Go to audiobook
Я никогда не любил тишину. Хотя, в этом мире всё относительно. Иногда, тишина, как в уши мёд, она приносит удовольствие. Чаще всего так бывает, когда после неразборчивого гула толпы, ты приходишь домой и почти можешь услышать, как пылинки приземляются на пол. Такая тишина, в которой можно отдохнуть от косых взглядов прохожих и насладиться тем, что ты один.
Я не люблю быть один, нет, я просто к этому привык. Привык, как некоторые привыкают пить чёрный кофе по утрам, или выкуривать сигаретку на кухне, с газетой в другой руке.
Привыкнуть, не значит любить. Также и с людьми, когда влюблённые привыкают друг к другу настолько, что воспринимают друг друга, как должное, нечто само собой разумеющееся, о любви не может быть и речи.
Но, и привыкать можно по-разному. Можно привыкнуть к человеку настолько, что начинаешь чувствовать его как часть себя, неотъемлемую и важную без которой картинка паззла не будет завершена.
Мне не нравятся люди. Но я совру, если скажу, что совсем не могу находиться в толпе. Правильнее будет сказать, что я люблю находиться только в той среде, в которой я не чувствую себя "пятым колесом", "белой вороной". Я с большим удовольствием попрыгал бы в толпе в такт музыке, обязательно, с баночкой пива в руках, и плевать, что оно выльется на мою любимую майку. Насладился бы тем драйвом, который можно ощутить, только находясь в гуще людей объединённых общими эмоциями. Момент. Вот, что я ценю. Жизнь одним моментом, так будто завтра не существует. Мне чертовски повезло, найти тех, кто со мной "на одной волне". Может, даже в каких- то моментах, они безумнее меня самого. Но, они мои безумцы. Моя банда. И даже если завтра наступит конец света, эти ребята ни за что не откажутся от авантюры.
Кто-то, когда-то сказал: я похож на мотылька, его так привлекает пламя, он просто одержим им, и пусть даже оно сожжёт его, не оставив и пепла, он всё равно летит. Пусть мотылёк и сгорит, но зато как он, должно быть, счастлив, пока летит к пламени.
Я приподнялся на локтях, полоски солнечного света вторглись сквозь открытые жалюзи. Эти штуки уже никуда не годились, даже если их закрыть, они светили своими необъятными дырами, но мама упрямо твердила, что они ещё послужат годик-другой. Но не престарелые шторы вытащили меня из постели, виновником была обычная комнатная муха. Эта крылатая тварь настырно шарила в складках моей простыни,– спутала с мертвяком в морге, что ли? Нет, милая, обозналась. Я ещё потопчу эту землю, лет примерно семьдесят.
То, она пикировала мне прямо на лицо с непонятным остервенением. Возомнила себя бомбардировщиком, блин.
Босиком прошаркал в кухню, муха была моим эскортом, ответственно сопроводила меня. Я зажмурился от удовольствия, когда ступни коснулись нагретых солнцем половиц.
Отличное утро, – думал я, стоя так, с закрытыми глазами, почёсывая затылок. Вслепую открыв холодильник, я нащупал там бутылку холодной воды – самое оно, чтобы проснуться с утра. Открутив крышку, я собирался глотнуть живительной влаги, набрал её полный рот и…
Распахнулась входная дверь, от неожиданности я высвободил всю воду изо рта. Я мрачно глянул в сторону входной двери.
– Было не заперто, – буркнул Стив, хлопая дверью и снимая свои кеды у входа. А я в этот момент, ощутил, как струйка ледяной воды целенаправленно ползла вниз, с целью покуситься на самое дорогое, что у меня было. Я бросился за полотенцем, в уборную, но, увы, сила тяготения опередила меня.
О, да! Это было ОЧЕНЬ бодрое утро…
– Утро доброе, Стиви,– процедил я сквозь зубы. И пошёл за полотенцем. Устраняя последствия ледяного "душа", я вернулся на кухню. Стив теперь сменил муху на посту и следовал длинной тенью, за мной по пятам, тут же он открыл холодильник и изъял оттуда тарелку с кусочками пиццы, о существовании которой я и не подозревал. Вернувшись за стол, он приземлился на стул с высокой спинкой, ноги закинул на соседний, и пристроил тарелку на бедре. Я даже не удивился.
Ну, и на кой тебе тогда стол?
Я улыбнулся на его манёвр кривой улыбкой. Именно это мне в нём и нравилось. То, какой он есть, сам по себе. Потому что это был он.
Не знаю, наверно, он давал мне то, чего мне так отчаянно не хватало. Атмосферу. Чувство свободы. Чувство того, что ты" на коне". Ощущение похожести, не смотря на то, что мы разные. Дыра одиночества, зияющая во мне, затягивалась, когда я был с ним рядом. Он создавал ту атмосферу, уют, если хотите, которого мне так не хватало в этих стенах.
С самого раннего детства я заботился о себе сам. Мои родители много работали. Конечно, я понимаю, что только благодаря этому, я могу позволить себе культовые Рибок из новой коллекции, обновлять свой гардероб каждый сезон, а не ходить в до дыр заношенных спортивных костюмах. Я не был гламурным подонком, но мне нравилось одеваться стильно и со вкусом. Мне нравилось, что я могу пользоваться всеми удобствами дома, а не бегать по нужде зимой в мороз, на улицу. Я прекрасно понимал, что не все могут установить унитаз в доме, и гордо называть такое место "ванной комнатой".
Но всё равно, я бы предпочёл всё это тому, чтобы мама была рядом, когда она нужна. Чтобы не отмечать дни рождения с едой из доставки, а завтракать стаканом молока из магаза. Это одиночество преследовало меня все мои детские годы. Став постарше, я научился справляться с этим чувством. Как и всегда, как со всем остальным. Некоторые могут подумать, что это здорово, когда некому упрекнуть тебя, что ты питаешься одним фастфудом и двадцать часов в сутки предоставлен сам себе, но в том-то и вся фишка, что я не мог делать, что в голову взбредёт. Это бы бросило тень на моих родителей. Дело в том, что моя мама была школьной учительницей, и уделяла чужим детям времени больше, чем когда-либо своим.
Но теперь, меня это задевало уже не так сильно, как раньше. Теперь я больше не был одиноким маленьким мальчиком. У меня были друзья. Был друг, который может без стука ворваться ко мне в дом с утра пораньше и опустошить холодильник. Где бы мы ни были, с ним я был дома, с ним и моими ребятами. Вместе мы могли всё. Вместе мы были способны на всё. Это было так офигенно. Понимание, что ты полный псих, но ты такой не один.
К слову, этот самый друг уже успел умять всю пиццу, и когда я вышел из комнаты, натягивая футболку, Стив собирал пальцем крошки.
– Ну, и? Чем обязан?– спросил я, сбрасывая ноги Стива со стула и садясь рядом,– ты припёрся в такую рань только для того, чтобы порыться в моём холодильнике? Ни за что не поверю. А вдруг, я бы был не один! Так, чего?
– Я видел…,– он приговорил ещё одну крошку,-…как отъехала машина твоих родителей, я знал, что ты один,– он поднял голову и посмотрел на меня,– а что касается другого варианта, сомневаюсь, что в твоей постели была хоть одна особа женского пола, за все шестнадцать лет твоей жизни,– очередная крошка с тарелки, пала жертвой храбрых.
– Чувак, ты ошибаешься…,– возразил я. Стив, наконец, оторвал взгляд от опустевшей тарелки и посмотрел на меня. На его лице смешались любопытство и недоверие.
– Была,– бровь Стива взлетела вверх,– моя мама,– выговорил я, и, не выдержав расхохотался. Стив усмехнулся, и, качая головой, рассматривал свои голые ступни.
– Ты такой балда,– сказал он, вставая со стула, и заворачивая в гостиную. Но я услышал в его голосе, едва скользнувшую улыбку.
– Не смей даже думать, чтобы ходить по белому ковру, у тебя все ноги в песке! – крикнул я, ему вдогонку, стараясь подавить хохот.
– Упс! Я уже,– услышал я его голос. Не веря своим ушам, я помчался в гостиную, по пути опрокинув стул, и ударившись мизинцем о его ножку.
Мама убьёт меня за этот ковёр.
Когда я доскакал до дверей гостиной, с меня успело сойти семь потов. Ковёр был чист и невредим.
Стив лежал на диване, который достался нам в наследство от бабушки со стороны отца. Я не знал, что и сказать этому подлецу, тупо глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Стив, увидев мою реакцию, сел на диване и будничным тоном произнёс:
– Эмм…прости? – при этом на его лице не было и крупицы раскаяния. Я доковылял до кресла и провалился в него.
– Да пошёл ты, со своим прости, – без злобы буркнул я,– что за дело?
– Нужно начать приготовления к вечеринке Джин, – на этот раз, безо всякого бреда сказал Стив. Я знал, что он ответственный, когда этого хочет, но не знал, что настолько.
– Остынь, сегодня только первое число, времени полно, ещё успеем всё подготовить, – отмахнулся я.
– Я не хочу потом подрываться в последний момент,– лениво протянул Стив.
– И не придётся, эта безумная будет рада, и тому, если мы свяжем Хэджа и привезём к ней, так сказать, на блюдечке,– мне было смешно уже от того, что я сказал это. Однако Стив только ухмыльнулся и сказал:
– Но начать подготовку, всё-таки стоит,– казалось, что-то его тревожило, но было такое прекрасное утро, мне не хотелось портить настроение, ни себе, ни ему.
Придёт время, сам расскажет.
Эта мысль успокоила меня, и я включил телек.
– Хочешь сыграть в "Мортал Комбат"? Племянник подогнал мне приставку на днях. Я не стал ждать ответа и вручил другу контролёр.
Что бы там ни было, оно может и подождать. А когда, он всё расскажет, я выслушаю, и мы вместе с этим разберёмся. Для чего ещё нужны друзья?
Я резко открыл глаза. Этой ночью, спал я дерьмово. Мне снилась вода, много воды. А ещё я видел Джин. Моя голова раскалывалась, как будто я пил всю ночь, хотя прошлым вечером я не употребил ни капли. Даже не скурил косяк или сигаретку. И музыку я не слушал, чтобы можно было согрешить на децибелы. Все были в курсе, что слушать музыку тихо, это не моё. Они ошибались все. Окружающие сплели кокон вокруг меня, кокон из собственных стереотипов. И им было удобно смотреть на меня через этот кокон, действительно, зачем напрягаться и думать что-то другое, когда всё и так ясно?
Так они обычно и говорили: "ясно всё с тобой". На самом деле, не зная ничего. Интересная вещь – внешний вид. Стоит только обзавестись тату, как ты сразу становишься и наркоманом, и сатанистом, а иногда, даже и проституткой. Хотя, насчёт последнего, это скорее дань прошлому, чем предрассудок. Всем известно, что в прошлом, тату с изображением красной розы, указывало на то, что ты представительница древнейшей профессии. Страшно даже подумать, что стало бы со мной, окажись я в том веке. Брррр! Но сейчас проблема была не во мне.
Что-то было не так. Дурное предчувствие грызло меня изнутри. Я не мог больше уснуть, а просто валяться у меня было настроение не то. Я встал с постели.
Я опять заснул в одежде…Может, дело в этом? Нет, определённо нет. Я и раньше засыпал в одежде, и спал, как младенец.
Бесшумно, ступая босыми ступнями по обшарпанному полу, я вышел из своей комнаты. Заглянул в комнату к матери и отцу – они ещё спали. Я тихонечко прикрыл дверь и пошёл проверить мелких. Дверь в их комнате всегда скрипела, я давно говорил отцу, что следовало бы смазать петли, но ни у него, ни у меня никак не доходили руки. Осторожно, совсем на чуть-чуть, я приоткрыл дверь: все трое мирно сопели, спутавшись между собой, и теперь невозможно было разобрать, где, чья нога или рука. Дин, Даяна и Джек, были тройняшками. Три года назад, когда они были в животе у мамы, доктор сказал, что будет двойня, и поэтому я придумал для мелких прозвище: Шнурки. Но, когда они появились на свет, их оказалось трое, но я не стал ничего менять, и тройняшки остались Шнурками. Не в силах совладать с беспокойством, я поспешил выйти из дома, пока странное чувство беспокойства не съело меня живьём. Курить не хотелось, а пить в такую рань не стал бы даже я. По закону, мне уже было больше восемнадцати. Из-за частых переездов в детстве, я не мог нормально учиться, из-за чего сильно отставал от программы. В итоге, я учился с людьми, которые были на два года меня младше. Но, сказать честно, я ни о чём не жалею. Если бы всё не сложилось так, как сложилось, я бы, возможно, не встретил бы свою банду.
Нэйт, Стейша и Джин – бесславные ублюдки, маяки моей жизни.
Может, потому что имя Джин, было чем-то созвучно с именами моих младшеньких, я чувствовал себя ответственным за эту безумную. Или, может быть, это от того, что среди всех четырёх из нас, я был старшим. Не знаю.
Размышляя об этом, я и не заметил, как ноги сами привели меня к дому Нэйта. Многострадальный Форд его отца съехал с подъездной дорожки и укатил прочь.
Путь свободен.
Статусные родители Нэйта были не очень рады, что я дружу с их сыном, как и все взрослые, они наивно полагали, что я дурно влияю на их сына. Они и подумать не могли, что Нэйт и Джин – самые "примерные" из нашей банды, были главными заводилами и инициаторами всех авантюр и проказ.
Я не знал, как объясню Нэйту, почему я притащился к нему в такую рань, но решил, что сымпровизирую по ходу.
– Было не заперто, – буркнул я, хлопая дверью и снимая свои кеды у входа. То, что происходило дальше, я смутно помню, но помню, что я пытался изо всех сил везти себя как обычно.
Нэйт предложил поиграть в приставку, и я не отказался. Играл я сегодня неважно, то и дело, меня отвлекал от процесса мой дурацкий сон. Он прокручивался снова и снова, как заевшая пластинка, где-то там, на задворках моего сознания.
Может, во всём виноват "Титаник"? Вчера вечером родители пересматривали его. А может, у меня просто паранойя? С тех пор, как сдружились, мы редко бывали порознь. Или дело в том, что последние две недели Джин только и твердила, что боится воды…
Ответа у меня не было.
– Или ты до сих пор не проснулся, или ты хреново играешь…,– услышал я голос Нэйта. Бросив свои бесполезные размышления, я тихо ответил:
– Не могу вспомнить, где оставил свою шапку…,– протянул я задумчиво, проводя рукой по коротким волосам.
– Чувак, да ты реально, стареешь! Дать бабушкины таблетки от склероза? – с притворной заботой спросил Нэйт.
– Да иди ты, – бросил я. Всё ещё думая, о том, куда делась моя шапка.
– Я серьёзно. Ты же отдал её вчера Джин, ты же знаешь, она всегда тонко одевается, а потом мёрзнет, вот, ты и отдал шапку ей. Забыл?
–Точно. Забыл,– я немного расслабился, – она сказала, это наудачу…
– Не парься, – перебил меня Нэйт, – давай посмотрим телек. Сегодня должны показывать марафон Американского пирога,– ухмыльнулся он, шевеля бровями.
Я закатил на него глаза.
Меняется всё, но порой…
Да уж, кто-то порой и не меняется вовсе…
Хоть сегодня и был четверг, у всей нашей школы был выходной, сегодня был день основателя города и в школе был большой концерт, ярмарка и вся прочая ерунда. Но я всегда ненавидела этот день, он был для меня самым худшим днём в году. В этот день, каждый год, вместо того чтобы развлекаться на празднике, я с рассвета и до позднего вечера вкалывала дома. Интересно, но почему-то именно в этот день, маме всегда нужно было устраивать генеральную уборку в доме: мытьё пола, потолка, окон. Всё это было в списке моих дел на сегодня.
Разбудив меня, мама ушла за покупками на рынок, мотивируя такую спешку тем, что не хотела застрять в толпе.
Папа уже ушёл на работу, когда я проснулась и поэтому, чтобы заполнить чем-то тишину, я включила телевизор, я частенько включала его фоном, звенящая тишина казалась мне жуткой. Дисплей включился, и на экране замерцали лица, снова шла какая-то мыльная опера.
Не этим утром.
С этими мыслями я взяла пульт и переключила на музыкальный канал. Замерцала ещё более яркая картинка и какая-то неизвестная мне певица умоляла кого-то вернуться. Я уже собиралась переключить канал и поискать что-нибудь ещё, но на моё счастье певица закончила ныть и на экране появились ребята из Twenty one pilots с их треком "Stressed out", мой указательный палец застыл над кнопкой переключения каналов. Я отложила пульт в сторону. Мурлыча себе под нос и пританцовывая в такт, я начала готовить себе тосты с черничным джемом. Тостер был загружен, и я ждала сигнала, о том, что тосты основательно поджарились. Решив не терять зря ни минуты, я пошла ванную комнату, чтобы найти и подготовить мой инвентарь на сегодня: вёдро, тряпки и не заменимый атрибут любой уборки – швабру.
Певцы на экране телевизора уже пропели первый куплет, и я нахмурилась, когда из-за шума воды, заполняющей ведро, я не расслышала припев. В этой песне мне он особенно нравился.
Послушаю после второго куплета.
С этими мыслями я вышла в кухню, но что-то насторожило меня, что-то было не так.
А где же припев?
И музыки нет…
Прислушавшись, я поняла, что вместо музыки, в телевизоре слышен голос диктора.
Почему я не слышала, как пришла мама?
– Маам!– нет ответа. Я проковыляла в одной руке с ведром, в другой со шваброй, по направлению к телевизору.
–Маам, зачем ты переключила на новости! Я же слушала эту песню! – прокричала я, но в этот момент, мама зашла в дом с полными пакетами. Я посмотрела на маму так, будто увидела призрака.
– Что такое?– спросила мама,– в первый раз видишь меня с пакетами продуктов? Я купила твои любимые "Лэйс", между прочим…
Но я уже не слышала, что она говорила. Всё моё внимание было приковано к экрану телевизора, если быть точнее, к бегущей строке. В левом углу экрана крупными буквами значилось:
СРОЧНЫЕ НОВОСТИ!
СУДНО "АРАБЕЛЛА" ПОТЕРПЕЛО КРУШЕНИЕ
ТУР ПО РЕКЕ АУРЕЛИЯ ОБЕРНУЛСЯ ТРАГЕДИЕЙ!
В правом углу экрана была показана картинка, на которой судно шло ко дну. Остальные детали не закрепились в моём сознании. Бегущая строка поясняла подробности случившегося, но я не могла ничего понять. И слов диктора я тоже не слышала, но зато услышала сигнал тостера. Этот звук будто стал отправной точкой. Ведро выскользнуло у меня из рук, вода выплеснулась на пол, и тогда началась моя истерика.
Вода.
Повсюду вода.
Я рухнула на колени, схватилась за голову. Мне казалось, моя голова сейчас взорвётся. Мою оглушающую тишину разорвала трель телефона, лежащего у меня в кармане. Дрожащими руками я нажала на кнопку "принять", потому что сейчас только безумцы были способны спасти меня и не дать мне сойти с ума.
– Мисс, позвольте ваши вещи,– учтиво попросил меня член экипажа. Но я его не слышала, в моих ушах звучал несравненный бас-баритон Тиля16. Песня "Angel", была одной из миллиона любимых песен, и как нельзя точно, подходила под настроение.
Видит Бог, я не хотела быть здесь. Так что я не обязана изображать "безудержное веселье". Я оглядывалась по сторонам, стоя на палубе, и любовалась видом, хотя сказать по правде, видела я немного. Были уже сумерки. Или поздняя ночь? Этого я сказать не могла, для меня, что одно, что другое – не имело значения. Зрение у меня хреновое. Но, не смотря на это, я увидела краем глаза, какое-то движение рядом с собой, скорее даже почувствовала. От неожиданности я вздрогнула. Пришлось вынуть из уха один наушник.
– Мисс, позвольте ваши вещи,– учтиво попросил меня член экипажа, но в его голосе я смогла услышать нотки раздражения.
Как долго он стоит здесь?
Зачем ему мой рюкзак?
Прости, мистер, но я вынуждена тебя огорчить…
– Спасибо за беспокойство, эээ…,– кто-то умный сделал бейджи сотрудников супер крупными и к тому же, они светились в темноте, я опустила взгляд на имя,– благодарю, Кевин, но я бы предпочла оставить свой рюкзак при себе, – не дожидаясь ответа, вернулась к созерцанию темноты. Я, наконец-то, смогла выбраться из душной каюты на свежий воздух, днём ясная видимость воды не позволяла мне расслабиться. К тому же, сейчас на палубе было меньше народу, я была довольна,…пока меня не потревожил Кевин…
– Но, мисс, вы беспокоите других пассажиров…ваш рюкзак, довольно внушительных размеров…
– Думала, что для вас комфорт пассажиров превыше всего? Вы говорите, что другим мешает мой рюкзак, а как же мои интересы?– ощетинилась я,– Мне очень важно, чтобы мой "мешающий другим" рюкзак, оставался при мне! – моя вспышка, удивила меня не меньше, чем Кевина, он замялся.
– Но…я не могу проигнорировать жалобы других…,– виновато потупился он, меня кольнуло чувство вины, за недавний срыв.
– Ладно, приятель, я всё понимаю,– я похлопала его по плечу, по крайней мере, надеюсь, что это было плечо, а не щека. В этой темноте я могла и крупно промахнуться. На этой ржавой посудине у экипажа была странная униформа. Верхним её предметом была безрукавка и галстук – бабочка.
Нэйта бы стошнило, если бы он увидел это безобразие. Какая безвкусица!
Молчание Кевина не избавило меня от моих сомнений, насчёт дилеммы плеча и щёк.
Какое-то знакомое молчание…
И голос…
Я не успела додумать эти мысли, раскат грома и детский плач выдернули меня из размышлений. Детские вопли стали громче, и даже голос Тиля был не в силах изолировать меня от этого невыносимого звука.
Мамочка пыталась успокоить маленького поганца, но пока безуспешно. Рядом с ней бегал кругами ещё один сорванец, и канючил у отца "Пепси", которую тот безмятежно потягивал, не обращая внимания на потуги супруги. С каждой попыткой мамочки, малец только набирал обороты, как назло. Я отвернулась от семейной пары и их шумных отпрысков. Глядя перед собой, я пыталась расслышать припев.
Внезапно, на судно обрушился сильный порыв ветра, хлынул ливень, я порадовалась, что воздушный поток миновал моё лицо, а иначе мне бы, как обычно, спёрло дыхание.
А это был бы не лучший поворот.
Будто бы услышав эхо моих мыслей, теплоход вошёл в левый поворот. Судно накренилось на правый борт. Меня слегка качнуло по инерции, моя "ручная кладь", несомненно, этому поспособствовала.
В это же время сорванцу неподалёку, видимо, наскучила роль попрошайки, и он отбежал от своего отца, прямиком в мою сторону. И самое драматичное, что момент он подгадал ну, прям самый подходящий, в момент крена. И рисковал устроить себе незапланированный заплыв, потому как мой рюкзак у меня за спиной метался из стороны в сторону, как маятник. Или бита. Это, с какого угла посмотреть. В этом мире всё относительно.
Сквозь порывы ветра и брызги волн я услышала полный ужаса вопль мамочки. Боковым зрением я увидела, что Кевин схватил на руки малыша, прежде чем тот упал. Его мама и папа были уже рядом с ним и благодарили "спасителя". Когда я увидела лицо героя дня, моё сердце пропустило удар. Мозг мой опустел, не было абсолютно ни одной мысли. Голова шла кругом. Мир завертелся. Казалось, время замедлилось, а крен всё никак не заканчивался. Вдруг, стало холодно и МОКРО! Как будто из бочки, до меня донеслись вопли людей. Для того чтобы понять, что дело вовсе не в моём головокружении, мне понадобилось три секунды.
Я в панике оглядывалась по сторонам, к счастью или к несчастью, на палубе теперь было светло как днём, судно кренилось всё больше, и прожектор, который до этого был где-то высоко, светил прямо на эпицентр паники. Большинство людей, которые находились рядом со мной, были напуганы, не просто напуганы, на их лицах читался ужас. Я судорожно сглотнула. Ко мне вернулась способность мыслить, пусть и не ясно.
Я не умею плавать…
Я не умею плавать…
Я не умею плавать…
Эта мысль стучала в моей голове, отбойным молотком. Кто-то коснулся тёплой ладонью моей руки. Я увидела имя Кевин, на бейджике. Я подняла глаза, чтобы посмотреть на его лицо. И как бы банально не звучало, я даже не удивилась, когда мои глаза встретились с чуть-чуть раскосыми глазами Даррена Хэджа. Я знала, что это он. Может, прозвучит глупо, но я почувствовала, что это он. И даже до того, как он коснулся меня. Я узнала его, нет, не по голосу, не по лицу, фигуре или ещё по чему. Я узнала его, в тот самый момент, когда он замолчал. Тишина его молчания выдала его. Это было дэжавю, то же самое я чувствовала в тот момент, в прошлом году, когда он молча отвернулся от моей руки с фонарём.
– Я не умею плавать,– вслух озвучила я свою мысль, которая, раненной птицей, билась в моей голове.
Крепко сжав мою руку, он также быстро отпустил её. Я никак не отреагировала. Некоторые, когда им страшно кидаются в панику, я же впадаю в ступор. Сейчас меня заботило только то, что я не выживу в воде.
Мне даже восемнадцати нет…
Шапка Стива сползла мне на глаза, я машинально поправила её. Рядом снова возник Хэдж. Лихорадочная мысль вторглась в мой мозг:
Нужно уберечь эту шапку, я не могу допустить, чтобы она канула в небытие вместе со мной. Я быстрым движением стянула шапку и протянула Хэджу.
– Положи её в мой рюкзак, – не терпящим возражения тоном буркнула я. Хэдж уставился на меня, словно говоря: "мы рискуем жизнями сейчас, а всё, что тебя волнует – это шапка? В такой ситуации?"- но, наверно, он что-то увидел в моих глазах, потому что всё-таки сделал, как я просила.
– Проследи, чтобы молния закрылась плотно,– добавила я. Позади послышался смешок. Я не успела никак на это ответить, потому что в следующую секунду на нас хлынула волна.
Первое что я почувствовала – холод.
Я умру не потому что утону, а из-за этого холода.
Вода…жутко…холодная…
После на меня обрушился рой мошек перед глазами. Столь знакомая темнота. Моя старая приятельница. Это ты, смерть?
Ну, здравствуй, подруга,– я смиренно улыбнулась,– ну, что же ты, обнимемся что ли…
Я уже почти обнялась с ней, но в последнюю секунду спросила:
– К нему ты тоже приходила?
– К нему я приходила, и не раз…,– темнота замерцала.
– А в этот раз? – тьма молчала.
– Не ходи к нему, ни в этот раз…
– Торгуешься? – насмешливо спросила тьма.
– Мы давно шагаем рядом, я не боюсь тебя,– смирение, было единственным, что переполняло меня, а ещё страх…но, не за себя…
– Не пойду, не бойся, – со спокойной душой, я провалилась в мерцающую тьму.