы мы не опоздали. А куда, собственно, я должен опоздать? Тихий женский голос убаюкивал, звал за собой, обещал сокровища, яркие камешки и леденцы. Зачем мне конфета на палочке? Чужая мысль всплыла в моей голове так неожиданно, и я не успел догадаться, что всё пошло не так. Мысль казалась не чужой, а очень даже здравой.

В женский голос вплёлся мужской и пообещал дивные закаты, ещё более прекрасные рассветы и юных обнажённых дев, купающихся в золотистых лучах, которые окрашивали синюю зеркальную грань прохладной солёной воды.

В мои уши что-то засовывали, и я заворочался. Надо мной склонился Лео, на котором, как и на мне, не было шлема. В руках я всё ещё держал какой-то сучок, и, судя по всему, несколько минут его увлечённо лизал. Во рту было кисло, на губах осталась земля.

– Они же только на детей воздействуют, – я вытер рот ладонью и провёл рукой по штанам. Относительно чистыми пальцами поправил беруши, теперь они держались надёжнее.

Лео развёл руками.

– Нам бы лучше узнать, где мы сами.

– А где мы?

Я встал на ноги, осматриваясь по сторонам. Шлема рядом не было, автомат остался висеть на шее, нож на поясе, рюкзак за спиной. Лицо, скорее всего, расцарапано, оно чесалось и саднило. Но это лучшее, что могло приключиться с нами после бессознательной прогулки по лесу. Могли и шею сломать в этом буреломе.

В том, что мы преодолели немалое расстояние, я был уверен. Дико ныли ступни и мышцы ног, привычные к спорту и марш-броскам. А вот долго ли мы шли, и в какую сторону, я не имел ни малейшего представления. Я отжал кнопку на рации.

– Центр, это Ястреб! Приём. Центр, это Ястреб! Приём!

Динамик невнятно зашуршал. Видимо, сюда сигнал не добивал. Рука сама потянулась к пистолету с сигнальной ракетой. Самостоятельно искать выход на местности, где всё норовило тебя убить и которую ты и так особо не знал, а теперь и вовсе потерялся, – идея преглупейшая. В такой ситуации и помощь просить не зазорно. Кажется, Лео был такого же мнения. Когда он увидел, что я потянулся за сингалкой, то едва заметно кивнул. Но воспользоваться нашим шансом на спасение я не успел.

– Ложись!

Когда твой друг истошно орёт и наставляет на тебя дуло автомата, то ты, не задавая лишних вопросов, делаешь так, как он велит.

Автоматная очередь перебила своим стрекотанием жуткое рычание. Рядом со мной упало нечто тяжёлое. Я подтянул оружие к себе и откатился в сторону. Очень вовремя, потому что мохнатая тварь свалилась ровно в то место, где я только что лежал. Жуткая кошка уже не двигалась, но Лео продолжал расстреливать тушу.

В тот же миг откуда-то сверху влетело второе чудовище. Оно было похоже на рысь, сошедшую с кубиков детского алфавита, с пятнышками и кисточками на ушах, только глаза монстра горели красным, а размером он был с хорошую лошадь из старых энциклопедий.

Я выстрелил, но пули едва коснулись шкуры твари. Это её только рассердило или позабавило, – кто их там разберёт в их оглушающем рыке.

Зверь прыгнул. Такая скотина одним ударом могла меня свалить. Я отскочил в сторону, выбросив вперёд руки, державшие автомат, в надежде повредить её тушу приставленным штык-ножом.

Лео повезло меньше. Лапы твари толкнули его вперёд, и он, не удержавшись на ногах, повалился на землю. Я вложил все силы, чтобы затормозить чудовище. Рысь насадилась прямо на нож и потащила меня вперёд. А я лишь глубже всаживал оружие в тело, упираясь всем весом и цепляясь носками берцев за землю. Она протащила нож через всё своё тело, но твари было мало. Чудище оскалилась, с жуткой пасти капала слюна, а я уже был лишён оружия. Её морда подбиралась ближе к моей голове, гораздо ближе, чем мне хотелось. Автомат по рукоять утопал в её туше.

Я вытянул пистолет с сигнальной ракетой, вставил прямо в её глотку и выстрелил. На меня брызнула тёплая, пахучая кровь. Я зажмурился на долю секунды и тут же открыл глаза. С чудовищем было покончено. Не теряя времени, я отполз от туши, похоронившей под собой мой автомат, и едва не похоронившей меня.

– Ещё могут быть? – я вытащил платок и флягу с водой, чтобы умыть лицо.

– Не кличь, – Лео поднялся на ноги, ощупывая себя и проверяя, ничего ли он не потерял или не повредил при падении.

Друг постучал по рации, но переговорная коробка молчала. Я попробовал свою, но у меня остался висеть лишь чехол. Должно быть, потерял рацию в схватке. Я огляделся в поисках пропажи и тут же нашёл её впечатанной в какую-то грязь с вывернутой антенной.

Лео снял с пояса пистолет и выпустил в воздух сигнальную ракету. Огонёк надежды пролетел сквозь вершины деревьев в самое небо. В стремительно наступавших сумерках сноп искр известил о нашем местонахождении тех, кто мог прийти на помощь. Только бы они увидели этот сигнал.

– Может, дети где-то рядом?

Твари вполне могли завлечь нас в самое логово.

– Я и шага не сделаю, пока не придёт помощь, – Лео снял с плеч рюкзак. – Эти зубки, не по нашим зубкам.

Друг вытащил из недр военного ранца мультитул и, зажав его в руке, направился к мёртвым тушам. Присел перед рысью на колени и выдрал один коготь с её лапы. Положив тот в карман, тут же вырвал второй.

– Зачем?

– Надо.

Лео удостаивал меня столь короткими ответами в те моменты, когда не хотел, или не считал нужным, говорить. Расспрашивать не выйдет. Захочет, сам расскажет, зачем ему сдалась эта жуть. Отсутствие расспросов подействовало быстрее, чем я ожидал. Когда Лео уже перешёл к удалению зубов из пасти, он снова заговорил:

– Ожерелье сделаю на шею. Такое…, – друг показал руками нечто невразумительное.

– Помоги лучше.

Я подошёл к мёртвой рыси. Вдвоём мы перевернули тушу, и я смог вытащить свой автомат.

– Смотри, кажись, самка была беременная. Он там живой? – юный натуралист Лев, при помощи того же мультитула, продолжил вскрытие, доделывая работу моего штык-ножа.

– Интересно, их только двое? – я медленно подошёл к раскидистому дереву с вывернутыми корнями. Хорошее место, чтобы устроить логово.

– Осторожнее там, – Лео даже не смотрел в мою сторону. Я специально обернулся, чтобы проверить, но друг был увлечён жуткими острыми клыками.

Ошибки не было. Под корнями дерева зияла чёрная дыра. Залезать в неё было страшно. Кто мог знать, сколько там таких тварей? Но там же могли быть и пропавшие дети. Риск в ситуации, когда на кону чья-то жизнь и дорога каждая секунда, оправдан. Я посветил в яму фонариком, отошёл, выставив вперёд автомат, но ни рычания, ни нападения, не последовало. Зато я услышал едва уловимый, тихий детский плач. И уже не раздумывая полез внутрь.

Проход был довольно широкий, хотя и петлял в две стороны. В одном из коридорчиков свет фонарика скользнул по детской фигурке. Девочка лет шести, из пропавших. Она, видимо, шла на ощупь по этой норе, пыталась выбраться, но сейчас, испугавшись, села на корточки, прижалась к земляной стене прохода и тихо плакала.

– Всё хорошо, – я сел к ней и протянул руку. – Скоро увидишь маму и папу. Они тебя ищут.

– Там, там, – она подавила всхлип и указала рукой в непроглядную тьму прохода.

– Кто-то страшный?

Девочка покачала головой и шмыгнула носом.

– Ещё дети?

Она кивнула, и её губки вновь со всхлипом разжались.

– Давай мы с тобой выйдем сейчас, а я за ними вернусь.

Девочка снова кивнула. Я взял её осторожно на руки. Она не сопротивлялась, только учащённо зашмыгала носом, когда уткнулась мне в плечо. Я вынес малышку из пещеры.

Лео, перепачканный кровью и какой-то слизью,встретил нас уже у входа в логово. Его тёмные волосы, налипшие на лоб, придавали его облику что-то от зверя. Девочка, увидев его, вцепилась в мою руку и не хотела отпускать.

– Иди ко мне. Не бойся, – Лео поманил к себе.

Малышка с трудом разжала пальчики, села на пень от поваленного дерева, но к Лео так и не подошла. Друг сплюнул и вынул из нагрудного кармана серой формы смятый розовый цветочек.

– Знаешь, что это такое?

Кажется, любопытство девочки было сильнее страха. Она вытерла глаза рукой, размазав грязь и слёзы по лицу, и посмотрела на Лео.

Я же вернулся в пещеру. Земляная нора ввела к лежбищу, усеянному человеческими, преимущественно детскими, костями и черепами. На груде всего этого свет фонаря выхватил ещё два тела. Одно – девочка, лет трёх, в трусиках и маечке, вся перепачканная землёй. Малютка мирно сопела, обхватив чью-то берцовую кость как мамину руку. А вот второй малыш был уже мёртв.

Я поднял девочку на руки, стараясь не разбудить. Нужно было вынести её отсюда как можно быстрее. Второму я ничем не мог помочь. Разодранная грудная клетка и отсутствующее сердце не оставляли сомнений. Паренька уже не спасти, но, даже понимая это, я с трудом смог заставить себя уйти.

Малышу было четыре года, не больше. Светлые волосы, распахнутые зелёные глаза, как у дорогой куклы. Моему брату тоже было четыре. У него тоже светлые волосы, как и у меня. И зелёные глаза, как у этого мальчика.

Моего брата убили твари. Только те монстры пострашнее, чем лесные чудища. Этими монстрами были люди. Но я ставил между ними и животными знак равенства. Они были хуже. Животное убивает, чтобы выжить и прокормить потомство. Они же могли убивать ради забавы или убивать, потому что не могли не убить.

От зверя можно избавиться. Защититься хоть как-то забором. От них же любое спасение ненадёжно. Их ведь тоже оградили, но не изгнали. Зараза по-прежнему была внутри города. Власти Премора то ли боялись их, то ли хотели сотрудничать. Лет пять назад они даже делали жалкую попытку дать животным образование, включить в жизнь городского сообщества. И что это дало? Только новые смерти.

По мне, убийц давно пора было выгнать из города, чтобы за пределами Премора звери жили среди зверей. Я ненавидел их всех, я не простил им жизни брата. Я не простил им теракты и смерти людей в моём городе. Но они и не просили прощения. Разве можно было ожидать от животных чего-то человеческого? Вот мы и называли их словом, отражавшим самую их суть, – вырожденцы.

Глава 2. Гетто

Как же громко визжат щенки вырожденцев. Мальчишке было лет восемь. Фиолетовые волосы до плеч, спутанные и настолько грязные, что можно принять за русые. Нелепейшая чёлка придавала ему сходство с девчонкой. Лиловые глаза набухли от слёз и стали блёклыми. Обычно у вырожденцев глаза яркие, почти кислотных цветов, особенно у молодых.

Мальчишка выставил вперёд худые ручонки, пытаясь защититься. Сжал крохотные кулачки, напомнив своим видом жалкого котёнка, что не дотопили в ведре с водой. Его пнули ногой, он издал то ли визг, то ли клич, и встал в эту нелепую «боевую» позу.

– Вмешаемся? – Лео посмотрел на меня.

– А разве что-то происходит?

Двое синеглазых парней с короткими синими ёжиками волос на головах были старше мальчишки, шире его в плечах и выше ростом. Нас они, вероятно, не замечали, как и малой. Вряд ли бы вырожденцы осмелились учинять разборки при патрульных гвардейцах.

Малой отступил к стене. Один из старших усмехнулся, и фиолетовый пацан упал на землю так, словно ему устроили невидимую подножку. Щенок попытался выставить вперёд руки, но всё равно ударился лицом об асфальт. Заплакал.

– Не отдам! – мальчишка всхлипнул.

Его глаза ярко вспыхнули, и он попробовал откатиться в сторону от обидчиков. Один из синеволосых бросился туда, где секунду назад лежал мальчик, не замечая его манёвра. Пробежал вперёд, не успел затормозить и, влетев в стену, скривился от боли. Мальчишка уже дополз до мусорного бака и спрятался за него.

– Морочник хренов!

– Где он?

Подростки посмотрели по сторонам, и только теперь встретились со мной взглядом. Самоуверенный синий, кажется, просчитывал свои шансы. Но что это отребье может сделать против вооружённого патруля?

Синеволосый пацан медлил, но у его товарища соображалка работала быстрее. Должно быть, и этому щенку перепадала наука от нашего брата. Он схватил друга за руку и потащил в проулок, подальше от нас, мимо мусорного бака и затаившегося мелкого.

Животные – они животные и есть. Большие цветные звери сожрут беззащитного, если тот не научится огрызаться.

– Беда…, – Лео направился к малому.

– Стой!

– Чего?

– Не подходи к нему.

– С каких пор ты детей боишься? – Лео хмыкнул.

– Они не дети.

Друг завернул за мусорный бак, где прятался крысёныш.

– Может, он тебя уже заморочил. Стрельну тебе в ногу для профилактики.

– Это вряд ли.

– Если от этого зависит твоя жизнь, то можно и колено прострелить.

– Себе прострели, достал, – Лео склонился над мальчишкой.

– Да делай что хочешь, только не испачкайся. Вонь такая, я отсюда чувствую.

– Что, малой? – Лео вытащил из кармана куртки платок и протянул мальчишке. – Живой?

Фиолетовый смотрел затравленно и платок не брал.

Если у щенка сверкнут глаза, пристрелю на месте. Пусть ещё докажут, что не было нападения на сотрудников при исполнении. Огонь в гетто открывать разрешалось только в случае крайней необходимости. Вот тут как раз и будет такой случай.

Фиолетовые существа непредсказуемы, вроде бы огнём не сожгут, воздухом не ударят. Явной напасти от них нет, но, когда не знаешь, чему противостоять, ещё хуже. Так что совершенно непонятно, чем думали в Совете города, когда помещали эту категорию вырожденцев в нейтралов.

Лео убрал платок и вынул из навесного кармана разгрузки шоколадный батончик. Мальчишка снова не взял, только что-то пискнул совсем по-звериному. У него дрожали губы, и он не мог договорить слово, спотыкался о согласные буквы.

– Н-не на-тт-о.

– Давай домой отведём? – Лео протянул руку.

Фиолетовый самостоятельно встал, отряхнул штаны и, вжимая голову в плечи, пошёл чуть впереди, постоянно на нас оглядываясь.

Я и Лео шли следом. Оба молчали и понимали, что не одобряли действий друг друга. Мальчишка чуть прихрамывал и постоянно озирался. Заглядывал то в проулки и дворы, будто его могли поджидать, то поглядывал с опаской на нас.

Не самый благополучный сектор гетто. Куда ни глянь, всюду аварийное жильё, заколоченные окна первых этажей, трещины по стенам. Мы как раз проходили рядом с таким полуразвалившимся домом.

Когда нужно было выделить часть города под вырожденцев, то оградили ту, где было меньше пригодных для жизни домов. Старые аварийные общежития, бараки и деревянные двухэтажки. В гетто попал лишь один хороший по тем временам район с новостройками. Там жили вырожденцы побогаче или посильнее. Болезнь не выбирала социальный статус, профессию и пол. Многие заразившиеся кончали с собой, только бы не допустить распространение вируса. В них ещё оставалось что-то человеческое. Но те, кто пытался выжить, да ещё и оставить потомство, – сущие животные.

Ничего я не услышал, да и заметил только в последний момент. Сверху прямо на нас летел огромный кирпич. Я прыгнул, сбив Лео с ног и оттолкнув его в сторону. Кирпич пронёсся мимо и совершенно бесшумно ударился об асфальт.

– Вирус тебя побери!

Я поднялся и подошёл к кирпичу. Попытался его взять, но пальцы нащупывали лишь воздух, пока не коснулись земли. Вот оно как! Никакого кирпича просто не было. Я огляделся, но фиолетовый мальчишка исчез, как будто провалился сквозь землю. Лео же сидел на асфальте и смеялся в голос.

– Ты бы своё лицо видел.

– Заткнись. Я тебе, вообще-то, жизнь спас. А если бы он был настоящий?

– Спа…аха-аха…сибо…аха!

– По правилам мы должны его найти и составить акт о нарушении.

– Никто же не пострадал. Кроме твоей гордости и моей задницы.

– Сейчас да. Но если он таким ушлёпком не боится совершать правонарушения, то что будет, когда он вырастет?

– Пра-а-авонаруше-е-ение, – Лео нарочно тянул гласные, зная, как меня это раздражает. – Да он тебя боится больше, чем ты его.

– Не путай страх с отвращением.

– Аха-ха…

– Дурак, ты Колесник. Вырожденцы нормального отношения не понимают.

На груди зашуршала рация:

– Ястреб, это Охотник. Приём.

– Ничего без нас не могут, – я отжал кнопку, – Охотник, это Ястреб. На связи!

– Выдвигайтесь к центральным воротам. Как приняли? Приём.

– Выдвигаемся. Принято.

Я отключился от связи и протянул руку, чтобы помочь Лео подняться.

– Неспокойный день…, – напарник отряхнул штаны, поправил разгрузку и снял с пояса дубинку.

Мы двинулись дальше по улице. Аварийное жильё сменили жизнеспособные домики. Центр гетто и площадь с воротами мало отличалась от улиц в самом Преморе.

Я хищной птицей высматривал среди редких прохожих фиолетового мальчишку, но его нигде не было. В целом, было на удивление пустынно. Странно для этого времени суток и района. Редкие цветные взрослые старались переходить дорогу, когда видели двух представителей городской власти в полном обмундировании с дубинками в руках. Те же, кто не успевал перейти на другую сторону, опускали головы, прятали глаза и жались к стенам домов.

Мы не обращали на них внимания, спеша к воротам, что отделяли гетто от нейтральной зоны и города. По пустякам нас не дёргали, я это прекрасно знал. Да и ворота – опасный участок. Нельзя допустить, чтобы нечисть прошла через заграждение. Конечно, впереди им предстояло преодолеть ещё один забор, и только после этого они попали бы в город. Но даже если допустить, что кто-то из них прорвётся на улицы Премора, то, без сомнений, мы – гвардия – загоним нечисть обратно. Но могут пострадать мирные жители. Такого нельзя было ни предположить, ни допустить.

В гетто и раньше случались волнения. Вырожденцы проводили собрания и устраивали пикеты, которые оборачивались потасовкой. Чаще такое происходило в те дни, когда Совет города всё же шёл на уступки этим животным, но они тут же пресекали всякую возможность человеческого отношения.

Случались в гетто попытки восстаний и побегов. Но тех нелепых «героев» давно нет в живых. Любая непокорность жесточайше пресекалась до следующих отчаянных баранов, что баламутили овечье стадо. Видимо, появился новый. И нам требовалось его остричь.

Прямо перед воротами стояла толпа вырожденцев, с каждым шагом наваливаясь всей массой на створки. Гвардейцы держали ворота, били по рукам, которыми звери пытались пролезть сквозь узкие проёмы. Я бы на их месте давно пустил ток по забору. Тогда пусть животные штурмуют, а ребятам нужно всего лишь сделать пару шагов назад.

Дежурный капитан на проходной вышке, как заведённый, повторял одни и те же слова:

– Ваши действия незаконны. Вам следует разойтись для вашей же безопасности. Ваши действия незаконны. Просьба покинуть площадь. Если требования не будут исполнены, мы будем вынуждены принять меры.

Но толпа не слушала его. Охрипший голос командира тонул в вое, визге и смехе. Собралась вся молодёжь гетто, настоящее цветное безумие. Будто у ворот кто-то решил высадить клумбу. Тут тебе и красные головы, и синие, несколько жёлтых, парочка оранжевых. Хотя их в своё время почти всех истребили. Удивительное дело, но их бабушки и дедушки, знавшие иную жизнь, были гораздо покорнее. Эти же, не знавшие ничего, кроме гетто, гораздо опаснее и страшнее.

У первых вырожденцев ещё было что-то человеческое, эти же просто звери. Если они так хотят свободы, может, их и стоит выкинуть в мир за пределами города. Сколько они протянут? Несколько дней или месяц. Будут убиты, сожраны зверьём и друг другом, или же просто помрут с голода. Но Совет города противился подобному решению. Отец говорил, что главы боятся. Якобы цветные выживут, мутируют, станут нападать на города, вернутся и принесут больше разрухи, поэтому лучше держать их тут, но под контролем.

Гомон нарастал. С прилегающих улиц к воротам спешили не только патрульные, но и новые вырожденцы. В их руках – плакаты, такие же яркие, как их головы и глаза, а ещё они несли сорванные цветы.

«Чудотворцы – граждане Премора».

Девушка с жёлтыми волосами держала белый плакат с надписью и фотографиями своих мелких сородичей. Они были такие же жёлтые, как их мать или старшая сестра.

Чудотворцами они себя называли сами. Такое название не нравилось церкви и простым гражданам. Для всех нормальных людей они оставались вырожденцами.

«Чудо каждому!»

Оранжевая деваха взобралась повыше над толпой, чтобы её было видно, и развернула полотнище, усеянное разноцветными звёздочками.

«Наши дети тоже хотят учиться».

«Наши таланты нужны вам».

Изобразительно-вырожденческое творчество подхватывали голоса из толпы, превращая надписи в кричалки.

– Мы одни из вас! Мы одни из вас!

– Расходитесь! Вы находитесь здесь незаконно. Ваши требования незаконны! Ради вашей же безопасности покиньте площадь. Расходитесь по домам.

Но народ только прибывал и не собирался внимать осипшему уже голосу капитана. Мы продвигались ближе. По цепочке нам передали, что пора готовиться теснить вырожденцев с площади.

Один из них, самый ретивый, с копной жёлтых волос, собранных в хвост, должно быть, лет шестнадцати, едва не влетел в нас. Парень выскочил прямо на меня, отделившись от толпы, которая осталась за его спиной.

– Вы дебилы! Если бы мы хотели, то могли вас давно убить. Мы жили когда-то вместе. Тут могли быть ваши родные, идиоты. Мы одной крови.

Но ни я, ни мои собратья по оружию с этим уродом не желали быть общей крови. Ретивого желтоволосика хотелось скрутить, но он вовремя отступил, будто почувствовав опасность. Опередил на шаг слаженные действия гвардейцев. Толпа сомкнулась, спрятав нахалёныша в своих недрах. Гвардейцы не полезли в разноцветное месиво. Лишь несколько ударов дубинками привели толпу в движение, чтобы та отступила от нас хотя бы на пару метров.

Я проверил шокер. Если начнут сопротивляться активнее, без него не обойтись. Главное, первым делом нейтрализовать синих и оранжевых, входивших в категорию опасных.

Как раз один из синевласок залез на столб. Створки ворот зашатались. Толпа вырожденцев отступила, словно они послушно выполняли чью-то команду. Приказ получили и гвардейцы по другую сторону. Две стихии, разноцветная и серая, почти одновременно отпрянули от преграды.

Ворота накренились сильнее. Ещё немного, и вовсе слетят с петель. Синеволосая сволочь наверняка применяла способности, хотя я и не мог увидеть отсюда его глаза. Иначе откуда взяться направленному воздушному потоку в безветренную погоду?

Ворота скрипели, но держались. Толпа встретила действия синеволосого паренька улюлюканьем, криками и смехом. Но смеяться пришлось недолго. Раздался выстрел, парень слетел на землю. Толпа, как один большой организм, затихла на долю секунды в оцепенении.

Я досчитал про себя до пяти, и разноцветное месиво с новой яростью обрушилось на нас и забор. Командование успело отдать приказ, ток дали по всему периметру. Вырожденцы бросились назад от ворот и шли прямо в наши руки.

Смерть отрезвляет непокорных, но кто-то не понимает с первого раза. У одного из наших загорелась штанина. Гвардеец упал на землю, чтобы потушить огонь. К нему тут же бросились ещё двое, чтобы прикрыть и оттащить от бешеной толпы.

Я высматривал оранжевые головы, но в этой радужной неразберихе было сложно выловить что-то конкретное. Яркие цвета, как солнечные вспышки. Темнее, светлее, но всё равно яркие. Мешанина из тел и лиц. Я отодвигал животных от себя, но они лишь плотнее прижимались. Тогда я ударил наотмашь, не очень понимая, куда бью. Пришлось буквально прорубать себе проход в этой разноцветной глыбе. Под моими ударами цветная крошка вперемешку с кровью сыпалась к ногам.

Мою руку перехватили. Я не сразу заметил того хвостатого и ретивого. Он заломил мне локоть назад и ударил с ноги. Удар пришёлся в щиток, защищавший колено. Ловкий желтоволосик! Я отступил, но не упал. И тут же обрушил удар на его спину и сразу наградил следующим, уже под колено, чтобы полежал.

Жёлтый взвыл и упал. Я вновь ударил по ногам, чтобы парень поубавил резвость. Когда я поднял руку для нового удара, то с ужасом обнаружил, что на ней повис хомяк.

Животные были строго запрещены во всём городе, гетто не было исключением. Конечно, плевали они на законы и правила, но не когда дело касалось их безопасности. Хомяк может нести угрозу всем. Последствий их заражения никто не изучал, просто предпочли истребить.

Хомяк? Это был именно хомяк, совсем как с картинки. Хуже того, он точно не был наваждением. Я чувствовал, как его мелкие острые зубы-иголки вцепились мне в кожу. Считалось, что если мелкая живность выжила после вируса и была вытравлена из города, то стала добычей более сильных тварей. Как он здесь оказался? Вряд ли такая мелочь способна нанести серьёзное увечье. На первый взгляд хомяк как хомяк. Я попытался стряхнуть его, но рыже-белый комок держался крепко. Мне пришлось ударить его другой рукой. Хомяк отлетел к забору, ударился о барьер, тут же заискрило, и он безвольной тушкой упал на землю.

Отвлёкся я лишь на несколько секунд, но этого хватило, чтобы следующий пропущенный удар пришёлся мне в живот. Желтоволосик не церемонился и протаранил меня. Кажется, Лео, который обычно прикрывал мне спину во всех потасовках, не успел среагировать.

Я повалился на землю. Цветное месиво перед глазами сменилось бегущими ногами. Они были в берцах, кроссовках, снова берцах, ярких босоножках, опять в берцах. Жёлтый сбил с меня шлем. Я перевёл шокер на максимум и ткнул не глядя. Пацан скорчился, скатился с меня и его забило в истерике. В то же мгновение над ним склонился кто-то ещё. Белые берцы, драные штаны, спортивная куртка, оранжевые волосы, короткая стрижка. Несмотря на длину волос и одежду, кажется, девчонка.

– Отошла, отошла! – я замахал рукой, вставая и нащупывая шлем.

Она не слышала или не хотела слышать. Девушка не отходила от жёлтого, испуганно осматривая его. Я не понял, куда откатился шлем, просто встал и пошёл к ним. Её оранжевые глаза ярко вспыхнули, и рукав моей серой формы воспламенился. Я захлопал ладонью в перчатке по плечу, сбивая пламя. Огонь не был сильным, лишь отвлёк меня, не принеся особого ущерба.

Где же они? Наверное, думали свалить, но не удалось. Оранжевая пыталась тащить желтоволосика, но ей было тяжело.

– Отошла! Отошла! – мне было уже не столь важно, отойдёт деваха или нет.

Я хотел схватить её за шиворот, приподнять и бросить, чтобы пришла в себя и не помышляла о побеге. Но она вывернулась, повисла на моей руке и вцепилась в кисть не хуже того хомяка. Я ударил её по лицу, девчонка разжала челюсти и осела.

Раздалось несколько выстрелов. Я машинально присел и огляделся в поисках шлема. Опасно быть в самом эпицентре без защиты, нужно выбираться. В десяти метрах от себя я увидел друга. Лео лежал, и под его головой растекалась кровавая лужица. Над ним склонилась красноволосая девчонка. Волосы распущены и прижаты воротом штопанной-перештопанной бордовой курточки. На вид наша ровесница. Её глаза недобро горели, как у той чудовищной лесной рыси. Казалось, она питается кровью друга, поэтому-то её глаза и полыхают алым пламенем.

– Отошла!

– Позвольте, я остановлю кровь, я могу! – она выставила вперёд руки, защищаясь.

– Отошла!

– Он не доедет до больницы…

Красная девка – обережник. Они действительно исцеляли и губили, так про них говорили. Могли быть ядом и лекарством одновременно. Довериться вырожденцу позорно, но жизнь Лео на другой стороне весов склонила чашу в пользу доверия. Я не мог поступить иначе.

– Вирус с тобой. Делай.

Смерть друга не входила в мои планы, поэтому пришлось погасить яростный огонь собственных чувств и сомнений.

– Не выживет, ляжешь рядом.

– Он выживет, – обережка была чем-то смущена. Она взяла Лео за руку, её глаза вновь ярко вспыхнули.

На площадь прибыло подкрепление – боевые элитные отряды на случай чрезвычайных ситуаций. Группа немедленно приступила к работе. Часть из них со щитами продолжила теснить толпу, другие стали оцеплять проходы с площади, третьи вышли на примыкающие улицы ловить восставших.

Я осмотрелся по сторонам, но желтоволосика с оранжевой кусачей девахой не было видно. Взяли ли их, или им удалось скрыться, я не знал. Хорошо бы, взяли.

Едва красная закончила оказывать помощь, как её подхватили под руки и поволокли на выход из гетто.

– Я ничего не сделала, я помогла…, – она не кричала, просто шептала слова, словно молитву или заклятье.

– Иди молча!

Обережка беззвучно продолжила шевелить губами. Нескольких вырожденцев, как и красную, вытащили за ворота, других ещё только вели с улиц. К гетто уже подъехали машины, куда грузили задержанных. Забор вновь был обесточен, площадь полностью оцеплена, а у ворот и вышек по всему периметру усилена охрана.

Нашими ранеными и убитыми, – вирус побери, были и такие, – занялись приехавшие медики. Меня же вместе с теми, кто не пострадал, отправили на базу. Нужно было сменить прожжённую форму, заполнить необходимые бланки, составить рапорт и ничего не пропустить в своём донесении перед руководством.

Лишь в душе, когда я снял с себя всю одежду, то обнаружил на руке два укуса. Пару мелких аккуратных точек, которые уже затянулись. Это, должно быть, хомяк. И второй укус. Не очень ровные зубы содрали пласт кожи и оставили глубокие вспухшие борозды.

Главное, чтобы эта больная ничего не занесла. Я обработал антисептиком оба укуса, смазал края зелёнкой и залепил пластырем. По-хорошему стоило выпить противовирусное, но в свободном доступе таких лекарств не было. Всё под строгим учётом, да и принимать их нужно в первый час после заражения. Разве можно заразиться от крохотных дырочек? Тут и крови-то совсем нет.

Переодевшись, я заехал в отделение, хотел посмотреть на задержанных. Оказалось, зря надеялся. Не было ни оранжевой, ни парня с жёлтыми волосами. После такой вопиющей акции, скорее всего, в гетто устроят тотальную чистку. Никто не спрячется. К тому же этих двоих я подробно описал в отчёте. Или захваченные вырожденцы сдадут дружков. Так будет даже быстрее.

На стульчике сидела знакомая красновласка. Казалось, задержание было для неё чем-то привычным. Увидев меня, она захлопала часто-часто ресницами, в попытке обратить моё внимание на себя. Не дождавшись от меня никакой реакции, обережка спросила:

– Извините, с ним всё хорошо?

– Тебе-то какое дело? – будь она человеком, правильно было бы сказать ей «спасибо». Но она им не была, поэтому я больше ничего не сказал, развернулся и ушёл.

Правда, заданный вопрос волновал меня ничуть не меньше красной. Из отдела я поехал прямиком в госпиталь.

Послушно дождался своей очереди, пока девочка-администратор не отложила телефон и не сказала мне:

– Я вас слушаю.

– Лейтенант Лев Колесник где лежит?

– Колесник? Да, уже спрашивали. Пятый этаж. Налево будет, как подниметесь, четвёртая палата.

– Спасибо.

– Недолго только. У него и так уже посетитель. Не утомляйте напарника. Напарник же? – девочка-администратор очаровательно улыбнулась.

– Именно.

Посетитель? Интересно, кто бы это мог быть? Колесник довольно нелюдимый. С родителями вечно нелады, из друзей лишь я. Есть девушка, но живёт на другом конце города, и он её постоянно прячет. Может, боится, что засмею? Как тогда, классе в пятом, когда он таскался за Ленкой с кривым носом и огромной россыпью веснушек. Из того возраста мы, конечно, выросли, но вдруг новая пассия тоже не красавица. А он знает, что я скажу ему правду и молчать не стану.

Я открыл дверь под номером четыре, и женщина, которая стояла в палате у друга, повернулась ко мне.

– Мама?

– Ой… Хорошо, что ты пришёл. Проводишь меня домой.

– А как ты тут оказалась?

– Рад, что ты здесь, – Лео сидел на кровати и выглядел довольно бодро, несмотря на перевязанную голову, – твоя мама принесла мне много вкусного и домашнего.

– Я ничего не говорил, не хотел расстраивать.

– Соседка была в том районе. Слышала выстрелы. В новостях же ничего не говорят, и сын ничего не расскажет. Так бы и не узнала. Я очень испугалась, а вы молчите. Начальство ваше тоже. Стала обзванивать больницы. В отделе-то у вас данных не допросишься. Так и узнала про Льва. Я рада, что с тобой всё в порядке.

– Да, Лёвке повезло меньше, чем мне.

Мама обняла меня и поцеловала в щёку.

– Я пойду, а вы поговорите, мальчики. Жду тебя внизу, – мама погладила меня по руке, и обернулась у двери на Лео, – Выздоравливай, Лёва.

– Спасибо.

Мама забрала сумочку со стула и вышла из палаты. Мы с минуту молчали, словно опасаясь, что она может вернуться и услышать то, чего не должна никогда узнать. Лео заговорил первым:

– Я пропустил что-то важное? По ощущениям меня вырубили в первые пару минут.

– Жалеешь, что не поучаствовал?

– Жалею, что мне пробили голову.

– Ты её береги. Это тебе за беспечность от кирпича. Ответка. Не стоило смеяться.

– Ага, не нужно было. А я хомяка видел, представляешь?

– Хомяка?

– Их же нет в городе, как и других животных. А тут прямо натуральный хомяк.

– Я бы предположил, что ты головой приложился, но, может, и морочь какая.

– А чего морочь?

– Да я тоже хомяка видел. Он в меня вцепился. Только я его в забор кинул. Был хомяк, и нет хомяка. Твой живой был?

– То есть было два хомяка?

– А пальцев сколько? – я гордо вытянул перед другом растопыренную пятерню.

– Два, как хомяка, – Лео засмеялся. У него затряслись плечи, друг сморщился и приложил ладонь ко рту, останавливая смех. – Не смеши меня своими пальцами, от любой тряски сейчас тошнит.

– Давай отдыхай, – я направился к двери, но друг окликнул меня у самого выхода.

– Слушай, вопрос. А девочку-обережника не видел?

– Красную?

– Да, которая меня, вроде как, спасла.

– В отдел забрали.

– Отпустят?

– Мне откуда знать? Я приказ выполняю, а не думаю, кого оставлять, кого отпускать, – вопрос друга вызывал раздражение, и, кажется, Лев сам это понимал.

– Ладно, иди. А то тётя Лида ждать долго будет. Нехорошо.

– Своим родителям не говорил?

– И не собираюсь.

– Будь здоров.

– Буду! – друг расплылся в ободряющей улыбке.

Я вышел из палаты и спустился по лестнице. Мама ждала меня под фонарём напротив больничного крыльца, как ребёнок, напевая себе что-то под нос. Может быть, повторяла завтрашний урок или готовила с классом очередной номер.

– Как твой день прошёл?

– Хорошо, сынок.

Мы направились вдвоём к больничным воротам. Я был уже на две головы выше матери, но рядом с ней всё равно чувствовал себя нашкодившим ребёнком, скрывающим разбитые коленки и разодранные штаны от родительского гнева. Даже рука под пластырем зачесалась, и я потёр её о футболку.

– Папа дома?

– Работает. Он теперь днём и ночью на своём производстве. Планирует попасть в Совет города. В этом году уже точно.

– Это же хорошо! – отец мог многое сделать для блага Премора.

– Это замечательно.

– Как в школе?

– Работаем. Поговаривают, что власти хотят обеспечить вырожденцам возможность поступать в наши университеты. Так и до общих школ дойдёт.

– Жесть. Именно из-за таких послаблений и погиб Илья.

– Не надо об этом, – голос мамы задрожал и стал едва слышным.

Я поспешил сменить тему. О брате мать не могла вспоминать спокойно. Пожалуй, никто из нас не мог.

– А отец что?

– Отец сделает всё, чтобы не допустить этого.

– И правильно. Я уверен, люди его поддержат. Многие пострадали от этих нелюдей.

– По новым правилам, что предоставил комитет образования, принято называть их чудотворцами. По крайней мере, в школах мы теперь должны говорить детям именно так.

– Бред какой! Не затем мы защищаем людей, чтобы пускать эту нечисть сюда, в наши дома, к нашим детям.

Меня затрясло, губы вмиг стали сухими, а тело прошиб озноб. От лёгкого летнего ветерка стало жутко холодно. Должно быть, я побледнел, или на моих щеках выступил болезненный румянец, но мама насторожилась и внимательно на меня посмотрела, немного наклонив голову набок.

– Не расстраивайся так. У тебя глаза воспалённые, – она поднялась на носочки и коснулась рукой моего лба. – Ох, и температура…

Глава 3. Привычная жизнь

Утром температура пропала. Не вернулась она ни на следующий день, ни через три дня, ни через неделю. Мама посчитала моё состояние последствиями тяжёлого дня и переживаниями за жизнь лучшего друга. Версия мне понравилась, и я тоже легко в это поверил. Правда же, глупо считать, что можно заболеть от крохотного укусика на руке? К тому же он быстро затянулся и не оставил даже шрама.

Сейчас я чувствовал себя превосходно. Словно во мне заработал неисчерпаемый источник энергии. Море сил, желаний и планов, на которые эту энергию следовало направить. А я, дурак, уже успел надумать себе всякого. Когда той ночью ломало всё тело – попрощался с жизнью. Под эти прощания и уснул, чтобы наутро проснуться в полном здравии, как будто не я ворочался несколько часов кряду, прежде чем боль отступила, и обессиленный сдался на милость сна.

Как это часто водится после болезни, когда тебя уже ничего не беспокоит, я бросил думать о плохом. Как говорила моя мама в детстве, «попустило от задницы, и во двор». Вот и сейчас «попустило». Только ждал меня не двор и друзья, а моя привычная жизнь.

Всю неделю я исправно ходил на службу, после произошедшего в гетто было тихо. Я бы даже сказал, слишком тихо. Вырожденцы прятались по норам и лишний раз не высовывались.

Во время патрулей я выискивал знакомые лица с потасовки, но ни оранжевой девахи, ни желтоволосика так и не встретил. Выкуривать цветных «насекомых» из зданий нам пока не разрешали. Нужно было лишь пресекать собрания на улицах и не давать собираться обитателям гетто группами более двух человек. В таких обстоятельствах ты не гвардеец какой, а личный тренер с индивидуальным спортивным планом для вырожденцев.

– Пройдите дальше. Вас трое. Стоять не разрешается! Идти можно. Желательно домой и поодиночке.

– Почему? – невысокая вырожденка с фиолетовыми кудряшками подняла на меня голову и задала совершенно тупой вопрос.

– Никаких «почему». Нельзя, и всё тут. Хотите, чтобы я применил силу?

– Нет.

По фиолетовым глазам было видно, что вырожденка испугалась. На неё напало остолбенение, и двигаться домой она не собиралась. Вот я и решил придать ей ускорения, толкнув в плечо, раз не понимает человеческого языка. А моя дура, которая напросилась ко мне в напарники, пока Лео в больнице, решила, что я флиртую с животным. Я и вырожденцы? Как Светка подумать о таком могла?

Поэтому в эту же насыщенную неделю я расстался со своей девушкой. Давно пора было выйти из наших отношений. Они и так были у меня самыми долгими, длиной в целых три месяца. И самыми сложными. Её родители на свою голову воспитали не Свету, а Её Светлейшество Принцессу. А я не царь-батюшка и не трёхглавый змей, чтобы терпеть её закидоны и ревность.

А ещё я всю неделю ждал Лео из больницы. Что ни говори, а друг – это друг. Он и твои шутки понимает, и не осуждает, а если и случается ссора, то вы всегда обязательно миритесь. Не бывать миру, если твоим напарником по службе становится твоя же девушка. Всё-таки работа и личная жизнь несовместимы. Не желавшая идти на компромиссы Светка привела к тому, что наши отношения не прошли проверку работой. Видеть её так часто я был не готов. И вот последняя капля, подкреплённая необоснованной предъявой. Это я флиртую с животными?

Выписка Лео из больницы стала для меня праздником. И по этому случаю, и по моему обещанию, ещё двухмесячной давности, мы собрались в его новой квартире.

Друг ещё в школе мечтал свалить от родителей. Его предки – не самая образцово-показательная семья. Мне в этом плане повезло, а у него, вирус, что побери, с раннего детства. Так что он часто оставался у меня с ночёвкой, и вот теперь, когда немного встал на ноги, сумел арендовать маленькую, но зато свою, квартирку.

На окраине Премора, без мебели и ремонта. Не самый благополучный район, практически впритык к забору. Выйди на балкон, и увидишь, как в лесу хищные твари поедают друг друга. Помойка достойная вырожденцев, но не людей. Хуже этой коробки только аварийное жильё в гетто.

Я и сам думал свалить от родителей. Понимал прекрасно, что начинаю им мешать. Да и они всё чаще нарушали мои границы расспросами и наставлениями, которые хороши, когда тебе шесть лет, но абсолютно бессмысленны, когда ты вырос.

Но я любил комфорт, и переезжать в такую лачугу, как у Лео, был не намерен. Можно, конечно, взять деньги у отца, но тогда я бы признал, что всё ещё не состоялся в жизни, и это давало бы ему больше прав ко мне лезть. Вот бы получить хорошую премию, совершить подвиг на работе и внести первую плату за жильё в доме, поближе к центру. На окраинах можно пропустить всю жизнь, и девчонок всех миленьких разберут, пока до них из такой дали доедешь. Какая королева захочет здесь жить? Я так и сказал другу. А он не ответил или не услышал, расплачиваясь за грязно-серые и унылые обои с красным ценником.

После всех покупок мы собрались у него в крохотной ванной. Лео стоял у душевой кабинки. Правда, от «душевой» здесь было только название. Низкий поддон, покосившаяся пластиковая створка – всего одна, вторая была снята с пазов и приставлена к раковине. Новый шланг для душа чужеродно смотрелся в окружении ржавых труб.

Лео разводил обойный клей в пластиковом тазике, который остался от прежних владельцев квартиры. Размешивал его сломанной сухой веткой, подобранной по дороге от остановки.

– Чую, гиблое дело мы начали, – Лео подцепил сгусток, похожий на кусок недоваренной манки, кончиком палки и поднял его над тазиком, – и что с этим делать?

– Мешай. Мешай лучше.

– Я и мешаю. Может, ну его?

Комок свалился с конца ветки прямо в тазик. Под мерзкое «хлюп» капли мутной белой субстанции разлетелись по стенкам душевой и попали на брюки Лео.

– Фу, – друг попытался стряхнуть капли, но клейкая жидкость только расползлась по спортивным штанам.

– Поздно. Клей уже разведён, – отец учил меня доводить начатое до конца, нельзя давать заднюю.

Я решил поддержать друга и ободряюще похлопал его по плечу. Мол, впереди обои, позади пропасть над клеем, вместе мы сила.

– Может, нет? Взяли таз, вылили в унитаз, и к соседям. Ничего же не будет? – Лео перевёл взгляд с тазика, наполненного мутной белой субстанцией, на покосившийся унитаз с трещинкой у основания.

– А вирус его знает!

– Пойдём, чая бахнем. Нужно пять минут, чтобы настоялся, – Лео стряхнул ветку в тазик и оставил её в поддоне душевой.

– Уверен?

– На пачке написано.

Я разливал нам чай в чашки, стоявшие на полу в пустой комнате, пока Лео плотно закрывал окна.

– Надо клеить быстро, а то мы тут задохнёмся.

– С обоями здесь, конечно, станет уютнее. Но какая девчонка позарится на такие трущобы?

– А зачем мне та, которая не позарится?

– Ставишь мелкие цели, Лео.

– У меня всё есть.

– Познакомишь с ней?

– Как-нибудь.

– Ты говоришь мне это уже год.

– Всего год, – Лео вскрыл один из рулонов и развернул полотнище, отмотав пару метров, – Светленькие…

– Это ещё неизвестно. Зависит от того, какими руками мы их поклеим.

Обои были светло-серыми с чёрными кляксами, напоминавшими то ли горы, то ли волны, то ли просто какую-то абстракцию. Полная свобода фантазии, представляй что хочешь.

– Мы же друзья. Давай совместный ужин на четверых? Я оценю её.

– Ты же со Светой расстался.

Лео сходил в ванную за тазиком с клеем и вернулся.

– Я сказал ей, что девушкам не место в гвардии. Она со мной не согласилась. К тому же она меня к животным ревновала, Лео. Так можно?

– Обиделась, наверное.

– Если ты на службе, засунь свои эмоции подальше.

– Не все же так могут.

– То есть ты можешь допустить, что я могу флиртовать с вырожденкой?

– Нет. Но у неё может быть такое право.

– Ничего не может. Без папы полковника она бы не сдала ни одного экзамена, и все это знают. Знают и молчат. Это я тоже ей сказал.

– Ты с ней встречаться стал не по этой же причине? Кто мне говорил, что никогда путь к капитанским погонам не начинался так приятно и в такой упругой попке?

– Ты сейчас загнул.

– Я ошибаюсь?

– И что с того?

– Глупо обвинять в том, чем сам пользуешься.

Я подвинул табуретку к стене и вскарабкался на неё. Лео отмерил часть рулона, намазал его клеем и провёл валиком по стене. Кончиками пальцев взял полотнище и передал его мне. Он вытянулся на цыпочках, я же согнул колени, маневрируя на табуретке.

– Это какой-то отдельный вид извращений.

Чтобы не заляпать рисунок обоев, приходилось делать всё синхронно. Я потянул свою часть полотна вперёд и наверх. Здесь тебе не спину прикрывать, здесь особая ремонтная магия нужна.

– Тяни! – я закрепил верхнюю часть под самый потолок и начал разглаживать обои.

Лео натянул полотнище до пола, схватил тряпку, бывшую когда-то полотенцем, и с усилием принялся натирать обои от середины вниз и в стороны, разглаживая неровности.

– Вроде неплохо.

– Я с высоты вижу какие-то бугры.

– Кто их увидит с такого ракурса?

Лео подрезал ножом полотнище и закрепил низ. Тщательно ещё раз прошёлся тряпкой и протянул мне следующий кусок полотна. На третьем я уже сдвинул табуретку дальше по стене, чтобы перейти к новому участку фронта поклейки обоев.

Между третьим и четвёртым полотнищем Лео закрыл дверь в комнату.

– Отпадёт сейчас всё.

– Ты клей не экономь, жирнее мажь.

– А если он проступит через обои? Обои-то дешёвые.

Угол полотнища съехал, и я, перепачкавшись в клее, перехватил обоину и потянул на себя, отдирая ту от стены.

– Держи! Держи!

Полотнище, нехотя и растягивая клеевые сопли, мне поддалось. Верхний край обоев вернулся на законное место. Я облегчённо выдохнул.

– Если бы я не дал слово, то этим бы не занимался.

– Ценю твоё слово.

– Пошли во «Встречку».

– Мы же твоей маме обещали быть к ужину?

– Мы на пару минут.

– Ты так быстро выбирать не умеешь.

– На десять. Заскочим?

– Хочешь кого-то ещё найти?

Что-то в поклейке пошло не так, но что именно до меня дошло не сразу. Несколько секунд я изучал стену, и озарение, в награду за терпение, всё же посетило мою голову.

– Вирус нас побери, мы, кажись, розетку прикрыли.

– Вырежем аккуратно.

– А получится?

– Не получится, диваном прикрою.

– Умно.

Часов через пять мы стояли уставшие, перемазанные в клее, в уютной комнате без ничего, но со свежепоклеенными обоями. Если не знать, где находилась эта квартира, то можно было принять её за приличную.

– Со следующей зарплаты куплю плинтуса.

– И заживёшь.

– Главное, чтобы не упало.

– Похоже на девиз по жизни.

Выселив тазик с остатками клеями и банки с краской из ванны в коридор, мы помылись и переоделись. От тазика было решено избавиться по дороге во «Встречку», а не рисковать отношениями с соседями и не ставить эксперименты над собственной сантехникой.

За полтора часа мы добрались до места обиталища всех юных преморчан и преморчанок. «Встречка» была обычной столовой, где можно недорого и вкусно перекусить. Открывалась рано утром, поэтому до работы или учёбы люди перехватывали там завтрак, в обед кормили неплохим «комплексом», а вечером можно было набрести на остатки еды с хорошей скидкой.

Чаще всего в столовой собирались студенты. В выходные они устраивали встречи, чтения и кинопоказы, играли в настольные игры. Владельцы поощряли такие собрания, и студентов не гоняли. А потом и сами стали активно помогать им с организацией праздников и вечеринок. Вот так студенческая столовая и стала «Встречкой».

Сюда стекалась молодёжь со всего города. Никто уже и не помнил, как тут появилась большая пробковая доска, куда лепили записочки, с помощью которых искали знакомства, рассказывали о себе, звали на свидания, признавались в чувствах и устраивали сюрпризы. Ребята и девушки писали на бумажках время и место встречи. Здесь можно было оставить свою записочку или сорвать чужую.

Я довольно часто пользовался услугами «Встречки». Правда, себя не оставлял на доске ни разу. Лео ржал, говорил, что боюсь, будто никто не клюнет. Но я и не приманка, чтобы на меня клевали. Я рыбак, а рыбёшек здесь можно было наловить много.

Пока Лео пошёл за парочкой легендарных местных свитков и стаканчиками горячего томатного супа, я изучил стенд и сорвал с него несколько объявлений. Выбор будущей девушки требовал серьёзного подхода и хорошего совета.

Я заглянул в зал. Лео махнул мне, и я пробрался к нему через лабиринт занятых столиков. Что тут скажешь, во «Встречке» никогда не бывает пусто.

Друг уже распаковал свой свиток и откусил сочный кусочек. Нам говорили, что раньше такие делали с мясом, но теперь его найти невозможно. Я за свою жизнь пробовал его один раз в далёком детстве, когда отцу выдали премию небольшим кусочком свинины на работе. Была ли там в самом деле свинина? И как они её достали? Всё это осталось для меня загадкой.

Я отпил томатного супа прямо из кружки и развернул первый клетчатый лист бумаги, украшенный цветочками и чернильными сердцами.

– Смотри, она ищет романтичного и преданного парня. Сильного, светловолосого. Я её идеал? Как считаешь?

– Я ещё не встречал женщин, которые знают чего хотят.

– Большой знаток, я смотрю.

– Побольше твоего.

– У тебя одна. Я же могу подводить статистику на основе многих данных.

– Просто я лечиться не люблю.

– Сплюнь лучше!

– Тьфу-тьфу тебе в суп, – Лео навис над столиком и сделал вид, что поплевал в мой суп.

– Сам теперь его и ешь, – я отодвинул стаканчик от себя.

– Без проблем.

– А если вот эта? – я показал объявление другу.

На красной плотной картонке ажурным почерком было выведено: «Хочу свободы. Если ты тоже так считаешь, значит, нам по пути. У любви нет границ».

– Ты сбежишь. Там же свобода не только у тебя, но и у неё.

– Бракуешь мне всех. Как будто не желаешь мне счастья.

– Желаю. Будь счастлив.

– А вот эта? Смотри, какой творческий подход. Свидание для настоящих людей. Я хочу встретить парня, в котором есть сострадание и милосердие. Который не на словах, а на деле подтверждает, что он герой. Если ты настоящий мужчина, не по возрасту, а по сути. Не испугался? Тогда приходи в городской дом престарелых. Волонтёр Ирина.13:00. Суббота. У центрального входа.

– Это похоже не на свидание, а на рабство. – Лео поглядел на мой свиток, – Будешь?

– Ешь, я не хочу. Волонтёр – это благородно.

– Им мужиков не хватает, вот и изгаляются. Как могут…

– Ты бы не умничал, а со мной сходил.

– Волонтёрить я и у себя дома могу. Ты же говоришь, что это не работа, а свидание, тогда зачем тебе я?

– Решено, иду один. Пожелай мне удачи.

– На ней, а не под ней.

– И будет так! Когда переезжаешь полностью в свои «хоромы»?

– Уже.

– А как там жить?

– На кухне, на раскладушке. Или у тебя, если не откажешь.

– Не откажу.

Домой к родителям мы отправились не с пустыми руками. Лео настоял, чтобы купили цветы и бутылку вина к ужину. Мама встретила нас с улыбкой, но немного грустная. Так бывало, когда в школе что-то не ладилось, или я попадал в неприятности, или же они ссорились с отцом. Тогда мама несколько дней выглядела так, будто бы всё хорошо, только глаза ничего не выражали и вмиг утрачивали живой блеск.

– Цветы, вино?! Не нужно было, мальчики.

– Не начинай, мам.

– Мы не могли с пустыми руками прийти. Лидия Васильевна, вы нас не так учили.

– Выучила на свою голову. Вы проходите. Янчик, папа хотел тебя видеть. Поговори с ним. А мне Лёвушка поможет со столом.

– Сделаю в лучшем виде! – Лео скинул обувь и пошёл на кухню.

Я же завернул через коридор в комнату, где раньше располагалась одна из детских, в которой жил мой младший брат. Но после смерти Ильи из комнаты сделали кабинет отца. Туда же перекочевали все книги, чтобы они если и пылились, то исключительно в одном месте. Отец был коллекционером и много читал.

Я хотел постучаться, но дверь была приоткрыта.

– Привет, пап. Можно?

– Заходи и закрой дверь.

– Что-то случилось?

– Мать тебе рассказала, что я планирую выдвигаться в Совет города. С программой об общепринятых ценностях. Многие стали забывать о том, что позволило нам выжить. И как ты понимаешь, в моей семье должно быть всё хорошо. Соперники не откажутся размазать любое дерьмо об моё лицо, даже если я сам не вступал в него, а оно просто воняло рядом на обочине.

– Понимаю и поддерживаю тебя, пап. Можешь не беспокоиться, а только гордиться мной.

– Любые твои поступки сказываются на мне. Ты это понимаешь?

– Ко мне не придраться, я честно выполняю свой долг.

– Иногда слишком ретиво, об этом мне многие говорят. Я ненавижу животных, но мы не должны опускаться до их уровня. Ещё немного, и твой друг обскочит тебя в званиях, тебе это надо? Будь вспыльчив, но в меру. Люди, которые способны держаться середины, пройдут дальше. Не лезь на рожон первым, но и не плетись сзади.

– Постараюсь, но там была такая ситуация. Я не мог иначе поступить. Нас бы смели. Всё могло закончиться плачевней для нас, людей.

– Мы друг друга поняли. Но я даже не об этом. Не так важно, выбил ли ты глаз у вырожденца или его убил. Дело в другом. Мне нравилось, что ты гуляешь со Светланой. Она хорошая девочка. Её отец – незаменимая поддержка моей программы. Он так же, как и я, считает, что нужно ужесточить наказания и не нянчиться с этими разноцветными. И что мы видим, когда на носу такое сложное дело, и я имею все шансы на успех? Даже потасовка в гетто и гибель твоих сослуживцев нам на руку.

– Я не хотел, чтобы они погибли.

– Не перебивай. И думай, что ты говоришь девочке, у которой такой папа.

– Мы расстались, и всё.

– После того как она обвинила тебя в интересе к самкам вырожденцев. Было такое?

– Было. Но проблема – не интерес к самке, а то, что этой дуре такое взбрело в голову. Просто свихнулась на своей ревности.

– Она, может, и свихнулась, а я проиграл пару очков. Я твой отец, и всегда тебя поддержу. Да и его дочь я неплохо знаю. Но случайно оброненное слово может больно воткнуться в спину или в ногу в самый неподходящий момент.

– Что ты хочешь, пап?

– Попроси прощения. Встречайтесь, как раньше. Её отец с ней тоже поговорит. Не так много в Преморе мальчиков её круга. Достойных и правильных, как мы воспитали тебя.

– Не хочу я с ней.

– Меня не волнует, что будет после избрания в Совет. Но до этого дня ты будешь выполнять всё, что я говорю.

– Но…

– Мы семья. В семье друг друга поддерживают. Нет «я», есть только «мы». Так ведь? – отец улыбнулся. – Чего ты? Улыбнись! Она же ничего так? Красотка?

– Да, красотка.

– Видишь, это не так сложно. Семья решает проблемы, а не создаёт новые.

– Как скажешь.

– Иди к столу, я скоро приду.

Я вышел в коридор и у входной двери столкнулся с Лео. Он напяливал кроссовок и не попадал в него ногой. Нога была правой, кроссовок – левым.

– Он левый!

Лео сунул ногу в другой ботинок, стоящий рядом. На этот раз удачно. А после зло на меня посмотрел.

– Чего случилось-то?

– Дела.

– Ты же хотел у нас остаться?

– Дела.

– Ладно… Мне с тобой пойти?

– Иди лесом, Ян!

Лео засунул правую ногу в правый кроссовок и попытался открыть дверь, но запутался в замках. Дёрнул, но та не поддалась.

– Лесом так лесом.

Я хотел помочь ему, но не успел. Из кухни вышла мама с закинутым на плечо полотенцем, и одним движением отвернула нужный замок, выпуская Лео из дома.

– Так жаль. Лёва уходит и не посидит с нами.

– В другой раз, Лидия Васильевна, – друг выскочил из квартиры, захлопнув за собой дверь.

– Чего это с ним?

– Молодость, – мама вздохнула и заперла замок, – руки помой.

Я зашёл в ванную, включил воду небольшой струйкой, подставил руки и умыл лицо. Поддержать отца было необходимо, но встречаться опять со Светкой, а уж тем более просить у неё прощения, я не собирался. Если отец продолжит давить, то мы поссоримся, и станет хуже. Можно подыграть, конечно. А потом уже, когда отец попадёт в Совет города, Светку бросить. Он же сказал, что всё только до выборов. Дальше я свободен. Небольшая сделка с совестью. К тому же к Свете я могу сходить в воскресенье, или даже в понедельник, а в субботу встретится с волонтёром, как и планировал.

Я поднял голову и, заглянув в зеркало, не поверил собственным глазам. Одна из прядей становилась оранжевой. Она за одно мгновение окрасилась от корней до кончиков. Я остолбенел. Задержал дыхание и протёр глаза.

В коридоре послышались шаги, я пулей метнулся к двери ванной, плотно прикрыл её и запер на щеколду.

Что за чудеса? Может, клея нанюхался? Я пощупал оранжевую прядку. Не могу же я стать животным? Бред какой? Что же делать?

Я достал из шкафчика ножницы, вытянул прядку на всю длину и обрезал. Оранжевый локон завился в моих руках, я брезгливо отбросил его в унитаз и тут же слил воду. Оранжевый остаток на голове намазал гелем для бритья, прошёлся бритвой и зачесал волосы назад. Теперь всё выглядело как обычно, даже не было видно, что я лишился пряди волос.

Во всём виноват клей. Нанюхался, вот и ловлю галлюцинации. Или, может, краской испачкался в квартире Лео? И только сейчас заметил? Или надышался химией?

Я пригладил волосы. Надо было оставить срезанную прядку и посмотреть на неё через пару часов, а я тут же от неё избавился, как от чего-то постыдного. Вот тебе и приходы от обойного клея. Смешно же, чтобы я вдруг превратился в вырожденца. Уж лучше умереть.

Глава 4. Свидание с огоньком

Каждый час я выходил из комнаты. Крался по коридору в ванную, чтобы заглянуть в зеркало и удостовериться, что моя голова не стала напоминать сладкий апельсин. Но ничего не происходило. Голова не рыжела, выбритый участок таковым и оставался. Экстренного роста оранжевых волосков замечено не было. С такими ночными приключениями уснул я только под утро.

Встал ближе к обеду, когда до предполагаемого мной свидания в «романтичном» доме престарелых оставалось не больше двух часов. Родителей, к моему счастью, в квартире уже не было. На столе меня дожидался приготовленный с любовью завтрак. Но я не спешил есть.

Первым делом добрался до зеркала в ванной. Я даже зажмурился, но потом заставил себя открыть глаза. Всё было в порядке. Немного не выспавшийся и помятый. Под голубыми глазами залегли серые тени, которые стремились свернуться в мешочки. Взлохмаченные светлые волосы голосовали за поход в парикмахерскую, но расчёска и вода вернули им прежний вид.

Чувствовал я себя хорошо, никаких изменений во мне больше не было. Я внимательно осмотрел своё тело. Всё было, как и прежде. Источником всех моих бед, волнений и мешков под глазами стал дешёвый обойный клей. Надо будет узнать у Лео, что привиделось ему.

Я принял контрастный душ, чтобы окончательно проснуться. Напялил спортивные брюки, выбрал удобную кофту с капюшоном и рисунком любимой панк-группы «Забор». В их фронтмена, басиста и скрипача были влюблены девушки всего Премора. Зачастую кофта с таким рисунком – хороший способ завязать разговор и быстро войти в доверие. Я и сам был не против ни разговоров, ни их песен. Ребята играли классную музыку и вели скрытный образ жизни, не звездились. Довершали мой образ дружелюбного парня спортивный рюкзак на все случаи жизни, бутылка воды и пара купюр наличности. Теперь оставалось купить в цветочном простой букетик и можно было идти на свидание.

Городской дом престарелых занимал огромную территорию бывшего пансионата. Здесь жили все одинокие старики Премора, за исключением тех, кто жил в своих семьях. Или тех, кого более богатые родственники смогли определить в частные учреждения подобного толка. Но частный – не значит хороший, власти Премора делали всё для улучшения жизни своих граждан и скрашивали им старость, окружая всесторонней заботой.

Шестьдесят лет назад беда, пришедшая в мою страну, оставила много людей без родных. Кто-то умер в жуткой лихорадке, кто-то стал вырожденцем и погиб, кого-то отправили в гетто, а кого-то просто убили на месте. Те, кто остались одни, без семьи и друзей, так и не сумели построить новую жизнь. Они, опасаясь перемен, опустили вёсла и смирились, стали жить сегодняшним днём, подчинившись обстоятельствам. Главное, ничего не меняли, изо дня в день выполняя то, к чему привыкли. Для многих такой подход стал единственным шансом на выживание и сохранение разума.

Если жизнь Премора ограничена забором от внешнего мира и чудовищ, которые расплодились на просторах Рефриоры, то жизнь стариков Премора ограничивалась заборчиком пансионата.

Это место было страшнее городского крематория, где с человеком прощались навсегда, и он отправлялся в новую лучшую жизнь. Смерть была неизбежна и понятна. А вот то, что превращало людей в живых мертвецов без целей, планов и близких людей, вызывало страх. Быть может, болезнь, поселившись в них единожды, всю жизнь сводила их с ума. Нельзя переставать жить, ведь вокруг столько всего прекрасного.

Я быстро пересёк аллею. Сошёл с тропинки, чтобы затеряться среди деревьев и присмотреться к предполагаемой девушке. Если она мне не понравится, то можно будет и не подходить. Цветы выкинуть в ближайшую урну или вручить той бабушке на лавочке, а самому дать задний ход.

От крыльца центрального входа отъехал грузовик, открывая моему взгляду несколько десятков коробок, выгруженных прямо перед лестницей. Рядом с ними стояла девушка. Вероятнее всего, это и была Ирина.

Она оказалась брюнеткой с толстой косой, закреплённой внизу какой-то заколкой с крылышками. Отсюда и не разглядеть, что за зверь, напоминало самодельное украшение. Светка любила прикупить похожие штучки на праздничных базарах.

Была Ира невысокой, полной, но прыгучей, как воздушный шарик. Напоминала сахарную вату на тонких ногах в белом волонтёрском жилете, который не сходился на её большой груди. Она посматривала на часы. И почему-то я, уже решивший, что стройность и длина ног – это важный показатель для первого свидания, плюнул на всё. Гордо выставив букетик перед собой, я отправился прямо к ней. Таких девушек у меня точно ещё не было.

– Ира? – я дружелюбно улыбнулся и протянул цветы.

– Привет! Отлично, что пришёл, – она тоже улыбнулась, но цветы, как и рисунок на кофте, проигнорировала, – эти коробки нужно внутрь, там покажут, куда нести.

– Может, познакомимся нормально?

– У нас будет ещё время, – сахарная ватка надула губы, – Сделаем всё быстро и попьём кофе. Если пригласишь, конечно.

– Уже приглашаю. Меня Ян зовут. Лейтенант гвардии, между прочим, – я сделал вторую попытку вручить ей цветы.

– Коробки, лейтенант. Они не ждут.

Что тут сказать? Или Лео прав, что моими руками и временем решили просто воспользоваться, или это самое необычное свидание в моей жизни. Нестандартная девушка, сверх неоднозначное место, всё когда-то бывает в первый раз. Цветы пришлось возложить на одну из коробок.

Я думал, что легко справлюсь с ролью грузчика, но вцепившись в первую, лишь шумно выдохнул. Что там такое? Ноша казалась неподъёмной. Ира стояла рядом, и, кажется, понимала, какую подставу мне устроила, но даже не смотрела в мою сторону.

Еле подняв коробку, я поплёлся к зданию. Вот бы не уронить её и не опозориться. Ира с улыбкой открыла передо мной дверь, помогая пройти. Мне пришлось улыбнуться в ответ.

Внутри меня встретил бодрый лысый старик в форме охранника. Едва ли он был моложе местных обитателей. Или как раз являлся одним из них, но не смог отказаться хоть от какой-то работы на заслуженном покое. Шатающейся походкой он, к моему ужасу, повёл меня к лестнице.

Сначала мы спускались с ним по ступенькам, потом был длинный нескончаемый переход между корпусами, а затем сто двадцать семь ступеней вверх.

К пятнадцатой коробке я уже знал дорогу, а к двадцатой – ненавидел Иру. Но мне безумно хотелось, чтобы в глазах этой вздорной сахарной ватки всё-таки проскользнуло восхищение. Словно она дала задачу, с которой никто до меня не справлялся. А я с честью её выполнил и превзошёл все её ожидания. Не знаю, с кем я соревновался в тот миг. Вероятно, с собственным здравым смыслом, но мне было важно услышать от неё слова восхищения, или хотя бы банальное «молодец». Я так вложился в эти, ещё не успевшие начаться, отношения, что хотелось бы какой-то реакции. И она не заставила себя ждать.

– Не устал?

– Могу ещё столько же, – я, как идиот, попридержал дыхание и расплылся в улыбке.

Что бы я делал, если бы у неё было припасено в рукаве ещё столько же коробок? Вероятно, позорно сбежал с этого свидания.

– Не знала, что ты такой сильный. В следующий раз привезём больше. Если придёшь в следующий раз. Не все возвращаются.

– Что в них?

– Первая необходимость и приятное дополнение.

– Я думал, старики у нас всем обеспечены.

– Формально, да. Но иногда хочется конфетку не по расписанию, а в ночи. Да и бабушки остаются девочками в любом возрасте. Иногда нужно просто красивое платье, чтобы поднять кому-то настроение.

– Радуешь бабушек?

– И дедушек. Как могу. Считаешь, что это неправильно?

– Как раз очень правильно. Я вот всегда детям помогаю. Дети – это будущее. В старших классах первоклассникам устраивал походы.

– А старики – уже прошлое? О них можно и не думать, ведь так?

– Я этого не говорил. Конечно, нужно. Нет прошлого и будущего, есть настоящее, и в нём есть и дети, и старики. Нужно помогать в настоящем.

– Хорошо сказал, Ян.

– Запомнила, как меня зовут?

– У меня хорошая память на имена и лица. Можно сказать, профессиональная.

– А чем занимаешься, помимо коробок и бабушек?

– Учусь. Буду журналистом. Не самая нужная профессия в закрытом городе, но вдруг она когда-то станет важной.

– Родители считают, что ты сглупила?

– Они называют меня чокнутой, а я жду, что забор падёт.

– Серьёзно? Мы же погибнем. За пределами города только смерть.

– Глупости какие. Есть другие города, и там тоже есть люди.

– Есть города, где люди проиграли, и они в рабстве у вырожденцев. Для других ты чужак, а чужак всегда опасен.

– Вот я и хочу увидеть всё своими глазами.

– Прости, но нереальная мечта.

– Тебе, наверное, кажется, что я должна заниматься домом, выращивать помидорки, месить бобы на немясные котлеты и рожать без остановки наше будущее. Мужа ещё должна найти, и чтобы защитник да побогаче, как в Преморе любят. Такого, как ты, наверное. Только я тебе даже не нравлюсь.

– Ты перегибаешь. Просто обычно цели и мечты должны быть такие, чтобы мы могли их исполнить сами. Без помощи других. Без опасных чудес.

– А зачем ставить границы?

– Глупо прожить всю жизнь, веря в то, что никогда не произойдёт.

– Скажи это им, – Ира широко развела руками, указывая на закрытые двери палат в коридоре, – всем им скажи. Храбрости хватит? Скажи, что их мечты – пустышка. Это то немногое, что позволяет им жить. У кого-то мечты – последнее, что осталось из их человеческой жизни.

В глазах Иры стояли слёзы. Карие глаза в слезинках блестели на солнце. Она была очень красивой в этот момент, и мне совершенно не хотелось её расстраивать. К тому же я не знал, что делать, если она заревёт. Извиниться? Перевести тему разговора? Возразить? Нужно было что-то сказать, и я тихо выдавил из себя:

– Прости.

– Зачем извиняться за своё мнение? Если ты считаешь иначе, то ничего плохого в этом нет. У каждого есть мнение.

– А почему ты одна?

– Я не одна. Сегодня я с тобой, – она утёрла глаза рукавом кофточки и, кажется, передумала плакать, – часто люди и себе помочь не могут. Откуда взять сил на других?

– А у тебя силы есть?

– Маловато.

– Зачем тогда занимаешься этим?

– Стыдно признаться, но корыстный интерес тут тоже есть. Корчить фею-крёстную я не буду.

– Удиви.

– Какой из меня получится журналист, если я не научусь разбираться в людях? Каждая судьба, каждый человек – это неповторимый опыт.

– Что про меня скажешь?

– Что ты настойчив и упрям, не любишь отступать. Лидер, но вспыльчив и нетерпим, поэтому тебя могут обходить лидеры пониже. Выполняешь обещания – это хорошее качество. Кто ещё будет страдать за чашку кофе?

– Я не страдал.

– Не ври.

– И не за чашку кофе, а за чашку кофе с красивой девушкой.

– Девушку ещё заслужить нужно. Давай так, я не ищу сомнительного знакомства на вечер, поэтому лучше разбежимся, если ты думаешь иначе.

– Такого я точно не ищу. Ты думаешь, я не нашёл бы более лёгкого способа для сомнительного вечера?

– Вот, теперь не врёшь.

– Так что, кофе или кино? Или всё вместе?

– Давай. Только загляну к своим бабушкам на полчаса, поделюсь новостями с большой земли – так они называют всё, что находится за пределами пансионата.

– Жду.

Ира поднялась на другой этаж, а я остался стоять в коридоре. Девушка мне нравилась, только я не понимал, будет ли у нас с ней хоть какое-то будущее. Было в ней много странного и непонятного. Хочет падения забора, небось ещё и вырожденцев жалеет. Есть же сочувствующие. Вот Лео, к примеру, животными их не считает, но друг хороший.

А если я скажу, что ненавижу разноцветных, то она со мной останется или нет? Или вдруг она скажет, что вырожденцы такие же, как мы. Я удержусь, чтобы её не оскорбить? Стоит ли начинать отношения, которые такие сложные уже на этапе знакомства? С самого детства моя жизнь расписана и понятна, а тут… Что с такой журналисткой делать? Она хочет за забор. Просыпаешься ты в вашей квартире, а нет ни её, ни детей. Только записка лежит: «Пошла охотиться на чудовищ». Бред какой-то. Вирус побери этих женщин. Любой шаг, как минное поле, и что оторвёт, никогда не знаешь.

В коридоре раздался тихий скрип – в старом инвалидном кресле катился дед. Каждый оборот колеса давался с трудом и старику, и креслу. Дед был бледным, с большой косматой бородой, как зимний волшебник, и совершенно седой. Ещё и слеп на один глаз. Другой, который не затянула белая пелена, был почти чёрным и бешено вращался. Может, что-то нервное? Пока я раздумывал, стоит ли позвать кого-нибудь из персонала, старик подъехал ко мне.

– Сынок, окно не откроешь? Подышать нужно.

– Помочь вам выйти на улицу?

– Тут хочу. Тут людей нет, только ты.

Странный старик. Но что может выйти дурного? Мы на первом этаже. Я, если что, и на помощь позову, да и сам удержу деда от необдуманных поступков. Что он сможет в инвалидном кресле?

Я отворил створку. Старик подкатился ближе к окну и уцепился руками за подоконник.

– Есть покурить?

– Не курю.

– Правильно. И не начинай.

– У меня есть вода. Пить не хотите? – я вытащил из рюкзака бутылку.

Старик покачал головой.

– Вот я и дожил до дня, когда вас пускают.

– Кого?

– Знаешь, я любил такую одну, моей женой была. Вернее, была она такой, как я, а вот после болезни… Не знаешь, почему я не заболел? Или не умер? Не знаешь?

– Нет.

– И я не знаю. Она сожгла наш дом и чуть не убила меня. А я не умер. Нас разделили тем забором. Перерезали мою жизнь. Может, это и есть смерть?

– Власти защищали город и людей.

– Не знаю, жива ли она. Может, они её приговорили? А может, ты мой внук. Её внук. Её и другого мужчины. Он её там защитил, пока я здесь умер.

– Я не очень вас понимаю.

– Глупо всё делали. Нужно было помогать, а не огораживать. Защищать, а не разрушать. Мы натворили беды, но, может, вы восстановите. Справишься, сынок?

– Мне позвать кого-то?

– Не нужно. Ты лучше скажи, а нам никакой встречи со стариками из гетто не будут устраивать?

– Вы что?! Это запрещено! – из низа моего живота поднималась волна гнева.

– Запрещено ещё? Жаль. Как разрушать, так это мы быстро. Построить – всегда медленно. Расчеловечились за одну болезнь, а чтобы человеком снова стать и целой жизни мало.

– Спасибо за совет.

– У тебя бабушка, сынок, не Диана?

– Нет.

– Жаль, сынок. Как же было бы здорово, если бы у нас с ней был такой внук.

– Может, я могу что-то для вас сделать?

– Поискать её можешь в гетто? А, сынок?

Каждый новый вопрос будто пощёчина. Безумный старик пробуждал во мне какую-то первобытную ярость.

– Я не якшаюсь с вырожденцами.

– Зачем ты так? Это внушили всем, что вы плохие.

– Они как животные, опасные животные.

– А когда «они» твоя жена?

– Значит, нужно оставить такую жену.

– И я отставил, не боролся. Теперь один.

– Вы спасли город, отказавшись от связи с вырожденкой. Личное горе стало фундаментом будущего для Премора. Город мог исчезнуть.

– Отказались. Только будущее не построили.

– Тысячи люди благодарны вашей жертве. Зараза под замком.

– Зачем ты так оскорбляешь их? И себя?

– Я как с ними связан?

– У неё в глазах такой же огонь был.

– Что за вздор! Вы слепой.

– Чтобы видеть истину, глаза не нужны.

Я чувствовал, как всё внутри меня становилось горячим, словно кто-то развёл костёр. Кожа на руках стала красной. Лицо и уши горели. Кончики пальцев закололо. Сотня-другая иголок проникли глубоко под ногти. Да что со мной происходит, вирус побери?!

Сотни булавок сорвались с кончиков пальцев и полетели в сторону деда. Его белая большая борода вспыхнула. Через мгновение загорелся и он сам, и его одежда.

Я выхватил бутылку, вылил её на старика, но этого, конечно, было недостаточно. Дед полыхал. Раскалённые булавки продолжили проходить через мои пальцы, я ощущал их, даже если не видел. Дед закричал, потом рассмеялся. Было дико и ужасно. Я не понимал, как можно его потушить. Звал на помощь, орал, но не слышал собственного голоса, будто я онемел. Или старик кричал так громко, что глушил все другие звуки своим воем.

Нужно было бежать и прятаться, это всё, что мог подсказать испуганный разум. Я выскочил в открытое окно и бросился к выходу из пансионата не по дороге, а петляя между деревьев.

Это не мог быть я. Не мог. В висках стучала кровь. Я уже не чувствовал иголок на кончиках пальцев, не ощущал тепла. Только страх, холод в руках и боль. Старик больной, он явно хотел ярко закончить жизнь. Облил себя горючей жидкостью. Но запаха-то не было? Это ты виноват.

«Виноват, виноват», – стучало в висках. Не может быть так. Дед поджёг себя зажигалкой, а я и не заметил. Его мучили боль и воспоминания. Но именно он сказал тебе, что ты становишься вырожденцем, что ты такой, как и его жена. Он тебе это сказал. И ты всё слышал. А потом его слова страшно меня разозлили, и я почувствовал и иглы на кончиках пальцев, и тепло во всём теле. И ничего из этого не контролировал. Неужели такое происходит со мной?

Я увидел, как по главной дороге на территорию пансионата въехали медслужба и машина гвардии. Если меня найдут, что я им отвечу? Нужно взять себя в руки и выбираться, а там, может, и ответ придёт. Простое объяснение. Я выдернул волос из головы, он был светло-русый, а не оранжевый. Но я всё равно натянул капюшон. Дождался, пока прохожих у ограды не будет вовсе, и перелез.

Я петлял по городу без разбора, стараясь избегать мест скопления людей. Переходил на другую сторону улицы, если видел прохожих, прятался и убегал.

Вот же дурак, поверил бредням старика. Как Лео будет смеяться, если ты расскажешь ему о такой глупости. Проходя мимо витрин, я пытался уловить хоть какие-то изменения в своём облике, но тёмные стёкла магазинов только искажали форму, вытягивали и сплющивали, а мой внешний вид оставался неизменным – ни ярких волос, ни кислотных глаз.

Почему горючая жидкость обязательно должна вонять? Облил старик себя чем-то не вонючим, а я просто в окно смотрел половину разговора. Вот и щёлкнул дед незаметно зажигалкой. Решил ярко и красочно закончить жизнь. Начитался и наслушался новостей с послаблениями, любил когда-то вырожденку, вот и решил принять такую смерть. Зачем только на моих глазах? Умирать одному страшно было? Я же перепугался и додумал остальное. А вдруг нет?

Можно обмануть и глаза, и слух, но собственные ощущения… Не гипноз же старик на мне опробовал. Я всё чувствовал: как закипает кровь, словно лава, растекаясь по всем уголкам моего тела, и как колет в пальцах. Источник силы, который пульсировал во мне так быстро, будто бежал наперегонки с сердцем.

Если кто и поможет понять, что со мной творится, то это лучший друг. До этого я не выбирал маршрут, но теперь ноги сами несли меня к старому дому на окраине Премора. Транспорта я избегал, поэтому несколько часов добирался пешком.

Голодный, измотанный, я поднялся на последний этаж и нажал кнопку звонка. Тот трелью пробежал по квартире. Я надеялся услышать шаги, но тишина была мне ответом. Позвонил ещё раз. Вдруг Лео уснул и просто не слышит. Снова тишина.

Если я попадусь на глаза соседям, может выйти плохо. Или ещё, чего доброго, сожгу квартиру лучшего друга. Опираясь на перила, я спустился во двор. Мне страшно хотелось есть. Я пошёл прочь от домов, ближе к забору. Может, сбежать прямо сейчас и будь что будет. Так хотя бы не нанесу никому вреда.

Если бы Лео сейчас был дома! Наверное, у друга тоже какие-то неприятности. Как же классно делиться проблемами и решать их вместе. Когда у нас появились секреты друг от друга? У Лео год назад. А у меня? Надо было сразу рассказать ему про укус, температуру и дурацкую прядку. А теперь что? Уйти за забор. Исчезнуть из города. Оставить мать и отца. Так и не узнать, станет ли Ира журналисткой. Хороший же я ей подкинул материал. Вирус, она же знает моё имя! И, конечно, всем расскажет.

Я просто не мог усидеть на одном месте. Гнетущие мысли подстёгивали и изводили меня. Ходил вдоль забора до полуночи, затем вернулся к квартире на последнем этаже. Но встречала меня там только тишина. Где его вирус носит? Нужно было пойти за ним тогда. Нужно было.

Благо летние ночи в Преморе тёплые. Я лёг на лавочку и заплакал. Заскулил и прикусил губу. Я умел плакать молча, хотя давно этого не делал, со смерти брата, которого убили вот такие же твари, как я сам. Одна слезинка выкатилась из глаза, вторая, а затем они катились по щекам не переставая. Не хочу быть животным – с этой мыслью я и уснул.

Солнце разбудило меня рано-рано, поджарив ухо и часть лица. Я встал и даже немного порадовался, что лавочка подо мной не сгорела. Выдернул ещё один волосок и тут же другой, наугад. Оба оставались светлыми. Немного выдохнул. Вновь попытал счастье у квартиры друга, но Лео не вернулся и утром.

Значит, нужно было найти другой выход. Отец говорил, что родители – это всегда поддержка. А чем я им отплатил? «Привет, папа. У тебя выборы в Совет города, а твой сын – животное». Но родители же могут помочь это скрыть? Есть парики, есть линзы. Это всё дорого, непросто и совершенно не решает проблему с даром. Но можно же пить успокоительные или найти учителя из гетто. Я поймал себя на страшной мысли, что вырожденец может мне пригодиться. И не просто пригодиться. Я в нём нуждался, чтобы научиться себя контролировать. И всё будет как прежде. Без семьи я сейчас не справлюсь, ведь учитель-вырожденец – это огромные деньги за молчание.

Я отправился домой пешком, выбирая маршрут побезопаснее. Мне казалось, что уже весь город увешан моими портретами, и меня ищут. Мои сослуживцы с радостью меня схватят, отправят в гетто, и там этот поганый желтоволосик меня убьёт. Никто не защитит. Даже дрянная болезнь и способности, которыми я не умею пользоваться. Мне нужно было услышать, будто всё, что происходит со мной, неправда. Пусть это будет неправда. Я не верил в нашего бога и святых, но сейчас готов был молиться, пусть и не знал нужных слов.

Уже добравшись до дома, я полчаса ходил кругами. А если я наврежу родителям? Если я подожгу дом, в котором вырос? Я успокоил себя тем, что почувствую приход жара и быстро убегу, если вдруг с моим телом начнёт происходить подобное. И ещё нужно успокоиться. Когда я спокоен, то ничего не происходит.

Пока меня не покинула уверенность, я поднялся на третий этаж и нажал на звонок. Сначала испугался, что тут меня тоже ждёт только тишина. Они узнали, что со мной произошло, и отказались от меня. И друг, и родители. Но в коридоре раздались шаги, и я обрадовался. Выходной день, мама точно дома, и ничего она ещё не знает. Я видел, как провернулся глазок, и дверь открылась.

– Чего трезвонишь? Ключи потерял?

– Мам, – я скинул капюшон и остался стоять в проходе, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Мама недоверчиво осмотрела меня.

– Не… не… не может быть, – она втащила меня в прихожую.

Откуда столько сил взялось в этой хрупкой женщине? Мама с грохотом захлопнула дверь и тут же закрыла её на два замка.

– Мам? Что?

– Нет, нет…

Я проскочил мимо неё в ванную, включил свет, закрыл дверь и заглянул в зеркало. Мама со слезами в голосе звала отца.

– Володя, Володя, иди сюда!

Волосы оставались светло-русыми. А вот в зрачках пылал огонь. Они были изъедены оранжевыми прожилками, порезав зрачок на несколько секторов, но пока только один из них заплыл ненавистным цветом полностью. Со мной это происходит на самом деле. Я раздвинул волосы пальцами, на выбритом участке просачивались оранжевые капельки.

– Открой, Ян, – за дверью раздался спокойный голос отца.

– С-с-сейчас, – я даже стал заикаться от увиденного.

– Мы что-нибудь сделаем? – мама держалась хуже отца.

– Что мы с-с-сделаем? – я подал голос из ванны.

– Выйди и не устраивай концерт соседям. Мы всё решим.

– Ещё и голодный, наверное. Я пойду, соображу, – причитала за дверью мать.

– Сообрази. А ты выходи и рассказывай, что стряслось, – отец любил быстро решать проблемы.

Я осторожно открыл дверь. Он тоже увидел мои глаза, сморщился, немного отпрянул, но выдохнул и, приблизившись, похлопал меня по плечу.

– Не переживай. Я же говорил, мы семья и поддержка.

– Мне кажется, я человека убил.

Бзынь. У мамы на кухне что-то разбилось.

– Что ты сделал? – раздалось из-за стены.

– Что за человек? – бровь на лице отца дёрнулась вверх.

– С-с-старик в доме престарелых.

– Что ты там вообще делал? Ладно, это неважно.

– Я должен с-с-сдаться, я должен с-с-сказать властям. Я опасен для вас с-с-с мамой.

– Ты не опасен, так случилось. Успокойся, всегда важно успокоиться. И поешь. Лида, завари чай.

– Я не хотел вас п-п-подводить.

– Мы с мамой знаем.

Я зашёл с отцом на кухню, где мама уже выставила на стол несколько блюд. Есть хотелось ужасно, и я начал с остатков вчерашнего ужина: бобовые котлеты, рагу, и только потом перешёл к завтраку.

– Есть же линзы? – мама взяла себя в руки и просчитывала варианты решения.

– На них нужно разрешение, – еда стремительно исчезала со стола, не мешая мне участвовать в разговоре.

– Ты думаешь, я не смогу достать? – отец покачал головой, – мы начнём курс лечения.

– Никто не излечивался. Так говорят.

– Сынок, нет безвыходных ситуаций, – мама погладила меня по руке. – Ещё что-нибудь приготовить?

– Чай ему горячий дай!

– Очень вкусно мам, больше не надо, можно чай.

– Мне никто не откажет. У меня выборы на носу и большая поддержка.

– Поддержат ли они того, чей сын стал… – я не мог произнести это слово вслух и вновь начал заикаться, –…ж-ж-животным?

– Они не узнают. Со Светланой можешь не встречаться.

– Верно. Сынок, побудешь немного дома. Со службой решим, у тебя же может быть отпуск, а там мы с папой во всём разберёмся. Я не отдам болезни сына.

Мама протянула мне чашку. Я взял успокаивающее тепло в свои холодные руки, сделал пару глотков и почувствовал, что засыпаю прямо над кухонным столом.

Проснулся я в одних трусах и майке в собственной кровати. Было жутко холодно. А ещё я снова хотел есть. Сколько времени прошло? Темно, но глаза быстро привыкли.

Несколько минут я лежал без движения, пока не услышал голоса. Несмотря на поздний час, в доме разговаривали, хотя обычно родители ложились спать рано. Я бесшумно соскользнул с кровати и подкрался к двери чуть ли не ползком. Слышно было плохо и пришлось немного отворить дверь. На кухне горел свет и просачивался во мрак коридора, достигая порога моей комнаты. Голоса стали куда отчётливее, хотя родители говорили шёпотом.

– Всё протрахала? Могла раньше увидеть, что с сыном что-то не так?

– С ним всё было нормально.

– Это нормально?!

– Говори тише, разбудишь.

– После конской дозы снотворного, что ты ему дала, он неделю спать будет.

– У вырожденцев может всё по-другому быть. Осторожнее надо. И тише.

– Как всё это не вовремя.

– Что ты предлагаешь?

– То же, что и с Ильёй.

– Тебе не жалко сына?

– А нас тебе не жалко? Я не для того выбирался из этой нищеты, чтобы потерять всё раз и навсегда только потому, что у меня бракованный сын.

– Тише…

– Мой сын – герой. Трагически погиб при спасении какого-нибудь ребёнка. Хорошая пиар-кампания. Средний избиратель любит слезливые истории. Сделают героем. Если его ещё и вырожденцы грохнут, то он послужит мне даже лучше, чем живой.

– Это всё-таки твой сын, не говори так. Не боишься, что второй раз в сказку никто не поверит?

– Хорошая сказка, все верят. Да и та другой была. А мы семья героя. Тебе не впервой быть заплаканной и убитой горем матерью. Я в прошлый раз не заметил фальши.

– Потому что её не было.

– Значит, не будет и в этот раз.

– Я не хочу, чтобы его убили.

– Не думай об этом. Его просто вывезут, и всё. Считай, что уехал погостить. Его же не при тебе убьют.

– У него есть друзья и девушка.

– Девушка не вспомнит и плакать не будет. А своего щенка заткнёшь сама.

– Уже не заткну. Ты же всех запихнул в рамки своей предвыборной кампании.

– Прояви, значит, фантазию.

– Как мы с тобой дошли до этого?

– В моей семье не было и не будет животных. Запомни.

– Я не простила тебе одного сына, теперь не прощу и второго.

– Мне не нужно твоё прощение, только молчание и согласие.

– Когда они приедут?

– Утром…

Дальше я не стал даже слушать. Меня будто огрели по голове чем-то тяжёлым. Сердце бешено колотилось, уши заложило. Я вновь чувствовал, как закипает кровь. Нет, только не сейчас, только не сейчас.

Тело пробила дрожь. Покалывания уже привычно прошли в пальцы, пронеслись иголками сквозь ногти, чтобы вырваться наружу. Нет, не сейчас.

Я пытался сдерживаться, но проклятию было всё равно. Вспыхнул мой стул, на котором висела выглаженная гвардейская форма. Я вскочил, схватил штаны и китель, сбив пламя прямо об пол. Не задумывался, что наделаю шуму. Одеваться и что-то брать с собой не было времени. Глупо будет отрицать, что не слышал разговора. Да и кто должен приехать и помочь отцу с проблемой, я не знал. Не знал я и того, и на что способны родители в попытке меня остановить.

Я запрыгнул босиком на подоконник, зажав одежду в одной руке, а другой открыл створку окна. Внизу было темно, а водосточная труба оказалась не так близко, как мне бы хотелось.

Глава 5. В последний путь

В моём доме были чужие. Я не знал их, не понимал их слов, боялся. Пусть чужаки говорили голосами родных мне людей, но это были не они. Мне приснился дурной сон. Но почему я не мог проснуться? Отчего погружался в ночной кошмар всё глубже и глубже? Если бы всё было игрой моего воображения, разве я бы шёл сейчас по улицам в опалённой гвардейской форме, босиком, изрезав ступни мелкими камешками? Но я не чувствовал боли. Только страх.

Кровь стучала в висках. Я пугался собственной тени. Приседал, прижимался к стенам домов, вновь выходил на дорогу, готовый вмиг упасть и затаиться. Минута, чтобы восстановить дыхание, и снова перебежками от одного дома к другому.

Главное, не устроить ещё один пожар. Нужно взять себя в руки.

Новая дистанция, безлюдная улица, дом на другой стороне. Это всё мне не по плечу. Но я продолжал идти, не в силах остановиться.

Мне казалось, что за мной наблюдают из каждого тёмного окна в этом городе. Но я ошибался. Премору не было дела до ещё одного вырожденца. Город спал, и это казалось моим иллюзорным шансом на спасение.

Звук собственного сердца напоминал мне стук берцев по асфальту. Нельзя убежать от такой погони, невозможно. Заслужил ли я спасение? Всё ли я делал правильно? Моя жизнь оказалась обманом. В голове ещё звучали слова родителей. Пусть это обернётся простым ночным кошмаром. Мне нужно проснуться. Это не могло быть правдой.

Разумный и справедливый отец, который всегда был готов прийти на помощь своим друзьям и коллегам. Каждому, кто нуждался, кто был слабее его. Да, требовательный и властный, но он был в ответе за всю семью и хотел, как лучше для меня и матери. Неужели я не замечал, не желал видеть в нём тёмную сторону принятых им решений? Была ли счастлива с отцом мама?

Мама, которая так легко находила слова утешения, окружала заботой, учила других и придавала веру в собственные силы каждому ребёнку под своим крылом. Казалось, она одна могла обогреть весь мир силой своей материнской любви. Как давно она завела любовника? Как давно поддержка и забота стали нужны ей самой? Когда она сломалась? А я и отец этого не заметили. Или не захотели замечать?

Что родители сделали с братом? Ребёнок стал неудобным и неправильным, поэтому от него решили избавиться. Нашли выход. Неужели не пытались спасти и исправить? Отправить в гетто. Тогда у него была бы хоть какая-то жизнь. Мой брат был бы жив. Разве репутация важнее человека? Дорога в городской совет усеяна костями собственных сыновей. Как легко можно отказаться от того, кто тебе дорог.

А смог бы я принять брата-монстра? Зачем тешить себя иллюзиями, я бы отвернулся от него. Как от постыдного и неправильного. Так смею ли я винить отца или мать? Когда я разучился чувствовать? Неужели они сделали меня таким? Чтобы это понять, мне нужно было стать монстром.

Почему я не искал брата? Почему принял на веру их слова? Потому что сам был ребёнком. Как здорово иметь дрессированную совесть! Она всегда подскажет нужный ответ, снимет вину и уймёт любую боль.

Интересно, кого отец отправит в погоню? Наверняка он захочет, чтобы всё вышло тихо. Может, стоит признаться на главной площади, и раскрыть себя. Не дать отцу шанс всё замять и спрятать. Но меня и слушать никто не станет. Неконтролируемая сила, совершённое убийство, поджёг дома – меня просто незамедлительно застрелит кто-то из тех, с кем мы бок о бок теснили в гетто разноцветную животную толпу.

Даже Лео вынужден будет выполнить приказ. Или нет? Друг пощадит меня. Смог бы я принять его, превратись он в монстра? «Нет», – мне не нравился собственный ответ. Доверие к другим сейчас казалось фантастическим явлением. Но у меня не было иной надежды, кроме той, что жила на последнем этаже высотки у городского забора. Не покупал же друг квартиру, чтобы в ней больше никогда не появляться?

Я крепко схватился за проржавевшую ручку, висевшую на одном болте, и дёрнул хлипкую дверь на себя. Единственная на весь подъезд лампочка приветливо мне замигала, то ярко вспыхивая, то погружая все этажи в полную темноту.

Я шагнул внутрь, и меня тут же окутал сырой подвальный дух вперемешку с запахом мочи и свежей краски. Я поморщился, ступая босыми ступнями по холодным каменным ступеням. Лампа вновь вспыхнула, и я увидел, что мои ноги оставляют кровавые следы. Должно быть, сильно пропорол ступню. Я попытался вытереть кровавый развод второй ногой. Лампа вновь погасла. Когда она зажглась, я понял, что стало только хуже. Кровь размазалась по значительной площади серых ступеней.

Тьма-свет. Тьма-свет. Тьма-свет.

Крохотный огонёк, как бьющееся сердце огромной высотки. С новой световой вспышкой я двинулся наверх, ощущая себя вором, монстром или призраком, крадущимся по лестнице. Вряд ли кто-то из жильцов решил бы здесь прогуляться ночью, но не хотелось, чтобы меня застукали. Я спешил, и нога скользила, промахиваясь мимо ступеней. Ко мне вернулись боль и чувство отчаяния – плохие помощники для восхождения на последний этаж.

Я дотронулся до заветной кнопки дверного звонка. Трель раздалась в глубине квартиры, а я чуть не рассмеялся. Лео всё ещё могло не быть дома.

Я прижал ладонь ко рту, чтобы смешок не вызвал истерику. Только растянул рот, сдерживая кончики губ рукой, ощущая под ней оскаленную маску лица и своё горячее дыхание.

Тишина была мне ответом. Следовало найти в себе силы и начать спуск. Время тянулось медленно, но сил больше не было. Тишина нависла надо мною, сдавив клешнями, но тут я услышал отчётливые шаги за дверью.

«Выдаю желаемое за действительное», – подумалось мне. Но нет, в квартире возились с замком.

Мне не хотелось напугать друга своим видом, и я спустился на пролёт, скрываясь в полумраке и слегка наклоняя голову. Не уверен, что мои глаза уже не пылают оранжевым.

Дверь открылась совсем чуть-чуть. Лео выглянул и оглядел площадку. Он явно не ожидал ночных гостей. Хотя и на того, кого я выдернул из постели, друг не походил. Лео был одет совершенно по-уличному. Напарник вглядывался в темноту, но, должно быть, моя маскировка была излишне хороша. Он хотел было закрыть дверь, и я позвал его:

– Лео.

Друг уставился в темноту, затем вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

– Ян?

– Это я, – я немножко качнулся в сторону, обозначая себя в полумраке.

– Что случилось? – Лео не спешил спускаться ко мне, будто его спина была приклеена к двери.

– Можно к тебе? По…, – я не успел договорить.

Ответ прозвучал слишком быстро и однозначно.

– Нет.

Я даже ничего не успел рассказать. Ответ друга показался странным, нужно было попытаться с ним поговорить и всё объяснить. Если вообще возможно такое объяснить.

– Прости. Просто не сейчас, – в шепчущем голосе Лео звучала досада, или мне хотелось, чтобы это была именно она?

Друг «отклеился» от двери и стал спускаться ко мне.

– Не приближайся, – кажется, сегодня мы оба не отличались любезностью.

– Чего? – Лео спрыгнул с предпоследней ступеньки на площадку и оказался прямо передо мной.

Не оставалось ничего другого, как поднять на него глаза. Он не закричал, не упал в обморок, не убежал и даже не отшатнулся. На мгновение я подумал, что со мной всё в порядке. У Лео в глазах читался интерес и, кажется, толика недоверия.

– Ого!

Надежда рухнула. Я был монстром.

– Я-я-я…, – я начал заикаться и сорвался на высокие ноты.

– Тихо, – Лео окинул меня взглядом. – Это не маскарад? Не линзы?

– Хотел бы я, чтобы это был маскарад.

– Расскажешь мне, что стряслось?

– Конечно. К тебе?

Лео покачал головой.

– Выйдешь из дома, слева есть гаражи. Жди меня там, – он посмотрел на мои босые ноги. – Я вынесу вещи.

Я молча кивнул. Лео поднялся, не поворачиваясь ко мне спиной, и быстро исчез за дверью.

Шальная мысль броситься за ним и ворваться в квартиру оборвалась скрежетом замка. Видимо, он меня слишком хорошо знал. Можно было дождаться его здесь, ноги ужасно ныли. Но что, если он меня сдаст или выйдет с оружием? В подъезде я как загнанный зверь. Вдруг Лео уготовил мне ловушку, решив не провоцировать вырожденца, пока сам не уровнял силы огнестрелом? На улице у меня больше шансов.

Я вышел из подъезда и повернул налево к маленьким кособоким конструкциям с квадратными и треугольными крышами. Вместе с деревянным сараем они напоминали сказочный терем. Я прошмыгнул под бельевыми верёвками. Как назло, ни штанов, ни рубахи. Только одинокая белая простыня развевалась на ветру.

Я едва успел дойти до гаражей, как услышал рёв мотора. Секундой позже место, где я только что стоял, высветили фары. Кто приезжает в такую дыру ночами? Нужно было бежать и прятаться. Мой разум закипел от возмущения, когда я, наплевав на его уговоры и мольбу, двинулся к машине, которая остановилась у высотки.

Я словно бы смеялся над собственными инстинктами. От гаража добежал до стены дома. В моих повадках стало больше от зверя и меньше от человека. Вырожденцы недалеко ушли от животных. Только у них была своя стая, где могут помочь, а я один. Простыню с лёгким шелестом поднял ветер, и она прикрыла меня. Одиночки должны друг другу помогать.

Преданный. Неправильный. Вырожденец. За что меня так решили наказать? «Беги. Беги. Беги». Я заставил здравый смысл замолчать и выглянул из-за угла. Зверю нужно знать охотника в лицо. Хочу знать, с кем буду сражаться. Не хочу убегать. Мне, собственно, и некуда бежать.

Фары погасли, замолк мотор. Дверца машины открылась, из неё вышла моя мать и направилась к подъезду.

Мама? Что она здесь делает? Она не успела бы так быстро приехать. Могла ли она знать, где живёт Лео? Могла. Решила ли она, что побегу к другу? Какой же я предсказуемый дурак! Интересно, отец с ней? Я не мог понять, остался ли кто-то в машине, было слишком темно.

Мама осторожно дотронулась до ржавой ручки, и в тот же миг дверь широко распахнулась. На пороге стоял Лео с пакетом.

Что она может наговорить ему про меня? Какую сказку приготовили для друга? Лео видел меня и понимал, кто я. Но он не знал ни про смерть человека, ни про пожар. Что будет, если друг поверит ей?

– Ян у тебя? Скажи мне!

Лео остановился и дёрнул пакет за спину. Даже если он скажет, что я здесь, то мне удастся уйти. Но Лео молчал.

– Я задала вопрос, – мягкий голос матери сменился скрежетом учительского тона, будто они вдвоём стояли у доски, а Лео злостно не выучил очередной урок.

– Разве ошибки должны отвечать на вопросы?

Никогда не слышал такого холода и неприкрытой злости в голосе друга.

– Прости. Знаю, что тебя обидела, но помоги мне.

Что происходит? О чём они говорят? Звучало так, словно у этих двоих были секреты.

– Помощь тебе будет моей ошибкой.

– Прошу, он мой сын и твой друг.

– Ему не повезло.

– Прошу…

– У меня его нет.

– Не ври, – мать попыталась обойти Лео и войти в подъезд, но друг перегородил ей дорогу.

– Не собирался.

– Почему не даёшь пройти?

– Выполняю твою просьбу. Не удивляйся, что я не хочу видеть тебя в своём доме.

– Ещё совсем недавно ты не мог мне отказать.

– У всех свои ошибки.

Мой друг и моя мать? Обвинения отца…Неужели загадочная девушка Лео – моя собственная мать? Как такое могло случиться?

– От этого зависит жизнь Яна. Имей совесть.

– Ты можешь передать мне, и я сообщу, если его увижу.

– Что в пакете? – мама вскинула руку, чтобы выхватить ношу из рук Лео, но друг легко перебросил пакет во вторую свободную ладонь. Пальцы матери сомкнулись в воздухе.

– Мусор.

– Выбрасываешь мусор по ночам?

– Этого ты мне запретить не можешь.

– Я буду с тобой, хочешь? Будем надёжнее скрываться, и я…

– Пока не поменяется предвыборная кампания?

– Я просила его. Говорила, как ты мне нужен.

– Твой муж прав, что тебе не поверил.

– Лёва, пожалуйста, я должна поговорить с Яном. Если приедет Володя и его…, – мама замолчала, набирая воздух в лёгкие, затем с шумом выдохнула, –…работники.

– Скажу им то же самое, что и тебе. Я не видел Яна, его у меня не было.

– Ты знаешь, к кому он мог пойти? Новая девушка? Общий знакомый?

– Не имею представления. Я бы сказал, что он сладко спит дома. Но видимо, он не вписался в ваши новые правила, как и я.

– Как ты смеешь! – мама отвесила Лео пощёчину. Друг не попытался отойти или уклониться.

– Тебе стало легче? Вдруг кто-то из соседей проснётся и узнает ненаглядную супругу будущего члена городского совета.

– Вон с дороги!

Лео отпустил ручку пакета, и тот упал на землю. Друг схватил маму за запястья и подтащил к себе.

– Стой, не надо, – мать зашипела, но Лео и не думал её отпускать.

Я хотел вмешаться. Знал, что маму нужно защитить. Что бы она ни сделала и как бы ни поступила, Лео не должен причинять ей боль.

Резко стало жарко. Тепло разливалось прямо от сердца. «Нет! Нет. Нет!» Только не сейчас. Я попытался прикрыть глаза, и посчитать до десяти, стараясь не слушать голос матери, хотя это было трудно.

– Лёвушка, прошу…

Я открыл глаза. Друг отпустил её, и теперь руки матери скользили по его спине.

–…знаю, что он пошёл к тебе. Я всегда знала, когда ты мне врёшь. Обещаю…

– Жаль, что я не обладаю подобными талантами.

«Нет, нет, нет…»

Обжигающее тепло рвалось наружу, пробегая по моим венам и сосудам. Оно стремилось к кончикам пальцев. Я сжал кулаки, пытаясь его замедлить, но не вышло. Тогда я вскочил на ноги и бросился наутёк. Сейчас что-нибудь загорится.

Я прижал руки к телу. Если не буду их направлять, если смогу себя контролировать, то не сожгу тут всё. Пальцы обжигал огонь, боль скрутила живот, я согнулся пополам. На бегу споткнулся, и чтобы не упасть, выставил руку вперёд, и тут же огненные иголки слетели с кончиков моих пальцев. Вспыхнула кучка мусора у гаражей. «Чтоб меня».

Я бежал к забору, не хватало ещё избавить город от пары-другой бытовых построек. Но тут был чёртов лес, одинокие деревья, кусты – как же всё это хорошо бы горело. Я побежал вдоль забора. Если приступ снова схватит, то направлю руку за ограждение.

Что тушит огонь? Вода. Значит, стоило идти к речке. Она текла неподалёку, маленькая, грязная, летом частенько обмелевшая, выносившая всю грязь и мусор Премора за его пределы. Но если направить огонь в воду, ничего не загорится. Я готов был зайти в речку-вонючку целиком.

Привычный мир летел в пропасть. Всё, что казалось настоящим, – сплошной обман. Друг смотрел мне в глаза и спал с моей матерью. Мама кормила меня завтраком, улыбалась и изменяла отцу. Отец, понимающий и уверенный, готов был убить, стоило мне не вписаться в систему. Этот город, моя семья, дружба – всё рассыпалось в прах. А ещё я мог навредить кому-то, и это было самым ужасным. Что мне делать? Сбежать за забор и умереть от монстров – такое будущее меня ждало?

Я всматривался в темноту леса за забором. Казалось, что за каждым кустом и деревом прячутся чудовища. Может, хотя бы у них есть элементарные представления о совести и чести? Хоть какие-то. Все меня предали. Так или иначе. Даже моё собственное тело меня предало.

Только чтобы почувствовать боль, я ударил ногой по столбу, который держал ряды колючей проволоки. Но этого было недостаточно. Я шёл вдоль забора спотыкаясь, а теперь ещё и хромая, пока не вышел к речке. Вонь от неё я учуял раньше, чем услышал звуки бегущей воды.

Речка обмелела лишь наполовину, вскрыв гнилые берега, на краях которых будто на неумытом лице выскочили прыщи – бутылки, коробки и пакеты. Грязные воды стекали под забор и уходили дальше в лес. Вода не боялась, она продолжала путь.

– Давай!

Я вскинул руку, направив её на гладь реки, но ничего не произошло. Жар отступил, словно моей прожорливой сущности хватало всего одного костра за раз. Пальцы онемели. Огня не предвидится, но я всё ещё опасен для других и себя. Помеха, которой не должно существовать. Вырожденец.

Я не хотел погибать загнанным в угол. Решение возникло само собой. Да и место я выбрал для этого отличное. Люди отца, конечно, подарили бы мне покой. Но с ними пришёл бы и страх. Не буду просить пощады. Я сам могу решить свои проблемы.

Я подхватил зелёную пивную бутылку, налипшую к краю канавы, и перехватил тару за горлышко. Ударил по столбу забора. Осколки осыпались, оставив в руке опасное оружие – розочку. Острые неровные края на стебле горлышка напоминали цветок, смертоносный цветок.

Так всем будет спокойнее, так всем будет лучше. Помеха сама себя может устранить. Я всегда считал, что вырожденцам не нужно жить, не время менять свои убеждения.

Но почему же так хочется вернуться к Лео и дать ему в морду? Возможно, получить в ответ. Узнать, что хотела сказать мать. Быть может, она уже уговорила друга? Я не хотел представлять как именно. Мама и лучший друг. Меня затошнило то ли от вони, то ли от глупого воображения. Может быть, они вдвоём уже ищут меня. Что ж, тогда найдут только бездыханное тело.

Я присел на берег и вытянул ноги. Мышцы благодарно заныли, будто давно ждали отдыха. Я сжал горлышко розочки покрепче, и резко рванул по руке, вспарывая лепестками кожу. В появившихся разрезах вспенилась кровавая волна, стеклянный цветок оставил глубокие неровные бороздки. Кровь потекла по руке, капая на грязную землю и штаны серой формы.

Мне стало хорошо. Должно быть, снизилось давление. Я чувствовал себя расслабленным, впервые за долгое время. Несмотря на боль, я перехватил острый цветок в уже порезанную руку, почувствовав, как кровь начала вытекать быстрее. Затем резанул по второму предплечью, разжал пальцы и уронил розочку рядом с собой. Теперь оставалось только ждать, пока силы меня оставят, а сердце перестанет биться. Я больше ничего не смогу, никому не помешаю, никому не сумею навредить.

В центре Премора речку всегда чистили, там не было удушающей вони. В солнечные дни по обоим берегам гуляли семьи, устраивая пикники.

Двое светловолосых мальчишек копошились на берегу. Одному мальчугану было три, второму – около шести лет. Молодая женщина, их мать, стояла, опираясь на ручку прогулочной детской коляски. Мужчина рядом с ней склонился, чтобы завязать шнурок на её лёгких ботиночках. Мальчик постарше протянул малышу нечто похожее на корабль. Конструкция была простовата и ненадёжна, но маленький мальчик пришёл в восторг. Даже парус из сложенного вдвое бинта выглядел как настоящий, будто корабль побывал не в одной переделке. Малыш ухватил корабль двумя ручонками, как настоящее сокровище, и сам спустил творение старшего брата на воду.

Подул ветер. Корабль завалило набок, парус быстро намок и вместе с мачтой потащил «грозу морей» на дно. Малыш зарыдал. Старший брат подхватил его на руки и понёс от реки, к родителям, на ходу обещая новый корабль.

В тот же вечер старший брат сдержал обещание и взялся за дело со всей ответственностью. Две светловолосые головы склонились над наполненной водой ванной и произвели безопасный спуск. Корабль устоял в домашних условиях. Было решено дать ему имя и покрыть краской. Ребятня плескалась в ванной, пока молодая женщина, едва не уснувшая над кучкой тетрадок, не увидела время и, прервав испытания сыновей, отправила обоих спать.

Целый год младший брат не расставался с кораблём. Спал с ним, ел, ходил гулять. Братья раскрасили его зелёной краской и нарисовали хищную птицу на борту. Старший брат вывел надпись «Ястреб». Их фамилия – достойное имя для корабля.

Через год старший пошёл в школу, а летом собирался в спортивный лагерь. Он знал, что не увидит братика целое лето. Напоследок они вновь пошли на речку спускать «Ястреба». Отец разрешил, но просил в этот раз обойтись без слёз. «Ястреб» не утонул.

На следующий день старший уехал в лагерь, а младший остался дома. Когда осенью брат вернулся, отец позвал его в кабинет и там обнял. Мальчику в серой военной форме, так похожей на взрослую гвардейскую, сказали, что его четырёхлетний братишка был на прогулке, и один из вырожденцев устроил теракт. Мальчик сгорел в пламени. Тогда погиб не только он. Пострадало пятнадцать человек, из которых было четверо детей, но Городской Совет сделал всё, чтобы скрыть новость от горожан. Главное, не вызывать панику. Смерть брата – несчастье, которое охватило семью. Ненависть, вспыхнувшая в сердце семилетнего мальчика.

Было ли это правдой? Мог ли отец устроить теракт только затем, чтобы скрыть недуг сына выгодным для себя способом?

Мальчик не хотел верить отцу и даже не плакал. Он помчался в комнату брата. «Ястреб» лежал на кровати. «Он не мог пойти на прогулку без корабля», – подумалось мальчику в тот миг. Знал же, что младший брат не оставит «Ястреба», но поверил отцу и матери. «Дети. Завтра кораблик, сегодня кубики, послезавтра пистолет. Без тебя он совсем в него не играл», – так сказала мать.

Очередная ложь.

Мальчик взял кораблик и побежал к речке. Он бросил его в воду, корабль накренился, но выдержал, вернул баланс и гордо поплыл, подхваченный течением. Старший брат кидал в него камни, но «Ястреб» не тонул. Камешки, как ядра вражеских пушек, хотели перешибить борта, пробить дно, сломать матчу, но каждый раз попадали в воду, взрывая поверхность брызгами, что бодро отскакивали от борта с хищной птицей. «Ястреб» выстоял. Подхваченный ветром и течением, он уплывал всё дальше.

Проскочил ли «Ястреб» забор? Вырвался из Премора, потерпел крушение? Или остался подыхать здесь, среди вони и битого стекла?

Я и сам был тем кораблём. Вынырнул из глубин сознания, устояв под градом камней и брызг, посмотрел вверх через забор и стволы деревьев. Небо начало светлеть на востоке, становясь серым. На нём вспыхнула оранжевая полоска, будто кровяной сгусток на бледной руке.

Сознание плыло. Стоило мне открыть глаза, как перед ними устроили весёлую чехарду тёмные мушки. Они были очень быстрыми, и я не поспевал за ними.

Во рту пересохло. Жажда. Зачем она меня беспокоит, если я собрался умирать? Жажда уйдёт вместе со мной. Голова налилась свинцом, ныла шея и плечи, я сполз по дереву и уткнулся виском в землю. На траве уже выступила роса, и я потянулся к капелькам губами. Так хотелось почувствовать воду во рту. Что может быть прекраснее?

Сквозь журчание речки я услышал шаги.

Мама и Лео, видите, я не доставлю такую радость, как попасться вам живым. Я достаточно силён, чтобы этого не делать. «Сердце, не подведи меня».

И оно не подвело. Отбив свой последний       раз, совпавший с моим слабым стоном, сердце затихло.