Лана сжала мою руку, и я замолчал. В моей жизни были только университет и судейские курсы. Таких ситуаций мы не разбирали.
У счастья всегда есть прошлое, любит повторять моя мама, у всякого горя непременно найдется будущее.
«Ну… наверное, там, на небесах, сложно разминуться…»
«Нет-нет! Так нельзя! Неужели ты не понимаешь, что нужно точное место?!»
«Ты же помнишь – я не мастер выбирать места…»
«Может быть, Марс, а? Что скажешь?»
«Да, кажется, неплохая идея. Почему бы и нет?»
«И еще мы должны подумать про имя… Ты хочешь, чтобы мы выбрали его вместе или ты уже потом, сам?»
«Я бы, наверное, хотел, чтобы ты выбрала имя».
«Может быть, Надя, а? Что, если ее будут звать Надежда?»
«Лан, ты издеваешься?! Хватит так шутить!»
«Ну ладно-ладно, а чего ты у меня такой серьезный?! У тебя что – жена умирает?»
«Лан, иди в задницу!»
Хватит визжать! Успокойтесь! С ней ничего не будет! Государство о ней позаботится! Мы с вами сейчас поговорим, вы нам все расскажете и отправитесь домой. И вытрите кровь — не пачкайте автомобиль!
– ... Простите, у меня сегодня тяжелый день…
– Понимаю! У всех нас тяжелые дни. Тяжелые месяцы, тяжелые жизни…
– ... Я хочу рассказать вам невероятную историю. Не историю даже, но биографию страха. Я хочу рассказать вам, как внезапно овладевший человеком ужас способен изменить всю его жизнь.
Я помню, как мы сидели в этой квартире в апреле 1961 года. Человек только что вернулся из космоса. Юрий Гагарин заявил, что никакого бога там не видал, и, услышав эти его слова, Ядвига съязвила: «Не обязательно было лететь для этого в космос – мог бы просто отправиться в любой лагерь»
Только существование бога могло оправдать все то, что случалось с нами. Не отсутствие всевышнего, но его на то добрая воля порождала зло.
Самое страшное, думала я, не в том, что обессиленные заключенные пытаются вцепиться в кусок мяса, но в том, что, если мы ничего не изменим, если об этих ужасах не узнает весь мир – спустя полвека выкристаллизуется человек, который будет есть с лопаты по собственной воле.
...заключением для такого человека станет не лагерь, но он сам.