Read the book: «Резонаторы»
Пролог. Канун
*За 12 часов до красного неба*
**Катя**
Она проснулась от того, что вентиляция загудела громче обычного.
Катя села на кровати. Гул был низким, тягучим, будто где-то далеко работал генератор. Но в их доме не было генераторов. Только старые трубы и ржавые вентшахты.
— Опять соседи сверлят, — сказала она в пустоту.
Она посмотрела на часы — половина третьего ночи. Взяла пузырёк, вытряхнула таблетку, проглотила. Гул не прекращался. Катя легла, натянула одеяло. Бабушкин свитер темнел в углу, похожий на сгорбленную фигуру. Она закрыла глаза и начала считать удары сердца. Раз, два, три, четыре…
Она уснула под этот звук, и ей снилось огромное пустое поле, а небо над ним медленно наливалось красным.
**Лёха**
Он сидел в своей БМВ у подъезда и слушал Onyx. «Slam» долбил из динамиков так, что стекла вибрировали. День был дерьмовый: код не компилился, кроссовки оказались малы, пиво — тёплым.
— Всё против меня, йоу, — пробормотал он, делая глоток.
Он посмотрел на горизонт. Там, где лес, что-то мерцало. Красноватое свечение, будто далёкий пожар. Он подумал — лес горит, и поехал домой.
Он не знал, что выспаться не получится.
**Степан Михалыч**
Старик не спал. Он сидел в своей мастерской, заставленной приборами, и смотрел на осциллограф. Линия на экране дёргалась ритмично, с одинаковыми промежутками.
— Импульс, — прошептал он. — Кто-то посылает импульс.
Он покрутил ручку настройки, поймал частоту. Тридцать лет назад он видел её в закрытых отчётах, которые не должен был читать. Линия пульсировала. Старик достал старую карту, исчёрканную красными кругами. Точка — лес за городом, бывший военный полигон.
— Если они включили передатчик, — бормотал он, — завтра утром всё изменится.
Он включил сварку и принялся заваривать дверь.
Глава 1. Багровый рассвет
Катя проснулась от того, что комната была залита красным.
Не горел свет. Свет шёл снаружи — из окна, сквозь щели в занавесках. Багровый, пульсирующий, живой. Она подошла к окну, отдёрнула край занавески.
Небо горело.
Сплошное багровое полотно, без облаков, без солнца, без просвета. Оно пульсировало — медленно, тяжело, как сердце великана. И чем дольше Катя смотрела, тем отчётливее казалось, что её собственный пульс подстраивается под этот ритм.
Внизу, во дворе, стояли люди. Человек десять. Они стояли, задрав головы, и смотрели в красное небо. Никто не двигался. Даже собака замерла с поднятой лапой.
Катя хотела крикнуть, но не успела.
Первый дёрнулся мужчина в синем костюме. Он начал биться головой об асфальт. Раз. Два. Три. Четвёртый удар оставил на асфальте тёмное пятно.
Катя отшатнулась. Занавеска упала на место, но красный свет просачивался сквозь ткань, окрашивая комнату в цвет сырого мяса.
В коридоре зазвенел домофон. Потом зазвонил телефон.
— Катюха, твою мать, открывай! — Лёха. Голос срывающийся, чужой.
— Что происходит?
— Я хер его знает! Тут сосед с топором… Короче, я сейчас у тебя. Открывай!
Катя подошла к двери, впустила him. Лёха влетел, бледный, с бегающими глазами. Бейсболка съехала набок.
— Йоу… — выдохнул он. — Катюха, там такое… Чуваки вообще с катушек съехали.
— Я видела, — сказала она. — Женщина с коляской…
— Ага. И мой сосед, Петрович. Выскочил на лестницу с топором, орёт, что стены червивые.
Катя прижала пальцы к вискам.
— Это не пранк, — сказала она.
— Да ладно, — Лёха махнул рукой, но рука дрогнула. — Сейчас новости включат, скажут: выброс магнитной аномалии…
— Лёх…
— Ладно, — он надел бейсболку. — У тебя инет работает? Давай глянем, чё в мире.
Катя кивнула и пошла за ноутбуком. Но снизу раздался лязг. Металлический, тяжёлый. Будто задвигали что-то огромное.
— Это чё за хрень?
Катя подошла к вентиляционной решётке. Оттуда шёл тот же гул, что с неба, и голос — старческий, скрипучий:
— …завариваю… не суйтесь… они идут через свет…
— Это дед снизу? — спросил Лёха. — Чудик, который радио собирает?
Катя кивнула.
— Нам надо к нему.
— Ты с ума сошла? — Лёха схватил её за плечо.
— Он знает, что происходит. Он ждал этого.
Где-то этажом выше раздался вопль, грохот, выстрел.
Лёха побелел.
— Это не пранк, — прошептал он.
Катя взяла him за руку.
— Идём.
Они вышли на лестницу. Красный свет лился сквозь грязное окно, и в нём шевелились тени. Катя сделала шаг вниз.
И в этот момент голос в её голове — чужой, холодный — отчётливо произнёс:
*— Мы видим тебя. Иди к нам.*
Она замерла.
— Ты чё? — обернулся Лёха.
— Ничего. Показалось.
Они пошли вниз.
Глава 2. Голоса
Лестница встречала их эхом.
Катя ступала босиком по холодному бетону. Лёха сопел сзади.
— Катюх, может, вернёмся? — шепнул он.
— У тебя сосед с топором, — напомнила Катя. — Выбирай.
Они спустились на пролёт. Красный свет сочился сквозь окно на площадке, окрашивая стены в цвет старой крови. На третьем этаже дверь одной из квартир была выбита, из щели торчала женская рука с обручальным кольцом.
Лёха отвернулся, принялся разглядывать объявление на стене: «Пропала кошка, рыжая, отзовись на Мурку».
— Смотри под ноги, — сказала Катя.
Она дошла до нужной двери. Квартира Степана Михалыча выглядела иначе: дверь была обита железом, поверх старой краски виднелись свежие полосы сварки. Изнутри доносился лязг.
Катя постучала.
Лязг прекратился. Щёлкнул глазок.
— Чего надо? — голос старика звучал приглушённо.
— Степан Михалыч, это Катя, с четвёртого. Вы говорили… про голоса.
Пауза. Лязгнула цепочка, засов. Дверь приоткрылась. В щели стоял старик — сухой, жилистый, в старом военном кителе и шлёпанцах на босу ногу. Глаза светлые, колючие.
— Этот с тобой? — спросил он, кивнув на Лёху.
— Со мной. Это Лёха, он свой.
— Свой, — повторил старик. — Заходите. Быстро.
Они протиснулись внутрь. Дверь захлопнулась, засовы встали на место.
В квартире пахло табаком, машинным маслом и старыми вещами. Вдоль стен громоздились стеллажи с консервами. У окна, заклеенного фольгой, стоял стол, заваленный приборами. Над столом висела карта, исчёрканная красными кругами.
— Садитесь, — старик кивнул на табуретки.
Он сел напротив, положил перед собой старый армейский нож — просто чтобы был под рукой. Лёха покрутил головой.
— Степан Михалыч, а вы, я смотрю, серьёзно подготовились. Прямо сталкерский скил, йоу.
— Йоу, — без улыбки повторил старик. — Ты рот закрой.
Старик перевёл взгляд на Катю.
— Ты слышишь его, — сказал он. Не спросил — утвердил.
Катя вздрогнула.
— Что слышу?
— Не прикидывайся. Ты считаешь шаги на лестнице. Ты пришла ко мне, хотя другие бьются головами об асфальт. Ты слышишь не просто шум в ушах. Ты слышишь его. Красный шум.
Катя молчала.
— Слышу, — выдохнула она. — Иногда.
— Таблетки не лечат, — старик хмыкнул. — Потому что это не болезнь.
— А что? — подался вперёд Лёха.
Старик подошёл к осциллографу, постучал пальцем по зелёной линии.
— Это сигнал. Определённая частота. Она воздействует на мозг. У одних — галлюцинации, у других — агрессия, у третьих — ступор. А у некоторых работает как приёмник. Их называют резонаторами.
— То есть Катя не больная? — Лёха привстал.
Старик кивнул.
— Я работал на объекте в восьмидесятых. НИИ экспериментальной физики. Проект закрыли, сказали — опасно. Но отчёты я видел. Резонаторы — редкое явление. У твоей подруги — классический случай.
Катя сидела неподвижно. Внутри неё дрожало странное облегчение. Пять лет она думала, что сходит с ума. А теперь оказывалось — она просто приёмник.
— Что теперь? — спросила она тихо.
— Сигнал идёт с севера, — старик ткнул в карту. — Старый военный полигон. Эксперимент не закрыли. Его просто спрятали.
— И сейчас они случайно включили? — Лёха почесал затылок.
— Не случайно. Такие вещи случайно не включаются.
Снаружи донёсся крик. Много голосов, сливающихся в один.
Лёха подскочил к двери, прильнул к глазку.
— Там люди во дворе… — сказал он тихо. — Они не дерутся. Просто стоят и смотрят на наши окна.
— Они ищут тех, кто внутри, — спокойно сказал старик. — Сигнал делает их стайными. Они чуют здоровых. И тех, кто излучает.
— Кто излучает? — спросила Катя.
Старик посмотрел на неё в упор.
— Ты излучаешь, девочка. Твой мозг работает на той же частоте. Для них ты — маяк.
Лёха отшатнулся от двери.
— Так нам валить надо!
— Куда? — усмехнулся старик. — Здесь пока тихо. Стены толстые, фольга гасит сигнал. Но ненадолго.
Катя смотрела на прыгающую линию на осциллографе. Пульс на экране совпадал с её собственным.
— Я чувствую их, — сказала она. — Тех, кто во дворе. Они хотят…
— Тишины, — закончил старик. — Они хотят, чтобы все замолчали. Чтобы остался только сигнал.
В комнате повисла тишина. Потом Лёха выдохнул:
— Ну йоу. А попкорна у вас нет?
Старик посмотрел на него долгим взглядом и усмехнулся.
