Read the book: «Мне было 16»

Глава 1

Это был 2000 год. Мне было шестнадцать.

Мы с Алёнкой уже почти полгода уговаривали мою маму отпустить меня с Алёнкой в Питер. Одну. На две недели.

У Алёнки там жила бабушка, и мы, конечно, уверяли, что всё будет хорошо и вообще ничего страшного не произойдёт.

В тот воскресный день мама, как всегда, напекла пирогов и сказала мне:

— Пригласи Алёнку на чай.

Когда Алёнка пришла, чай уже был готов, пироги стояли на столе, и мы ждали только её.

— Боже, какие вкусные пироги, тёть Свет! Вы как всегда!

— Спасибо, Алёночка. Кушай-кушай, на здоровье.

Алёнка откусила ещё кусочек, посмотрела на маму и, как будто между делом, спросила:

— Тёть Свет, ну что вы решили? Отпустите Наташку со мной?

Мама посмотрела на нас обеих.

— О боже, как вы мне уже надоели, честное слово. Вы ж не отвяжетесь от меня?

Мы молчали. Потому что прекрасно знали: сейчас нельзя перебивать. Наш план висел на волоске.

— Хорошо. Но чтобы без глупостей. Звоните мне хотя бы раз в три дня. И бабушку там с ума не сводите.

Всё. Мы победили.

Следующая неделя состояла из грандиозных планов.

Мы покупали билеты туда и обратно. Жаль, конечно, что мама отпустила меня всего на две недели. Нам казалось, что этого катастрофически мало.

Мы планировали, что возьмём с собой, куда будем ходить, что будем делать и вообще как проведём эти две недели. Питер казался огромным приключением, которое вот-вот начнётся.

Но самое главное я чуть не забыла.

Главной целью нашей поездки был Серёга.

Серёга был нашим другом и в то время служил в армии. У него как раз должна была быть присяга, и мы очень хотели на неё попасть. Собственно, именно ради этого мы и собирались в Питер.

Мы с Алёнкой с первого класса тусили вместе. Уже лет с четырнадцати часто ночевали друг у друга. Чаще всего это было весело. Летом, бывало, она оставалась одна в квартире на две-три недели, и, конечно, в такие моменты я практически жила у неё, забегая домой помыться и переодеться. Хорошо, что жили мы в одном доме, это было очень удобно.

На таких ночёвках мы могли болтать часами. Особенно если Алёнке кто-нибудь нравился.

А нравился ей кто-нибудь практически всегда.

Она была очень влюбчивая дамочка. Собственно, как и я.

Если ей нравился какой-нибудь парень, она постоянно меня запаривала вопросами:

— Как ты думаешь, я ему нравлюсь?

— Ну не знаю.

— А как ты думаешь, что он обо мне думает?

— Алён, откуда я знаю?

— А ты видела, он смотрел на меня или не смотрел?

И так по кругу.

Иногда я уже засыпала, а она продолжала меня доставать. Пихала в бок:

— Ты спишь?

— М-м-м…

— Ты спишь?

— Уже почти.

— А вот скажи…

И всё. Про сон можно было забыть.

Вот так примерно и проходили наши летние дни.

Как и большинство наших ровесников, каждую свободную минуту мы старались проводить вне дома и желательно в компании друзей.

В какой-то из таких летних деньков мы пошли в «городок». Так мы называли место, где обитали летом.

Там была баскетбольная площадка. Ну как площадка — два кольца по сторонам и асфальт посередине. Небольшая детская площадка и крошечный сквер, в котором стояли несколько скамеек.

Пацаны поставили две скамейки напротив друг друга, рядом стояла урна. Вот так и жили.

И, кстати говоря, мы с Алёнкой были единственными девчонками в компании парней. И нам это определённо нравилось.

В нашей компании вообще были одни пацаны. А на районе существовало несколько таких компаний. Все друг друга знали, но между собой особо не общались.

Сначала мы попали в одну компанию, потусили там, потом в другую, а потом в третью. С ними мы и стали проводить больше всего времени.

В тот день мы потусили в городке, посмотрели, как пацаны играют в баскетбол, и пошли домой.

Когда возвращались через садик, встретили ребят из второй компании. Это были Вадик и два Сашки.

С Вадиком я ещё десять месяцев назад встречалась. Он мне очень нравился. Но мы расстались, всё было связано с компаниями: они между собой особо не дружили. Я оказалась в другой компании, и, видимо, на этом всё и закончилось.

Вадик был такой приколист. Один Сашка — дерзкий, второй — более серьёзный.

Мы остановились поболтать.

И тут ребята говорят:

— Девчонки, мы в Питер едем.

— В смысле?

— В Питер. Скоро.

— А когда?

Они назвали дату.

Мы с Алёнкой переглянулись.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— А на каком поезде?

Оказалось — на нашем.

Вот тут мы, кажется, обрадовались больше, чем надо. Потому что одно дело — ехать вдвоём к бабушке в Питер.

А совсем другое — ехать туда ещё и с пацанами, которых ты знаешь.

И поездка сразу стала казаться ещё интереснее.

И вот настал день X.

Мы с чемоданами и всей своей поклажей поехали на вокзал. Мамы проводили нас до автобуса, а дальше мы должны были добираться сами, без взрослых.

Конечно, напоследок получили очередную порцию наставлений и предостережений.

Ага. Так и сделаем.

На вокзале было полно народу. Кто-то тащил огромные сумки, кто-то куда-то торопился, кто-то уже стоял у своего вагона и нервно поглядывал на часы. А мы были совершенно счастливы.

Я вообще люблю запах вокзалов. Не знаю, что именно в нём такого, но для меня он всегда был запахом приключений. Запахом дороги, неизвестности и какой-то взрослой жизни, которая вот-вот начнётся.

До нашего поезда ещё оставалась куча времени, и мы увидели ребят.

— Вадя! — крикнула я.

Ребята обернулись, помахали нам, и мы подошли.

Поболтали немного, обсудили дорогу.

— Как устроитесь, билеты проверят — заходите к нам. В карты поиграем.

— Конечно, — сразу согласилась Алёнка.

Мы попрощались и пошли искать свой вагон.

И тут выяснилось, что сидели мы от ребят очень далеко. Очень.

Чтобы добраться до них, пришлось пройти чуть ли не десять вагонов, включая вагон-ресторан.

Я не пойду туда, Наташ!

Ты шутишь? Давай проходи!

Нет, я боюсь. Давай на станции к ним перейдем.

Так еще 3 часа ждать. Пошли давай. Хочешь, я буду переходить первая и открывать тебе двери?

Давай попробуем, но мне правда очень страшно.

В итоге мы гордо преодолели это препятствие и не один подросток не пострадал. Оно того стоило.

Мы уселись, начали болтать, смеяться, играть в карты. Кто-то постоянно пытался жульничать, кто-то спорил из-за какой-нибудь ерунды, кто-то рассказывал очередную историю. В общем, поездка сразу пошла весело.

Когда стемнело, пацаны решили, что неплохо бы выпить пива. На очередной станции мы вышли на перрон. Пацаны сходили в привокзальный магазинчик и вернулись с несколькими полторашками.

Им было по девятнадцать, поэтому пиво им продали совершенно спокойно. А мы, конечно, тоже пили. Не символически. Вполне себе нормально.

Довольно быстро стало весело.

— О, тут же еще классные пирожки продают! — сказала Алёнка.

Она знала. Алёнка каждое лето ездила к бабушке в Питер и вообще чувствовала себя на этой дороге почти местной.

Мы купили пирожков.

— Главное теперь — не обосраться с этих пирожков, — сказала я.

Все заржали.

Пирожки, несмотря на сомнительный прогноз, мы всё-таки наяривали очень бодро.

На этой станции к нашему поезду как раз прицепляли вагоны, поэтому стояли мы долго — около часа. Гуляли по перрону, курили, пили пиво, болтали обо всём подряд. И нам было безумно весело.

Мы чувствовали себя взрослыми.

Совсем взрослыми.

Никаких родителей. Никаких «куда пошла?», «во сколько вернёшься?» и «ты почему не предупредила?».

Мы сами по себе.

Вся жизнь была у наших ног.

В тот момент существовали только мы, перрон, тёплый летний вечер и этот поезд, который пока ещё стоял. Пока вдруг не начал двигаться. Причём как-то резко.

— Блядь! — кажется, крикнула я.

Мы с Алёнкой рванули к вагону и заскочили внутрь.

Пацаны тоже побежали следом.

Пиво не уроните! - орала Алёнка.

Ребята подбежали к ступеням, в руках пиво, за поручень ухватится не с руки:

Давайте пиво нам! - кричали мы с Алёнкой.

Последним бежал Вадик.

И где-то по дороге умудрился потерять тапок. Мы уже были в вагоне, поезд набирал ход.

Вадя, тапок!- заорал Сашка.

Да забей на тапок, пиво не потеряй! - сквозь смех орала Алёнка.

Вадик вдруг развернулся, схватил свой тапок и с ним в руке побежал дальше.

А потом ещё и умудрился запрыгнуть в вагон на ходу.

Всё.

Мы ржали как кони.

Вадик тоже ржал, потому что сам понимал, насколько это было нелепо.

— Ты второй тапок-то хоть не потерял? — кажется, кто-то спросил.

И мы снова заржали.

После этого уже окончательно разошлись.

Сидели в вагоне, пили своё пиво, разговаривали о какой-то ерунде и ржали практически над всем.

Мы уже были слегка под градусом, поэтому любая фигня казалась ужасно смешной.

Дома мы, разумеется, накрасились перед поездкой. И ночью косметику не смывали.

Как можно было показаться пацанам без косметики? Это же дурной тон вообще.

Всё это время мы были в плацкарте у ребят, как нас выносили окружающие пассажиры, я не представляю, хотя я вообще не помню, чтоб кроме нас там кто-то был.

Ребята, мы уже приедем скоро, может поспим немного? - сказала я. - Алёнка, пошли-ка к себе.

Чего вы ночью через весь поезд попрётесь, сказал Саня. - Оставайтесь у нас, потеснимся.

Долго нас уговаривать не пришлось.

Ты не против, я к тебе? - спросила я.

О чём ты? Конечно нет. - с улыбкой ответил Вадик.

Я легла к нему на вторую полку. Он обнял меня. Так хорошо и спокойно было в его руках. В голове всплывали флэшбэки с тех времен, когда мы встречались.

Вадик был так близко, смотрел мне прямо в глаза и аккуратно, еле ощутимо касался пальцами моей щеки.

Он приблизился ко мне и поцеловал. Я ответила. А потом мы просто лежали рядом, обнявшись, и каждый делал вид, что спит.

Алёнке почему-то лежала в обнимку с одним из Сашек, хотя ей изначально нравился другой.

Ну а что?

Девчонки, такие девчонки.

Мы были слегка пьяные, счастливые, растрёпанные после всей этой беготни и абсолютно уверенные, что жизнь прекрасна.

Никаких взрослых рядом.

Мы едем в Питер.

Пьём пиво, смеёмся, целуемся и вообще чувствуем себя совершенно самостоятельными.

Мне было шестнадцать, а казалось, что я уже взрослая. Совсем взрослая.

Утром мы приехали в Питер.

С ребятами за всё время нашей поездки мы встретились всего один раз, поели шаверму в центре, погуляли. Больше мы почти не пересекались.

Глава 2

Проснулась я от какого-то странного бульканья.

Сначала даже не поняла, откуда оно.

Открыла глаза, посмотрела перед собой — и увидела огромную бутыль. А сверху на ней была натянута резиновая перчатка.

Что там было внутри и что именно с этим происходило, я тогда понятия не имела. Но выглядело всё это довольно подозрительно.

Алён, чё это такое? - спросила я.

Это дядя Коля ставит вино у бабушки, а то дома на него жена ругается.- пояснила Алёна.

Алёнкина бабушка всю жизнь прожила в Литве, в Вильнюсе. А когда ей стало тяжело жить одной, решили перевезти её поближе к семье — в Питер, чтоб дядя Коля мог за ней присматривать. Всё продали, бабушку перевезли, а здесь ей купили эту двухкомнатную квартиру на Чёрной Речке.

Мы вылезли из постели и пошли на кухню.

А там уже вовсю хозяйничала бабушка.

На столе нас ждала свежесваренная манная каша с маслом и сахаром.

Та самая, горячая, с комочками, которую почему-то в детстве многие терпеть не могли, а я совершенно спокойно съела целую тарелку.

Мы позавтракали, поблагодарили бабушку и пошли собираться.

Ну а что нам было делать дома?

На улице лето, Питер, каникулы, мы сами по себе. Сидеть в квартире в такой день было просто преступлением.

Алёнка включила MTV.

По телевизору как раз показывали клип Чичериной «Тулула».

Мы собирались, красились, что-то обсуждали, крутились перед зеркалом.

И тут Алёнка говорит:

— Давай следующая песня, которая будет играть, будет о том, что Лёша обо мне думает.

Я засмеялась:

— Алёна, ты как всегда в своём репертуаре.

Клип закончился.

Начался следующий.

«Люби меня, люби» — «Отпетые мошенники».

Алёнка запищала от радости.

Мы заржали. Ну конечно. А как иначе?

Это же было прямым доказательством, что Лёша непременно думает о ней и очень любит, конечно же.

Вообще, Алёнка всегда нуждалась во внимании. Ей было важно знать, кто что о ней думает, кто как посмотрел, почему один мальчик сегодня позвонил, а другой не позвонил. Она могла часами разбирать какой-нибудь один взгляд, одну фразу или случайную встречу. Влюблялась она быстро, переживала сильно и каждый раз была абсолютно уверена, что вот этот мальчик — возможно, тот самый.

А я относилась ко всему проще.

Если у меня всё хорошо складывалось, то отлично, если нет , то и хрен с ним. Конечно это не значит, что я не рыдала в подушку, когда мне было плохо и не загонялась. Всё это было, как и у большинства, но видимо мне быстро надоедало это состояние.

Параллельно мы продолжали собираться.

В то время накрасить брови одинаково — это был отдельный квест.

Минут десять на одни только брови — легко.

Мы подводили глаза, красили брови, поправляли то одно, то другое.

В общем, собирались так, будто нас сейчас не просто на прогулку в Питере ждут, а как минимум на встречу с судьбой.

— Пойдём покурим, — сказала Алёнка.

— Ты что, с ума сошла? Бабушка же здесь.

— Да бабушка телевизор смотрит. Пойдём.

Мы вышли на балкон.

И вот такого балкона я раньше вообще не видела. Он был очень длинный и за угол дома уходил так, что получалась почти буква Г.

Мы дошли до самого угла, присели на корточки, спрятавшись за стеной, и закурили.

Конечно, нам казалось, что бабушка нас там точно не увидит. И что дыма она тоже, разумеется, не заметит.

Мы же всё предусмотрели.

Нам было по шестнадцать.

И мы были уверены, что умеем прятаться от взрослых совершенно виртуозно.

Наконец мы собрались и вышли из дома.

День был солнечный и тёплый. Питер грел нас своими лучами, и нам казалось, что лучше и быть не может.

Мы пошли от Чёрной речки в сторону центра. Никакого особого плана у нас не было. Мы просто шли.

Куда свернуть — решала Алёнка, по ходу. Где-то заходили в маленькие дворики, где-то сворачивали в парк, садились на лавочку, потом снова вставали и шли дальше.

Нам вообще некуда было спешить.

Это был наш первый день в Питере. Первый день нашего самостоятельного путешествия. И мы просто наслаждались тем, что можем идти куда хотим.

Мы рассматривали витрины маленьких магазинчиков, заглядывали куда-то просто из любопытства, смеялись, обсуждали мальчиков и всё подряд.

И тут Алёнка вдруг остановилась.

— О, Наташ, смотри!

Я обернулась.

— Какой классный секонд!

— Пойдём зайдём?

—Конечно, пошли.

Внутри были просто горы одежды.

Причём не те аккуратные ряды, которые сейчас обычно представляют, когда слышат слово «секонд». Здесь вещи лежали настоящими кучами. В одной стопке — футболки, в другой — майки, где-то брюки, где-то рубашки. Нужно было буквально рыться и выискивать что-нибудь стоящее.

Мы тут же засели в этих кучах.

— Смотри, тебе пойдёт!

— Да ты что, я в этом как тётка.

— А вот это?

— Фу. Даже не показывай мне это.

— Подожди, я сейчас найду тебе что-нибудь нормальное.

Мы вытаскивали вещи одну за другой, прикладывали к себе, крутились перед зеркалом и ржали.

А потом нашли пиджаки.

И вот тут началось самое интересное.

Алёнка выбрала себе рыжий кожаный пиджак. Прямо под цвет своих волос.

Она надела его, встала перед зеркалом и повернулась ко мне.

— Ну?

— Всё. Берём.

— Точно?

— Точно. Ты в нём как будто уже богатая.

— Тогда точно берём.

Я нашла себе бежевый кожаный пиджак.

Мы примеряли их по очереди, смотрели друг на друга и никак не могли поверить, что такие вещи вообще можно купить за какие-то смешные деньги.

И главное — качество было отличное. Не китайщина, не какая-то одноразовая одежда. Нормальная хорошая кожа, хорошие вещи, которые выглядели так, будто их только вчера купили.

В итоге обе ушли из магазина с пиджаками.

А я ещё нашла себе буклированную футболку со стойкой.

Она мне почему-то безумно понравилась.

Я потом очень долго её носила.

Мы вышли из секонда с пакетами и с таким видом, будто только что совершили какое-то невероятное приобретение.

— Ну всё, — сказала Алёнка. — Теперь мы вообще красотки.

Я посмотрела на неё в рыжем кожаном пиджаке и засмеялась.

— Особенно ты.

Мы пошли дальше.

В то время в Питере было полно маленьких музыкальных магазинчиков и лавочек, где продавались кассеты и диски. И пройти мимо такого магазина мы, конечно, тоже не могли.

Зашли.

Стали рассматривать обложки, искать знакомые названия, обсуждать, что у кого уже есть, а чего ещё хочется.

Музыка тогда вообще была отдельной частью жизни.

Мой папа, когда ездил в Питер на заработки в свой отпуск, всегда получал от меня огромный список заказов.

Сначала я заказывала ему кассеты, потом, когда дома появился музыкальный центр, уже в основном диски.

Поэтому музыкальный магазин для меня был примерно как для кого-то магазин сладостей.

Мы, конечно, не ушли с пустыми руками.

Купили себе по новому сборнику с музыкой из «Брата 2».

Для нас это было практически сокровище.

Пакеты становились всё тяжелее, а настроение — всё лучше.

После таких удачных покупок мы решили, что заслужили пышки.

Мы купили их по два с половиной рубля за штуку. Я помню эту цену до сих пор.

Пышки были горячие, мягкие, щедро посыпанные сахарной пудрой. Откусываешь — и они просто тают во рту.

Мы нашли место в парке, сели прямо на траву и разложили рядом свои пакеты.

Алёнка была в своём новом рыжем кожаном пиджаке. Солнечные лучи отражались в её рыжих волосах.

Мне солнце припекало голову ещё сильнее — волосы у меня были тёмные и быстро нагревались.

Мы ели пышки, запивали чем-то, болтали и время от времени просто смотрели друг на друга и улыбались.

Мы были счастливы.

Вот просто счастливы — без всяких причин.

У нас были новые пиджаки, пакеты с покупками, диски из «Брата 2», впереди ещё целое лето и ни одного взрослого рядом.

И было это невероятное ощущение свободы.

Мне было шестнадцать.

И я тогда ещё не знала, что некоторые дни потом вспоминаются всю жизнь.