Read the book: «Бескорыстный плут»

Глава 1. Священная роща и его "обитатели"

С трудом пробравшись сквозь путанные колючие заросли, мы углубились в густой беспорядочный лес. Тропинка сменилась дорожкой, вымощенной вспучившимися от ползущих корней камнями.

Нам в спину летели проклятия, пули, болты, стрелы и странные выкрики велеречивого рыцаря, обещавшего «сердоболие в пытках», «молитвослов и удушение», «одухотворенную дыбу» и «топор, окропленный слезой творца», что бы это ни значило.

А потом пришлось карабкаться по ступенькам, выбитым в породе, цепляясь за корявые ветки, обомшелые валуны, те же корневища. Ничего сложного, если не учитывать, что каждый шаг мне давался со всё возрастающим трудом.

Снова навалилась головная боль, дышать стало труднее, точно сам воздух уплотнился, мысли путались, я стал хуже видеть — туман вокруг, ветки мельтешат, дурно, тошно, захотелось вдруг бежать. Бежать без оглядки, стремглав.

Прочь, прочь отсюда!

Я не выдержал, сел, привалившись к стволу дерева. Достал последний пузырек с лечебным зельем, выпил. Знакомое живительное тепло разлилось по сосудам, немного отпустило. Хотя бы в висках не так стучать стало.

Доминика встала рядом, прислонившись плечом к тому же дереву, обхватив себя за плечи, насупившись.

— Я не брошу тебя, — с трудом произнес я. — Не брошу. А пока оставь меня, дай поговорить с этим местом. Я вернусь. Скоро. Только прошу, ни звука…

«Поговорить с местом» — прозвучало по меньшей мере странно. Но что-то мне подсказывало, что я имею дело с сильнейшим заклятием. Причем, изготовленным из прото-магии, если пользоваться терминологией Алехандро, бога наук, книгочея и зануды поболее Хуана, моего горемычного кузена-пса, ворчуна и, по недоразумению, бога справедливости, эль Хустисьеро Дивино, Судии Павших и всё в таком роде.

Что она из себя представляла, эта прото-магия местного розлива? Призрачную дымку, едва видимую даже с одетым ржавым кольцом. Традиционные практики тут бессильны, ибо совершенно непонятно, как ею пользоваться. Как, если хотите, «черпать» эту архаику. И возможно ли ею манипулировать?

Эх, нет тут Санчо нашего, то-то он обрадовался бы такому открытию!

Но что-то же надо делать! В самом-то деле, я — маг, или кто? Просто так не сдамся. И оставлять Доминику одну, в эти трагические минуты… Кроме того, я обещал ее отцу, мастеру Вадиму. И обещание сдержу.

Я решил попробовать метод, которому когда-то меня безуспешно пытался научить мой учитель Ковыль. Звался метод до неприличия просто: «единение с природой». Суть в следующем: погрузиться в транс и попытаться слиться с «духом земли».

Звучит просто, но на деле я тогда столкнулся с непреодолимыми трудностями. Я не понимал, о каком духе идет речь, что вообще от меня требовалось. Категорически не понимал — учитель частенько злоупотреблял туманными выражениями, пропитанными мистицизмом и малопонятными формулировками — поэтому я чаще всего просто засыпал. Тоже своего рода единение с природой, но учителю так не казалось. Ковыль будил меня палкой — универсальным средством, позволявшим лучше усваивать уроки.

— Не спи, тупица! Медитируй! Услышь мать-землю, открой третий глаз! — говорил он, и снова хвать меня по голове!

Но сейчас, спустя сотню с лишком лет, я вдруг понял, что имел в виду Ковыль. Ну, или вообразил, что понял. Неважно. Старик верил в то, что природа — это живой организм, а магия — ее кровь. Тогда, втайне, я посмеивался над этим. А зря. Что-то мне подсказывало — и это место имело душу. Или пропиталось духом давно сгинувшего божества.

Совсем не хочется занудствовать, расписывая, как я выравнивал дыхание, как старался отрешиться от боли, изгонял дурные мысли и так далее. Посему буду краток: трудный был процесс, осложнявшийся плохим самочувствием, головокружением, но мне удалось кое-что нащупать.

Объяснить непросто, поэтому скажу так: там, дальше, в самом сердце священной рощи, кто-то находился. Кто-то из плоти и крови, как мне показалось. Не дух. И совершенно точно не враждебный. Этот некто проявлял любопытство, наблюдал.

Открытие не решило проблему боли и оцепенения, охватывающей меня тем сильнее, чем дольше я здесь находился. Аура этого места так и оставалась непостижимой.

«Я тебе не враг, — мысленно говорил я, пытаясь достучаться до воображаемого погибшего бога. — Я тебе не враг, пропусти меня, прошу! Дай помочь этой девушке, не оставить ее одну…»

Не знаю, сколько времени я провел под тем деревом, только когда вышел из транса, увидел, как беззвучно рыдала, уткнув голову в колени, Доминика. Некоторое время я молча наблюдал за девушкой, размышляя, прервать ее или дать выплакаться.

— А, ты очнулся, — сказала она, неловко смахнув слезы. — Ну как? Поговорил с местом?

Попробовала улыбнуться, но вышло плохо. Я взял ее за руку. Она слабо попыталась вырваться.

— Вот что я тебе скажу, Доминика, — сказал я. — Ты — колючка. Да-да, это ты колючка, а не та забавная кухарка в Развалинах. Чуть что, сразу показываешь шипы. Но я вижу, что внутри ты не такая суровая, какой хочешь казаться. Не спорь, я знаю, о чем говорю, ведь я не первый год живу на свете… Не прячь боль в себе, дай ей выход, а я просто побуду здесь, рядом.

Девушка упрямо покачала головой.

— Я в порядке, — сказала она, но голосок-то дрогнул! И новая слезинка скатилась по щеке.

— Меня не обманешь.

— Нет, я в порядке, не волнуйся за меня.

Я откинул прядь, закрывшую ее лицо, заглянул в глаза. Покрасневшие от слез.

— Не знаю, уместны ли будут мои слова, но я должен их сказать. Я люблю тебя, Доминика и очень дорожу тобой. Поверь, сейчас я искренен, а это значит, что я никогда не обижу тебя не только потому, что обещал твоему отцу, но еще и потому, что чувства мои значат нечто больше, нежели то, что обычно испытывает мужчина к женщине. Я — твой друг, старший брат, если хочешь. Не буду настаивать, но если тебе захочется выговориться, я всегда буду рядом. Я пойму и разделю твою боль.

Несколько минут длилась тягостная тишина, ярче любых слов свидетельствовавшая о том, какая борьба происходила в этот момент в душе Доминики, наконец она произнесла:

— Спасибо… — И запнулась.

— Аркадио, Доминика, я — Аркадио. Хотя, если тебе привычнее звать меня «дурачком», я не буду против. Но ты в таком случае станешь «колючкой».

У девушки невольно вырвался короткий смешок. Сквозь слезы, которые она отчасти досадливо, отчасти смущенно вытирала, отворачиваясь.

— Спасибо… Аркадио, — сказала она. — Ну, пойдем дальше, что ли? Идти сможешь?

Я задумался. А ведь и правда стало чуточку легче. Словно дух, живущий в Боске Саградо, одобрил мои слова. И принял в свои объятия. Но осторожно, продолжая внимательно следить за чужаком.

Я попытался подняться и тут же чуть не упал. Доминика поддержала. Сама не заметила, как прижалась ко мне. Девушка дрожала.

— Пожалуй, если приспособить в качестве посоха какую-нибудь подходящую палку, — сказал я, — передвигаться смогу.

* * *

Хижина Гриба была не чем иным, как привратницкой. Или сторожкой. Всего лишь частью большого здания, спрятанного от любопытных глаз дремучими зарослями. Или маскирующим заклинанием, имитирующим непроходимую чащобу.

— И это, по-твоему, хижина? — спросил я, усевшись на поваленное дерево, дабы перевести дух. Определенно стало легче, но всё равно к земле ощутимо пригибало.

Домик с куполообразной крышей, крытой окислившейся до грязной синевы бронзой, маленький портик, сохранивший, несмотря на плющ, сорняк и следы времени, искусную лепнину в незнакомом мне стиле, тяжелая бронзовая дверь, украшенная схожим орнаментом. За сторожкой начинался широкий лестничный марш с тумбами, где когда-то стояли статуи. Конец марша упирался в сплошную стену леса. Лес выглядел неприветливо. Обломки изваяний валялись тут же. По ним трудно судить, кого они изображали — людей или еще кого?

— А разве нет? — удивилась Доминика.

— Скорее домик.

— Домик, хижина — какая разница?

— Полагаю, разница всё же есть.

Внутри привратницкой сидело в углу окаменевшее существо, которое приблизительно можно описать как гриб в бронзовых доспехах. Рассмотрев металл ближе, я пришел к выводу, что это не совсем бронза, а что-то похожее. Материал со временем покрылся патиной со множеством интересных оттенков — от ярко-зеленого до почти черного. Из такого же материала сделан медальон Доминики, что навевало на размышления.

Существо сжало пухлыми лапами копье, склонив набок голову-шляпку. Будто заснуло. Вечный страж.

— А вот и грибочек, — сказала девушка и как будто обрадовалась старому другу.

— Судя по всему, — сказал я, осмотрев скудную обстановку привратницкой — подстилка из веток, горкой сложенные дрова для костерка, — твой гриб искусственно создан. Что-то вроде голема. Его предназначение — охранять врата. Странное решение — делать стражей из таких, казалось бы неподходящих материалов, как грибы.

Я указал на закопченный потолок.

— Тут ты и отдыхала?

— Да, частенько.

— Разговаривала со стражем? Небось поведала ему немало сокровенных тайн?

— Ну… не без этого, — нехотя призналась Доминика. — Ну что, откроем мостик?

— Погоди, погоди… Тут что-то не так. Когда я был в трансе, то почуял присутствие… кого-то живого. Не переживай — аура у него была дружелюбной. На мгновение мне показалось, что мы знакомы…

— И… где этот «кто-то»?

— Там, во дворце. Твоя хижина — это помещение для стража. Значит где-то рядом — врата. Вопрос в том, куда они ведут?

Мы подошли к лесу.

— Присмотрись, — сказал я. — Не замечаешь ничего странного?

Доминика растерянно поглядела на преграду.

— Этот лес неподвижен, — подсказал я. — Ни один листик не трепыхается.

— А и правда! Никогда не замечала.

— Это морок, Доминика. Иллюзия. Попробуй прикоснуться.

— Я боюсь!

— Не бойся, ты тут давно, роща приняла тебя. Уверен, ничего не случится. Ну же, смелее!

Девушка сделала шаг, протянула руку. Внезапно иллюзия исчезла и нашему взору предстало дивное строение — плавные линии, изящество, легкость, воздушные арки. Памятник исчезнувшей цивилизации. В наше время так никто не строит.

Строго говоря, назвать строение дворцом нельзя. Скорее это был храм — анфилада помещений окружала внутренний двор, клуатр. В центре двора рос величественный вяз, под чьими ветвями укрылся дворец практически целиком. Вот оно, сердце Боске Саградо, Священной Рощи — таинственный дворец. «¡Un palacio oculto bajo un velo de ilusión!» как сказал бы еще один мой приятель Мурусо. Он хоть и был пьяницей (даром, что бог вина!), но поэзии не чуждался. Порой такие вирши выдавал!

В самом центре «дворца, скрытого под покровом иллюзии», под деревом сидел наш старый знакомый — забытый бог торговли Могша. Он достал из-за пазухи верную дудку и ознаменовал наше появление незатейливой мелодией.

— Я всё размышлял, сможете вы разгадать эту загадку или нет? — сказал он. — Уже хотел намекнуть, насвистав что-нибудь, да тут вы подошли! Присаживайтесь, разведем огонек, вскипятим чайку!

— Дедушка Мох! — воскликнула Доминика и бросилась его обнимать.

— Ну-ну, девочка, ну что ты! Разве так давно не виделись? Что-то ты бледная, красавица! Случилось что? Рассказывайте, поведайте о своих горестях!

Могша внимательно выслушал нас, вздохнул.

— Плохо, печально, — сказал он. — Но, в то же время, я рад, что тебя приняла Священная Роща, Аркадио! Я сразу понял — у тебя душа чистая. А вот что касается твоего отца, Доминика… Я-то никогда не был дружен с магией…

Мы переглянулись.

— Говори без утайки, дедушка! — потребовала Доминика.

— Ну… не хочется тебя напрасно обнадеживать, но… у твоего отца такой сильный след, и я его до сих пор чувствую. Это свидетельствует о том, что Вадим пока… Хм… Быть может, я обманываюсь на этот счет. Не тешь себя напрасными надеждами, а то я еще виноват буду.

Поздно! Доминика пришла в величайшее возбуждение.

— Он жив? Папа жив? Скажи, прямо, дедушка — папа жив? Выжил?

Могша, уступая моему укоризненному взгляду, пошел на попятную:

— Не уверен. Наверное, это мои старческие эмоции, девочка. Пожалуйста, не сходи с ума.

— Но ты сказал, что папа жив!

— Я не говорил этого. Я сказал, что не уверен. Повторяю — я не уверен. Может, просто поддался порыву в стремлении хоть как-то утешить мою драгоценную кроху и теперь, откровенно говоря, сожалею об этом.

— Нет, нет, не оправдывайся — ты имел в виду, что папа жив! Ты ведь это имел в виду, признавайся!

— Учитывая обстоятельства, по трезвому разумению, шансы на это ничтожно малы.

— Аркадио, мы должны возвращаться! Мы должны спасти его! Аркадио, ты сказал, что любишь меня! Ведь ты же любишь меня? А значит ты должен помочь мне освободит папу!

Как бы угомонить ее?

— Сядь, не прыгай ты! — попросил я. — Не забывай — я еще не совсем оклемался. Умоляю, Доминика, не кипятись!

— Нет! — крикнула она. — Мы спасем его сейчас, немедленно! Если ты не пойдешь, я отправлюсь одна!

— Куда возвращаться, ты подумала? Там скопилась чуть ли не целая армия. И они только и ждут, когда мы спустимся. Если отец твой выжил, то только благодаря некоей магии, примененной инквизиторами. Зелье, которым я его напоил (а я подозреваю, что это, скорей всего, potio furoris — «зелье ярости»), гарантированно убило бы его. Особенно при таких-то ранах. А это значит, он в плену. И они будут держать его в цепях, как приманку. Они меня хотят поймать, Доминика, понимаешь? Меня!

— Плевать, я спускаюсь!..

— Ну прекрати, прошу тебя! Могша, вот кто тебя за язык тянул? Ты что, не знаешь ее норов?

— Э… — протянул торговец озадаченно, почесав лысину.

— Давай обсудим всё спокойно, Доминика, — продолжал я тщетно уговаривать ее. — Предлагаю перенестись в Развалины, посоветоваться с матерью Еленой. Не лишним будет узнать мнение моего кузена — он вообще-то весьма начитанный и эрудированный…

Упрямица качала головой, сердито прикусив губу.

Я посмотрел на Могшу. Старый торговец незаметно кивнул.

Придется всё же «охмурить» красавицу. Вернее, воспользоваться эмбрухо — первейшим моим помощником. Будет потом обижаться, но что поделаешь! Я привык.

* * *

Я был прав — мой дражайший кузен Хуан, если хотите, эль Кан Касакукарачас де ла Таберна, мой несравненный брат-пес, так вот, он разругался-таки с матерью Еленой, убедительно доказав тем самым то спорное, в общем-то утверждение, которое гласит, что кошка с собакой не уживутся никогда. Особенно, если эта кошка — деловая особа, утверждающая, что является чуть ли старейшим живым существом на планете. Прибавьте сюда несметное число ее усатых сородичей и станет ясно, почему Хуанито вынужден был перебраться на кухню, под охрану жабы-кухарки Колючки.

Чего? Не ясно почему? А я объясню! Колючка недолюбливала кошек, постоянно норовивших что-нибудь стащить с кухни, вот кузен и подрядился подрабатывать сторожевым псом в обмен на кормежку. Всего-то требовалось лаять и рычать. Плевая работенка! Зато каждый день ему перепадал то кусочек рыбы, то мясцо. К тому же Колючка не умела разговаривать, могла только квакать, сопеть и фыркать, что вполне себе устраивало Хуана — некому было затыкать ему рот, поучать, насмехаться, а также спорить о том, как именно устроено мироздание, откуда есть пошла магия и кто стоял у истоков цивилизации.

Единственный минус — у Колючки на кухне часто сиживал Гогин, выполнявший обязанности охотника. Сидел, потягивал эль и толкал свои речи, переполненные тоской и безысходностью.

— Беспросветная печаль! — сказал кузен. — Удивительный человек! Гогин способен увидеть злой рок в самых, казалось бы, невинных вещах. Например, рождение котят. Только послушай, какие удивительные слова он изрек как-то: «вполне возможно, что мы только что стали свидетелями заката рода человеческого! Ведь если рассудить здраво, этот крошечный выводок знаменует собой конец нашего тленного бытия и возрождение природы — я вижу это так же ясно, как и то, что скоро наш прекрасный зеленый осколок канет в небытие! Эти кутята — что это, если не знак, что нам, горемычным, пора убраться с дороги?» Ну, и всё в таком духе! О первый, я не могу больше слышать его треклятый голос! И вообще, наконец-то ты явился! Жду не дождусь, когда мы уберемся отсюда, гав!

— Когда мы расставались, ты говорил об обратном, — заметил я, сделав еще глоток колючкиного эля. Славный напиток, скажу я вам!

— Всё познается в сравнении. Я в полной мере осознал, что мне милее приключения! Жизнь, даже такая незавидная, как у меня, острее ощущается, когда в спину тебе дышит опасность, и всё такое! Гав!

Кухня Колючки — это сруб с пристройкой, где и располагались столы и лавки. На загородке из плетеного ивняка, среди глиняных горшков сидело воронье. А дальше, в траве, лежали, облизываясь и греясь на солнышке, вездесущие кошки.

Вот чего тут хватало, так это кошек. И солнца.

— Итак, когда в путь? — спросил кузен.

— Не знаю, — ответил я.

— Что значит не знаю?

— То и значит.

Я сразу рассказал ему о наших приключениях, о том, что случилось с мастером, едва мы вернулись под защиту этого райского уголка. К моему удивлению, реакция кузена на потерю была слишком, я бы сказал, сдержанной.

«Всего лишь смертный, подумаешь, — сказал он мне тогда. — Наша миссия важнее!»

Я не стал ругаться, махнул рукой.

— Ну продолжай, что молчишь? — спросил кузен. — Куда в первую очередь отправимся — в Обсерваторию, эль Колосо? Или в храм Девы, эль Темпло? Полагаю, надо наведаться в гости архивариусу. Он может обладать ценными сведениями…

— Нет, — сказал я, допив эль и хлопнув кружкой по столу.

— Что «нет»?

— Я должен выяснить, что случилось с мастером. Я почти уверен, что он мертв, но… чудеса бывают. А также должен помочь Доминике отомстить.

— Понимаю, Аркадио, братец, ты влюбился.

— Тебе не понять.

— Это почему? Потому что я пес? Я понимаю, Аркадио, прекрасно понимаю. Знаю, что тебя не переубедить. Ну, что сказать… Куда ты, туда и я. От всей души сочувствую Доминике. Несмотря на несколько склочный характер и зачастую неуважительное отношение, мне она нравится. В ней есть душа, как сказал бы Гогин. Поможем ей. Кроме того, тот товарищ, как его? Фердинанд…

— Тисон. Инквизитор Фердинанд Тисон.

— О да, Тисон! Этот нехороший сеньор тоже может обладать ценными сведениями. Разберемся с ним и отправимся в обсерваторию.

— Спасибо, Хуанито. Я знал, что ты не бросишь меня.

— Я твой брат, твой амадо эрмано, понимаешь? А вовсе не эстимадо примо, как ты меня иногда называешь.

— Чем тебе не нравится обращение «мой уважаемый кузен»?

— Звучит как-то сухо. Такое впечатление, что ты пришел к некоему коррехидору просить о чем-нибудь. «Возлюбленный брат» — вот это действительно дружеское обращение, подчеркивающее наше единение, готовность стоять плечом к плечу, так сказать. Ведь мы тут одни. Совсем одни, понимаешь, Аркадио?

— Что, соскучился?

— Не без этого.

— Хорошо, буду теперь говорить «ми амадо эрмано». Удовлетворен?

— А то! Братья должны держаться вместе. Однако, меньше слов, больше дела. Я тут засиделся. С чего начнем?

— Поговорим с матерью Еленой.

— Да ну ее к черту!

— Если хочешь, можешь остаться тут. Кошки, видишь ли, не дремлют.

— Не, я с тобой. А то физиономия Колючки меня ввергает в хандру. И Гогина тоже.

* * *

Я немного слукавил. Говорить со старой кошкой, выслушивать жалобы на кузена, внимать ее нравоучениям я не хочу. Если честно, до нее нет дела. И потом, она уже успела надоесть мне сразу по прибытию. Дело в том, что старушка закостенела в своем видении мира. Единственное, что она вынесла из общения с братишкой — нас, оболтусов, надо непременно наставить на путь истинный. Плевать, что ее путь покрылся плесенью, плевать, что мы не в духе, устали. Ей, видите ли, скучно — с Гогиным и Колючкой особо не побеседуешь. Вот и хочется языком почесать.

В задницу эту особу, извините за выражение.

Я собирался проверить одну свою теорию. Помните двенадцать бесформенных каменных глыб? Зуб даю на отсечение — они там находятся не ради красоты. Что делают эти монументы в самом центре храма? И почему их двенадцать? Вопросы, что называется, лежат на поверхности.

В некоторых мирах я сталкивался с так называемыми «камнями силы». Как правило они находились в труднодоступных местах. Активировались по-разному: выбросом вик санкты, кровью, огнем. Один камень ожил после того, как мой спутник из племени великанов-рудокопов хорошенько треснул по нему священным молотом. Но чаще магия рождалась благодаря глифам.

Глифы глифам рознь. Есть простые — оружейные или доспешные, их может склепать любой мало-мальски обученный алхимик при наличии необходимых ингредиентов и лаборатории с печью, перегонной колбой и прочими специфическими вещами.

А есть глифы, изготовленные богами, причем самого высокого ранга. Как мой родитель, например. Редкие и оттого наиболее ценные предметы. Они так и зовутся: божественные или высшие. Большинство таких вот штук делаются не ради наживы, а для себя любимых. То есть, они именные.

В данный момент у меня в наличии три простых глифа — если отыщется в Конгохас толковый и сведущий в таких делах кузнец, можно будет изменить свойства клинка, кинжала или еще чего. К примеру, дольше сохранять заточку или воспламеняться при взмахах. Глифы дают перманентный эффект, что важно.

В отличие от простых глифов, действующих на экипировку, божественные меняют человека. Они являются своеобразными ключами, призванными разблокировать заклинание, схороненное в таком вот булыжнике. Иногда кардинально меняют. Не всегда в лучшую сторону, ибо искусство это тонкое и очень сложное. Что прискорбно — вымирающее.

Я сразу подумал, что найденный в кабинете Константино осколок неправильной формы с полустертым символом птицы вполне может быть из разряда высших. И потом, рядом с древним вязом в священной роще я заметил еще два похожих. Они лежали, утопленные в лесную подстилку, с прилипшими листиками.

На одном была выбита фигура, очертаниями напоминающая женскую, на другом — круг.

Может, их создал тот погибший бог, хозяин дворца в Боске Саградо? Только что делал тот первый камень в логове Константино? Вряд ли изверг смог проникнуть в святыню. Скорее всего отнял у кого-нибудь.

В общем, я собрался попробовать, подойдут ли находки к глыбам.