Read the book: «Ветер с той стороны»

– Здесь. Останови здесь, пожалуйста.

Ян плавно свернул к обочине, съехал с дороги в полосу пожухлой травы и заглушил автомобиль. Агата, как и всегда, сидела неподвижно и смотрела вперёд, будто никуда не собиралась выходить, но он знал – ей просто надо собраться с мыслями. И потому не торопил.

Не говоря ни слова, она наконец вдохнула, слабо улыбнулась краем рта и открыла дверь, впустив в салон вечернюю прохладу.

Поле раскинулось на многие километры вперёд, и если не считать редкие машины, пролетавшие по слабо освещённой трассе за их спинами, можно было представить, что они в открытом космосе. На горизонте догорала рыжая полоса заката, а над головой неторопливо включались звёзды – такие яркие, как бывает только за городом.

– Сегодня идеально, – протянул Ян, вдыхая ночь полной грудью.

– Да, – отозвалась Агата.

Он привык, что она не поддерживает пустые разговоры ради разговоров, тем более, о погоде. Он вообще привык, что Агата мало разговаривала, но когда речь заходила о чём-то, что ей нравилось, могла не умолкать часами.

Уверенной походкой, как и сотни раз до этого, она шла вперёд, а Ян держался чуть позади, чтобы не отвлекать. Он всегда стеснялся спросить Агату, что она чувствовала, пока бродила здесь, по границе, а она никогда не рассказывала. Несмотря на дружбу длиной в четыре года, Ян всё ещё не понимал, имеет ли он право вторгаться на самую глубину.

Она шла, пока трасса не пропала из поля зрения. Как и всегда, несколько минут постояла, задрав голову вверх, словно проверяя, на месте ли все звёзды. А потом легла в траву – просто так, без пледа. Агата всегда так делала, вопреки увещеваниям Яна подстелить хоть что-нибудь.

«Слышать мешает. Прости», – говорила она.

Ян уступал, но плед из машины никогда не выкладывал.

Агата лежала неподвижно и завороженно смотрела в небо, разбросав по траве тёмные волосы с оттенком, напоминающим то ли пепел, то ли металл. Её белые пальцы перебирали влажную траву, медленно желтевшую под напором осени. Тьма окончательно сгустилась, объединив небо и землю в непроглядный кокон, напоминавший материнскую утробу, внутри которой дрейфовали две хрупкие человеческие фигуры.

Ян деликатно отвернулся и в очередной раз вспомнил лето, когда они с одногруппниками выехали за город отметить окончание университета. Как девочки раскладывали на столе невесомые бумажные тарелки и расставляли разноцветные башенки газировки и вина, а парни собирали мангал, позаимствованный с чьей-то родительской дачи. Как плескалась река неподалёку и жужжали насекомые… Вот только это были совсем не насекомые.

Знакомый и уже почти родной белый шум растёкся по полю и выдернул Яна из воспоминаний. Пока он совсем тихий – значит, время у них ещё есть. Ян осторожно сел рядом, убедился, что Агата дышит, и снова погрузился в воспоминания.

* * *

Дым от шашлыков вился и танцевал над головами. Работа кипела, но Ян никак не мог отмахнуться от назойливого жужжания. Оно проникало под кожу и царапало внутренности, не давало ни малейшей возможности себя не замечать.

– Ну как вы можете этого не слышать, – досадливо процедил он, переворачивая шампуры.

– Говорю тебе, мухи или комары какие-нибудь, – отмахнулся кто-то стоявший рядом в облаке дыма. – Давай-ка сюда, а сам иди пройдись, ты в этом пекле уже перегрелся.

Заботливые руки вытолкали Яна в прохладу, но это не избавило его от ощущения сломанного радио в голове. Поморщившись, он принялся бродить по поляне и прислушиваться, пока не понял, что шум доносится с определённой стороны. Затаив дыхание, Ян направился туда, пока не вышел к небольшому пруду, затянутому ряской, как бисерной вышивкой. На берегу лицом в колени сидела девчачья фигура, в которой Ян узнал Агату. Она всегда предпочитала уединение – даже на лекциях сидела неизменно одна – так что ничего удивительного в том, что она забралась сюда, могло бы и не быть… Если бы она не была источником шума.

– Эй, ты чего тут?

Она даже не обернулась. Ян сделал несколько шагов вперёд и поймал себя на странных, не свойственных ему ощущениях – как будто внутри него проклюнулась пустота, куда тонкой струйкой утекало нечто важное.

– Не подходи.

Агата медленно повернула голову, но её взгляд так и не переместился на него, устремившись в точку над поверхностью воды.

– Мне плохо, когда я не в городе.

Преодолевая желание оказаться как можно дальше отсюда, Ян опустился рядом с ней. Пространство вокруг тела девушки слегка искажалось: травинки, камни и корни деревьев накладывались друг на друга, взаимно проходили насквозь, дрожали и меняли масштаб. От Агаты тянуло колючим сквозняком, и Ян не мог отделаться от ощущения, что прямо сейчас что-то забывает.

– Уйди.

– Что значит, тебе плохо не в городе?

Агата пошевелила губами, но не издала ни звука. Её рука скользнула с колена вниз, на землю. Ян коснулся её кожи и тут же отдёрнул пальцы. Девушка была обжигающе ледяной.

Он не помнил, как тащил её к машине и сажал непослушное тело на сиденье (позже он узнал, что во время подобных приступов оно онемевало, как будто его отлежали целиком), что сказал ребятам, как гнал по трассе в ближайшую больницу… Но зато отлично помнил, как Агата ожила через несколько минут после того, как они проехали табличку с названием Города, и как они обжигались горчащим кофе в придорожной кафешке, пока она рассказывала, что всё это было.

* * *

– Агата, – тихо позвал Ян. Не дождавшись реакции, он подвинулся поближе и коротко тронул её руку.

– Совсем расшумелась?

– Да. Поехали?

Она вздохнула, словно её прервали на самом интересном месте, и села, обводя взглядом и небо, и поле, пытаясь запечатлеть их на сетчатке до следующих выходных. Её взгляд скользнул и по Яну, но тут же привычно прошёл насквозь, не задержавшись на нём. Агата почти никогда не смотрела на собеседника, особенно в глаза. Иногда Яну казалось, что она отличает его от других вовсе не по внешности, а по чему-то другому, доступному только её глазам, а может, и не глазам вовсе. Наверное, это было и к лучшему – красивым Ян себя не считал. Максимум – обычным. Обычные каштановые волосы с чёлкой, которая отрастала слишком быстро, обычный рост – не слишком высокий и не слишком низкий, обычное лицо – угловатое, со слегка впалыми щеками и выражением безраздельной разочарованности, с которым Ян ничего не мог поделать. Впрочем, в этом они были с Агатой похожи – если бы не случай у пруда, Ян бы в жизни не осмелился к ней подойти. Она хоть и обладала миловидной внешностью, из-за чего окружающие чаще принимали её за подростка, чем за двадцатишестилетнюю девушку, но взглядом могла разрезать стальные листы.

– Кажется, мы сегодня метров на двадцать дальше обычного отъехали, – воодушевлённо заметила Агата.

– Да, действительно, – поддержал Ян, поёживаясь от нарастающего холода. Он знал, как для неё был важен каждый сантиметр, пролегавший между ней и Городом.

Агата встала и пошатнулась. Рука Яна едва заметно дёрнулась, чтобы поддержать её, но девушка уже твёрдо стояла на ногах. Он знал, что твёрдость эта показная, и прямо сейчас её мышцы сведены белым шумом. Он представил, как серые помехи мельтешат под её кожей, заполняют кости, разносятся кровью по всему телу, и тут же постарался отогнать эти мысли. По крайней мере, теперь глаза подруги сияли почти наравне со звёздами. Она всегда выглядела живее после этих вылазок, хотя технически всё было немного наоборот. И всегда запрещала себе помогать.

– Я готова.

– Голодная?

– Ага. Хочу в «Отражение».

– Мысли читаешь. Поехали.

Ян сосредоточился на дороге, а Агата включила погромче радио и, высунувшись в окно, наблюдала за проносившимися мимо зарослями кукурузы и телефонными столбами.

* * *

Им почти всегда везло – излюбленный столик с сиденьем, встроенным в книжный шкаф до потолка, как правило, пустовал. Никто из них не мог вспомнить, как они наткнулись на «Отражение», но по обоюдному негласному решению оно стало местом их почти ежедневных встреч за кофе, чаем или бокалом вина. Здесь всегда играла обволакивающая инструментальная музыка, звучавшая будто с изнанки сна, а бордовые стены впитывали все несовместимые с реальностью вещи, которыми делилась Агата. Не говоря уже о ягодных пирогах с заварным кремом, которые могли скрасить даже самый неудачный день.

– Тебе правда не надоело со мной возиться? – спросила она, разливая травяной чай по чашкам, которые в полумраке зала походили на маленьких белоснежных призраков.

– С чего ты вдруг решила об этом спросить?

– С последнего раза, когда я спрашивала, твоё мнение могло измениться.

– Когда изменится, я сразу скажу, – отрезал Ян и отправил в рот кусок пирога.

– Надеюсь, что прямо, потому что намёков я не пойму.

– Договорились.

Ладонь девушки нырнула в сумочку. Что-то хрустнуло, и через секунду Агата уже запивала чаем белый кружок, извлечённый из блистера с ловкостью фокусника. Ян тактично отвёл глаза, чтобы случайно не выдать горевшее в нём желание заставить её выплюнуть чёртову таблетку.

– Ты делаешь тест? – спросила она как ни в чём не бывало.

– Делаю, делаю. Каждое утро.

Агата едва слышно выдохнула.

– Прости. Я просто не хочу, чтобы ты ещё что-то забыл.

Ян примирительно поддел салфеткой пролитую каплю чая в сантиметре от её ладони.

– До сих пор переживаешь за тот случай четырёхлетней давности?

– Ты шахматы забыл, Ян!

Он старался относиться к этому философски. Ну да, шахматы были его страстью с самого детства – Ян до сих пор помнил день, когда прадед достал с антресолей старинную тяжёлую доску в клеточку. Казалось, что между днём, когда мальчик с любопытством рассматривал лакированные фигуры, и первой победой на школьной олимпиаде была лишь пара выдохов. Шахматы стали его стихией, секретным миром, куда он уходил, когда не стало ни прадеда, ни родителей. Но в день, когда он попал в пространство, искривлённое Агатой, дверь в этот мир для него закрылась. Ян забыл всё, что знал о шахматах. И как бы он ни пытался вернуть себе это знание и вмуровать в собственную голову, оно ускользало, как слова, произнесённые на неизвестном языке.

– Я же говорил, – взгляд Яна смягчился до предела – иначе не получалось в те редкие моменты, когда он видел Агату такой испуганной и виноватой. – Если бы я тогда знал, что потеряю, я всё равно сделал бы снова. Это всё ещё правда. И всегда ею будет.

Она нервно перебирала собственные пальцы, словно собираясь с духом, а затем подняла взгляд на Яна – он знал, каких это требует усилий, и бесконечно это ценил. Несколько секунд Агата смотрела на него так, будто ещё немного – и стены падут, она наконец впустит его и позволит быть ещё ближе, так, как позволено лишь одному человеку для другого. Но искра сверкнула и погасла. На дне каре-зелёных глаз схватывался лёд.

* * *

Город может выбрать любого. В любой момент времени. Никто не знает, какие у него критерии.

Поначалу выбранный им человек ничего не замечает – разве что гулять хочется чаще обычного. Но чем больше он сливается с Городом, тем причудливее и опаснее становятся маршруты: сделать крюк через гаражи вместо привычного парка, сесть в автобус и уехать в старый торговый центр на другом конце города, как пресловутые старушки из анекдотов.

Городу надо, чтобы на него смотрели, иначе он исчезнет.

Шесть лет назад Город выбрал Агату.

* * *

До знакомства с Агатой Ян не любил гулять. Для него Город состоял из разрозненных точек вроде дома, университета, центрального парка, супермаркета. Между ними он перемещался как в тумане даже в самый солнечный день. Отгораживался наушниками, книгами, переписками, рулём. Он не испытывал к Городу неприязни, но и не понимал, за что его можно было любить. Самый обычный провинциальный городок. Разве что горы красивые, пусть и невысокие – максимум полтора километра.

Но с тех пор, как в его жизнь встроились прогулки с Агатой – весьма долгие прогулки – он начал различать новые оттенки Города. Она водила его в места, куда бы он никогда не сунулся сам. В один из летних вечеров они бродили по частному сектору, состоявшему из приземистых краснокирпичных домиков, утопавших в виноградных листьях, а затем вышли к трамвайным рельсам и сели в первый попавшийся трамвай. Он провёз их по окраине, и Ян открыл для себя новый вид на горы – не испорченный безвкусными новостройками. Зимой они пробирались на пустырь, чтобы послушать гул электричества в линиях электропередачи. Летом поднимались на ближайшую к Городу гору – формально она находилась в его пределах, поэтому Агата чувствовала себя хорошо. Там они устраивали пикник на весь день и любовались закатом в его конце. Осенью гуляли по главному парку, давили хрустящие каштановые листья, здоровались со старыми скульптурами, попадавшимися в самых неожиданных местах, и литрами пили кофе. Весной любовались цветущей сливой и отряхивали друг друга от белых лепестков, которые путались в волосах.

С каждой новой прогулкой Ян влюблялся в Город. И не только в него.

* * *

– Спасибо за вечер. И вообще.

– Всегда пожалуйста.

Агата выскользнула из машины, не оборачиваясь, прошла к своему подъезду и исчезла за тёмно-синей дверью. По двору звонко пролетел металлический стук.

Ян откинулся на сиденье и представил, как она ждёт лифт, как открывает ключом пустую квартиру, доставшуюся ей от бабушки – Агата так ничего в ней и не поменяла за годы, прошедшие после смерти Татьяны Михайловны. В глазах Яна заиграли отблески тусклой лампы, которую включила Агата, ему казалось, что в тишине двора он даже услышал, как она бросила сумку у порога, сползла по стене вниз и уткнула лицо в ладони. Скорее всего, она даже не будет пить таблетки и специально даст чувствам разыграться как следует, пока никто не видит. Ему всегда хотелось пойти за ней, настойчиво постучать в дверь и предотвратить то, что будет дальше – она думала, что надёжно прячет под рукавами распухшие костяшки пальцев… Но он помнил, чем это обернулось в прошлый раз. Агата очень не любила, когда кто-то видел её чувства.

* * *

Будильник плавно вытащил его из сна, мягкой волной вынес на берег реальности. Ян приоткрыл глаза, пошевелил пальцами и, убедившись, что точно проснулся, сделал то, что вот уже четыре года было его утренним ритуалом. То, о чём Агата напоминала чуть ли не каждый день, и эти напоминания окутывали его сердце сладкой ватой – она волнуется о нём, значит, хоть что-то она всё же чувствует…

– Авдеев Ян Романович, родился двенадцатого января девяносто шестого… – привычно выпалил он, словно диктуя доверенность невидимому нотариусу.

Фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес, события прошлого дня вплоть до момента укладывания в постель… Агата настаивала, чтобы он всегда держал в голове линейность времени: помнил, как он оказался в том или ином месте, вёл дневник, внимательно смотрел в зеркало, записывал важные вещи.

– Пожалуйста, фиксируй себя в реальности, – просила она тоном строгой учительницы. – Я так или иначе искажаю её всегда.

– Я обещаю, – покорно отвечал он. И всегда выполнял обещание. Хотя часто ловил себя на мысли, что перспектива заглянуть за текстуры мира, куда проваливается подруга, его скорее интригует, чем пугает.

Утро прорывалось в окна сентябрьским золотым светом, отражавшимся в осколках пожелтевшей листвы, и далёким, едва различимым запахов сгоревших листьев. Ян сварил побольше кофе и приступил к другому своему регулярному ритуалу. Каждое воскресенье – а сегодня было именно оно – он доставал потрёпанную шахматную доску, включал видеоуроки и пытался восстановить хоть что-то. Он внимательно смотрел видео, вёл конспекты, переставлял фигуры, но в конечном счёте не продвигался ни на шаг. С тем же успехом Ян мог слушать лекции по ядерной физике. Информация просто не задерживалась в его голове, а записи казались сделанными чужой рукой.

Агата была уверена, что он злится на неё из-за этого. Но Ян не врал, когда говорил, что пожертвовал бы памятью о шахматах снова, если бы мог вернуться в тот день. Он бы и гораздо больше отдал. А шахматы… Ян знал, что никогда их больше не вспомнит. Но в те часы, когда его пальцы бездумно двигали фигурки по клеткам, он чувствовал себя немного сильнее.

* * *

Через несколько дней после того, как Ян нашёл почти парализованную Агату у пруда и вернул в Город, они встретились снова. Это был их первый раз в «Отражении». Они сидели на веранде, кутаясь в пледы и молчаливо потягивая белое вино. Обычно Ян пил красное, но в тот вечер решил из любопытства сделать исключение и попробовать то же, что Агата. С тех пор к красному вину он больше не притрагивался.

– Почему ты поверил мне? – вдруг спросила она.

Ян облизал пересохшие губы и отпил ещё вина. Настал его черёд рассказывать о вещах, увидев которые, к нормальной жизни не вернёшься никогда – потому что теперь знаешь, что никакой нормальной жизни попросту не существует.

– Была у меня много лет назад соседка… – начал он и замолчал, подбирая слова. – Странная.

Странности у Инны из тридцать восьмой квартиры начались внезапно. Ян помнил, что всё началось с двери нараспашку – он даже было решил, что кто-то умер, а потом вспомнил, что соседка последние лет десять жила одна. Это повторялось из раза в раз, пока жильцы наконец не спросили, в чём дело. Инна отмолчалась, но дверь всё равно держала открытой – правда, теперь не нараспашку. Когда четырнадцатилетний Ян поднимался к себе, он всегда задерживал взгляд на тёмной щели, и ему казалось, что что-то смотрело оттуда в ответ.

Окна Инна тоже перестала закрывать, даже зимой, но это соседей уже не волновало. Со временем они словно перестали замечать её. Со странными людьми так проще.

Но через несколько месяцев Инна начала напоминать Яну о своём присутствии за стеной каждый день. Соседка уходила каждое утро, ровно в пять утра, гремя тяжёлыми ключами – по крайней мере, она закрывала дверь в своё отсутствие. Возвращалась она за полночь, всё так же сопровождая появление на лестничной площадке металлическим перезвоном. Объяснение напрашивалось одно: Инна нашла работу. Но что это за работа такая – с раннего утра до поздней ночи, да ещё и, как выяснилось позже, без выходных и праздников, – Ян предположить не мог.

Он так и не узнал. В один из ничем не примечательных дней, по дороге из школы, он увидел Инну в последний раз.

Ян не мог объяснить, что его дёрнуло пойти не по главной улице, как обычно, а свернуть во двор приплющенной двухэтажки, балконы которой напоминали перезревшие плоды, готовые в любой момент рухнуть на землю. Даже если у него была какая-то цель, он забыл о ней в тот момент, когда заметил Инну.

Соседка стояла посреди пустого двора, но при этом пыталась идти и всё равно оставалась на месте. Её тело дёргалось, как на ускоренной перемотке, на мгновения теряло объём и становилось двумерной картинкой, а потом снова разворачивалось в третье измерение. Инна что-то бормотала, но её голос зажёвывался и разбивался на отдельные звуки, прокручивался наоборот.

Ян влетел в чёрную пасть подъезда и дальнейший ход событий наблюдал уже оттуда.

Инна – точнее её изображение на поверхности двора, иначе Ян просто не мог осмыслить происходящее – пульсировала и сворачивалась внутрь самой себя, расплывалась по ткани реальности ужасным деформированным пятном, в котором с трудом угадывалось что-то человеческое. Часть её «текстур» была на уровне второго этажа, часть расползлась по земле. Заевший голос сменился тонким писком сломанного прибора – этот звук ещё долго стоял в ушах Яна. Реальность качнулась в последний раз, и то, что осталось от Инны, исчезло, втянулось в само себя, просочилось сквозь невидимые поры в анти-мир. Писк оборвался.

Ян бежал домой со странной смесью искрящегося ужаса и восторга, за который ему было стыдно. На следующий день он вернулся во двор. Тот был так же безлюден, и до мальчика наконец дошло, что двухэтажка заброшена.

Неловко ступая, он приблизился к месту, где растворилась Инна, и застыл. Теперь там стоял небольшой каменный фонтан, покрытый трещинами и поросший мхом. Ян мог поклясться, что вчера его там не было, но фонтан был не просто реальным, но ещё и выглядел старше окружавшего его двора: от бортика отвалился кусок, обнажив скелет арматуры, краны сгнили, а на дне валялись бутылочные осколки.

– Её Город проглотил, – спокойно сообщила Агата и натянула плед повыше, до самых щёк.

– Что это значит?

– Город у нас такой. Голодный вечно. Выбирает человека, а он начинает в него прорастать. Это как… – Агата посмотрела в темнеющее небо. – Как чёрная дыра, которая захватывает звезду и перемалывает её десятки тысяч лет. Город цепляет поле человека, а потом многие годы деформирует его и втягивает в себя. Не смотри так, это очень долгий процесс, мне до такого далеко, – легко рассмеялась она.

– Поле? Это ещё что?

– Что-то вроде отпечатка данных человека. Вообще всех данных.

– Это ещё каких?

– О том, как он менял мир.

Ян недоверчиво прищурился, ожидая дальнейших пояснений, но Агата лишь развела руками, показывая, что всё сказала.

– Но зачем это всё… Почему Город такой?

Она равнодушно пожала плечами.

– Был у меня хороший знакомый. Сгинул три месяца назад, как твоя Инна. Упоминал какую-то засекреченную катастрофу, после которой Город стал таким. Но подробно никогда не рассказывал. Боялся.

– Ну так и что должны делать те, кто… кого…

– Гулять. Смотреть.

– И всё?

Агата сделала такое обречённое лицо, что Ян прикусил язык. Паззл в его голове только что сложился.

– Прости. Я идиот.

– Всё в порядке. Ну да, сначала Город не требует гулять много. Потом… сам знаешь, как происходит. Знакомый говорил… Как же он там говорил? А! Он говорил, что в моменты таких приступов ему позарез надо было наступить чуть ли не на каждый квадратный метр Города. Каждую стенку потрогать, на каждой скамейке посидеть. Как будто без этого не было смысла жить. А в конце, когда поля не остаётся… Ну ты видел.

Ян сжал кулаки, вспоминая звон ключей Инны и её шарканье по лестнице в шестом часу утра.

– А что ощущает человек, когда его… Ну…

– Не знаю. Мне кажется, его сначала парализует потихоньку, как когда из Города выбираешься. Тело ведь немеет из-за истончения поля, просто в одном случае это обратимо, а в другом… Даже думать не хочу.

Они помолчали, не желая подступать вплотную к точке, куда неизбежно зашёл их разговор.

– Ты тоже исчезнешь? – спросил Ян, стараясь звучать максимально по-деловому.

– Видимо, да. Когда-нибудь.

Его неприятно пробрало морозом от её встречного будничного тона.

– И с этим ничего нельзя сделать? Уехать совсем никак?

– Всё, что вне Города для меня – это как безвоздушное пространство. Уехать – значит добровольно приблизить то, что произошло с Инной.

Ян не видел рук Агаты, но услышал знакомый хруст пластика и фольги под пледом. Агата отвернулась, отгораживаясь тёмно-серой шторой волос, а затем щедро отхлебнула из бокала вопреки всем противопоказаниям.

– Я боюсь исчезнуть, Ян. Я ужасно боюсь исчезнуть. Я так не хочу.

Ян застыл. Он никогда не знал, как правильно утешать, несмотря на то, что за свою жизнь выслушал сотни самых разных слов утешения во всех возможных комбинациях. Но от них никогда не становилось легче. Может, в этом и была проблема? Каждый раз, когда кому-то рядом было плохо, он замирал и ждал, что человек успокоится сам – по крайней мере, так он не делал хуже.

– Ты только не говори ничего, пожалуйста, – спохватилась Агата. – Я сама не знаю, что хочу услышать.

– Это хорошо, потому что я не знаю, что сказать, – выпалил Ян, пугаясь собственной прямолинейности. – Но я знаю, что можно сделать. Может, ты могла бы научиться задерживать дыхание?

* * *

Вот уже четыре года по выходным они выезжали из Города на стареньком красном «Рено» Яна, каждый раз останавливаясь чуть дальше, чем в предыдущий. Агата падала в траву и неподвижно смотрела в небо, фиксируя нарастающее в мышцах онемение и пытаясь если не ослабить его, то хотя бы сдержать. А Ян стоял поодаль и следил за шумом, который начинал исходить от Агаты спустя некоторое время. Она объясняла, что за пределами Города перестаёт быть упорядоченной, что бы это ни значило. Он делал вид, что понимал.

 Иногда трава была чересчур высокой, и девушка скрывалась в ней полностью. В такие моменты Ян ощущал, как в его венах пульсирует нарастающая паника, и незаметно подходил ближе, чтобы держать в поле зрения хотя бы часть Агаты.

По ночам он представлял, что было бы, если бы она исчезла. Наверное, он бы тоже исчез. Молчаливая, отстранённая, но при этом заботливая и остроумная Агата настолько вросла в его повседневность, что он не мог представить жизнь без неё так же, как и не мог вообразить, что будет после смерти. Мозг попросту не знал, что рисовать.

Он бы мог уехать сразу после университета – уже на последнем курсе, после практики, ему предлагали поработать за границей. Но он сразу понял, что без неё смысла в этом не было. Хотя Агата никогда ни о чём таком не просила, Ян покидал Город только по выходным – вместе с ней. Когда ей удавалось пробыть за его чертой дольше обычного, они безудержно смеялись и представляли, как спустя ещё пару-тройку лет таких тренировок смогут отправиться куда захотят. Непременно на самолёте. Он видел, как менялось её лицо каждый раз, когда небо наполнялось далёким шумом двигателей, и мечтал увидеть её восторг, когда они окажутся в тысячах метров над землёй. Полёт стал их общей целью.

Каким бы маленьким ни был Город, пока в нём жила Агата, Ян не ощущал себя его пленником.

Ян сам не знал, на что надеялся вот уже четыре года. Что она полюбит его? Однажды Агата прямо сказала, что не может дать ничего больше дружбы. Чем дольше он общался с ней, тем больше понимал, что это правда. Она могла вытаскивать его из передряг, приезжать с лекарствами и фруктами, когда он болел, обсуждать всё на свете – от работы до его неудачных свиданий, целый день смотреть с ним дурацкие сериалы и понимать так, как он сам себя не понимал, но как только между ними проскальзывала хотя бы тень чего-то большего, Агату словно заменяли на злобного двойника. В лучшем случае она закрывалась в себе или уходила. В день, когда произошёл худший случай, он забыл, как пользоваться банковской картой.

* * *

Тот день должен был стать особенным. В какой-то степени он таким и стал – такой опустошённой и разбитой Ян не видел Агату никогда. За все годы их знакомства она проявила меньше эмоций, чем за те пару часов дома у Яна, куда он позвал её на их традиционные пятничные роллы и сериал.

Она тогда сказала много злых слов в сердцах, но он не особо слушал. Позже он понял, почему подруга так отреагировала на его признание в любви – это была защита от него и для него. Грубая и примитивная в своей прямоте. Но одну стену Яну всё же удалось сломать и тем самым нечаянно удовлетворить любопытство, зудевшее в нём с тех пор, как опустела соседская квартира. Когда Агата не выдержала напора эмоций и всё же сорвалась в рыдания, мир в пределах её влияния сдвинулся и ненароком приоткрыл завесу, за которой таилось то, что позже они в своих разговорах назвали «та сторона».

Если бы Яна спросили о том, как она выглядит, он бы ответил: «Поток». Глазами это не воспринималось, только телом и чем-то ещё внутри, о существовании чего Ян задумывался лишь один раз в жизни – когда Агата рассказала ему про «поле». Теперь он понимал. Теперь он верил. Даже не так – знал.

Всё его поле, поросшее сделанными за двадцать шесть лет выборами, скопившимися эмоциями, оставленными на поверхности мира отпечатками, оказалось вмиг подхваченным потоком, и пока их с Агатой тела застыли посреди комнаты, настоящий он летел прочь среди бесчисленных сигналов с таких же полей, среди строк неизвестного кода, на котором было написано вообще всё. Движение было и формой, и сутью, только оно имело смысл, только в нём и был заключён весь мир. Так легко… Как он всю жизнь мог не замечать, что тело ужасно тяжёлое и неудобное? Линия времени развернулась в плоскость, а затем – в многомерную фигуру, названия которой Ян не знал. Впрочем, никакие названия больше не имели смысла. Только поток.

Когда Ян пришёл в себя (хотя ему казалось, что вернувшись в тело, он безнадёжно себя потерял), пространство и время обрушились на него со страшной силой, сдавив ограничениями со всех сторон. Агата смотрела мимо него опухшими глазами в красных прожилках, и он отчего-то ощутил себя преступником. Грабителем. Если не хуже.

– Когда я испытываю сильные эмоции, то ещё активнее искажаю пространство, – нехотя призналась она уже за чашкой чая. – Моё поле… Из-за того, что Город его стягивает, оно тоньше. Такие, как я – что-то вроде протёршихся мест на одежде. Ну или порталов. Так красивее звучит.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Пожалуйста, никогда больше не повторяй того, что ты сказал.

Сердце Яна упало. Он мечтал, что будет повторять ей те слова каждый день, до самой старости. Может, и правда, стоило бы прекратить общение, как она сама предложила, стоило ей услышать о его чувствах? Разве то, что произошло с ними несколько минут назад, не останется на их дружбе уродливым шрамом? Но вслух он сказал лишь:

– Не буду. Прости меня.

Остаток вечера вышел скомканным. Агата с отсутствующим видом ломала на микроскопические кусочки зубочистку и складывала в опустевший блистер из-под таблеток, и Ян понял, что им обоим будет лучше побыть поодиночке. Он проводил подругу до остановки, бесцельно побродил по району и зашёл в магазин купить что-нибудь к ужину. Там он понял, что понятия не имеет, что в его кармане делает пластиковый прямоугольник с рельефными цифрами, и каково его предназначение.

* * *

– Тебе правда так необходимо их пить?

– Да. Я вообще-то очень эмоциональная. Если помнишь.

Ян неловко откашлялся. С того дня, как он признался ей в любви, прошло чуть больше года, и ему почти удалось убедить себя, что это был лишь сон.

– В любом случае… Держи.

В ладони Агаты легла крошечная шкатулка в форме раковины морского гребешка. Девушка озадаченно повертела её в руках, а затем открыла. Внутри было пусто.

– Это для таблеток твоих.

Губы Агаты растянулись в счастливой улыбке. Она прижала подарок к груди.

– А что за повод?

– Не знаю. День удачных случайных находок в магазине?

– Хороший день. Спасибо. Мне очень нравится.

– Не за что.

Она сама не знает, насколько делает себе хуже. Ведь всё могло быть по-другому. Они могли бы быть счастливы. Ян бы выдержал её тьму. Агата могла бы выпустить свои чувства – он знал, как ей больно отрицать их и перенаправлять в удары беззащитными пальцами по стенам квартиры, знал, зачем она это делает, но при этом злился, что она решила за него, как ему безопасней. Он был на той стороне, и она не сожрала его вопреки страшилкам Агаты. Даже наоборот, приняла как своего. Но всё, что оставалось Яну – это злиться на собственную беспомощность и роль наблюдателя, которая ему досталась. Да, он идеально подходил для неё, но… Что если его молчание и согласие однажды приведут к тому, что он снова будет прятаться в какой-нибудь ветхой лачуге и наблюдать уже не за тем, как Агата бредёт по полю и тычет пальцами в пролетающие самолёты, а за тем, как Город растворяет её безвольное тело?

«Хватит. Всё будет по-другому», – думал он, с нежностью глядя на сияющую подругу. «Всё будет хорошо. Я обещаю».

* * *

Ян понял, что пора действовать, когда спустя неделю Агата позвонила ему в половине одиннадцатого. Она почти никогда не звонила и запрещала звонить себе.

– Ты только не пугайся. Но кажется, я не могу перестать гулять.

Он знал, что однажды это произойдёт. Даже в какой-то степени ждал и теперь с облегчением выдохнул – ему всегда было проще жить в уже случившемся кошмаре, чем в его ожидании.

– Где ты?

– Около химзавода.

– Где?!

– Я…

– Не надо. Я скоро приеду. Хочешь, я не буду класть трубку?

Тишина.

– Если тебе не трудно, – вздохнула Агата. – Здесь жутковато.

Ян неслышно хмыкнул. Назвать полуразвалившийся заброшенный завод в пяти километрах от города «жутковатым» было вполне в духе подруги. Он схватил ключи, накинул первую попавшуюся куртку и вышел из дома, забыв погасить свет. Всю дорогу он говорил не прекращая, отчасти, чтобы не впустить в собственную голову мысли о том, что химзавод, куда занесло Агату, был самой частой декорацией в сюжетах криминальной хроники на местном телевидении.

Она ждала его на покосившейся автобусной остановке с выбитыми стёклами. Задники её белых кроссовок почернели от крови.

– Я не могла остановиться. Всё как он говорил… Каждый квадратный метр… – шептала она, вцепившись пальцами в скамью.

– Город специально заводит в заброшки? – спросил Ян, разглядывая развалины завода. Половина его окон была заколочена досками, а половина напоминала пустые глазницы. Они смотрели весьма недружелюбно.

– Да. Им ведь достаётся меньше всего внимания. Здесь Город тоньше всего. Надо много смотреть.

Ян больше ничего не спрашивал. Он поднял Агату на руки и усадил на сиденье, отметив про себя, что в этот раз её тело совсем не напряглось от его прикосновений. Обычно она слегка сжималась даже от мимолётного касания, как потревоженная улитка.

– Поехали домой.

По дороге выяснилось, что Агата провела в Городе целый день, ни разу не присев. Все эти годы её прогулки укладывались в рамки нормы (если не считать, что они отнимали как минимум три часа в день и часто заканчивались вылазками в, мягко говоря, не самые популярные места).

– Оставайся у меня, если страшно.

Агата отрицательно замотала головой. Остаток пути до её дома они молчали.

* * *

Сначала Ян подменил лишь четверть таблеток. Это было несложно – Агата их не прятала. Пустышки на вид ничем не отличались от её транквилизаторов. Через десять дней она во второй раз в жизни расплакалась при нём и призналась, что постоянно думает о той ночи, когда её занесло на химзавод. Ян предложил пожить у него, и она нехотя согласилась. В один из вечеров, пока она грелась в душе, он заменил половину содержимого таблетницы. Ещё через неделю Агата обняла его первой, просто так. Спустя пару дней они пили вино в «Отражении», и она рассказала ему о своём детстве. Это было самое обычное детство, но Ян ловил каждое слово, потому что до этого момента не знал практически ничего о том, что происходило с Агатой до университета. Обычно спрашивала всегда она, а он… Боялся быть неуместным. И льда на дне её глаз.

– Прости, что я такая в последнее время. Просто… Я… Я, кажется… Я не могу больше. Не понимаю, что со мной происходит.

– Иди сюда.

Он сгрёб её в охапку и позволил расплакаться в третий раз за всё время их дружбы.

– Я не хочу исчезать… – прохрипела Агата. – Но если… Если это началось…

– Тише-тише, – Ян слегка качал её, не переставая думать о том, уместно ли это. – Мы ведь вроде придумали решение? Я всегда рядом. Я тебя не отпущу в Город одну.

Они действительно были рядом практически всё время, даже работали за одним столом, потому что в комнате, которая досталась Агате, не было ничего, кроме кровати и шкафа. Город больше не звал, но время от времени она начинала тревожно бродить из угла в угол. Тогда Ян сжимал её в объятиях, пока не становилось легче. Иногда он спрашивал себя, правильно ли поступает, продолжая выуживать из таблетницы Агаты транквилизаторы, но неизменно приходил к выводу, что всё-таки скорее правильно, чем нет. Чёрта с два бы она его сейчас слушала, если бы гасила эмоции. Выбрала бы проходить через это одна, как и всегда.

* * *

Чем ближе они становились, тем чаще Агата напоминала о тестах и тем чаще Ян втайне ими пренебрегал, потому что едва ли когда-то ощущал себя более реальным, чем сейчас. Он и не подозревал, что может быть настолько настоящим, что в нём скопились тонны нерастраченной любви и заботы, которые обретали смысл только сейчас, когда их адресат становился всё более эмоционально доступным день ото дня. Агата принимала его чувства осторожно, по капле, словно проверяя, нет ли в них отравы. Но Ян не отступал. Впервые за многие годы он поступал так, как считал правильным, игнорируя засевший в нём с детства страх сделать хуже.

И при этом чувствовал себя нужным.

* * *

Они лежали на разложенном диване Яна и смотрели в окно, где на фоне темнеющего неба кружились первые снежинки.

– Я не знаю, что со мной. Я так давно не была такой…

– Какой?

– Свободной.

– Тебя это как будто беспокоит.

– Ещё как. Я не должна такой быть. Я теряю контроль. Кажется, таблетки больше не работают.

– А может, они тебе и не нужны?

Агата повернула голову и посмотрела прямо в глаза Яна, заставив его сердце забиться чаще. Теперь он точно знал, что она его видит.

– Я же говорила. Чем больше я чувствую, тем сильнее искажаю пространство. Мне-то ничего, считай, иммунитет. А вот тебе…

– А как насчёт того, что я сам за себя решу?

На лице Агаты расцвело любопытство. Она приподнялась на локте и придвинулась к Яну поближе, будто пыталась рассмотреть в нём нечто новое.

– Ну ничего себе.

– Я взрослый человек, Агата. Я в курсе, с кем и с чем связался. Это мой выбор.

– Ты тоже что-то принимал, а теперь оно перестало действовать?

– Угу. Принимал себя за дурачка, который вечно боялся взять на себя инициативу, потому что «как бы чего не вышло».

– Но ты не…

– Не надо, пожалуйста. Я четыре года таскался за тобой вместо того, чтобы разделить твою беду.

– И правильно делал. Я не хотела делиться. Присутствия было достаточно.

– Я больше не хочу быть свидетелем. Так не может продолжаться всю жизнь.

– А я думаю, что может.

– Вот именно, что ты думаешь. Может, сядем наконец и вместе подумаем? Может, хватит себя от меня прятать?

– Ян, пожалуйста… Это ты из-за моей слабости такой стал, да? Думаешь, что раз я расклеилась, можно лезть ко мне со своими…

Ян резко встал, заставив её замолчать.

– Ты не расклеилась, слышишь? Ты устала. Ты притворяешься уже кучу лет – сама хоть представляешь, сколько на это сил уходит?

– Я не устала. Я в порядке.

– Пожалуйста, перестань. Я себя чувствую очень чужим, когда ты так говоришь, – Ян присел, чтобы их лица были на одном уровне. – Хватит. Отдохни. Быть не собой – это очень тяжёлая работа. И неоплачиваемая.

– Но мне нужна эта работа. И тебе нужна. Настоящая я тебе не понравлюсь. Я… Я слишком много чувствую.

– Я знаю настоящую тебя. Как бы ты хорошо ни пряталась. И мне всё нравится.

Агата вздрогнула, будто от удара.

– Ян, не надо.

– Почему?

– Ты не представляешь, как мне сложно тебя отталкивать.

– Представляю. И хочу, чтобы ты перестала. Впрочем, плевать на меня, ты, главное, себя от себя не отталкивай. Знаешь, сколько сил сразу освободится?

За окном зажёгся фонарь.

– Мои таблетки перестали действовать, я боюсь, что меня снова потянет на улицу, да ещё и… – она осеклась и отвела взгляд.

– Что «и»? – спросил Ян, нависнув над ней и укрыв своей тенью. – Пожалуйста, скажи. Неужели я совсем твоего доверия не заслуживаю?

«Ну и мразь же ты», – пронеслось в его голове послание, адресованное самому себе. «Тебе ли говорить о доверии?»

Агата поникла, как марионетка, которой перерезали нити. Ян сел рядом и взял её за руки.

– Я хочу быть с тобой, – тихо призналась она. – Всё это время хотела. Но я виню себя каждый день за то, что отняла важные куски твоей памяти. Я никогда об этом не забываю. И не хочу отнять у тебя что-то ещё. Ну и кроме того… Не подумай, я пытаюсь верить в «долго и счастливо», но… Меня ведь Город жрёт. Я пытаюсь не думать об этом, не чувствовать, не втягивать тебя ещё больше, поэтому мне нужен контроль!

– У тебя ещё куча лет впереди. И у меня. А мы как будто не живём, а… Не знаю. Будто сжались в комок на ветру и ждём, пока он уляжется. А этот ветер и есть жизнь.

В комнате совсем стемнело. Агата тихо всхлипнула в прямоугольнике фонарного света.

– Обними меня, пожалуйста.

И он обнял.

* * *

Ян никогда в жизни не ощущал себя более счастливым, чем в ту ночь, когда ему открылось целых две вселенные – и обе приняли его так, будто ждали всю жизнь. Агата честно пыталась сбросить с себя остатки эмоционального паралича и просто жить, в обмен на его обещание делать тесты не меньше пяти раз в день. Она перестала покупать свои таблетки, а это означало, что Яну больше не нужно было её обманывать. Это делало его счастье ещё более безграничным. Они никогда не обсуждали, кем теперь приходятся друг другу – всё равно бы не смогли подобрать наиболее подходящего слова. Ян почти научился игнорировать трещины на стенах городских домов, которые складывались в вертикальные строки, напоминавшие по очертаниям то ли «Она не твоя», то ли «Отдай», то ли «Отпусти», и вовремя включал в наушниках музыку или зарывался лицом в волосы Агаты, когда трубы в ванной начинали выть почти человеческим голосом.

А ещё они никогда не обсуждали то, что иногда, прежде чем провалиться в сон рядом с Агатой, Ян на пару десятков секунд просачивался через ткань пространства-времени и пролетал несколько световых лет, подхваченный Потоком. Его сознание расплывалось тонкой плёнкой по гиперпространству, а пульс «я» практически выравнивался. Ян становился чистым актом наблюдения, бежал строками на табло аэропортов, звучал с виниловой пластинки где-то в 1959 году, касался искусственных спутников, плывших по орбите Земли… А потом проливался дождём в сон, чтобы утром проснуться от того, как волосы Агаты щекочут нос.

Он не сразу понял, что возвращается с той стороны с небольшими пробоинами, а когда понял, не стал говорить Агате. Подумаешь, забыл, как варить кофе – можно попросить её, у неё всё равно получается вкуснее. Забыл о существовании целого района в Городе – так он в него и не ездил никогда. Исчезновению из памяти фамилии бывшей Ян так и вовсе был отчасти рад. А вот забыть букву «ч» оказалось весьма неудобно.

Но Агате знать обо всём этом было незачем. Она ещё никогда не выглядела такой счастливой, и Ян был готов заслонить её от всего, что могло бы хоть как-то это нарушить.

* * *

Первое утро января мерцало под закрытыми веками. Голова слегка плыла вместе с кроватью. Ян лежал, не открывая глаз, чтобы подольше потянуть момент. Он представил, что дрейфует в космосе, только вместо всепоглощающей черноты – чистый белый свет, смутно напоминавший о чём-то далёком и родном.

Куча одеял рядом пошевелилась, заставив Яна вздрогнуть и всё же открыть глаза. Белизна, которую он представлял, схлопнулась в две точки и отразилась в смотревших на него каре-зелёных глазах.

– Доброе утро, – тёплое дыхание коснулось его щеки. – С Новым годом.

– И тебя…

Что вчера было? Неужели он настолько перепил? Такого с ним ещё не происходило.

Ян осторожно вытащил плечо из-под уютно устроившейся на нём девушки, сел и огляделся по сторонам, заодно разминая шею. В углу тускло мерцала огоньками живая ель. Под ней валялась одинокая шкурка от мандарина, пробка от шампанского и горстка серебристого «дождика».

– Ян? – донёсся до него тихий встревоженный голос. – Всё хорошо?

– Да, – выпалил он.

Девушка подобралась поближе, села к нему на колени и заглянула прямо в глаза, убирая с лица тёмные с пепельным отливом пряди волос. Ян слегка отпрянул. Он силился вспомнить, что произошло между ними ночью, ну или хотя бы имя незнакомки, но на месте этой информации зияла пустота. Он не мог столько выпить, просто не мог…

– Мне надо в ванну. Я скоро вернусь.

Он попытался встать, аккуратно, но настойчиво вынуждая девушку сделать то же самое. Она послушно поднялась и отступила, не сводя с него глаз.

Ян заперся в ванной и выдохнул. Чёрт, как же неловко. Его взгляд упал на полку и споткнулся об кучу разноцветных баночек, которые он сам точно бы никогда не купил.

«Когда она успела всё это сюда притащить?»

Позалипав в собственное отражение и наскоро ополоснувшись, Ян натянул первую попавшуюся футболку и вернулся в комнату. Девушка стояла на том же месте, где он её оставил.

«Слушай, мне очень неловко…»

«Ты прости, что так вышло… Обычно я не…»

«Нет, всё не то».

– Как насчёт чая?

Она кивнула и прошла на кухню. До Яна донёсся щелчок электрочайника.

– Я бы и сам…

Пока он ковылял до кухни, девушка достала из холодильника остатки жареной курицы и по-хозяйски пихнула их в микроволновку. Они сели за стол друг напротив друга, и Ян порадовался, что теперь кухня полна шумов, и разговор можно отложить, пусть и на минуту.

Чайник щёлкнул ещё раз. Микроволновка издала протяжный писк. Повисла тишина. Девушка смотрела на свои руки, сцепленные в замок на столе. Ян тоже покосился на них. Его внимание привлёк золотой ободок на безымянном пальце правой руки, но прежде чем он успел задуматься об этом, она заговорила.

– Ты забыл меня.

– Не совсем, я…

– Это не вопрос был, Ян, – она обращалась к нему, но смотрела куда-то в угол. – У тебя на лице всё написано.

– Прости, – сдался он. – Наверное, я вчера позволил себе лишнего.

– Не вчера.

– Что?

– Не бери в голову, – она лучезарно улыбнулась, но её глаза оставались ледяными. – Я Агата. Но в том, что я назвала тебе своё имя, смысла нет. Ты его не запомнишь.

– Не так уж сложно, – пробурчал Ян, с ужасом понимая, что имя пронеслось мимо его памяти, словно произнесённое на частоте, недоступной для человеческого восприятия.

Девушка встала, неторопливо достала из микроволновки курицу, разложила её по тарелкам и разлила чай. Ян молча смотрел вперёд.

– Кто ты?

– Случайная знакомая. Тебе не с кем было встретить Новый год, и ты зашёл в бар. Там встретил меня. Это ничего, если ты забыл. Так бывает.

Что-то во всём этом было неправильно. Ужасно неправильно. Ян отрезал немного мяса и отправил в рот, но кусок показался сделанным из стекловаты. Он пытался искоса поглядывать на девушку, но никак не мог взять её в фокус – её очертания таяли на периферии зрения.

– Как ещё раз тебя зовут?

– Агата, – усмехнулась девушка. – Я же говорила, что не запомнишь. Не заморачивайся. Со второго раза тоже не запомнишь, поэтому я не обижусь, если ты просто вежливо притворишься.

– Я запишу.

– Как скажешь.

Несколько минут они просидели в тишине. Девушка невозмутимо пила чай и упорно не смотрела на Яна. Наконец она стукнула чашкой об стол и встала.

– Мне пора. Я пойду соберусь, это недолго.

– Стой, – Ян хотел было схватить её за руку, но вовремя сдержался. – Прости. Правда, прости.

– Ничего. Всё хорошо.

Он выдохнул, но не мог отделаться от мысли, что она простила его совсем не за то, за что он извинился.

– Я пойду?

– А? Да… Конечно.

Девушка тихим призраком проскользнула мимо него. Спустя несколько минут она вернулась с небольшой спортивной сумкой в руках, и Ян аж подскочил на месте. Он уже и забыл, что в квартире находился кто-то помимо него.

– Пока.

– Может, останешься? – сам не зная зачем, предложил он.

Девушка мягко улыбнулась.

– Я бы с радостью. Но твоей психике это не понравится. Так что всё-таки пока.

– Э-э-э… Ладно. Я провожу?

Они дошли до входной двери и замерли в неловком молчании. Ян украдкой смотрел на девушку и не прекращал попыток вспомнить эти глаза, лицо, волосы, губы… Но в момент, когда, как ему казалось, он добирался до нужной ячейки памяти и ловил смутный образ, в его голове гас свет. А когда загорался, Ян понимал, что его отбросило в самое начало поисков.

– Пока, – сдавленно повторила девушка, на удивление быстро разобралась с дверным замком и шагнула в подъезд.

– Подожди! – Ян чуть ли не выбежал за ней на порог.

– Что?

– Давай подвезу? Тебе куда?

Девушка задумалась и поправила сползшую с плеча лямку сумки.

– Далеко. В аэропорт. Поэтому с вещами. Спасибо, что встретил Новый год со мной, иначе я бы совсем пропала в этом городе.

– Я быстро…

– Извини, опаздываю. Хорошего тебе года.

И прежде чем Ян успел что-то ответить, она сбежала по ступеням в темноту подъезда.

* * *

Он вернулся в комнату, где они проснулись, и повалился на кровать. Подушки всё ещё пахли чем-то сладким. Ян нащупал у изголовья бутылку белого вина и сделал несколько глотков. Так странно. Он ведь всегда предпочитал красное.

Кто же она такая? Почему так не хотелось её отпускать?

И почему она так быстро выветривается из его памяти… Ян с ужасом вспомнил, что уже не может точно вспомнить её лица. Видимо, и впрямь перепил.

Ладно, бывает. Пора приходить в себя и выбираться на прогулку. Ян не помнил, с чего вдруг полюбил прогулки, но точно знал, что не может без них жить. И без ужинов в «Отражении». И без поездок за город… Стоп. А зачем он каждую неделю ездил за город? Ян помнил, что причина была очень важной, но суть её мучительно ускользала.

Он потерянно бродил по квартире, почти физически ощущая, как в груди разрасталась необъяснимая дыра. Как будто новый год так и не наступил, а предыдущий просто оборвался на тридцать первом декабря, как плёнка на старой кассете. Сквозь дыру потянуло сквозняком, и Ян обхватил себя за плечи, как будто это могло помочь. Пол под его босыми ногами качнулся, а гравитация ослабла.

– Авдеев Ян Романович, двенадцатого января девяносто шестого…

Его губы двигались сами по себе, пока мозг пытался удержать реальность на месте. От слов становилось легче, как от брошенных якорей. На автомате Ян протянул руку к тумбочке, чтобы взять телефон, но нащупал там пустоту. Последующие два часа поисков не принесли результата. Ян не мог знать, что прямо сейчас его телефон лежит в кармане загадочной незнакомки и едет вместе с ней в аэропорт. Она достаёт его и листает фотографии. За четыре года их накопилось прилично, как и переписок – она бы не успела удалить все улики, поэтому унесла с места преступления самую главную.

Преступление… Что ж. Наверное, её появление в жизни Яна вполне можно было назвать и так.

Девушка смотрит на мелькающие поля и пытается не задохнуться от слёз. Она обещала себе не плакать. В конце концов, сегодня сбудется мечта её жизни.

Она напоследок смотрит на их общую фотографию на экране, прикладывает его губам, выключает телефон и швыряет его в окно, целясь в поле. За ним отправляется золотое кольцо. Ей не хочется, чтобы его забрал себе кто-то чужой, пусть уж лучше земля. Не страшно – Ян подарил его только вчера, она ещё не успела привыкнуть. Как и к своему новому статусу в его жизни.

Жаль, что всё, что могла подарить в ответ она – это собственное отсутствие. Игры с воспоминаниями, которые безвозвратно забрала «та сторона», расплавили бы мозг Яна примерно за сутки.

Чёртов Город, который всё никак не мог насытиться вниманием.

Чёртова бездна, которая распахивалась, стоило прикоснуться к его изнанке.

Такси подвезло девушку к стеклянному зданию. Она вошла в терминал и, ловя каждый звук, отправилась на поиски кассы, чтобы купить первый и единственный в своей жизни билет на самолёт.

Ничего. Пусть болит. Скоро всё это больше не будет иметь значения.

Ведь она больше не будет принадлежать Городу.