Read the book: «Величие державы – их заслуга. Герои русской истории»

Name: Величие державы – их заслуга. Герои русской истории
ISBN: 978-5-00222-609-2

Font::

От составителей

Дорогие читатели, книга, которую вы держите в руках – даже не краткий, а очень краткий курс русской истории. Формат издания, входящего в серию «Никита Михалков и Свой представляют», не позволяет собрать в один том статьи обо всех, кто составил славу России. Тут нет рассказов о выдающихся людях советской эпохи, об основоположниках и гениях национальной культуры (литературы, философии, музыки, театра, кино, изобразительного искусства) – о тех, кому уже посвящены или следует посвятить в обозримом будущем отдельные тома. Также мы не включили в это издание журнальные материалы о царях Дома Романовых – по той же причине, о них, если Бог даст, расскажет другая книга данной серии.

В остальном сборник вполне соответствует уровню качественной популярной историко-публицистической литературы.

Собранные здесь статьи весьма разнообразны. Одни написаны в духе емких учебно-биографических пособий («родился, женился, выучился, приступил к работе…»), другие затрагивают те или иные аспекты деятельности исторических персон, третьи сфокусированы на важнейших событиях из истории страны.

К примеру, великий полководец Александр Невский предстает перед читателями как образцовый христианин, настоящий русский святой. Иван Грозный представлен не столько в качестве жестокого и решительного завоевателя Казани, сколько в образе мудрого, гуманного миротворца (и в такой подаче нет никакой фальши, Иван Васильевич действительно являл своим современникам удивительно разные черты сложной, противоречивой натуры). Вот как описывает ключевой момент знаменитого похода автор статьи «Не земной славы ради», известный писатель Валерий Шамбаров:

«Иван IV въехал в город на следующий день. Его встретили массы русских людей, до сих пор остававшихся в неволе. Государь велел разместить их в лагере, кормить с царского стола. Над грудами убитых плакал, про соплеменников говорил, что они как страдальцы пали за веру и Россию, про казанцев же сказал: «Они не христиане, но подобные нам люди». Все трофеи отдал воинам, пояснив: «Моя корысть есть спокойствие и честь России».

О непобедимом Суворове в очерке «Последний триумф» также рассказывается как о глубоко религиозном человеке: «Подчиненных он учил тому же – доверяться Господу. «Молись Богу, от Него победа!» «Бог нас водит, Он наш генерал!» Веру считал важнейшим боевым фактором. Говорил: «Безверное войско учить – что перегорелое железо точить». В тетради «капральских бесед» привел краткую, но емкую молитву Пресвятой Богородице, святителю Николаю Чудотворцу и строго наставлял: «Без сей молитвы оружия не обнажай, ружья не заряжай, ничего не начинай!», «Один десятерых своею силою не одолеешь, помощь Божия нужна! Она в присяге: будешь богатырь в бою, хоть овцой в дому; а овцой в дому так и останешься, чтобы не возгордился…».

А вот какие факты из жизни блистательного пионера отечественной науки приводит Евгений Тростин: «В 1751 году на публичном собрании академии он утверждал: «Я не токмо в разных авторах усмотрел, но и собственным искусством удостоверен, что химические эксперименты, будучи соединены с физическими, особливые действия показывают». Едва ли не каждое слово той лекции – новаторское. Михайло Ломоносов стал читать студентам курс по «истинной физической химии», сопровождая его демонстрационными опытами. Позже на эти прозрения опирался основоположник химической физики, нобелевский лауреат Николай Семенов… В декабре 1759-го опытным путем ему (Ломоносову) удалось получить ртуть в твердом состоянии, а также доказать электропроводность и ковкость испытуемого вещества. Именно поэтому больше века спустя в Периодической системе элементов Менделеева оно было отнесено к металлам».

Эта книга может стать хорошим подспорьем для учащихся школ, училищ, вузов, наверняка будет интересна любителям популярной исторической литературы, послужит качественным справочным материалом для лекторов, политиков, политологов, культурологов, журналистов.

Приятного чтения!

Часть первая
Святые, правители, полководцы

Купель державы. Владимир Святославич и крещение Руси
Валерий Хмельницкий

Условный портрет Владимира Святославича из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

Крещение пришло на Русь через Крым. Случайно ли? Вовсе нет. В столь важных вехах и процессах случайностей не бывает. Именно в этот благодатный край некогда прибыл со своей исторической миссией святой апостол Андрей Первозванный. Он обратил в Христову веру первых людей на будущей русской земле. Основал в Херсонесе, именуемом в наших летописях Корсунью, первую христианскую церковь.

По одному из преданий, св. Андрей через Днепр попал на Волхов. «Повесть временных лет» среди прочего донесла рассказ о том, как он удивился обычаю новгородцев париться в бане. Якобы оттуда через Балтику апостол вернулся в Рим и в Патрах принял мученический венец на косом Андреевском кресте. Обычно эту историю воспринимают скептически. Но в ней как минимум нет ничего невероятного. С одной стороны, рядом с Херсонесом находился Неаполь-Скифский – тоже Новгород, и парные бани там в то время имелись. С другой – дорога по Днепру и Волхову уже действовала. А от Балтийского моря пролегал Янтарный путь в Италию.

Община, созданная св. Андреем в Крыму, не распалась. На здешнюю окраину Римской империи ссылали тех, кто считался среди римлян преступником. В том числе христиан. Император Домициан отправил в Херсонес свою двоюродную сестру, христианку Домитиллу. Траян – римского епископа св. Климента. Тот продолжал проповедовать, и его утопили, привязав к якорю. Молитвы мучеников, исповедников как бы готовили будущую купель для Руси. Наполняли ее благодатью.

Мощи св. Климента обрели в 861 году братья-просветители Кирилл и Мефодий, также побывавшие в Херсонесе. И как раз здесь св. Кирилл увидел Евангелие и Псалтирь, написанные «русьскими письмены». Общался с хозяином книг, христианином-русичем. Мы не знаем, какой из алфавитов при их написании использовался, однако вряд ли ошибемся, предположив: этот алфавит послужил основой для разработки славянской грамоты. Случайно ли совпадение?

Задолго до св. Владимира русичи тянулись к христианству. И уже в те времена их было немало среди обитателей Крыма. Это подтверждается археологией и письменными источниками. Население на полуострове издревле смешивалось. Славяне селились рядом с греками, вступали в браки друг с другом.

В 960-х византийский топарх (начальник провинции) жаловался, что большинство его подчиненных «жило по обычаям варваров». При нашествии русичей (предположительно, отрядов Святослава) «города и народы добровольно к ним присоединялись». Даже местная знать отказалась слушаться топарха, единогласно постановив покориться киевскому князю.

На Руси попытки внедрения христианства предпринимались при Аскольде и Дире, при св. Ольге, хотя истинная вера оставалась достоянием немногих. Русь представляла собой непрочную связку славянских и финских племен, то и дело разваливалась в усобицах. Так было после смерти Вещего Олега, Игоря, Святослава. Князь Владимир в очередной раз собрал ее воедино. Племена повиновались ему, но оставались обособленными. Где гарантия того, что построенная держава снова не рассыплется? Чтобы прочно спаять ее, одной власти государя было недостаточно. Для этого требовалось нечто большее. Общие ценности, общее мировоззрение. Вера…

Причем совсем не те верования, что учили прыгать через костры, резать перед идолами жертвенных животных, а то и людей. Все это было не настоящее, не существенное. Подлинная вера неизмеримо выше, чище, величественнее.

Летопись рассказывает, будто к Владимиру приходили проповедники – мусульмане, иудеи, латиняне, греки. Объясняли преимущества своих религий, а государь выбирал. Потом отправил посольство по разным странам: проверить, чья вера лучше. Воспринимать буквально эту историю, наверное, не следует. Литературный прием, «бродячий сюжет». Он встречается в преданиях многих народов, чтобы объяснить, почему была принята та религия, а не иная.

Владимиру не требовалось созывать мудрецов. С мусульманами он общался во время похода в Волжскую Болгарию. С иудеями имел дело и в Киеве, и в Тмутаракани. В христианскую церковь его водила бабушка, св. Ольга. Христианками были четыре его жены, причем две принадлежали к Восточной Церкви, а две – к Западной. Князь знал особенности их богослужения.

Собственно, выбора не было. Вера – не товар. Ее не покупают, как на базаре, торгуясь и прицениваясь. Принимают не со счетами в руках, а душой и сердцем. Авторы XI века русский митрополит Иларион и Иаков Мних были по времени гораздо ближе к Владимиру, нежели летописец Нестор. Оба свидетельствовали: «Без всех сих притече ко Христу, токмо от благого смысла и разумения». Без миссионеров и уговоров – своей волей. Господь Сам открылся князю в душе, и Владимир принял Его, «притече ко Христу». Как раз поэтому св. Владимира, как и св. Ольгу, Церковь признала равноапостольными.

Однако перед государем встал тогда серьезнейший практический вопрос. Откуда принимать крещение? Номинально Церковь еще считалась единой, но Западная и Восточная ее ветви все сильнее расходились. В 967 году римский папа Иоанн XIII издал буллу, подтвердившую запрет богослужения на славянском языке. Такая церковь для нашей страны абсолютно не подходила.

С Византией отношения тоже были непростыми. Она крайне высокомерно вела себя перед окружающими народами, видела в них не иначе как «грязных скифов», «варваров». Кроме того, по правовым нормам той эпохи принятие крещения от Константинопольской патриархии означало не только духовную, но и политическую зависимость от империи. Например, при крещении Болгарии греки настолько активно силились подмять страну, что св. царь Борис даже метнулся к римскому папе, лишь бы отделить свою церковь от византийской. Судя по всему, эти же особенности греческой политики оттолкнули и св. княгиню Ольгу от сближения с Константинополем.

Ее внук пришел к выводу, что сближаться все-таки нужно. Но необходимо вывести отношения Византии и Руси на иной уровень. Заставить империю считаться с нашей страной на равных! Для этого как раз выдался благоприятный момент. Византия потерпела поражения от немцев и болгар, а в 986-м против царей Василия и Константина восстал их военачальник Варда Склир. Провозгласил себя императором. Против него направили другого популярного полководца, Варду Фоку. Склира он одолел, но после этого объявил императором… себя. Его армия двинулась на Константинополь и вышла на азиатский берег Босфора – столица лежала напротив, отделенная только проливом.

И вот тут-то к царям Василию и Константину прибыло русское посольство. Владимир предлагал дружбу, выражал желание креститься. Но выдвинул требование – выдать за него греческую царевну Анну. С точки зрения византийцев, это была неслыханная дерзость. В их политических наставлениях особо предостерегалось: императорам ни в коем случае нельзя родниться с другими монархами, чтобы те не поставили себя на равную ногу с владыками империи.

Анна являлась младшей сестрой Василия и Константина. Германский император Оттон пробовал сосватать ее за сына. И получил грубый, оскорбительный отказ. Ему ответили, что он «король варваров», а «рожденная в пурпуре» не может быть «женой варвара». Потом Константинополь плел интриги против болгар, и Анну обещали выдать за их царя Бориса II. Жениха обманули, захватили в плен. Руку царевны выпрашивал для сына и король Франции Гуго Капет. Владимир выступил еще одним претендентом. Ситуация для византийцев была критической. Приходилось цепляться за любой шанс. Василий и Константин подписали договор с русским князем. Тот немедленно прислал корпус из 6000 отборных воинов, которые неожиданно высадились под Хризополем (Скутари), погромили лагерь Варды Фоки и заставили его отступить от Константинополя. Однако византийцы, верные своим политическим традициям, вопрос о браке задумали спустить на тормозах. Опасность ведь миновала. Имело ли смысл держать слово, данное «скифу»? Великий князь отправился к днепровским порогам встретить невесту, а ее не прислали…

Интересы государства Владимир готов был отстаивать жестко. В 988 году поднял войска. Русский флот подошел к Херсонесу. Крепость считалась мощнейшей. Еще никто не брал ее штурмом. Но правитель Руси обложил город с суши и с моря. Приказал насыпать высокий вал, чтобы с его гребня взойти на стены. Горожанам объяснил, что будет стоять хоть три года, но Херсонес возьмет. Столь серьезных усилий и жертв не потребовалось. Ведь крымчане жили по соседству с Русью, перемешались со славянами. Владимир, намечая цель военной операции, учитывал отношение местных жителей к нашей стране. В результате все разыгралось как по нотам. Священник Анастас Корсунянин перебросил из крепости записку, указал, где проходят водопроводы. Их перекрыли, и город получил весомую причину капитулировать без боя…

Пришлось византийским царям исполнять договор. Анна, несостоявшаяся невеста трех монархов, была по натуре истинной ромейкой (римлянкой – как называли себя византийцы). В возрасте 25 лет оставалась в девицах. Сидела взаперти во дворце, но отъезд к «варварам» восприняла как трагедию. Рыдала, причитая, что ее «заживо хоронят». Девушку утешали, уверяли, что она жертвует собой ради империи: «Может быть, обратит тобою Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавишь от ужасной войны».

В Херсонесе же царил праздник. Анну встречали жених, войско, горожане. Перед венчанием великий князь и его армия приняли святое крещение. В Крымской купели удостоились благословения св. апостола Андрея Первозванного, св. Климента, св. братьев Кирилла и Мефодия. Как бы подхватили от них по цепочке христианскую благодать. Сам город государь вернул грекам – в знак благодарности за невесту. Но забрал «святые иконы, и честные кресты, и священные сосуды церковные, и прочую священную утварь, и святые книги». Обеспечил ими зарождавшуюся Русскую церковь.

В свите Анны прибыла большая группа «царевниных» священников. Разумеется, они были не случайными людьми. Их специально готовили, чтобы через церковь регулировать политику князя, подчинять его земли византийскому влиянию. Владимир об этом, без сомнения, догадывался. Он переиграл Константинополь. Взял с собой многих священников и диаконов непосредственно из Херсонеса. Рассудил, что они-то будут служить честно. Многие симпатизировали русичам, знали их язык. Словом, государь четко разграничил: вера – это одно, а реальная политика – увольте, совсем другое.

Когорта крымских священнослужителей помогла Владимиру сразу же организовать обращение подданных в Христову веру. По возвращении домой он немедленно разрушил столичное капище. А на 1 августа 988-го назначил крещение Киева. Не все русичи были готовы стать христианами. Но этот акт нельзя назвать и насильственным. Владимир, поднявший Русь и одолевший всех ее врагов, приобрел высочайший авторитет в народе. Если уж такой властитель обратился к христианскому Богу, может ли он ошибаться?.. У Днепра собрались жители столицы, гости, приезжие. Толпами входили в воду. Вдоль реки цепочкой стояли священники, совершали таинство крещения, а Владимир молился на берегу: «Творец Неба и земли! Благослови сих новых чад Твоих…» Летопись сообщает: «В сей день великий земля и Небо ликовали». Язычники становились христианами.

И не только христианами. В купель входили поляне, северяне, кривичи, древляне и – переставали ими быть. Ведь, по языческим понятиям, полянином являлся лишь тот, кто отправлял родовые культы полян, северянином – исполнявший обряды северян. Люди, выходившие из купели, порывали со старыми верованиями. Отныне они принадлежали к другой общности – русской. Из разнородных племен рождался новый народ.

По вождю и шапка. Что сделал для своей страны Владимир Мономах
Евгений Алдонин

Великий князь Владимир II Всеволодович Мономах. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

Его имя в отечественной истории стало символом мудрости и решительности. Он приостановил кровавую распрю князей, положил конец половецкой угрозе, адресовал своим современникам и потомкам чрезвычайно ценные, исполненные главных христианских добродетелей наставления. Когда империя наследников Чингисхана разоряла нашу страну, летописцы вспоминали об этом великом правителе и, несмотря ни на что, верили: Русь непременно возродится.

Бремя раздробленности

Автор «Слова о погибели Русской земли», как видно, с затаенной надеждой на лучшее будущее, писал: «Половцы своих малых детей его именем пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а венгры укрепляли каменные стены своих городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко – за синим морем».

Основные памятные даты, связанные с жизнью и деятельностью Владимира Мономаха, приходятся на последний весенний месяц: 965 лет назад он родился, через 60 лет вступил на Киевский великокняжеский престол, а спустя еще 12 лет покинул сей мир.

В летописях за ним закрепился образ идеального правителя, образцового христианина: «Украшенный добрым нравом, славный победами, он не возносился, не величался». Для многих поколений русских людей Владимир Мономах был примером воинской доблести и политической прозорливости.

Первую победу над половцами князь одержал в юном возрасте, а в последний раз вел рать соплеменников, когда ему было за семьдесят. По тем временам – глубокий старик. Однако он по-прежнему прямо сидел в седле и, если требовалось, размашистым движением доставал меч из ножен. Внук Ярослава Мудрого, а по материнской линии – византийского императора Константина Мономаха – к киевскому престолу он шел очень долго.

Его политическая молодость проходила на берегу озера Неро, в Ростове Великом. Там Владимир правил еще будучи юношей. Потом отец, Всеволод Ярославич, занял Киевский престол, и 25-летний сын получил в княжение Чернигов, один из самых крупных городов страны, древний племенной центр славян-северян.

После смерти родителя он принял одно из важнейших решений в своей жизни – отказался от борьбы за Киев: «Если сяду на столе отца своего, то буду воевать со Святополком, так как стол этот был его отца». Владимир Всеволодович предпочел накапливать силы, не раздирая Русь братоубийственными войнами. Его собственная власть простиралась довольно далеко – до Смоленска и Ростова. Правда, за Чернигов приходилось бороться, междоусобная брань не прекращалась.

Потом Мономах долго княжил в Переяславле, пережившем при нем период расцвета. Монолитной и сплоченной Киевской Руси в то время уже не существовало. Род Рюриковичей не выпускал из рук власть над уделами, однако мира-лада между представителями династии не было. Сложная система наследования превращала родственников в злейших врагов. Историки находят у раздробленности и положительные стороны: в каждом небольшом городе владетель-князь сколачивал дружину, учреждал администрацию, строил каменный храм и укрепления.

Поселения по отдельности развивались, чего не скажешь о расколотой стране. Ее правители не только не могли предпринимать масштабных, дальних походов, но и демонстрировали уязвимость собственных владений перед наплывом кочевников. Некогда Владимир Креститель полагал, что христианская церковь сумеет объединить огромное государство. Увы, эти надежды не оправдались. Даже для борьбы с агрессорами – иноверцами не удавалось примирить честолюбивых князей. Киевский престол постепенно утрачивал первостепенное значение, хотя за него по-прежнему ожесточенно боролись.

Как съезд решил

Черниговское и Переяславское княжества граничили с половецкими кочевьями, и Мономах стал грозой воинственных орд. Чтобы побеждать, следовало научиться заключать союзы с другими власть имущими. Владимир проявил себя как цепкий дипломат задолго до того, как получил престол в Киеве. Он подал идею княжеских съездов. Родичи прекращали вражду, собирались для переговоров. Зачинщиков кровопролитных распрей наказывали (как правило, переводили править в менее важный город). Съезжаясь, Рюриковичи обсуждали национальную политику, планировали совместные походы против половцев. Но каждый раз после такого «саммита» в Киев приезжали половецкие послы с дарами, и Святополк отказывался от участия в общем деле.

Лишь один Мономах оставался непоколебимым, требовал: нужно отучить кочевников нападать на наши земли. В 1103 году, после очередного грабительского набега, завершившегося уводом в степь тысяч невольников, русские военачальники съехались к Долобскому озеру, где договорились наконец о совместном выступлении против недругов.

Владимир Всеволодович настаивал на немедленном весеннем походе, пока половцы еще не вышли на летние пастбища, не накормили вволю своих коней. Все князья, кроме Олега Черниговского (тот был в сговоре с неприятелем), поддержали идею Мономаха, и по весне многотысячная дружина двинулась на юго-восток. Первыми шли летучие отряды разведчиков. За ними – основная конница и пехота. Киевский правитель Святополк Изяславович доверился военному опыту родственника-инициатора и не прогадал.

Решающая битва произошла 4 апреля близ урочища Сутень, неподалеку от Азовского побережья. На стороне врага сражались двадцать ханов с отборной конницей. Летописец отмечал: «И двинулись полки половецкие как лес, конца им не было видно. И Русь пошла им навстречу». Расчет Мономаха оправдался: на истомленных долгой зимой конях кочевники не сумели стремительно атаковать. Наши дружины вклинились в половецкую орду и рассеяли конников противника. Больше десятка ханов погибли, а высокородный Белдюзь попал в плен. Он посулил за свою свободу огромный выкуп. Владимир в ответ резонно заметил: пленник всего лишь обещает вернуть награбленное. И приказал – в назидание другим – Белдюзя зарубить.

Русские прошли по половецким селениям, освобождая невольников. Домой вернулись с богатой добычей, отогнали к родным полям табуны коней, стада коров. Эта победа запомнилась степнякам надолго. Они присмирели, уже не претендовали на дань, стремились к союзу с северными соседями. И на Руси очень многие поняли, что значит единство. Если бы не тот ратный успех – возможно, половцы сыграли бы в нашей истории самую роковую роль. В 1237 году, когда на Рязань и Владимир двинулись тумены Батыя, у нас, увы, не нашлось нового Мономаха.

«Страх Божий имейте превыше всего»

На великокняжеский престол его призвали во время острейшего политического кризиса, суть которого легко понять и в ХХI столетии. В Киеве царили ростовщики, бравшие с заемщиков грабительский процент. Управы на этих воротил не было – им покровительствовал Святополк. Про него Василий Татищев в свое время писал: «Был вельми сребролюбив и скуп». Сотни семей разорились от такой финансовой удавки. Когда правитель то ли умер, то ли погиб, началось народное восстание против чиновников и ростовщиков. Тут-то бояре и позвали самого мудрого и удачливого из Рюриковичей. И шестидесятилетнему политику удалось на полтора десятилетия возродить Киевскую Русь. Первым делом он приказал снизить в десять раз долговой процент. Восстание утихло, а удельные князья быстро почувствовали сильную руку «первого среди равных». В большой стране воцарился порядок.

Мономах слыл книгочеем. Эту страсть он унаследовал от отца. Хитроумный князь лучше других родичей понимал значение культуры, просвещения и… пропаганды. Покровительствовал летописцам, учителям, проповедникам. И, скорее всего, вместе с ними создавал собственный образ для истории. Как истинный стратег, он не жил одним днем. Репутация, которая останется в веках, была важнее кратковременного успеха, ветреной удачи и богатой добычи. Его политический стиль – это крепкая рука, просвещенный ум, патриотический настрой – все то, чего не хватало другим князьям того времени.

Мудрец на троне, он оставил нам свое «Поучение» – свод текстов, выдающих тонкого знатока человеческой натуры, психолога и философа: «Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком – то пищей и питьем: ибо они, проходя, прославят человека по всем землям, или добрым, или злым. Больного навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны. Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему молвите. Жену свою любите, но не давайте ей власти над собой. А вот вам и основа всему: страх Божий имейте превыше всего».

Учил не только воинским доблестям и политическим премудростям. Победы приходят к тем, кто во главу угла ставит дисциплину: «На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью; сторожей сами наряживайте и ночью, расставив стражу со всех сторон, около воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружия не снимайте с себя второпях, не оглядевшись по лености: внезапно ведь человек погибает».

Умеренность в страстях позволила ему и на седьмом десятке не выпускать из рук державу. Полвека он провел в походах, в броне, с обоюдоострым мечом в руке. Давно умерли воеводы, которые были его соратниками в первых сражениях, а он оставался в седле.

На склоне лет принял участие в странной войне, развязанной авантюристом, выдававшим себя за сына византийского императора Романа IV, Льва Диогена (давно убитого). В истории он остался как Лжедиоген Второй. Великий князь увидел в подобных обстоятельствах шанс укрепить авторитет Руси, выдал за самозванца дочь Марию, собрал большое войско и направил его завоевывать царьградский престол для зятя. К этой армии примкнули и половцы – сказались дипломатические усилия Мономаха. Отряды двинулись на Дунай и быстро захватили часть Болгарии, угрожая Константинополю. Заняли и город Доростол. Там Лжедиогена настигли убийцы, подосланные императором Алексеем. Владимир Всеволодович остался без выгодного зятя. Но война на этом не закончилась. Теперь русские и половцы хотели посадить на греческий престол сына самозванца, Василия.

Сам Владимир остался в Киеве, а ратью командовал воевода Иван Войтишич. Князь наказал ему ставить посадников в занятых городах. И тем не менее поход вскоре захлебнулся. Мономах начал вести переговоры с византийцами. А последние убедились: русский правитель обладает мощной армией и умеет вести самостоятельную политику.

Сохранилась легенда, что после заключения мира ромеи послали в Киев великое посольство с дарами, среди которых переливались золотом скипетр и царский венец. Последний с тех пор традиционно величают на Руси шапкой Мономаха. Но это вымысел. Мономаховой ее впервые назвали в начале XVI века. Сим подчеркивали свое родство с непобедимым правителем великие князья и государи московские. Зато явью была дипломатическая победа. После переговоров внучка Владимира Всеволодовича Добродея (в крещении – Евпраксия) стала женой византийского императора Алексея. Говорят, она с юности увлекалась врачеванием, разбиралась в лечебных травах и даже написала в Византии целый трактат о медицинских мазях. В общем, даже странная война добавила Мономаху славы.

В те времена на Руси уважали благородную старость, и подданные считали седобородого князя почти божеством. Все привыкли к его победам, мудрой рассудительности. Лишь одно оказалось ему не по силам: он не сумел изменить систему власти в стране. Почти построил мощное, единое государство, способное навязать свою волю агрессивным соседям, но… Предпосылки к новым междоусобицам не исчезли. Оказалось, что кратковременное возрождение Киевской Руси держалось лишь стараниями даровитого князя. Каждый потомок Рюрика стремился к никем не ограниченной власти. Идея единой русской земли брезжила только в сознании самых дальновидных и просвещенных.

Под высоким покровительством. Князь Андрей Боголюбский и Покров Пресвятой Богородицы
Валерий Шамбаров

Покров. Святой князь Андрей Боголюбский. Вторая половина XVIII в. (ок. 1767 г.). (из коллекции Государственного Владимиро-Суздальского музея- заповедника)

Покров Пресвятой Богородицы – самый что ни на есть русский праздник. Нигде этому торжеству не придают такого значения, как у нас. Ни в одной стране мира нет Покровских храмов, сопоставимых по своей культурно-исторической ценности с нашими архитектурными шедеврами вроде церкви Покрова на Нерли или Покрова на Рву, известного как собор Василия Блаженного. Матерь Божия и связанные с Ней чудеса почитаются христианами на всей планете, однако и в этом смысле Русь-Россия претендует на исключительную роль.

В давние времена, предположительно в IX–X веках, в Константинополе жил раб-славянин Андрей. В своей горячей и искренней вере он принял подвиг юродства. Смиренно переносил голод, холод, унижения, насмешки, и Господь многое открывал ему, сподобил при жизни побывать в Царствии Небесном. А однажды город осадили враги. Жители в отчаянии собрались во Влахернском храме, молили о спасении. Блаженному Андрею дано было увидеть, как из Царских врат по воздуху вышла Сама Матерь Божия в сопровождении ангелов и святых, распростерла над молящимися свой головной покров, омофор, обещая защиту. И действительно, враги вскоре отступили.

Предание это греческое. А какие неприятели в тот раз угрожали Константинополю, оно умалчивает. Арабы? Болгары? Могли быть и русичи Вещего Олега, подступавшие к византийской столице в начале X века в союзе с болгарами. Но праздник Покрова Пресвятой Богородицы появился не в Греции, а на Руси. Ввел его святой благоверный князь Андрей Боголюбский. Очень необычный князь. Его роль в нашей истории, как государственной, так и церковной, до сих пор должным образом не оценена.

Он был правой рукой отца, Юрия Долгорукого, главным его помощником и в мирном строительстве, и в войнах, в борьбе за престол великого князя Киевского. Андрей Юрьевич первым осознал, насколько прогнил и разложился Киев. Город избаловался в роскоши, погряз в корыстолюбии, интригах, предательстве, клятвопреступлениях. Неоднократно советовал отцу отказаться от стольного града. И даже когда Долгорукий сел на трон, Андрей настаивал, что надо бросить Киев, вернуться в свои владения, Суздальскую землю. Обустраивать ее, развивать хозяйство. Но Долгорукий не смог этого понять. С одной стороны, величественный, пышный, богатейший Киев! Признанная столица, положение великого князя, которое он занял по закону, по полному праву. С другой – глухая окраина державы. Ее даже Русской землей в то время не называли, именовали Залесской. Где-то далеко, за лесами. Андрей переживал, мучился. Предвидел, что добром дело не кончится. Толчком к дальнейшему послужило чудо. В Вышгороде, в монастыре, была чудотворная икона Божией Матери, по преданию, написанная святым Евангелистом Лукой, и она вдруг стала «выходить» из киота. Князь рассудил, что это знак. Сама Пресвятая Богородица хочет уехать. Взял икону, позвал всех желающих и в конце 1155 года двинулся в путь. Отец удивился, рассердился, слал приказы вернуться. Но Андрей не подчинился. По дороге, в городах и селах, совершенно разоренных бесконечными междоусобицами, люди узнавали, куда идет обоз, и многие присоединялись. Отправлялись в бескрайние леса и болота – там был мир, порядок, безопасность.

Князь принимал всех, и колонна умножалась, вытягивалась все длиннее. Сквозь снега, сквозь метели ехали воины, шагали крестьяне, ремесленники, монахи, священники, везли на санях свои нехитрые пожитки. Это был Исход Руси – в новую Землю Обетованную. А вела за собой людей Богородица – и ее верный слуга князь Андрей, которому выпала великая миссия русского Моисея. Икону везли во главе обоза, и участник событий, священник Кузьма, зафиксировал многочисленные чудеса – она помогала в походе, спасала погибающих. Икону вскоре стали называть Владимирской, потому что Сама Матерь Божия явилась князю и повелела поместить Ее образ во Владимире.

А предчувствия Андрея оправдались. В 1157 году Долгорукий был отравлен киевскими боярами. Но его сын и помощник опять поступил совершенно необычно для своей эпохи. Не стал воевать, мстить за отца. Вместо этого впервые созвал подобие Земского Собора, представителей от разных городов, и решением всей своей земли принял титул великого князя. До сих пор его носил только один государь – Киевский. Отныне рождалась новая Русь, Владимиро-Суздальская.

Благоверный Андрей стал ее устроителем. Он созывал из всех краев «мизинных» – «маленьких», простых людей. На глазах разрастался Владимир. Превращался в город, не уступающий Киеву. Возводились новые стены, ворота, монастыри, знаменитый Успенский собор. На том месте, где князю явилась Приснодева Мария, он построил личную резиденцию, Боголюбово. В глубинах Руси он первым начал устанавливать центры местной администрации – погосты. До него постоянных структур управления в здешних краях еще не было. Все князья, в том числе и его отец, считали свое пребывание на окраинах временным. Ждали возможности перебраться в более «цивилизованные» места, на Днепр. А Пресвятая Богородица по-прежнему покровительствовала и помогала Андрею. В результате произошло великое и очевидное чудо. Всего за 5–7 лет Залесская земля, считавшаяся глухой и захудалой, превратилась в могучую, богатую и процветающую державу. Возвысилась над Киевской Русью, скатившейся в дрязги и смуты.

И сидел там князь Андрей. Правил он по-новому: сделал своей опорой не бояр, не знать, а тех же «мизинных», простой народ. Из них он сформировал и новую армию, полки «пешцев» (городской пехоты), конные дружины «милостников» – князь сам выбирал по способностям. Его войско выдержало экзамен 1 августа 1164 года. Разгромило в жестокой битве царя Волжской Булгарии. В ознаменование этой победы Андрей учредил праздник Всемилостивого Спаса и Пресвятой Богородицы. Тот самый праздник, который мы с вами отмечаем и сейчас, – Медовый Спас.

Между прочим, с точки зрения Константинопольской патриархии, это было непозволительной дерзостью. Какой-то князь «варварской» Владимирской земли сам устанавливает церковный праздник. Но греческие ученые клирики и Андрей по-разному воспринимали веру. Патриархия цеплялась за букву канонических правил. А Боголюбский лично соприкасался с Небесным миром. Он был и очевидцем, и участником чудес Божией Матери, сам видел и слышал Ее, чувствовал живую Благодать. Поэтому считал себя вправе дерзать – и дерзал. Примерно в это же время он учредил еще один праздник – Покрова Пресвятой Богородицы. Неподалеку от своего Боголюбовского замка, на Нерли, он в 1165 году построил первый храм Покрова, дивный и неповторимый. Вероятно, при соавторстве великого князя Андрея были составлены памятники духовной литературы, дошедшие до нас, – первая Служба на Покров Пресвятой Богородицы, «Слово похвально на Святый Покров».

Впоследствии, задним числом, греческая церковь стала утверждать, что оба праздника, Всемилостивого Спаса и Покрова, пришли на Русь из Константинополя. Но никаких подтверждений этому в современных источниках нет. Так, о византийском происхождении праздника Покрова Пахомий Логофет написал только в XV веке (без всяких ссылок и доказательств). А древних греческих икон Покрова не существует вообще. На Балканах до сих пор обнаружена лишь одна, в сербском монастыре Грачаница, но она датируется эпохой Ивана Грозного – когда к южным славянам стало проникать русское влияние. Зато на Руси Покровские храмы и монастыри широко распространились как раз с XII–XIII веков, и иконы соответствующие появились.

Здесь стоит отметить, что на отношения между Константинополем и Андреем Боголюбским наложились важные факторы, которые в истории почему-то оказались затертыми. Дело в том, что византийский император Мануил I Комнин и патриарх Константинопольский Лука Хризоверг изменили Православию, наводили мосты с римским папой Александром III и соглашались подчинить ему патриархию – ради политической поддержки. А русскую церковь, способную оказать сопротивление, Византия решила держать под полным контролем. Император помог занять киевский престол своему ставленнику Мстиславу Волынскому. Из патриархии прислали в Киев митрополита Константина II, он принялся под разными предлогами смещать русских епископов и священников, заменять греками. В нашей стране, в отличие от Византии, было принято смягчать посты по средам и пятницам, если они совпадали с большими праздниками. Эту мелочь объявили «ересью», за такой «грех» митрополит отлучил от церкви Киево-Печерский монастырь и его настоятеля, преподобного Поликарпа.

А к Боголюбскому направили епископом грека Леона, шпиона, начавшего плести заговоры. Князь выгнал его, просил поставить епископом своего помощника в духовных делах священника Феодора. Через некоторое время от Андрея под угрозой отлучения потребовали принять Леона, а Феодора прислать на суд к митрополиту. Священника обвинили в «ереси», «самозванстве», даже «хуле на Пресвятую Богородицу». Вполне вероятно, что среди обвинений было и введение новых праздников. Феодора предали мучительной казни.

С подвижниками расправлялись и отлучали их, а в это же время, в начале 1169 года, в Киев прибыла делегация из Ватикана. Великий киевский князь Мстислав и митрополит Константин пышно встретили ее, повели переговоры о союзе с папой. Очевидно, и об унии тоже. Однако заключить альянс им не позволили – вдруг посыпались известия, что на Киев идет войско Боголюбского. Даже на убийство отца он не отреагировал войной, а поругания веры не стерпел. Именно тогда, 8 марта 1169 года, Киев впервые был взят штурмом, отдан на трехдневное разграбление. Впрочем, не весь. Печерский монастырь и дома некоторых граждан владимирские воеводы взяли под охрану. Зато митрополичьи соборы – Софийский и Десятинный – считали оскверненными. Из них забрали все святыни, иконы, утварь, книги. Кстати, даже киевский летописец признавал, что старая столица была наказана справедливо, за грехи ее правителей, жителей и «митрополичью неправду».

Ну а праздник Покрова стал одним из самых любимых на Руси. Ведь и впрямь время было тяжелое, полное опасностей. Заступничество и покровительство Божией Матери требовалось людям ох как часто. Этот праздник соединился и со славянскими дохристианскими обычаями первой встречи зимы. Как раз осенью, к октябрю, завершался цикл полевых работ, урожай убран, закрома полны. Поэтому Покров получался самым лучшим временем для сватовства и свадеб. Девушки, ставя свечку на праздничной службе, нашептывали «самодеятельную» молитву – возможно, переродившуюся из какого-то древнего заговора: «Покров-батюшка, покрой землю снежком, а меня, молоду, женишком».

День Покрова Пресвятой Богородицы приобрел новое содержание в 1552 году, когда на этот праздник царь Иван Грозный взял Казань. Москву украсил великолепный Покровский собор (храм Василия Блаженного). А первыми в Казань ворвались казаки, и Покров стал особым праздником казачества. В данном качестве он еще раз утвердился в 1641 году, во время Азовского сидения. В ночь на Покров, помолившись Пречистой, уцелевшие и измученные в осаде казаки пошли на прорыв. Кому-то их них было видение – как Матерь Божия благословляет их, идет впереди. И землю покрыл густой туман, замаскировав их отчаянную атаку. А осаждавшая турецкая армия неожиданно бежала прочь, и воодушевленные казаки бросились в погоню, громя неприятеля.

Да, Покров Пресвятой Богородицы и сейчас очень почитается в России. И храмы в его честь освящаются, и иконы пишутся. И казаки свои круги проводят, и девушки о женихах молят, и свадьбы играются. Но вот только до сих пор нет ответа на один вопрос: по какой же причине святой благоверный князь Андрей Боголюбский установил этот праздник? Летописи в данном отношении хранят молчание.

Исследователи строят предположения, что праздник был учрежден одновременно с Медовым Спасом после победы над булгарами – в благодарность Божией Матери за покровительство в сражении. Хотя можно выдвинуть и другую гипотезу, на которую почему-то никто еще не обратил внимания. Дата праздника, 14 (1) октября, приурочена к чествованию константинопольского юродивого, святого раба-славянина Андрея – 15 (2) октября. Но мы не знаем, когда родился и был крещен Андрей Боголюбский. Вовсе не исключено, что блаженный Андрей был небесным покровителем великого князя. Защитника веры православной и устроителя новой державы – нашей Руси-России. Эту державу Андрей Боголюбский и передал под покровительство Пресвятой Богородицы.

Великое восхождение. Святой благоверный князь Александр Невский
Валерий Шамбаров

Александр Ярославич Невский. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

Когда говорят о св. Александре Невском (день памяти – 12 сентября), вспоминают, как правило, ратные свершения, победы над шведами на Неве или над крестоносцами на Чудском озере. Хотя это лишь один преодоленный им рубеж на многотрудной, чрезвычайно опасной стезе служения стране, народу, Богу. К такому служению он готовил себя с детства. Много времени проводил в храме. Подолгу застывал над книгой – Псалтирью или Евангелием. Замирал, глядя в окно и не замечая суеты окружающих. Мечтал отправиться в паломничество на Святую землю. Его считали человеком не от мира сего, а родитель в свое время опасался, что княжич пострижется в монахи.

Победы благоверного князя были достигнуты не только его воинским искусством, но и упованием на Господа – когда он, к примеру, с малой дружиной и горсткой добровольцев ринулся на большую шведскую армию. Крупный военный и политический успех обеспечило ему христианское прощение новгородцев, предавших и изгнавших своего князя. Решающую роль в истории сыграло сплочение всех русских сил, когда против крестоносцев Александр Ярославич собрал в Новгороде владимирские, суздальские, переславские дружины, отряды из Мурома, Смоленска, Полоцка, освобожденных псковичей.

О князе растекалась молва по разным странам. Даже его имя наводило ужас на врагов. Литовские племена, повадившиеся грабить Русь, обращались в бегство, заслышав о его приближении. Громкая слава не возгордила Александра. Наоборот, помогала ему в дальнейшем духовном восхождении.

Русь была опустошена татаро-монгольским нашествием. Возникла чуждая ей колоссальная империя от Тихого океана до Дуная. В поволжских и причерноморских степях хан Батый образовал собственный удел, Золотую Орду. Русским пришлось покориться, платить дань. Отец Александра, Ярослав Всеволодович, поехал на поклон в далекую монгольскую столицу, Каракорум, и вскоре погиб, оклеветанный и отравленный. Среди князей начались склоки. Вот тут-то и пригодился высочайший авторитет, приобретенный св. Александром Невским на полях брани. Ему был уготован второй – после великого ратного – подвиг: уберечь Северную Русь от распада и хаоса, куда уже катилась Южная. Бескорыстно и безропотно уступил он великое княжение старшему в роду, ничем доселе не проявившему себя дяде Святославу, отдал собственные владения, которые тот потребовал. Батыя не интересовал мелочный и жадный Святослав. Он вызвал к себе Александра.

Третий его подвиг был, наверное, самым трудным, ибо связан с глубочайшим духовным смирением. («Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены». – Рим.13:1). Князь встал на колени перед ханом. Поклонился до земли – Батыю, но не идолам и прочим языческим «святыням», невзирая на угрозы жрецов и шаманов. Объяснил: «Царь, я поклоняюсь тебе, потому что Бог почтил тебя царством, но твари не стану поклоняться» – это противно христианской вере. После беседы Батый еще больше зауважал Невского, пришел к выводу: «Правду мне говорили, что нет князя, равного ему».

Четвертый (по счету, а не по значению) подвиг св. Александра – сбережение православной веры. Бедствиями нашей страны премного интересовался римский папа. Иннокентий IV засылал высокопоставленных эмиссаров, манил князей заключить союз, обещал избавить их от ордынской неволи. Ценой освобождения от материального рабства должно было стать рабство духовное, православную церковь папа хотел подчинить Риму.

На Руси на тот момент было два политических столпа, два выдающихся военачальника и правителя – св. Александр Невский и Даниил Галицкий. Первый отчетливо видел истинную подоплеку римской дипломатии: стремление стравить Русь с Ордой, отвлечь татар от походов в Европу. Ответил Риму без ненависти, с юмором: «От Адама до потопа, от потопа до разделения языков, от разделения языков до начала Авраама, от Авраама до прохождения Израиля сквозь Красное море, от исхода сынов Израилевых до смерти царя Давида, от начала царства Соломона до Августа царя, от начала Августа и до Христова Рождества, от Рождества Христова до Страдания и Воскресения Господня, от Воскресения Его и до Восшествия на небеса, от Восшествия на небеса до царства Константинова, от начала царства Константинова до первого собора, от первого собора до седьмого все хорошо ведаем, а от вас учения не принимаем».

Даниил Галицкий, напротив, заключил союз, признал папу «своим отцом» и за это получил от него корону и титул «короля Руси». В результате глава католиков объявил крестовый поход против татар и… русских. Тот начался в 1253 году при участии весьма характерной коалиции. На одном фланге ливонские крестоносцы пытались захватить Псков. На другом – Даниил Галицкий с литовцами с воодушевлением «освобождали» Киев. Однако «союзники» тем временем принялись разорять его, Даниила, собственные города. В целом же история однозначно показала, кто из князей прав.

Юго-Западная Русь превратилась в сплошной театр боевых действий, куда приходили то татарские, то литовские, польские, венгерские рати. Некогда процветавший край пришел в полный упадок, и западные соседи поделили его между собой. А после согласия Даниила передаться под эгиду латинян на северо-восток уехал митрополит всея Руси святитель Кирилл. Вслед за ним переместился и духовный центр нашей страны, обозначив сердце будущей России. То была награда за выбор, сделанный св. Александром Невским.

Пятым подвигом, очередной ступенью его восхождения, стало достижение национальной терпимости, готовности уважать чужие традиции – без отказа от родных, исконных. Князь сумел наладить относительно приемлемые отношения с Батыем, надолго избавив свои владения от бесчинств баскаков и карательных экспедиций. С наследником хана Сартаком подружился и даже побратался по монгольскому обычаю. Известно, что Сартак был христианином. Некоторые исследователи полагают, что он принял крещение под влиянием названого брата.

В 1256-м Батый умер, и в Орде произошел переворот. Организовала его группировка хорезмийских купцов, угнездившаяся в Сарае. Сартака и его сына Улагчи убили, возвели на престол своего ставленника Берке, принявшего ислам. Увеличилась дань, налагавшаяся на русские земли, для этого проводились переписи населения.

С в. Александр понимал: жизни людей дороже серебра – сопротивление вызовет новое нашествие, а противостоять Русь еще не в состоянии. Он принуждал подданных смириться, повиноваться, обеспечивая им «тишину». Мало того, смог через хана совершить важный духовный и политический шаг. Южный Переяслав пришел в запустение, и великий князь со святителем Кириллом в 1261 году добились у Берке разрешения перенести Переяславскую епархию в Сарай, и та отныне стала Сарско-Подонской. Это был шестой подвиг, указывающий на прозорливость подвижника. Духовные нити связали степные области с Северной Русью, обеспечили грядущие успехи нашей державы, когда на службу к ней потянется православное казачество.

Однако победившая купеческая группировка в Сарае настроилась на выжимание максимальных прибылей. Берке подтолкнули к набегам на Закавказье. Давали ему деньги на строительство новой столицы, Сарая-Берке. А для расплаты с кредиторами рекомендовали отдать сбор дани на откуп. В русские города понаехали откупщики с военными отрядами, откровенно грабили народ. Это вызвало бунты в Ярославле, Владимире, Суздале, Ростове, Костроме, Устюге. Разгневанный хан требовал покарать мятежников. К тому же приказал выделить русское войско для похода в Закавказье. Александр не стал откупаться головами восставших, не послал воинов погибать за чужие интересы. Вместо этого отправил свою армию сражаться с настоящими врагами, крестоносцами. Сам же поехал в Сарай. Один. Совершил седьмой подвиг – самопожертвование. В Орде участь ослушника могла быть только одна – смерть.

Произошло чудо. Он сумел доказать, что в мятежах виноваты сами откупщики, разорявшие подданных хана. Убедил, что дань лучше собирать через русских князей. А войска посылать в Закавказье нельзя, чтобы не оголить западные границы. И все-таки Берке догадался: св. Александр ведет собственную линию. Не казнил «хитреца», но и не доверял ему впредь. Долго не отпускал от себя, почти год держал в своей ставке. Осенью 1263-го князь тяжело заболел (предполагают, что его отравили), и лишь тогда ему дозволили отбыть домой. По дороге больному стало хуже, в волжском Городце он совсем слег – и на закате короткой, 43-летней жизни исполнил юношескую мечту. Принял постриг.

Таким образом совершил следующий подвиг, уйдя к Господу смиренным схимонахом Алексием. Во Владимире в это время митрополит Кирилл совершал службу в Успенском соборе, молился о здравии великого князя. И вдруг был поражен видением. Перед ним стоял сам Александр. Тихий, светлый. Посмотрел на святителя и стал удаляться ввысь, растаял. Потрясенный митрополит понял, что это означает. Выйдя к людям со слезами, сказал: «Зашло солнце земли Русской!» Никто не понял этих слов, и Кирилл пояснил сквозь рыдания: «Чада мои милые, знайте, что ныне благоверный князь великий Александр преставился!» Ответом ему был единодушный вопль: «Погибаем!..»

Но солнце не зашло окончательно. Александр Ярославич продолжал опекать родную страну – уже в качестве небесного покровителя. Младший сын святого, Даниил (тоже впоследствии ставший святым), получил в наследство крошечное Московское княжество – драгоценное зерно, из которого начала вырастать великая Российская держава.

С в. Александр Невский прославился многочисленными чудесами, исцелениями, приходил на помощь потомкам в трудных обстоятельствах. В 1380 году его мощи были найдены нетленными и перенесены в новую раку. Официальная канонизация князя осуществилась в 1547-м, при Иване Грозном. А в 1552-м, выступив в поход на Казань, царь молился возле мощей, и было явлено чудо, предвестившее победу. В 1571-м, во время нашествия крымских татар на Москву, во Владимире монахи видели: от раки будто поднялась и взмыла к небу фигура князя. Крымский хан в тот же день получил ложные известия о приближении неведомых ратей и приказал своим полчищам отступить. О видении св. Александра Невского говорили и после победоносной битвы при Молодях в 1572 году. Под его покровительством находился Петр I, родившийся в один день со св. Александром. Самодержец молился ему в ходе Северной войны. Строя Санкт-Петербург, укреплял город не только бастионами и батареями. На том месте, где великий предшественник громил все того же противника, шведов, царь повелел основать духовный центр новой столицы – Александро-Невский монастырь.

В 1724-м сюда были торжественно перенесены мощи святого благоверного князя, город как бы передавался под его защиту. (С в. Александр стал небесным покровителем непобедимого, также отличавшегося строгим благочестием блистательного тезки – Суворова. Прах последнего упокоился здесь же, в Александро-Невской лавре.) С того времени ни один внешний враг не сумел взять этот город, отторгнуть у России выход к Балтике.

Помощь святого проявлялась и в других местах. После освобождения Болгарии от турецкого ига в честь Александра Невского был построен главный собор в Софии – ведь и царь-освободитель носил это славное имя. А в 1941 году в битве за Москву Западный и Юго-Западный фронты нанесли 6 декабря, в день памяти св. Александра Невского, главный контрудар. И сокрушили страшного врага, отбросили от столицы.

Чтили, глубоко уважали великого князя и в советские времена. О нем снимали фильмы, писали романы, поэмы, научные труды. Ему посвящали живописные полотна, возводили памятники в разных городах. Его именем называли улицы и площади. Орден Александра Невского – единственная государственная награда, существовавшая (с некоторыми изменениями) и в царской, и в советской, и в демократической России. И, конечно же, в его честь по всей стране возводились и возводятся многочисленные храмы.

Народ сохранил к св. Александру такую же глубокую и теплую любовь, какой тот пользовался при жизни. Потому что и сам он некогда смог искренне, по-настоящему возлюбить ближних, заслужив тем самым право помогать им уже за порогом своего земного бытия.

Дары преподобного Сергия
Сергей Перевезенцев

Изображение святого Сергия Радонежского на покрове,1420-е годы

Точная дата рождения одного из самых почитаемых русских святых неизвестна. Ученые, исследовавшие его жития и другие более или менее аутентичные источники, связанные с земной жизнью Преподобного, искали эту дату в историческом отрезке от 1313-го до 1322 года. При этом большинство сходилось во мнении: родился святой в начале мая.

Русская православная церковь определила условный день появления на свет величайшего подвижника земли Русской – 3 мая 1314 года. И уже с начала 2014-го в стране проходят общенациональные торжества, посвященные 700-летию со дня рождения преподобного Сергия Радонежского

Ничего нет, если Правды нет

В 1328 году, чтобы не допустить волнений, многих жителей Ростова выселили из города в московские земли. Так, волей великого князя Ивана Калиты, в подмосковном местечке Радонеж оказался ростовский боярин Кирилл с женой Марией и сыновьями – Стефаном, Варфоломеем и Петром. Через девять лет Варфоломей уйдет из дома, примет монашество и станет основателем Троицкого монастыря. А затем прославится как величайший русский подвижник преподобный Сергий Радонежский (1314–1392), который во все последующие века считался небесным покровителем всех московских государей и главным небесным молитвенником за Русское государство и русский православный народ. Вот такие парадоксы дарит нам иногда история…

На протяжении вот уже почти семисот лет преподобный Сергий – самый почитаемый святой всего православного Русского мира. Чем полюбился он русскому сердцу? Почему еще при жизни святого подвижника люди стали тянуться к нему за советом и благословением?

«Ничего нет, если Правды нет…» – написал когда-то один из средневековых русских книжников. Правда, как ее понимали наши пращуры, – это то, что мы называем сегодня «социальной справедливостью». Троицкий монастырь в те тяжелые времена стал символом такой Правды, русской Правды…

Житие преподобного Сергия рисует нам образ очень скромного, терпеливого и неприхотливого в бытовом отношении человека: «…Одежда новая никогда не прикрывала тело его, ни сукно немецкое нарядное, разукрашенное… Но только из сукна простого, то есть из сермяги… одежду носил, ветхую, не раз перешитую, и неотстиранную, и грязную, и многим потом пропитанную, а иногда даже и с заплатами». Основой жизни старец считал труд, ибо только собственным трудом, по его убеждению, человек имеет право добывать себе пропитание. Житие Преподобного предлагает нам множество рассказов о его трудах. Вот один из таких рассказов. В голодный год Сергий пришел к некоему монаху Даниилу и предложил соорудить сени перед его кельей, а в качестве платы за труды попросил гнилого хлеба. Даниил тут же вынес Сергию целое решето хлеба и был готов отдать его даром, но Преподобный ответил: «Прибереги хлеб до девяти часов, потому что я прежде, чем руки мои не потрудились, и до работы, платы не беру».

По таким же правилам жила и вся Троицкая обитель, особенно после того, как приняла общежительный устав. В его основе лежали несколько главных принципов – равенство всей братии (включая игумена), запрет на частную собственность, совместный стол и молитва, послушание и четкое распределение обязанностей, наконец, ежедневный неустанный труд. Троицкий монастырь стал первой в Московской Руси общежительной обителью, а Сергий Радонежский был поставлен в его первые игумены.

Затем по примеру Троицы самим Сергием и его учениками общежительные монастыри основываются по всей Руси. И везде становятся центрами притяжения для местного люда. Почему? Прежде всего потому, что иноки в этих обителях жили так же, как и окрестные крестьяне, а правила монастырского бытия оказались схожи с принципами жизни сельской общины. И крестьяне увидели в монахах сами себя – таких же тружеников, живущих столь же скудно и скромно. И узнали в этом столь чаемую русским сердцем Правду…

Чистота души

Но Правда общежительных монастырей состояла не только в том, что иноки жили, как соседние с ними крестьяне, а прежде всего в том, что они хранили «чистоту души», т. е. нравственную чистоту. Иноческое трудолюбие, скромность и воздержание не были вынужденными, не были вызваны, как у большинства современников, лишь жестокими условиями окружающей жизни, но стали результатом свободного выбора каждого из монашествующих. И первым среди насельников московских общежительных обителей такой выбор сделал преподобный Сергий.

Его житие сообщает нам, что еще до принятия общежительного устава Сергий «братии, как купленный раб, служил: и дрова для всех… колол, и толок зерно, и жерновами молол, и хлеб пек, и еду варил, и остальную пищу, нужную братии, готовил; обувь и одежду он кроил и шил; и из источника, бывшего там, воду в двух ведрах черпал и на своих плечах в гору носил и каждому у кельи ставил… Ночью же Сергий в молитвах без сна проводил время; хлебом и водой только питался… И что бы он ни делал, псалом на устах его всегда был… Так пребывал он в молитвах и в трудах, плоть измучил свою и иссушил, желая быть небесного города гражданином и вышнего Иерусалима жителем».

Затем, уже став игуменом, преподобный Сергий строго следил за соблюдением монастырского устава: «Завершив молитву в келье своей, выходил он из нее после молитвы, чтобы обойти все кельи монахов. Сергий заботился о братии своей, не только о теле их думал, но и о душах их пекся, желая узнать жизнь каждого из них и стремление к Богу. Если слышал он, что кто-то молится, или поклоны совершает, или работой своей в безмолвии с молитвой занимается, или святые книги читает, или о грехах своих плачется и сетует, за этих монахов он радовался, и Бога благодарил, и молился за них Богу, чтобы они до конца довели добрые свои начинания. Если же Сергий слышал, что кто-то беседует, собравшись вдвоем или втроем, или смеется – негодовал он об этом и, не терпя такого дела, рукой своей ударял в дверь или в окошко стучал и отходил. Таким образом он давал знать им о своем приходе и посещении и невидимым посещением праздные беседы их пресекал. Затем утром на следующий день призывал он к себе провинившихся; но и здесь не сразу запрещал им беседы, и с яростью не обличал их, и не наказывал их, но издалека, тихо и кротко, как будто притчи рассказывая, говорил с ними, желая узнать их прилежание и усердие к Богу…»

Духовное единство

«Христос есть истинная правда…» – писал все тот же средневековый русский книжник. В самом деле, общежительные монастыри притягивали к себе окрестный и дальний православный люд не только и не столько потому, что иноки жили, как обычные крестьяне, но в силу того, что в иноческих обителях торжествовала истинная христианская вера, как говорили в те времена, будто «сам Христос пребывал». Вот в чем было главное чудо – монахи трудились и жили похожим на крестьян образом, но по-другому – в чистоте души и со Христом.

Именно преподобный Сергий Радонежский, стремясь сам и направляя монастырскую братию к «жизни во Христе», ввел в русскую жизнь идею и практику «высокого жития», как реальный пример достижения в обычных жизненных обстоятельствах духовного совершенства. Он же предложил несколько принципов «высокого жития». Прежде всего Преподобный призывал иноческую братию к отказу от мирских соблазнов – богатства, власти, ненависти, насилия. Отказ от всего мирского должен был способствовать тому, чтобы иноки хранили смирение и любовь. Столь же необходимой составляющей «высокого жития» являлась идея внутренней духовной свободы, как высшей степени свободы вообще. Наконец, еще одно из условий «высокого жития» – и для отдельного человека, и для монастырской обители, и для общества в целом, – преподобный Сергий видел в единомыслии. Единомыслие для отдельного человека – это целостность души, полностью посвященной служению Господу. Для обители – единство помыслов и действий всех иноков, которые своим подвигом умножают Христову Любовь на земле и подают пример остальным людям. Для общества – это идея единства, благодаря которому Русь только и может спастись.

Не случайно обитель, основанная преподобным Сергием, была посвящена Святой Троице. Сергий Радонежский видел в Троице высший христианский образ Единства и Любви, ибо ипостаси Святой Троицы единосущны, не знают ненависти, но исполнены Любви. Святая Троица – это еще и прообраз того, как должно строиться человеческое общежитие вообще и русское общество в частности. Следовательно, Святая Троица, в честь которой и была основана обитель на горе Маковец, становилась и символом единства Руси. Впервые в русской истории преподобный Сергий придал идее Святой Троицы реальное, конкретное звучание, преобразовал христианский догмат в символ живого единства, к которому должны стремиться все. Как показала дальнейшая история, именно из Троицкой обители русские люди и в XIV веке, и позднее ждали импульсов к возрождению единства в Русском государстве, ибо эти импульсы исходили как бы от Самого Господа. А икона «Святой Троицы», написанная Андреем Рублевым, духовным учеником преподобного Сергия, почиталась не как произведение искусства, но опять же как воплощенный символ Божественного единения.

И сам преподобный Сергий много потрудился во славу единства Русской земли. Не раз в наиболее драматичные моменты истории помогал князьям услышать друг друга, убеждал их прекратить кровопролитные усобицы. Ради этого совершались его «миротворческие походы» в Нижний Новгород и Рязань. Эту же цель преследовал Преподобный, освятив своим участием княжеский съезд 1374 года: на съезде был составлен союз, который вывел в 1380 году полки на Куликово поле. Наконец, в 1380 году троицкий игумен благословил московского великого князя Дмитрия Ивановича и все русское воинство на битву с полчищами Мамая и отправил сражаться двух монахов – Александра Пересвета и Андрея Ослябю, предварительно посвятив их в схиму. На Куликовом поле именно Пересвет положил почин великой победе, встретившись в поединке со «злым печенегом», позднее прозванным Челубеем…

Когда мы опять начнем биться над сложными для нас вопросами (а биться будем, куда ж мы от этих вечных, «проклятых» вопросов денемся?), давайте вспомним и те ответы, которые семьсот лет назад нашел для нас преподобный Сергий Радонежский: жить надо в правде, чистоте души и духовном единстве. Эти заветы преподобного Сергия – его подарки и современникам, и нам, потомкам. Вот только сумеем ли мы ими воспользоваться? А преподобный Сергий Радонежский молится за нас на небесах…

Вера и правда Московской Руси. Благоверный великий князь Димитрий Донской
Валерий Шамбаров

Дмитрий Иванович Донской. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

За свою относительно короткую жизнь он сделал немало для того, чтобы Москва со временем стала единым центром великой страны и всего православного мира.

Тогда казалось: мир валится в тартарары. Погибали величайшие государства. Обваливалась Византия. В пламени усобиц, под копытами татарских коней пали Киевская и Владимирская Русь. Да и Золотая Орда, поглотившая их, надламывалась раздорами. В этом мрачном месиве возникло зерно новой державы – Московской. Создавали ее святые.

Младший сын св. Александра Невского, св. Даниил Московский, был рачительным хозяином, взялся благоустраивать свое маленькое и бедное княжество. К его же сыну, Ивану Калите, переехал на жительство св. митрополит Петр. Он наставлял: Москва должна стать духовным центром Руси. «И сам прославишься, и сыновья и внуки твои в роды, и град сей славен будет во всех градах русских, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плеща враг его, и прославится Бог с ним». Надо угождать не людям, а Господу, и Он вознаградит князей. Чем угождать? Не только строительством храмов, но и правдой. Справедливостью.

Это принесло свои плоды. Москва и зависимые от нее княжества – Ростовское, Ярославское, Белозерское, Галичское – выглядели относительно благополучным островком на фоне остальных русских земель. Но успехи оказались зыбкими. В 1350-х на нашу страну обрушился новый кошмар – чума. Вымирали целые города, и многие верили: настал конец света. В Москве поветрие унесло великого князя Симеона, его детей, брата, митрополита Феогноста, а простолюдинов никто не считал. Это были первые детские впечатления княжича Дмитрия. Царство смерти, гробы, похоронный плач.

Уцелевшие русские становились более сплоченными. Новое поколение росло упорным, энергичным, трудолюбивым. Иначе можно ли было выжить? Это племя обращалось к вере, было смелее и самоотверженнее. Оно уже видело, как «много» значат земные блага и сама жизнь… Подрастала именно та генерация, которая выйдет на Куликово поле.

Чумой бедствия не ограничились. Умер отец княжича, Иван Красный, и Дмитрий в возрасте восьми лет очутился на престоле. А Русь рухнула в дрязги. Подняли головы старые соперники Москвы. Полезла задираться Рязань, закрутили интриги новгородцы. Тверские властители вспомнили, что они тоже имеют право на великое княжение. Великокняжеский престол перехватил суздальский и нижегородский Дмитрий-Фома. Все, чего достигли московские государи, шло прахом.

Окружение маленького Дмитрия возглавил св. митрополит Алексий. Он взял мальчика под опеку, растил из него настоящего правителя. Учил примерно так же, как св. Петр: князь за каждый свой шаг отвечает перед Богом. Обязан защищать и устраивать землю, вверенную ему Господом. Должен поддерживать справедливость, контролировать бояр и чиновников – блюсти правду. Правда и порядок сами по себе очень много значили.

Об этом растекалась молва. В московские владения потянулись люди из других земель, где не было ни крепкой власти, ни защиты. Перебирались из княжеств, завоеванных литовцами. Русское государство прирастало еще не территориями – жителями. Ремесленниками, землепашцами, воинами.

Да и успехи, достигнутые предшественниками Дмитрия, не пропали втуне. Удельные князья помнили, что под властью Москвы жилось куда лучше и надежнее, чем теперь. А в Орде как раз началась «замятня». Претенденты на трон свирепо резали друг друга. Этим и воспользовалось правительство св. Алексия. У очередного скороспелого хана Амурата сумело отспорить ярлык на великое княжение. Дмитрий-Фома не уступал, упрямился. Что ж, на него двинулось войско. В этом наставники Дмитрия тоже преуспели, рать была отличной, многочисленной. Присоединились удельные князья, они выбрали московский порядок, а не возврат к анархии. Дмитрий-Фома не осмелился сопротивляться, отдал власть. В 1362-м в возрасте 12 лет Дмитрий Иванович был провозглашен великим князем всея Руси.

Правда, соперник не смирился. Пустил в ход взятки, доносы и ханский ярлык все же перекупил. К нему примкнули те князья, кому не нравилось единение Руси, – Константин Ростовский, Дмитрий Галичский и Иван Стародубский. Москва не позволила раздуть серьезную усобицу. Снова выступили рати, обложили Суздаль, вынудили противников сдаться. А св. Алексий задумал погасить вражду не только военными методами. Дмитрию Ивановичу исполнилось 16 – по тогдашним обычаям считай взрослый. У Дмитрия-Фомы расцвела дочка Евдокия. Чем не пара? Две половинки Владимирской Руси, западная и восточная, скреплялись семейными узами. Заслали сватов, сыграли свадьбу.

На татарских склоках московское правительство играло все смелее. Формально признавало меняющихся ханов, но дань платить перестало. На «сэкономленные» деньги Дмитрий принялся укреплять собственные владения, и в Москве вместо обветшалых деревянных стен впервые стал строиться каменный Кремль. Это оказалось совсем не лишним. Ведь до мира и согласия на Руси было очень далеко. С суздальцами и нижегородцами замирились, однако активизировался другой враг. Возвышение Москвы не давало покоя тверскому князю Михаилу, а в конфликт тот не постеснялся втянуть Литву – огромную и могущественную по сравнению с княжеством Дмитрия, охватывавшую нынешние Белоруссию, Украину, Смоленщину, Брянщину. Государь Литвы Ольгерд приходился Михаилу родственником и охотно согласился подсобить в покорении Руси.

Литовские нашествия накатывались на нашу страну трижды. По жестокости и размаху они не уступали самым свирепым татарским набегам. «И поплени людей бесчисленно, и в полон поведе, и скотину всю с собой отогнаша», «и все богатство их взя, и пусто сотвори». Дважды Ольгерд осаждал Москву, и лишь новенькие каменные стены останавливали его.

Дружба и спайка с другими княжествами помогали преодолевать последствия вторжений. Совершенствовалось боевое мастерство. Москвичи и их союзники приспособились умело маневрировать, окружали врагов. Из второго похода Ольгерду пришлось бесславно отступить. Из третьего он едва унес ноги. Это поднимало авторитет Дмитрия Ивановича. Он выступал защитником уже не только Москвы, но всей Руси. И та признавала в нем общего предводителя.

В 1375 году тверской Михаил снова затеял склоку, позвал литовцев, да еще и у Мамая выпросил ярлык на великое княжение. Однако по призыву Дмитрия на Тверь выступили нижегородцы, суздальцы, ярославцы, белозерцы, ростовцы, моложцы, стародубцы. Сочли нужным примкнуть и властители, не входившие в великое княжество Владимирское, но понявшие, что надо держаться вместе с Москвой, Семен Оболенский, Роман Новосильский, Иван Тарусский. Никогда еще с домонгольских времен не собиралось такой армии. Враз она прижала смутьяна.

Русь в свое время погибла от разделения, сейчас под рукой московского государя восстанавливалось ее единство. И сам Дмитрий не обманывал возложенных на него надежд. Энергично укреплял границы. Возводились крепости, налаживалась система оповещения. Каждое лето на рубеж Оки стали выходить войска, прикрывая страну от татарских набегов. Хотя границу защищали не только крепостями и заставами. Великий князь обращался к св. Сергию Радонежскому. Преподобный старец приходил в порубежные города, приводил учеников, основывал монастыри в Серпухове, Голутвине. Новые обители появились и под Нижним Новгородом. Стены и башни твердынь дополнялись маковками храмов. Это было одно целое, как богатырское кольчужное ожерелье и крест на шее. Ратник защищал святыни, а святыни поддерживали его. Что он значил без Божьей милости?

Сергий Радонежский пользовался высочайшим почтением. Все уже верили: он святой. Живет среди людей, но связан с Небесным миром. Владыка мирил враждовавших князей, благословлял начинания государя, давал ему советы. Дмитрий, в свою очередь, поддерживал служение Троицкого игумена. Их общими усилиями появлялись новые монастыри в Стромыни, Киржаче, под Ростовом…

С в. Сергия не напрасно называли «игуменом земли Русской». Такого чина не значилось в церковном уставе, он родился в народе. Сколько дорог измерил, скольких святых воспитал для Церкви этот игумен! Его ученики устроили более сорока монастырей. Русь покрывалась ими, как зримым знаком благодати Божьей. Последователи преподобного уходили и в дальние, еще не освоенные леса. С в. Кирилл срубил келью на берегу Белого озера, св. Ферапонт – на Сухоне, св. Дмитрий Прилуцкий – под Вологдой, св. Стефан пошел просвещать пермяков. Так началось совершенно необычное, уникальное освоение Русского Севера – не армиями, не купеческими колониями, а монастырями.

В Литве грянули гонения на православных, и великий князь помог единоверцам, зимой 1378–1379 годов послал рать двоюродного брата Владимира Андреевича и Дмитрия Боброка-Волынского. За один поход под покровительство Москвы перешли Стародубское, Трубчевское, Брянское, Новгород-Северское, Черниговское, Елецкое, Новосильское, Оболенское, Одоевское княжества.

Сплочение и духовная сила Московской Руси в полной мере сказались на Куликовом поле. Воины великого князя сумели разгромить несметные вражеские полчища. Победа оказалась настолько впечатляющей, что даже литовский государь Ягайло поджал хвост, выражая готовность подчиниться Москве. Дмитрий Донской решил закрепить братство, сложившееся на поле битвы. 1 ноября 1380-го он созвал съезд всех князей. Чувства были свежими, и никому не требовалось доказывать: пока русские вместе, они способны противостоять кому угодно. Князья дружно поддержали идею Дмитрия, «велию любовь учиниша меж собою».

Ему удавалось не все. Слишком сильна была инерция прошлого, всюду колобродили эгоизм и гордыня. Свои же, нижегородские, родственники завидовали успехам Дмитрия. Стряпали доносы в Орду. В 1382 году случилось нашествие Тохтамыша – совместно с теми же родственниками. Сгорела Москва, похоронили 24 000 перерезанных жителей. В общем, на взлете русским перебили крылья. Опять пришлось смиряться, покоряться, платить хану дань. Тут как тут проявились все враги единения. Ополчился Олег Рязанский. В который раз всколыхнулись амбиции тверского Михаила. А новгородские «золотые пояса» вообще обнаглели, вели переговоры о том, как бы передаться Литве.

И все-таки возврата к прошлому не произошло. В Рязань отправился св. Сергий. Ничем не прошибить было упрямого князя Олега – ни войнами, ни указанием на страшные ошибки. Но «кроткие словесы» преподобного чудесным образом проняли его. Олег «умилися душею», устыдился святого мужа. Согласился заключить с Дмитрием Ивановичем «вечный мир и любовь в род и род». Посватал за своего сына дочку московского государя. А удельные князья не забыли, насколько важно и выгодно быть вместе. В 1386-м на строптивый Новгород выставили полки 26 городов. Московский князь не стал доводить дело до сражения – самостийники струсили. Шутка ли, на них шла вся Русь! Предпочли просить прощения, откупаться данью.

Короткая земная жизнь св. Дмитрия Донского подходила к концу. Он полностью отдавал себя служению Отечеству. И сгорел в 38 лет. Весной 1389 года расхворался, 19 мая преставился. Хоронили в Архангельском соборе, и голоса певчих заглушались народными рыданиями. Плакала толпа, запрудившая площади, плакали бояре, священники. Свои сокровенные замыслы он реализовать не успел. Еще не удалось сбросить со страны и народа ордынскую дань. Хотя в завещание государь уже включил красноречивый пункт: «А переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду…» Он мечтал об этом, вел к этому Русь.

Его владения выросли незначительно: князь Мещеры Александр Укович, старый соратник Донского, передал ему свое лесное княжество. И тем не менее за время правления Дмитрия Ивановича государство стало неизмеримо сильнее. Налилось энергией. Прежний рыхлый костяк Руси срастался вокруг Москвы. А сын Василий уже смог присоединить целые области – Нижний Новгород, Суздаль, Муром, Тарусу… Сливались воедино без войн и громких побед – при полной поддержке местных жителей. Зрели плоды того, что было подготовлено св. Дмитрием Донским.

Иваново царство. Иван III и зарождение империи
Валерий Шамбаров

Иван III Васильевич. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

Если бы живший в начале правления Ивана III москвич вдруг перенесся на три-четыре десятка лет вперед, то не узнал бы ни свой город, ни родную страну, попал бы в совершенно иной мир, переменившийся всего за одно поколение. Огромная, могучая держава раскинулась от Финского залива до Урала и Оби, хотя до того наши земли кончались уже за Коломной, Можайском, Клином, а дальше лежало чужое. Прежде над Русью довлела атмосфера постоянного страха, перманентной опасности: с запада нависала грозная Литва, с юга – Орда, с востока – Казань. Даже отца первого русского государя, великого князя Василия Васильевича захватывали в плен татары, и где – в сердце его владений, под Суздалем! Свои же князья резались между собой в свирепых усобицах. Василия II раз за разом свергали его дядя Юрий Звенигородский, двоюродные братья Василий Косой и Дмитрий Шемяка…

Тяжелые впечатления детства остались с Иваном Васильевичем на всю жизнь. С грустью и содроганием вспоминал он, как ехали с отцом и малолетним братом на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, как невесть откуда налетели свирепые всадники, а усердные слуги заботливо прятали перепуганных мальчишек, куда-то везли, кому-то передавали с рук на руки. А в итоге все равно очутились княжичи под стражей – вместе с ослепленным родителем (ставшим с тех пор Василием Темным), молились, зная, что вот-вот могут убить… Это был первый горький опыт для будущего правителя – страшный пример того, как на Руси быть не должно.

Отметим важный факт: к власти Иван III пришел одновременно с рождением самостоятельной (автокефальной) Русской церкви! Являвшаяся центром мирового православия Византия скатилась в унию, но одолевший врагов Василий Темный сумел созвать в декабре 1448-го Освященный Собор, на котором избрали митрополита всея Руси, святителя Иону. Там же государь провозгласил 8-летнего Ивана великим князем, ближайшим помощником, по сути, глазами ослепленного отца. Получилось, что первым своим шагом независимая Церковь благословила основоположника русского самодержавия. Могут ли такие совпадения быть случайными?

О Третьем Риме тогда, разумеется, никто не мог и мечтать. Василий Темный поставил мальчика соправителем вынужденно. Продолжалась гражданская война с Шемякой. Калека-отец болел и считал необходимым подготовить себе преемника. С той же целью наследника в двенадцать лет обвенчали с десятилетней тверской княжной Марией: женатый человек считался на Руси уже взрослым. Ему и действовать пришлось не по-детски: на свадьбу приехал из похода против Шемяки, а сразу после венчания возглавил армию на Оке – воины ждали Орду. Конечно же, были у него помощники из воевод, однако Иван III быстро всему учился, чувствовал себя все более уверенно, проверяя готовность полков к сражению, заседая на советах с отцом и боярами, принимая иноземных послов, разбираясь с проблемами Новгорода, Вятки, Рязани. В 1462 году Василий Темный преставился, и никакие церемонии восшествия на престол наследнику не потребовались: было два великих князя – остался один.

В свои 22 года он был уже опытным политиком и военным. Особое внимание обратил на ратное дело. Раньше основу войск составляли разношерстные и далекие от дисциплины «дворы» (дружины) удельных князей и бояр. Иван Васильевич взялся формировать поместную конницу из детей боярских, профессиональных бойцов, давал им вместо платы деревню-другую, сам закупал для них лучшее оружие и коней, выделял ратников не по роду, но по способностям. Такой армии еще не было ни в одной европейской стране, и подчинялась она непосредственно государю. Опираясь на нее, великий князь продолжил линию отца по собиранию русских земель. Василий Темный присоединял владения противников и заговорщиков, Иван III взял курс на объединение Руси.

Преодоление феодальной раздробленности в странах Западной Европы сопровождалось свирепыми войнами, у нас без междоусобиц тоже не обходилось, но постепенно стали преобладать иные процессы. Ярославские и ростовские князья «измельчали», разорились, подрабатывали при государевом дворе. Теперь их окончательно перевели в служилое сословие, а для сельских тружеников это стало великим благом. Раньше обнищавшие хозяева выжимали из них все, что могли, сейчас крестьяне стали государевыми, платили фиксированные подати в казну. Рязань измучили набегами татары, Псков – ливонские рыцари. Под защитой великокняжеских войск они обрели относительную безопасность, начали мирно прирастать к Москве.

Среди важнейших факторов оказалась не только воинская сила. Еще в годы правления Ивана Калиты митрополит Московский Петр учил, что высшая добродетель для властителя – правда. Наставником Ивана III был другой праведный архипастырь, Иов. Святителя Петра государь тоже глубоко чтил, в честь обретения и перенесения его мощей установил праздник. Урок правды он усвоил в полной мере, самолично вел суд, разбирал тяжбы, и молва о его справедливости разошлась далеко за пределы Руси.

Сын турецкого султана Ахмет тогда писал: «Того великого князя Иваново доброе имя слышим, Правосудом его зовут». Когда боярская верхушка Новгорода решила переметнуться под власть Литвы, решающий перелом в разыгравшемся противостоянии внесли не успехи на поле брани, а именно правда и справедливость. Иван Васильевич настоял на своем праве судить в Новгороде, и сразу же на его стороне оказался весь простой народ: шел к нему в дни приездов великого князя, устраивал массовое паломничество в Москву. Привыкшие к бесконтрольному хищничеству местные бояре творили «много зла в земле той, межи себе убийства и грабежи, и домов разорение от них напрасно, кой с которого сможаше». В лице Ивана III новгородская беднота получила защитника от произвола, мудрого правителя, объединявшего территории, связывавшего их общими органами управления. Великий князь провел полную кодификацию права, создал единый свод законов растущей державы – «Судебник».

Вятскую республику пришлось покорять силой: она превратилась в гнездо разбойников, нападала на русские земли, заключала союзы с казанскими ханами. Но можно ли считать присоединение Твери сугубо насильственным? Это княжество захирело, бояре и воины уходили оттуда служить в Москву, срывались с насиженных мест и крестьяне: во владениях Ивана III жилось гораздо лучше. Только тверской князь Михаил взвинчивал себя обидами, воспоминаниями о былом величии, в озлоблении заключил союз с Литвой. Поначалу Иван Васильевич лишь предупредил его, демонстрируя военную мощь, и удовлетворился покаянием. Но тот взялся за старое, добавив к своим прегрешениям клятвопреступление. Когда во второй раз пришло московское войско, тверичи не захотели сражаться за такого князя, ему оставалось лишь спасаться бегством, а его подданные охотно перешли под власть Ивана III. Попутно с собиранием земель вставал вопрос о том, как называться отныне большому государству? Прежде писали: «великое княжество Владимирское и Московское». Когда же оно вобрало в себя Тверь и Новгород, в документах той эпохи стало появляться новое имя – Руссия или Россия.

После смерти первой супруги Ивана Васильевича невесту для него нашли за границей – племянницу последнего императора погибшей Византии Софью (Зою) Палеолог. На русских печатях и монетах появился двуглавый орел. Держава Ивана III показала себя достойной преемницей римского величия: стала крепко бить казанских ханов, заставила освободить всех захваченных соседями за сорок лет пленных.

В 1480 году нарождавшуюся державу планировала раздавить коалиция могущественных врагов. Великий князь литовский Казимир заключил союзы с Ливонским орденом и ханом Большой Орды Ахматом (последний собирал наследство Золотой Орды, подчинил Хорезм, татар Сибири). Вдобавок взбунтовались вздорные братья государя Андрей и Борис, снеслись с Литвой. В столь опасном положении Русь не находилась уже сотню лет.

В историю были некогда внедрены версии двух враждебных по отношению к Ивану III летописей: будто бы он струсил, бежал с фронта. К этим «свидетельствам» добавилось послание епископа Вассиана Рыло, вообразившего себя вторым Сергием Радонежским, убеждавшего государя выйти, подобно Дмитрию Донскому, на смертный бой. Эти байки развенчал видный военный историк Александр Нечволодов, убедительно показавший, что каждый шаг русского правителя был четко выверен, просчитан.

Иван Васильевич внес еще одно новшество в ратное дело. Осознав, что главнокомандующему вовсе не обязательно самому скакать во главе полков, он и в прошлых войнах располагал свою ставку в тылу, откуда удобнее руководить войсками. А в советах Вассиана не нуждался вовсе. Намеревался победить врагов без решающей битвы, без большой крови. Мятежных братьев смирил мудрым словом, против Казимира использовал крымского хана: тот вторгся в Подолию, в результате чего литовское войско к Ахмату не прибыло.

Орду сдерживали на Угре, не давали переправиться, преднамеренно тянули время предложениями о переговорах, ждали, пока татары не будут измотаны, не станут мерзнуть и голодать по осени. Тем временем по Волге в глубоком тылу неприятеля плыл десант Василия Звенигородского и служилого царевича Нур-Девлета, чтобы погромить столицу Ахмата Сарай. Результат известен: полная и блестящая победа при минимальных потерях.

Москва становилась полноправной преемницей Константинополя и в качестве центра мирового православия. В Предуралье некоторые племена были крещены еще в XIV веке св. Стефаном Пермским, им изрядно доставалось от соседей-язычников. Россия вступилась за единоверцев, а обидчикам пришлось покориться Ивану III. Гонения на православие – при поддержке римского папы Александра VI Борджиа – развернулись в Литве, и снова раздался голос московского правителя, крайне недовольного тем, что «строят латинские божницы в русских городах, отнимают жен у мужей, а детей у родителей и силою крестят в закон латинский». «Могу ли видеть равнодушно утесняемое Православие?» – сурово вопрошал великий князь. В двух войнах его ратники так всыпали противнику, что вынудили прекратить религиозные притеснения, при этом отобрали треть литовских владений, а граница нашей державы пролегла в 50 км от Киева.

Воеводы Ивана Васильевича уже совершали походы и за Урал, приводили здешние народы под государеву руку. На реке Нарове был построен первый русский порт с выходом на Балтику – Ивангород. Снова пришлось воевать – со Швецией и Ливонским орденом. В результате Россия добилась права свободно торговать за морем.

Иван III был человеком широких взглядов, чрезвычайно любознательным, не чурался заимствования у иностранцев полезного, зазывал к себе лучших специалистов, и их на Руси становилось все больше: греков, немцев, итальянцев. Иноземцы ехали к нам за большими заработками, так проходила – в нашу пользу – «утечка мозгов». Завозились новейшие изобретения, технологии, отливались лучшие в мире пушки, возводились великолепные здания. По планам Ивана Васильевича преображалась его столица.

На месте обветшалых храмов рос комплекс дивных соборов, вместо стареньких, построенных при Дмитрии Донском стен сооружались неприступные твердыни нового Кремля.

Не все было гладко. Принявшего титул государя всея Руси великого князя никто не надеялся свергнуть, однако интриги приняли скрытые формы. С запада в нашу страну проникла «ересь жидовствующих». Тайные сектанты появились среди духовенства, высокопоставленных вельмож. При странных обстоятельствах умер наследник престола Иван Молодой. Группировавшиеся вокруг снохи государя Елены Волошанки еретики стали продвигать на трон ее ребенка Дмитрия, ради этого в 1497 году ложно обвинили в заговоре супругу Ивана III Софью, сына Василия, обрекли их на опалу, а приближенных к ним – на казнь.

Правосуд, хоть и не сразу, разобрался в ситуации: через год осудил и покарал клеветников, вновь приблизил жену и Василия. Сперва он видел в случившемся следствие обычной борьбы придворных группировок, но со временем стала всплывать правда о сектантах, а в православной вере государь оставался твердым. На Соборах 1503-го и 1504-го ересь была осуждена, главных апологетов предали смерти, прочих отправили в заключение.

Будучи очень обстоятельным человеком, Иван Васильевич успел завершить все свои земные дела. Женил наследника Василия, достроил Архангельский собор в Кремле, ставший усыпальницей государя. После его кончины продолжились работы по строительству еще одного храма – св. Иоанна Лествичника, с самой высокой в нашей стране колокольней. Ей народ дал имя Ивана Великого – в честь человека, сумевшего собрать вокруг небольшого Московского княжества иные фрагменты доселе мозаичной Руси, слить их воедино, превращая в обширную и непобедимую Россию.

Не земной славы ради. Как Иван Грозный Казань брал
Валерий Шамбаров

Иван IV Васильевич. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

Обстановка на восточных рубежах Руси тревожной была издревле. Там теснила соседей Волжская Булгария, превратившаяся после распада Золотой Орды в Казанское ханство. Войны с ними пришлось вести многим государям, начиная с Владимира Крестителя. И причиной тому были не территориальные споры и не конфликты на религиозной почве. Мусульмане служили в Москве, имели Касимовское ханство на Оке – в общем, жили с русскими дружно, даже сражались заедино.

Булгария и ее преемница Казань являлись крупными центрами торговли. Волга и Каспий связывали их со странами Востока, куда поставляли меха и рабов. Охота за людьми стала тут главным промыслом, а хозяйства казанцев буквально расцвели на труде невольников. Очевидец писал, что край сей «кровию русскою беспрестанне кипяще». Еще Дмитрий Донской в 1376 году в ответ на грабительские набеги разгромил Булгарию, заставив признать над собой власть Москвы

Походы на Казань неоднократно предпринимали Иван III и Василий III, которые вынуждали «оппонентов» заключить мир, сажали на их престол своих ставленников.

Острастки хватало ненадолго. Землевладельцам требовались рабы, купцам – «живой товар», простонародье зарабатывало ловлей-пленением. Пророссийских ханов быстро свергали.

В XVI веке на нашу страну не однажды нападало подвластное турецкому султану Крымское ханство, чьи правители стремились протолкнуть на казанский престол своих родственников. Последние также просились под эгиду османского повелителя. На русских стали нападать совместно.

В Москве при малолетнем Иване IV бояре Шуйские отравили его мать, захватили власть, разворовали казну, развалили армию, а оборону страны норовили подменить миротворчеством. Шли на любые уступки крымскому хану и турецкому султану, обещая не трогать Казань. Те пришли к выводу: русская держава ослабела, значит, можно на ней поставить крест… Летопись отмечала: «Рязанская земля и Северская крымским мечом погублены, Низовская же земля вся, Галич и Устюг и Вятка и Пермь от казанцев запусте».

Последние были территориально ближе крымцев, быстрей вторгались в густонаселенные районы Руси. Современник тех событий рассказывал: «Батый протек молнией Русскую землю, казанцы же не выходили из нее и лили кровь христиан, как воду… кого не брали в плен, тем выкалывали глаза, обрезали уши, нос, отсекали руки и ноги». Казанский хан Сафа-Гирей уже считал себя победителем, требовал платить ему такую же дань, как когда-то Золотой Орде, иначе о мире и говорить не желал.

Подросший Иван Васильевич сверг временщиков и снова стал посылать воевод на Восток. Осадами крепостей те себя не утруждали, грабили, разоряли чужие селения и возвращались назад. Оценив убытки от таких рейдов, часть казанской знати потребовала мира, но верх в ожесточенном споре взяла «крымская» партия. Сторонников переговоров с Москвой казнили, или они бежали к русским.

В 1547-м Иван IV первым из великих князей венчался на царство, что означало не только духовную преемственность от Византии – царями на Руси величали ханов Золотой Орды. Таким образом, государь претендовал на то, чтобы стать ее наследником, а венчание означало полученную от Бога власть и величайшую ответственность за безопасность Церкви, страны, подданных. Взяв их под свою защиту, Иван Васильевич решил возглавить походы на Казань.

Первый обернулся бедой: при переправе треснул лед на Волге, потонули пушки и немало ратников. Во время второго (1549) препятствовали вначале снега и морозы, а при осаде Казани снова вмешались оттепели и половодье: поспешный неподготовленный штурм был отбит, пришлось отступить, пока Волга не вскрылась и не отрезала армию от русских земель.

Иван Васильевич в свои 19 лет показал себя храбрым командиром, с арьергардом прикрывал отход, встав на пути погнавшегося вслед неприятеля, проявил качества умелого полководца.

На Казань русские ходили, как правило, зимой, когда замерзали реки и болота. Царь решил поменять тактику, обратив внимание на гору Круглую у впадения в Волгу Свияги. По преданию, ему явился во сне св. Сергий Радонежский, указавший строить в этом месте крепость. Государь лично осмотрел гору и сказал воеводам: «Здесь будет город христианский. Стесним Казань; Бог даст нам ее в руки». Быстро набираясь военного опыта, Иван IV усилил артиллерию, впервые в России создал профессиональную пехоту, стрелецкие формирования. Высоко оценив боевые качества казаков, стал приглашать их на службу.

План начали выполнять ближайшей зимой. Под руководством лучшего инженера дьяка Ивана Выродкова возле Углича рубили бревна, изготавливали детали крепостных стен. По весне сплавили их по реке. Когда к Круглой подошли государевы полки, работники принялись копать рвы, собирать из заготовок укрепления. Казанцы и другие жители этих мест вначале подумали, что русское войско просто разбило лагерь и огородилось передвижным гуляй-городом, но как только у всех на глазах возникла крепость Свияжск, под власть царя стали переходить племена марийцев, чувашей, мордвы. Их делегации Иван Васильевич принимал радушно, угощал за своим столом, не жалел для них подарков.

Казаки, стрельцы, отряды конницы с ватагами коренных жителей перекрыли дороги на Казань, осадили ее со всех сторон. Двухлетнего хана Утемыш-Гирея опекала мать Сююмбике, чей фаворит крымский улан Кощак призывал ждать помощи извне. Подданные взбунтовались, предпочтя мир с Россией. Сбежавшие крымцы погибли в схватках с русскими заставами или попали в плен. Казань вновь признала себя вассалом Москвы, пригласив на престол служилого касимовского хана Шаха-Али.

Русский царь уже давно знал цену подобным соглашениям. Он потребовал выдачи Сююмбике с сыном, освобождения всех русских пленных, уступки правобережья Волги со Свияжском. С ханшей и ребенком обошелся милостиво, поселил их при дворе, наделил имениями. Поток освобожденных невольников сравнивали тогда с «исходом Израиля». Только тех, кто получил помощь в Свияжске, насчитали 60 тысяч, однако многие уходили другими дорогами.

Казанцы отпустили лишь часть рабов, остаться без рабочей силы категорически не желали. Царь же настаивал на строгом выполнении договора, на освобождении всех. Рабовладельцы озлобились. Наломал дров и Шах-Али, убивавший и грабивший собственных конкурентов. Благоразумные татарские князья подались к русским, предупредили: будет мятеж. Просили государя взять ханство под свое прямое правление.

Иван Васильевич послал с отрядом князя Семена Микулинского, но крымцы и турки, опередив его, подняли ногайцев с астраханцами, а в Казани организовали заговор. Не дождавшийся помощи Шах-Али сбежал. Тут-то заговорщики и взбунтовали народ, объявили, что московиты хотят всех истребить, после чего внезапно напали на царские заставы и обозы. В татарскую столицу прорвался вместе с ногайцами астраханский царевич Ядигер, которого провозгласили ханом. Захваченных русских заставляли отречься от христианства, а за отказ умерщвляли самыми зверскими способами. Тем самым путь к примирению был отрезан. От России отпали племена Поволжья…

Но государь не пал духом, объявил о желании возглавить новый поход. Боярская Дума выступила против этого, постановила послать воевод да и вообще отложить спецоперацию до зимы. Сколько за оставшееся время казанцы могут сжечь сел, погубить людей и как без контроля со стороны царя ведут себя воеводы, Иван Васильевич хорошо знал. Потому-то и обратился к митрополиту Макарию: «Хочу не земной славы, а покоя христиан. Могу ли я некогда без робости сказать Всевышнему: се я и люди, Тобою мне данные, если не спасу их от свирепости вечных врагов России?»

Решение о походе принималось не Думой, а церковным Освященным собором. Артиллерию и припасы отправили в Свияжск на судах. К собранным полкам царь выехал в июне 1552 года, а чтобы сразиться с неприятелем, не пришлось даже далеко ходить.

Крымский хан Девлет-Гирей, желавший не только Казань спасти, но и самому крупно пограбить, тогда решил для себя: «Когда русские рати уйдут на Волгу, ударю на Москву». Султан дал ему полки янычар, артиллерию, в результате собралась стотысячная орда. Предвидя такое развитие событий, Иван IV для марша на Казань стал собирать полки не в восточных городах, как раньше, а в южных, на Оке, и те в полной боевой готовности встретили неприятеля достойно: отогнали от Тулы, погромили отступавших, а после этого двинулись к главной цели.

Начинавшийся с Освященного собора поход осознавался как священный, «за други своя». Воины шли избавить Русь от терзавшей ее столетиями угрозы. Путь во многом напоминал паломнический: во Владимире и Муроме государь поклонился гробницам святых угодников, с армией везли знамя Дмитрия Донского и чудотворные иконы, в дороге исполнялись все церковные службы, строго соблюдались посты (хотя прежде ратники от них, как правило, освобождались).

У Свияжска воины переправились через Волгу. Увидев огромное войско русских, к царю потянулись старейшины изменивших недавно племен, покаялись. Он всех прощал, но требовал подтвердить верность делом. Марийцы, мордва, чуваши вышли чинить дороги, выделили 20 тысяч ополченцев. Прибыли казаки «с Дону и с Волги и с Яика и с Терека». Армия достигла численности в 150 тысяч человек.

Государь хотел избежать жертв, предложил Ядигеру и его подданным самые щадящие условия: выдать главных виновников мятежа, переприсягнуть Москве. Но в Казани всем заправляли организаторы бунта и расправ, которые настраивали горожан: «Не в первый раз увидим московитян под стенами, не в первый раз побегут назад, и будем смеяться над ними!» Русским ответили бранью, понося царя, Россию и православие.

Наши ратники стали обкладывать город полевыми укреплениями. Артиллерия открыла огонь. Осада была трудной: разразилась буря, потопившая на реке суда с припасами. Часть бояр потребовала отступления. Иван Васильевич не пошел у них на поводу, послал за новыми припасами в Свияжск и Нижний Новгород.

В Казани тем временем засели 33 тысячи воинов, которые отваживались на эпизодические вылазки. Из лесов на русские порядки налетал конный корпус князя Епанчи. То на одном, то на другом участке закипали жаркие схватки. Царь приказал обезопасить тылы.

Всадников неприятеля выманили, выпустив на поле телеги с добром почти без охраны. Русская пехота и конница, выскочив из засады, отрезали татарских воинов от леса, а затем окружили и перебили. Наша кавалерия устремилась в глубь ханства, прочесывая селения, уничтожила базу Епанчи в Арске.

От пленных русские узнали местоположение источника воды, подвели туда бомбу и взорвали. Казанцы нашли еще один ключ – пусть с плохой, но в целом пригодной для питья влагой. Тогда штурмовавшие испробовали другой способ: построили высокую деревянную башню, ночью придвинули ее к стенам, установив на ней десять больших и 50 средних орудий. Простреливая город, сбили все тяжелые пушки татар. Царь периодически повторял предложения о капитуляции, но противная сторона их отвергала.

Уже наступила осень с холодами и дождями. Иван Васильевич понимал: скоро погода заставит снять осаду, а значит, все усилия и потери окажутся напрасными. Для штурма под стены подвели три мины. Первую, пробную, взорвали 30 сентября, и она снесла часть стены. Казаки и стрельцы захватили Арскую башню. Царь сделал последнюю попытку избежать побоища, приказал войскам отступить, но из захваченной башни бойцы ему передали: «Здесь будем ждать вас». Защитникам Иван Васильевич предъявил все те же мягкие требования: выдать главных изменников, выполнить прежние соглашения.

И вновь последовал отказ. Казанцы упрямо заделывали проломы, перед Арской башней сооружали новую стену из срубов. И только теперь, исчерпав все мирные средства, государь велел воинам готовиться «пить общую чашу крови». 1 октября, в великий праздник Покрова Божией Матери, ратники исповедались, причастились, а утром 2-го заняли исходные позиции. Отдавший все необходимые распоряжения самодержец просил благословения у Господа, стоя в походном храме на литургии. Когда прозвучала фраза Евангелия «Да будет едино стадо и един пастырь», громыхнул страшный взрыв, а во время произнесения слов «Еще молимся Господу Богу нашему помиловати государя нашего, царя Иоанна Васильевича, и покорити под нозе его всякаго врага и супостата» – землю сотряс второй.

Над Казанью поднялись клубы дыма, пыли, мелких обломков. Ринувшиеся вперед полки захватили стены, но рубка продолжилась на улицах. Город был большим и богатым. Часть ратников соблазнилась, пошла грабить, а сорганизовавшиеся защитники бросились в контратаку, начав истреблять охотников за барахлом. Последние в ужасе побежали, заражая паникой других.

Прискакавший к воротам царь встал там со знаменем в руках. Видя его, беглецы останавливались, собирались вместе. Половине личной дружины Иван Васильевич приказал спешиться и бросил в город 10 тысяч свежих бойцов. Татар опрокинули, однако те уже дошли до остервенения и в плен не сдавались. Большинство из них погибло. 5 тысяч вырвались и ушли в леса.

Иван IV въехал в город на следующий день. Его встретили массы русских людей, до сих пор остававшихся в неволе. Государь велел разместить их в лагере, кормить с царского стола. Над грудами убитых плакал, про соплеменников говорил, что они как страдальцы пали за веру и Россию, про казанцев же сказал: «Они не христиане, но подобные нам люди». Все трофеи отдал воинам, пояснив: «Моя корысть есть спокойствие и честь России».

После таких жертв о прежних условиях мира речи быть не могло. Можно ли доверять клятвам, которые обернутся новыми морями крови? Купленную дорогой ценой безопасность державы Иван Васильевич закрепил навсегда: ханство присоединилось к России, Казань освятили крестным ходом, а в центре города русский правитель своими руками установил крест и повелел на этом месте строить Благовещенский собор.

С побежденными обошелся милостиво. Разослал жалованные грамоты жителям края. Сохранил им привычные порядки, веру, те же подати, что они платили хану. Простил даже пленного Ядигера, приняв его на службу и подарив ему имения. Бывший хан был настолько поражен благородством победителя, что попросил себя окрестить, и стал вернейшим другом государя. Кстати, именно с того времени пошло выражение «сирота казанская». Многие местные дети потеряли родителей, и их отдавали в русские семьи. Иван Васильевич повелел заботиться о них, как о собственных чадах, опекунам платили пособия от казны.

Казанский край прирастал к России, из очага противостояния превращался в ее неотъемлемую часть. Открывались пути дальше на восток: на Урал, в Сибирь… В центре Москвы, на Красной площади, государь в благодарность Господу воздвиг храм-памятник в честь взятия Казани – дивный, неповторимый собор Покрова Пресвятой Богородицы на рву, знакомый каждому русскому человеку как храм Василия Блаженного.

Первый патриарх. Память святителя Иова Церковь чтит 2 июля
Валерий Шамбаров

Патриарх Иов, портрет. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

В один из дней смутного 1605 года песнопения Божественной литургии в Успенском соборе оборвал рев множества голосов. В главный храм России вломилась бесноватая толпа с оружием и дрекольем. Пожилой архиерей укрылся в алтаре, но святотатцы ринулись и туда. Выволокли старика, срывая с него облачения. Остервенело избивая, потащили на площадь…

Жертвой нападения стал первый патриарх Всея Руси Иов, над которым издевались не чужеземные захватчики, а православные москвичи. Еще вчера они перед ним падали ниц, теперь же славили с пеной у рта самозваного «царя Дмитрия». Через несколько дней к арестованному иерарху обратился сам «государь», требовал благословить назначение на патриарший престол пришлого грека Игнатия. Невзирая на угрозы, предстоятель наотрез отказался. Ответил: «Яко по ватаге и атаман, по овцам и пастырь». В нищей монашеской рясе его повезли в заточение в Старицкий монастырь…

В 1605-м он вернулся туда, где начинал свой путь – еще не Иовом, а юным Иваном. Проникшийся духом иноческого служения выходец из простых посадских пришел однажды в школу при монастыре, хотя в планы родителей такой поворот никак не входил. Сына они видели своим наследником и уже сосватали ему невесту. Юноша не посмел перечить отцу, однако в день венчания отпросился за советом в монастырь, где умолил архимандрита Германа постричь его в монахи. Зная Ивана, отказать священник не смог. Нарек нового инока в честь Иова Многострадального.

В 1550-е тон в Церкви задавал наставник молодого государя святитель Макарий Московский, венчавший Ивана Васильевича на царство. Этот митрополит, образованнейший человек своей эпохи, положил начало книгопечатанию в стране, канонизировал целый сонм Божьих угодников, выработал правила церковной жизни, создал в России систему образования – в нее-то как раз и входила Старицкая монастырская школа. Наставником Иова стал ученик и постриженик преподобного Иосифа Волоцкого, будущий святитель Герман (Полев).

В те годы родная для молодого монаха Старица была гнездом смутьянов. Мятежником был и здешний князь Андрей. После его смерти продолжили плести заговоры вдова Ефросинья и сын Владимир (двоюродный брат царя). Успенский монастырь их не поддержал, архимандрит Герман в 1553–1554 годы участвовал в следствии и суде над еретиками – родственниками Старицких и их приближенными.

В 1566 году решивший отделить влиятельных крамольников от их подданных царь выменял у князя Владимира его удел, взял в опричнину Старицу, а Успенскую обитель, которую считал собственной опорой в здешних краях, продолжил щедро одаривать. Иов к тому времени в своем духовном восхождении достиг многого, Евангелия и Псалтирь знал наизусть, преуспел в богословии, особо ценя направленный против ересей трактат Иосифа Волоцкого «Просветитель». Обладая зычным, красивым голосом, отличался и редкой кротостью, смирением. Никогда не пил вина, никого не корил, не ругал, всех прощал, а литургию служил ежедневно.

Бывая в Старице, Иван Грозный его отметил, а затем выдвинул в настоятели Успенской обители. В 1571-м перевел в Москву. Возглавляя Симонов и Новоспасский монастыри, архимандрит Иов сопровождал государя в военных походах, поездках по стране, заседал на Соборах, обсуждавших важные государственные вопросы. В 1581 году он был рукоположен в сан епископа Коломенского.

Особенно близко с ним сошелся преемник Ивана Васильевича на троне, кроткий и набожный Федор Иоаннович. Владыка Иов вошел в его близкое окружение, стал архиепископом Ростовским. Однако власть у слабого, болезненного монарха решили перехватить аристократы Мстиславские и Шуйские. Заправляя в Боярской думе, они назначали на ключевые посты своих ставленников. Начались такие же безобразия, как и во время боярского правления при малолетнем Иване IV. Пресек это хищничество шурин царя Борис Годунов. Уличенный в воровстве казначей Василий Головин был приговорен к смерти (государь помиловал, заменил заключением), а готовившего убийство Годунова князя Ивана Мстиславского сослали в монастырь.

В 1586 году аристократы замыслили переворот, собирались заменить царицу Ирину на сестру одного из заговорщиков. Вовлекли в мятеж дворян, купцов, митрополита Дионисия с частью архиереев. Дошло до прямой измены: Андрей Шуйский тайно сговаривался с польскими панами, соглашался на последующий переход русского престола к их королю. Была составлена как бы от разных сословий челобитная, с которой многочисленная делегация явилась к царю. Указывая на бездетность Ирины (что было преждевременным, в 1592-м она родила дочку), требовала развода и новой женитьбы, а в подкрепление ультиматума устроила бунт в Москве.

Свою супругу Федор Иоаннович горячо любил. Боярский демарш, по сути, являлся покушением на самодержавие, изменой царю, попыткой диктовать ему свою волю. Мятеж подавили, шесть человек казнили, организаторов отправили по тюрьмам и монастырям, а Дионисий лишился митрополичьей кафедры. Для Ростовского архиепископа Иова опыт служения при Иване Грозном и уроки, полученные от учеников Иосифа Волоцкого, оказались отнюдь не напрасными. В дни противостояния пастырь встал на сторону законной власти. Освященный Собор избрал его митрополитом Московским и Всея Руси.

Почти сразу же перед ним остро встала другая проблема – духовная и государственная одновременно. Россия уже превратилась в могучее царство, а ее Церковь до сих пор управлялась митрополитом. На территориях погибшей Византии служили патриархи Константинопольский, Антиохийский, Александрийский, Иерусалимский, хотя их общий вес был, по сути, ничтожным. Этих иерархов турецкие начальники обирали, ставили и свергали, а обнищавшие церкви тех земель побирались у русских. С ущемлением русского православия Федор Иоаннович намеревался покончить, учредить собственную патриархию.

Данный вопрос поднимался, когда в Россию приехал за «милостыней» Антиохийский патриарх Иоаким, однако гость увильнул от решения. В 1588 году к нам заявился дочиста ограбленный турками Константинопольский предстоятель Иеремия. Его согласие на учреждение у нас патриаршества стало итогом дипломатического искусства Бориса Годунова и особой щедрости русских (в плане размеров «милостыни»). Митрополит Иов в тех переговорах не участвовал, однако его кандидатуру рассматривали как самую предпочтительную.

23 января 1589 года состоялось избрание патриарха, а 26 января в Успенском соборе Иеремия из бывшего Царьграда провел церемонию интронизации. Составленная по случаю Уложенная грамота обосновала: патриаршество учреждалось потому, что «Великое Российское Царствие, Третей Рим, благочестием всех превзыде». Исторический акт был утвержден соборами в Константинополе в 1590-м и 1593-м. Идея Третьего Рима получила свое духовное оформление.

Нашему первому патриарху пришлось основательно реорганизовывать Русскую церковь. Новгородскую, Казанскую, Ростовскую, Крутицкую епархии он преобразовал в митрополии, Вологодскую, Рязанскую, Тверскую, Суздальскую, Смоленскую – в архиепископии. Создал новые епархии – Псковскую, Корельскую, Астраханскую. Примером в служении он видел святителя Макария, посему возобновил начавшееся при нем печатание церковных книг, продолжил и работу по канонизации святых.

При патриархе Иове были прославлены Василий Блаженный, Иосиф Волоцкий (предстоятель сам доработал службу ему, написал канон), благоверный князь Роман Угличский, преподобные Антоний Римлянин, Корнилий Комельский, Игнатий Вологодский, Мартирий Зеленецкий. При деятельном участии Казанского митрополита Гермогена канонизировали святителей Гурия и Варсонофия, установили празднование в честь мучеников Иоанна, Петра, Стефана и воинов, павших в сражениях за Казань.

Мощи Германа (Полева) перенесли из Москвы в Свияжский монастырь, а святителя Филиппа Московского – из Твери на Соловки, что положило начало их всенародному почитанию. По аналогии с прославлением отцов Церкви Василия Великого, Иоанна Златоуста и Григория Богослова русский патриарх учредил праздник трех святителей Московских Петра, Алексия и Ионы.

В 1590 году, когда на Россию напали шведы, предстоятель благословлял на брань царя с его воинством, восстанавливал храмы в отбитых у врагов Ивангороде, Копорье, Яме. В 1591-м на Москву нахлынули полчища крымского хана. Патриарх Иов с Донской иконой Божьей Матери провел крестный ход вокруг города. Святой образ тогда поместили в походной церкви царских полков, а после разгрома крымцев на том месте был основан Донской монастырь. Также в столице вновь появились Зачатьевский и Ивановский монастыри, 12 церквей (святитель Иов отдавал на строительство личные средства и дары государя). Возводились первые храмы и обители в только что присоединенных областях Сибири. Патриарх посылал туда проповедников, начинал миссионерскую работу.

Когда царь Кахетии Александр попросил покровительства у Федора Иоанновича и принес ему присягу, святитель Иов взялся помогать Грузинской церкви. Выделил ей квалифицированных священников, иконописцев. Узнав, что среди грузин распространились ереси, разработал наставления с многочисленными вставками из трудов Иосифа Волоцкого, митрополита Даниила Московского, Косьмы Пресвитера и других духовных авторитетов.

В январе 1598 года патриарх неотлучно находился у ложа умиравшего самодержца, соборовал, исповедовал, причащал. Затем отпевал и хоронил государя и друга. В порыве чувств написал «Повесть о царе Федоре Иоанновиче», воспевая добродетели того, кто, к несчастью, не оставил наследников. В исторической литературе нередко утверждают, что последним обстоятельством не преминул воспользоваться Годунов, который, мол, в сговоре с верным ему патриархом захватил престол. В действительности события развивались иначе.

Смертью бездетного царя воспользовалась прежде всего боярская клика. 17 февраля Дума постановила: присягать на верность теперь нужно ей! Это было очередной попыткой сломать самодержавие, повернуть страну на путь олигархических «свобод» по вожделенному для знати образцу Речи Посполитой. Но чего-чего, а боярского засилья простой народ не желал. Забурлил, заволновался. Тогда-то движение масс и возглавил предстоятель, организовавший делегации, шествия, крестный ход к Новодевичьему монастырю, где у принявшей постриг сестры-царицы укрылся Годунов (его жизни угрожала серьезная опасность).

Хотел ли Борис получить корону? Несомненно. Усилия главы Русской церкви совпали с его честолюбивыми мечтами. Но следует отметить и другое: Борис Федорович уже фактически возглавлял страну, носил титул «правителя» и очень многое сделал для блага России и Церкви. Переход власти без кардинальных потрясений был возможен только в его руки. Святитель Иов предотвратил новый заговор бояр, а к чему, скорее всего, привела бы их победа, показала русская история: боярский произвол в детские годы Ивана Грозного, катастрофы при Василии Шуйском, последующий развал Польши… Патриарх поднял народ на защиту самодержавной традиции, и подавляющее большинство людей оказалось на его стороне.

Годунова поддержали москвичи, земства городов, армия, Церковь. На Земском соборе Борис был избран государем, а святитель Иов венчал его на царство. Либеральные авторы нередко изображают патриарха послушным клевретом, но это – неправда. Ему был ближе Федор Иоаннович, а в Годунове он видел единственного достойного преемника. Инициативы последнего одобрял не всегда. Когда царь Борис собирался открыть в России первый университет, пригласить заграничных профессоров, святитель Иов объявил эту идею несвоевременной и опасной, а на Соборе произнес: «Россия благоденствует в мире единством веры и языка. Разность языков может привести и к разности в мыслях. Неблагоразумно вверить воспитание юношества католикам и иноземцам». Царь внял его соображениям.

А вот меры по наведению порядка, искоренению злоупотреблений, в том числе и среди духовенства, предстоятель поддерживал. В 1601–1603 годы, когда разразился голод, глава Церкви вместе с государем спасали людей. Были открыты для нуждавшихся архиерейские, монастырские кладовые. Однако вслед за этим бедствием грянуло следующее: границу перешли отряды самозванца. Патриарх делал все возможное для мобилизации страны, принимал соборный приговор о сборе войск: архиереи и монастыри выставляли на службу «холопей», вносили деньги. Святитель Иов от лица Церкви проклял «соборне и всенародне» Лжедмитрия и его сторонников, разослал соответствующие грамоты по епархиям, монастырям, а также – польскому королю, сенату, католическому духовенству, «по городам на Украину к воеводам».

Увы, те послания остались втуне, а 13 апреля 1605 года русскому патриарху пришлось проводить в мир иной еще одного царя, возможно, отравленного. Глава Церкви причастил его и постриг в монахи с именем Боголепа, а затем, созвав Освященный собор, благословил на царство 16-летнего Федора Борисовича. Приводил к присяге должностных лиц и простых москвичей, разослал по стране грамоты о его воцарении. Но уже и внутри страны вызрел масштабный заговор: воеводы и почти вся армия перешли на сторону двинувшего на Москву самозванца.

Многие факты указывают на то, что операция с Лжедмитрием осуществлялась иезуитами. Вероятно, именно поэтому в Москву заблаговременно перебрался обучавшийся в Риме епископ Игнатий из греков. Тот, всячески угождая Годунову и патриарху, сумел получить Рязанскую епархию. Весьма информированный голландский купец Исаак Масса этого пройдоху характеризовал так: «Лукавый негодяй, содомит и распутник, которого ненавидел народ». Впоследствии грек оказался сторонником унии, а в 1605 году выезжал в Тулу торжественно встречать самозванца. В то время Лжедмитрий в ответ на послания святителя Иова объявил предстоятеля «изменником».

Тайные сторонники смутьянов в столице уже были наготове. Возглавил их старый заговорщик, еще при Иване Грозном связанный с иезуитами, Богдан Бельский. Восставшие зверски убили юного царя Федора и его мать. Главу Русской церкви, подвергнув всевозможным унижениям, взяли под стражу. Для коронации Лжедмитрий и его лжепатриарх символично выбрали 21 июля – день памяти основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы. Присутствия законного главы Церкви на этой церемонии узурпаторы опасались, его услали в заточение.

В Старицком Успенском монастыре святителя Иова помнили, чтили. Архимандрит Дионисий (Зобниновский), вопреки указаниям Лжедмитрия, устроил архипастыря достойно. Самозванца свергли и прикончили уже в мае 1606-го. Еретик Игнатий очутился в темнице (при оккупантах выехал в Польшу и снова выступал в роли «патриарха», на сей раз униатского). Новый царь Василий Шуйский упрашивал патриарха вернуться на престол, однако потрясения пагубно отразились на здоровье святителя Иова. Он дал свое благословение на избрание предстоятелем хорошо знакомого ему отца Гермогена.

В феврале 1607-го к святителю прибыла представительная делегация с совершенно необычной просьбой от царя и вновь избранного патриарха. Те просили его приехать в Москву, дабы простить всех «православных хрестьян» за клятвопреступления. Старый пастырь откликнулся сразу же. Его, уже совсем немощного, привез настоятель монастыря Дионисий. На Соборе составили «прощальную и разрешительную грамоту». 20 февраля в Успенский собор набилась масса людей, те, кто не вместился, стояли на улице. Служили оба патриарха, Иов и Гермоген. Выборные из горожан подали челобитную с покаянием за то, что нарушили присягу Борису Годунову и его сыну, отдали на поругание их родных и главу Русской церкви. Святитель Иов принародно простил повинившихся. Многие в тот момент заливались слезами.

Сказалось ли покаяние на дальнейших событиях? Отчасти. Во всяком случае, второму Лжедмитрию Москва не передалась, удержалась в осаде. Хотя измены и нестроения продолжились. Впереди были свержение Василия Шуйского и главные бедствия Смуты, но первый русский патриарх до этого не дожил. Вернувшись в Старицкий Успенский монастырь, он 19 июня 1607 года преставился. Свою земную миссию предстоятель завершил актом прощения и передачей духовной эстафеты достойным продолжателям.

Знаменательно, что четырьмя месяцами ранее, 20 февраля 1607-го, в Успенском соборе служили сразу трое будущих святых: святители Иов и Гермоген и преподобный Дионисий Радонежский. Старший из них, защищая Россию и веру, принял на себя первый удар, обрушившийся с Запада. Дело святителя продолжил один из его учеников и помощников святитель Гермоген, который стоял за Русь до конца, призывая народ на ратный подвиг. А когда он принял мученический венец, эстафету подхватил настоятель Троице-Сергиева монастыря отец Дионисий. Последний рассылал по стране воззвания, благословлял ратников Первого и Второго ополчений. В ноябре 1612 года по освобождении Москвы этот достойный пастырь отслужил благодарственный молебен на Лобном месте. Он же в апреле 1613-го принял в монастыре будущего царя Михаила Федоровича, а позже поставил на могиле первого патриарха часовенку, положив начало его почитанию.

Встань за веру, Русская земля
Патриарх Гермоген, архимандрит Дионисий, Кузьма Минин, Дмитрий Пожарский, Иван Сусанин
Сергей Алдонин

Патриарх Гермоген. Портрет из Царского титулярника 1672 года, Государственный исторический музей, Москва

Что есть смута? По Далю – «общее неповиновение, раздор меж народом и властью». Фактически – социальная эпидемия, гибельная атмосфера, в которой царит смущение умов, происходят «шатости и нестроения», как говаривали наши церковные писатели. Русь ослабла, утратила волю и сама себя потеряла. Даже неизвестно, что было страшнее – внутренние распри или нападение иноземных захватчиков. Страна оказалась на грани гибели. И вдруг – стала былью-явью сказка о чудной птице, восставшей из пепла: когда казалось, что все потеряно, у народа нашлись силы для сплочения и отпора врагу. И пришла победа, у которой есть имена – славных героев, возглавивших патриотическое движение против захватчиков, за веру и Отечество

Вначале был Гермоген

В годы безвременья и оккупации духовным стержнем народного сопротивления стал не воин, а церковный пастырь. Талантливый богослов и писатель, выдающийся миссионер, он был первым Казанским митрополитом. Про него говорили: «Муж зело премудростью украшенный, в книжном учении изящный и в чистоте жития известный». В годы распада державы (после гибели Годуновых) Гермогена избрали патриархом. Ему уже было за 70. По меркам того времени – глубокий старик. Но во всем царстве не нашлось более твердого противника польского владычества. В декабре 1610-го интервенты, захватившие Москву, пленили патриарха, заперли в подземелье, держали на хлебе и воде. Его обвиняли в том, что он рассылает по городам и весям письма с призывами бороться за веру, сражаться с оккупантами. Требовали, чтобы он отрекся от ополчения и признал польского королевича Владислава русским государем. Гермоген был непреклонен: «Что вы мне угрожаете? Боюсь одного Бога. Если все вы, литовские люди, пойдете из Московского государства, я благословлю русское ополчение идти от Москвы, если же останетесь здесь, я благословлю всех стоять против вас и помереть за Православную веру».

И непокоренная Русь услышала его голос. Пастырь, не покидая каземата, стал народным вождем. Тем, кто колебался, впадал в панику или апатию, Святейший напоминал о ценностях, за которые следует сражаться: за веру и родную землю. Он не дожил до победы, умер от голода в феврале 1612-го. В это время Пожарский и Минин накапливали силы, тщательно готовились к освобождению Москвы, отрезая поляков от тылов, продовольствия.

На решающий бой русских ополченцев благословил единомышленник покойного патриарха, архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий – еще один пламенный патриот, умевший подчинять своему слову души сограждан, неустанно призывавший всех ратных людей бороться с врагом, а всех имущих – помогать ополчению лептой. Будущая Лавра в те дни превратилась в огромный лазарет.

Путь инока

«Преподобный Дионисий Зобниновский вручает патриотическую грамоту воину – защитнику осаждённого Троице-Сергиева монастыря» (1851 год). Художник Михаил Скотти

Биография преподобного Дионисия Радонежского известна в подробностях. Родился он в семье слободского старосты, по крещении получил имя Давид. Хорошо зная сызмальства Святое Писание, поступил в ученики к священнику Герману Тулупову, известному книжнику, собравшему воедино знаменитые Четьи-Минеи XVII века (сборник житий, притч и поучений). О монашестве вначале не помышлял, стал иереем, мужем и отцом. Служил в одном из храмов при Свято-Успенском монастыре в Старице. Потеряв жену и двоих сыновей, священник о. Давид стал в 1602 году иноком Дионисием. Было ему тогда за тридцать. Рослый, плечистый, не склонный к тучности богатырь в рясе, он скоро получил должность настоятеля старицкой обители.

А в стране уже начались смутные времена. Самозванец Лжедмитрий I заточил в Свято-Успенском монастыре «низложенного» патриарха Иова (кстати, уроженца Старицы). Дионисий вопреки указаниям из Москвы помогал святейшему чем мог, по-прежнему оказывал ему высокие почести. Это знакомство стало ключевым в судьбе будущего подвижника. Иов сумел рассказать о способном и деятельном архимандрите новому русскому патриарху Гермогену.

Череда шатаний-нестроений сотрясала Московское царство. Дионисий в ту грозную пору – когда русскую землю топтали иноверцы, бояре предавали и продавали все и вся, когда целые волости оказались под властью воровских шаек – не стал отсиживаться в келье. Не прерывая календарь богослужений, не давая себе никаких послаблений в монастырских делах, занялся политикой. Церковь возглавила борьбу за национальную независимость. Государственные структуры полностью деградировали, но приходы и обители продолжали объединять православный народ. Монастыри – прежде всего Троица (так с давних пор именуют у нас в устной речи Троице-Сергиеву лавру) – стали центрами сопротивления не только внешней агрессии, но и внутреннему распаду.

Во время осады Москвы войсками Лжедмитрия II о. Дионисий находился в Кремле, возле патриарха Гермогена, был его ближайшим советником и помощником. Суровый старец доверял ему, как никому, видел, что мягкость и дипломатичность сочетаются в нем с железной волей. Многие князья церкви относились к политике пренебрежительно, как к чему-то низкому, недостойному. Гермоген же и Дионисий определили свою миссию как служение не только Христу, но и своему народу.

В 1610 году патриарх вверил приближенному архимандриту главную твердыню православия – Троице-Сергиев монастырь, который вновь назначенный настоятель превратил в генеральный штаб сопротивления. Вожди ополчения понимали: без поддержки церкви освободить Белокаменную не удастся. К наказам Дионисия прислушивались даже самые своенравные князья и воеводы. Основные битвы вокруг обители к тому времени отгремели, пришла пора залечивать раны и готовиться к новому этапу освобождения страны. Выдержавший долгую осаду монастырь нуждался в ремонте.

В смутные годы в его стенах и окрестностях нашли приют тысячи больных и увечных, вдов и сирот. Далеко не у каждого имелась крыша над головой. Дионисий не жалел сил и средств на строительство богаделен для раненых и беженцев. «Любовь христианская во всякое время помогает нуждающимся, тем более надобно помогать в такое тяжкое время», – говорил архимандрит в те дни. Он велел открыть для нуждающихся монастырские погреба. Не вся братия поддерживала подобные начинания, но Дионисий действовал решительно, по-военному. Лучший хлеб, ржаной и пшеничный, отдавали голодным. «Сами будем есть хлеб овсяный и без кваса, с одной водой, не умрем. Пусть каждый делает все, что может, для других, а дом Святой Троицы не оскудеет», – таков был наказ архимандрита. Он лично проверял, не черствыми ли краюхами кормят больных и раненых.

Историю Смуты мы традиционно изучаем по трудам Авраамия Палицына, келаря Троице-Сергиева монастыря, часто выполнявшего волю Дионисия. Однако литератор-монах несколько преувеличивал собственную роль и умалчивал о заслугах руководителя. Так героический настоятель оказался в тени прославленных соратников, хотя для победного Второго ополчения он сделал не меньше, чем Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский. В Москве хозяйничали интервенты, страну разоряли самозванцы и всевозможные авантюристы, а Дионисий полагал, что раздоры, несогласие между русскими гораздо страшнее иноземного нашествия.

В смутные дни на Русь как будто возвратилась эпоха давних княжеских междоусобиц. Пастырь проповедовал: все неурядицы суть Божье наказание за гордыню правителей, раздиравших державу в клочья. Самоотверженно боролся за народное единство. Именно Дионисию удалось примирить амбициозных руководителей Первого и Второго ополчений. Обращаясь к князьям-тезкам Трубецкому и Пожарскому, архимандрит призывал: «Сотворите любовь над всею Росиискою землею, призовите в любовь всех любовию своею», – и предлагал военачальникам прогнать от себя «клеветников и смутителей». «Если между вами есть и будут недоволы, Бога ради, отложите это до времени, чтоб нам всем заодно положить свой подвиг и пострадать для избавления христианской православной веры», – писал духовный вождь. С этого компромисса начался путь России к выборам новой царской династии.

Дионисий рассылал по монастырям и городам грамоты с горячими призывами: «Вспомните, православные, что все мы родились от христианских родителей, знаменались печатью, святым крещением, обещались веровать во Святую Единосущную Троицу. И, возложив упование на силу Животворящего Креста, Бога ради покажите свой подвиг: молите своих служилых людей, чтобы всем православным христианам быть в соединении и стать сообща против наших предателей и против вечных врагов Креста Христова – польских и литовских людей. Сами видите, сколько погубили они христиан во всех городах, которыми завладели, и какое разорение учинили в Московском государстве».

К столь веским словам трудно было не прислушаться. Троицкие грамоты сыграли решающую роль в том, что с ополченцами из центральных городов соединились вольнолюбивые донские казаки, и это стало едва ли не решающим фактором успеха.

18 августа 1612 года ополчение Пожарского остановилось возле горы Волкуши, неподалеку от Троицкого монастыря. Навстречу выехал архимандрит, его благословение воины запомнили навсегда. «Бог с вами и великий чудотворец Сергий на помощь постояти и пострадати вам за истинную, за православную християнскую веру». Каждый ратник приложился ко кресту Дионисия, по проповедям многие знали о том, как в незапамятные времена Сергий Радонежский благословлял воинство перед Куликовской битвой. Основатель великой обители трижды являлся во сне Кузьме Минину. Освобождая Москву, ополченцы шли в бой «за Святую Троицу, за Сергиев монастырь». Мобилизующую идею им дал Дионисий. Духовный сын троицкого архимандрита Дмитрий Пожарский после победы над ляхами великодушно отказался от борьбы за власть, сделав, таким образом, еще один важный шаг на стезе преодоления Смуты.

Неудивительно, что в ноябре 1612 года именно о. Дионисий совершал молебен на Лобном месте перед вступившим в Москву воинством. Его фигура возвышалась над переполнявшей Красную площадь толпой, а голос звучал торжественно и мощно. Пастырь возглавлял крестный ход к освобожденным от поляков кремлевским соборам.

Опала и слава

Преподобный Дионисий был настоятелем Свято-Троицкого Сергиева монастыря 23 года и три месяца. Игуменский жезл держал в руках крепко, строил основательно, благотворительствовал широко. Никто – после прп. Сергия – не сделал для будущей Лавры больше, чем он. Троица тогда являлась настоящей крепостью православия. В апреле 1613-го архимандрит принимал у себя ехавшего в столицу Михаила Романова, будущего царя.

Как у всякой яркой личности, у о. Дионисия имелись и духовные чада, и враги. Особенно усердствовали в борьбе с ним два троицких монаха – известный знаток певческого канона Логин и уставщик Филарет. Однажды во время богослужения первый из названных даже вырвал из рук настоятеля книгу.

Некоторые попрекали его тем, что он не постриженик Троицкого монастыря, почти чужак. Дионисий же был верен Троице – как его далекий предшественник, преподобный Сергий. Не раз предлагали архимандриту митрополичью кафедру, но он уклонялся от такой чести, не хотел покидать место, ставшее центром русского православия.

В 1616 году государь поручил ему заняться исправлением и подготовкой к изданию Требника, одной из главных богослужебных книг. Для любого священнослужителя она – самая необходимая, особо чтимая, ведь в ней подробно описаны все церковные таинства, содержатся многие молитвословия. Ответственное, почетное, но вместе с тем рискованное задание для Дионисия чуть было не стало роковым. Он взялся за дело со всей скрупулезностью. Сверял ранее изданные тексты с греческими оригиналами, взвешивал каждое слово. По словам архимандрита, «безо всякия хитрости, сидели полтора года день и ночь». Если замечал ошибку, то старался ее тут же исправить. Однако некоторые коррективы вызвали яростный протест священников, привыкших к ошибочным оборотам. Из фразы молитвы, которая читается в навечерие Богоявления – «Освяти Духом Твоим Святым и огнем» – редактор вычеркнул «и огнем» (этого не было в греческом подлиннике). Монастырские писцы, позабыв об иерархии, категорически не согласились с Дионисием, а Собор вынес ему обвинительный приговор. Архимандрита, поднимавшего полки на бой с поляками, обвинили в еретичестве – в том, что он «во многих книгах выскребал, и вырезал, и писал во том месте по своему произволу».

Кузьма Минин. Гравюра начала 1821 г. с неизвестного оригинала XVII в.

В наказание каждый день он должен был совершать по тысяче земных поклонов. О. Дионисий по своей воле это количество удвоил. Его содержали в темнице московского Новоспасского монастыря, угрожали ему ссылкой на Соловки. Но и этого показалось мало недругам. Они устроили настоящую травлю старца, причем в жесточайшем средневековом духе. Били плетьми, морили голодом, «на худой лошади» водили по городу, где разъяренная толпа бросала в несчастного камнями и грязью: ведь «он хотел вывести из мира огонь».

Дионисий принимал хождения по мукам с удивительным смирением, повторял: «Такие беды и напасти – милость Божия».

Спас архимандрита патриарх Филарет, вернувшийся из польского плена. Он быстро разобрался в клеветах и вернул опального старца в Троицу. Поддержал страдальца и Иерусалимский патриарх Феофан. Дионисий, который снова был в чести, не помнил зла, с легкостью простил всех своих гонителей.

The free sample has ended.