Моя рыба будет жить

Большинство моих одноклассников ходили на курсы, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам в старшую школу, которые сдают во втором полугодии девятого класса. Если ты японский ребенок, эти экзамены, можно сказать, определяют все твое будущее, всю оставшуюся жизнь, и даже посмертное существование. То есть, понимаешь:

от того, куда ты пойдешь в старшую школу, зависит, в какой ты пойдешь университет,

от чего зависит, на какую компанию ты будешь работать,

от чего зависит, сколько ты будешь зарабатывать,

от чего зависит, на ком ты женишься,

от чего зависит, какие у тебя будут дети и как ты их будешь растить,

и где ты будешь жить, и где ты умрешь,

и будет ли у твоих детей достаточно денег, чтобы устроить тебе классные похороны с высококачественными буддийскими священниками, которые достойно проведут нужные ритуалы, чтобы ты точно попал в Чистую Землю, а если нет, то ты станешь голодным призраком, ищущим мести, обреченным преследовать живых из-за всех своих неудовлетворенных желаний,

а все из-за того, что ты завалил вступительные экзамены и не попал в хорошую старшую школу.

Вот поэтому я так люблю монахов и монахинь. Они знают, как быть вежливыми с каждым, неважно, насколько этот каждый болен на голову.

Древние греки верили, что, когда ты читаешь вслух, на самом деле это говорят мертвецы твоими губами, чтобы вновь обрести голос.

Дзико Ясутани, монахиня дзэн, сказала мне как-то во сне, что нельзя понять, что значит жить на этой земле, пока не поймешь, что такое временное существо, а понять, что такое временное существо, можно, если понять, что такое момент.

Во сне я спросила ее: Да что же это такое — момент?

Момент — это крайне маленькая частица времени. Она такая маленькая, что один день состоит из 6 400 099 980 моментов.

Потом я решила проверить, и оказалось, что именно это число называет учитель Догэн в своем главном труде — «Сёбогэндзо» («Сокровищница глаза истинной дхармы»).

Цифры сопротивляются глазу, так что, с твоего разрешения, я напишу это словами: шесть миллиардов четыреста миллионов девяносто девять тысяч девятьсот восемьдесят. Именно столько моментов, по утверждению учителя Догэна, содержится в одном дне, и, выпалив это число, старушка Дзико щелкнула пальцами. Пальцы у нее ужасно кривые, перекрученные артритом, так что щелчки получаются не слишком хорошо, но донести нужный смысл ей все-таки удалось.

Пожалуйста, попробуй сама, сказала она. Щелкнула пальцами? Если щелкнула, этот щелчок равен в точности шестидесяти пяти моментам.

Гранулярность природы времени с точки зрения дзэн становится очевидна, если произвести нехитрые вычисления, или можно просто поверить Дзико на слово. Она наклонилась вперед, поправила на носу очки в черной оправе и, внимательно глядя сквозь мутные толстые стекла, заговорила опять.

Если ты начнешь щелкать пальцами прямо сейчас и продолжишь щелкать до 98 463 077 раз без остановки, солнце встанет и солнце сядет, и небо потемнеет, и ночь будет становиться все глубже, и все будут спать, а ты все еще будешь щелкать, пока, наконец, где-то на рассвете ты не закончишь свой 98 463 077-й щелчок, и тут к тебе придет глубокое, по-настоящему личное осознание — ты в точности будешь знать, как именно тебе довелось провести каждый момент прошедшего дня.

Она вновь опустилась на пятки и кивнула. Предложенный ею мысленный эксперимент был довольно чудны́м, но было ясно, что она имела в виду. Во Вселенной все постоянно меняется, и ничто не остается прежним, и мы должны понимать, насколько быстро течет время, если хотим пробудиться и по-настоящему прожить свои жизни.

Вот что значит быть временным существом, сказала мне старая Дзико, а потом вновь щелкнула своими скрюченными пальцами.

А вот так ты умираешь.

После храма папа провожал меня до школы и мы говорили о разных вещах. О чем именно, не помню, да это и не было важно. А важно было то, что мы были вежливы и не говорили обо всем том, что делало нас несчастными, - это был единственный известный нам способ любить друг друга.