Read the book: «Краткая история Древнего Рима»

Кристоферу Синклеру-Стивенсону

Ross King

THE SHORTEST HISTORY OF ANCIENT ROME

A Millennium of Western Civilization, from Kingdom to Republic to Empire – A Retelling for Our Times

Настоящее издание опубликовано с согласия BLACK INC., импринт SCHWARTZ BOOKS PTY LTD и Литературного агентства Синопсис

© Ross King 2024

© Сорокина Н.С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри^®

* * *

Ромул, Рем и волчица / Cebas /iStock; Самнитский воин / Sunny Celeste / Alamy Stock Photo; Ганнибал / Fratelli Alinari / Wikimedia Commons; Сулла / Wikimedia Commons; Цезарь / Wikimedia Commons; Алтарь Мира (Ara Pacis) / piola666 / iStock; Ian Dagnall / Alamy Stock Photo; Термы Каракаллы / фотография автора; Колонна Траяна / Matthias Kabel / Wikimedia Commons

1
Город на холмах: возникновение Рима

Промучившись от жары столь сильной, что земля обжигала ступни, а припой на сосудах для питья плавился, римские легионеры, исследовавшие Нил, оказались в заросшем болоте. Они добрались до огромного болота Судд на территории современного Южного Судана, почти в 2500 километрах к югу от Александрии. Эти непролазные дебри смущали даже местных проводников, однако римским отрядам удалось пробиться вверх по течению еще на 800 километров и наконец дойти до гремящего меж двух громадных скал водопада – в наши дни он называется Мерчисон-Фолс, или водопад Кабарега в Уганде¹.

Эту примечательную историю рассказали по возвращении в Рим философу и государственному деятелю Сенеке Младшему два центуриона, принимавшие участие в походе примерно в 60 году. Экспедицию отправил римский император Нерон, целью было найти исток Нила и, вероятно, также собрать информацию для предполагаемого вторжения в Эфиопию. Из-за смерти Нерона эта африканская одиссея не продвинулась дальше, а вот в других частях ойкумены римляне оставили гораздо более глубокий и непреходящий след, результат таких же стремлений и преодоления.

Римская империя распространилась на огромные расстояния и охватила огромные же промежутки времени. Она просуществовала более пятисот лет, с правления Августа (началось в 27 году до н. э.) до падения Западной империи в 476 году. На пике она тянулась от Ирландского моря, охватывала весь Средиземноморский бассейн, доходила до берегов Каспийского моря и Персидского залива. Она занимала целиком или частично территории более чем 25 разных стран, в том числе таких отдаленных (от Рима), как Азербайджан, Саудовская Аравия, Ирак, Украина и Англия – последняя, по словам недоверчивого римского историка, находилась «за пределами ойкумены»². Археологи обнаружили римские монеты и другие предметы на севере Англии, к югу от Тимбукту, на востоке нашли клад монет в Аль-Мадхарибе, Йемен, на самом юге Аравийского полуострова. Горшки, в которых когда-то хранилась любимая римская приправа, ферментированный рыбный соус гарум, находили в Тамилнаде, близ побережья Бенгальского залива. Местный народ, тамилы, называли римлян «явана»³.

Масштаб и размах торговой, культурной и промышленной деятельности древних римлян засвидетельствован и во многих других местах, от вершин мира до дна морского. Ученые, исследующие образцы ледяного покрова в Гренландии и других заполярных регионах, обнаружили, что максимальный уровень загрязнения свинцом, вызванный плавкой руды в глиняных горнах, совпал с расцветом Римской империи. В то же время было найдено не менее 600 затонувших кораблей, датируемых с 100 года до н. э. до 100 года, – больше чем относящихся к тысячелетию после падения Римской империи на западе. Эти многочисленные обломки говорят не о том, что римляне были неважными мореходами или кораблестроителями, а скорее о том, насколько масштабной была морская торговля в славные дни империи⁴.

От римлян осталось гораздо больше, чем загрязнение воздуха, серебряные монеты и затонувшие сокровища. Они также оставили нам свою политику, законы, философию, архитектуру и – для многих стран – основы или следы своего языка. Они дали нам римские цифры, дни недели, месяцы, водопроводы, напольное отопление и бетон. Наряду с греками, с которыми римляне находились в культурном симбиозе, они заложили политические, интеллектуальные и художественные основы западной цивилизации. Они были умелыми инженерами и блестящими военными тактиками. Римские врачи, привыкшие работать с ранами гладиаторов и с жертвами эпидемий, были пионерами медицины. Изобретение водонепроницаемого бетона – его делали из вулканического пепла, например с Везувия, – позволило римлянам воздвигать великолепные, вызывающие шок и трепет сооружения, а также строить гавани и порты, способствовавшие расширению торговли в дальние земли.

Но что такое Рим и кто такие римляне? В происхождении Рима, как мы увидим, перемешаны загадка и миф. Благодаря археологическим находкам с уверенностью можно сказать, только что римляне появились более двух с половиной тысячелетий назад, выделившись из группы общин железного века, разбросанных по Центральной Италии. Они постепенно одолели своих врагов на поле брани, однако самые великие их победы были не военные, а политические и культурные: они ассимилировали и вобрали в себя разнообразные племена, обитавшие на Апеннинском полуострове. Для поверженных врагов они в не меньшей степени, чем для самих себя, создали идентичность «римлян». Такую модель они будут повторять и когда их легионы неумолимо – а зачастую и жестоко – пойдут с завоевательными походами по отдаленным территориям, которые станут называться orbis Romanus (то есть «римский мир»). К I веку фраза civis Romanus sum («Я римский гражданин») стала способом похвастаться от Рима до Иерусалима. В 212 году римское гражданство распространилось практически на всех свободных людей по всей империи, сделав из огромной части населения ойкумены «римлян». К III веку римлянами считались 20 % мирового населения (а возможно, и больше) – по крайней мере 65 миллионов человек, чуть больше нынешнего населения Италии.

Откуда взялось такое потрясающее могущество – это одна из величайших историй в мире. Как задолго до прихода римлян к столь головокружительным вершинам власти и господства вопрошал античный историк Полибий: «Где найти человека столь легкомысленного или нерадивого, который не пожелал бы уразуметь, каким образом и при каких общественных учреждениях почти весь известный мир подпал единой власти римлян <…>? Никогда раньше не было ничего подобного». Этот вопрос, конечно, не перестает волновать и сегодня⁵.

* * *

И древняя легенда, и общепринятые представления связывают начало римской истории с Ромулом и Ремом. В общих чертах этот миф об основании города нам всем знаком. Близнецы Ромул и Рем были сыновьями Реи Сильвии, дочери Нумитора, правившего в древнем городе Центральной Италии под названием Альба-Лонга. По приказу их двоюродного деда Амулия, отнявшего у Нумитора власть, их забрали младенцами и должны были утопить в Тибре. Те, кого принудили это сделать, проявили то ли сострадание, то ли недобросовестность и просто поставили корзину с мальчиками на мелководье, где вода омывала корзину, но не причиняла вреда детям. Их вскормила проходившая мимо волчица, а добродушный свинопас по имени Фаустул и его жена Акка спасли их и вырастили. Возмужав, мальчики показали себя отважными и сильными, совершали героические проделки, например прогоняли грабителей и не давали разбойникам уводить скот. Скрестив мечи с узурпатором Амулием, они убили его, их подлинные личности были раскрыты, и они вернули деда на его законное место. Оставив Альбу-Лонгу в его умелых руках, юные близнецы отправились восвояси, чтобы основать новый город – тот, что начиная с 753 года до н. э. будет выситься над Тибром близ того места, где обнаружила мальчиков волчица.

Все детали этой насыщенной событиями истории вызывают подозрения. Во-первых, мотив, связанный с брошенными умирать героями, которых затем выкормили животные и воспитали добросердечные поселяне, обнаруживается во множестве древних мифов о городах и государствах: от Вавилона (где по приказу деда младенца Гильгамеша сбросили с башни, его подхватил орел, а затем воспитал садовник) до Персии (дед оставил в горах Кира Великого, где его выкормила собака и спас пастух) и Греции (где царь Приам оставил своего сына Париса на склоне горы, ребенка выкормила медведица и взял к себе пастух). Иногда детей спасали волки, как произошло с Милетом, основателем одноименного греческого города. Зачастую в истории фигурируют близнецы, например Амфион и Зет, сыновья Зевса, оставленные родителями и выращенные пастухом; или Эол и Беот, сыновья Посейдона, – их выкормила корова, а обнаружил и воспитал – кто бы мог подумать? – пастух⁶.

Знаменитая бронзовая скульптура, изображающая волчицу, кормящую Ромула и Рема. Волчица предположительно этрусская, V века до н. э., она появилась до распространения легенды о Ромуле и Реме. Близнецов добавили в конце XV века

Cebas /iStock

Таким образом, в истории Ромула и Рема есть все признаки широко распространенной народной сказки. Более того, во времена Античности это было не единственное объяснение основания Рима. В действительности существовало как минимум 25 различных версий того, как был основан Рим, кто был его основателем и от кого или чего произошло его название⁷. Как таковая история о брошенных близнецах, вскормленных волчицей, появилась лишь около 300 года до н. э. Несмотря на всю сомнительность, ее быстро подхватили. Образ двух младенцев, вскормленных волчицей, стал символом основания Рима. В 296 году до н. э. близ Тибра была установлена бронзовая скульптура волчицы с близнецами, а три десятилетия спустя это трио начали отчеканивать на монетах. Ранние римские историки, например Квинт Фабий Пиктор, в течение III века до н. э. разработали легенду о Ромуле и Реме. За ними (хотя и с долей скепсиса) последовали два важнейших древнеримских историка: Тит Ливий (или просто Ливий) и Дионисий Галикарнасский – оба писали в последние десятилетия I века до н. э. Ливий отмечал, что истории о началах Рима «приличны скорее твореньям поэтов», имеющим мало отношения к достоверным фактам. Однако он замечал, что город этот, каким бы туманным ни было его происхождение, получил «самую великую после богов власть»⁸.

* * *

В истории о Ромуле и Реме есть и некоторые правдоподобные детали, например то, как источники описывают устройство Рима. У древних народов, например греков и этрусков, границы городов и улицы закладывались с важными обрядами. Первым шагом было отметить периметр города, проведя с помощью плуга борозду, – эта граница у римлян называлась pomerium (от латинских слов post и moerium, то есть «за стеной»). По легенде, Ромул выбрал место на Палатинском холме и начал соответствующим образом отмечать территорию. Можно представить, как он с бронзовым плугом, который тянули бык (с внешней стороны) и корова (с внутренней), шел по склону Палатина против часовой стрелки. Дойдя до места, где он собирался сделать ворота, он поднимал плуг и протаскивал его по воздуху, и это «пронесение» (по-латински «нести» будет portare) имеет один корень с латинским словом porta (ворота или дверь), а также с нашими словами «портативный», «портал» и «портье».

Когда Ромул принялся за работу, точно такие же обряды проводились примерно в 800 метрах от него, на другом холме. В римской истории неизменны семейные ссоры и убийства членов семьи, особенно братоубийства. Мы уже знакомы с раздором между братьями на примере того, как соперничал со своим братом дед Ромула и Рема. Теперь, в момент основания Рима, убийственный конфликт вспыхивает вновь. Рем выбрал место чуть к юго-западу, на Авентинском холме, и собирался основать там город Ремория. Чтобы разрешить разногласия, близнецы прибегли к авгуриям, которые толковали божественную волю, явленную в знаках природы, например в птичьем полете (термин «авгур», вероятно, происходит от латинского avis, что значит «птица»). Первым знак свыше получил Рем: над Авентином пролетело шесть птиц. Однако затем Ромул на Палатине увидел 12 птиц. Какой знак указывает на благоволение богов: тот, что получен первым, или тот, где птиц больше? Злобные насмешки переросли в ругань и драку, Рем перепрыгнул через свежепропаханную Ромулом борозду, и брат сразил его насмерть.

Когда осела пыль после этого смертельного побоища, Ромул оказался единственным правителем нового города. Это случилось 21 апреля 753 года до н. э. – в этот день до сих пор ежегодно отмечают праздник Natale di Roma⁹ с парадами и шествиями по Виа-дей-Фори-Империали и гладиаторскими боями в Большом цирке. Однако эта дата – такой же вымысел, как и все прочее в этой истории: ее вычислил в I веке до н. э., в эпоху Юлия Цезаря, математик и астроном по имени Сосиген¹⁰.

Новому городу нужны люди. Ливий пишет, что, соорудив стены и другие укрепления, Ромул стал населять Рим. Делал он это посредством политики открытых дверей, которая в краткие сроки привлекла «всякую толпу без разбора» – разношерстное множество беглых рабов и людей, скрывающихся от правосудия¹¹. В основном эти новые жители были мужчинами, а это означало, что Ромулу, если он собирается создать и поддерживать римский народ, придется найти для них женщин. Он отправил посланников в соседние города, чтобы они описали преимущества браков с римлянами. Заманить соседей таким образом не удалось. «Эти посольства, – сообщает Ливий, – нигде не нашли благосклонного приема», – так как люди из соседних городов совершенно не желали отдавать своих дочерей в жены отщепенцам и головорезам из Ромуловой шайки¹².

Столкнувшись с такой неуступчивостью, Ромул обратился к отчаянным и суровым мерам. Он позвал народ из соседних городов, в том числе сабинян, соседнее племя, в Рим на праздник урожая. Соседи, которым было любопытно посмотреть, что предложит им Рим, прибыли толпами: мужья, жены, дети – и ожидали, что приятно проведут день. Их радушно приняли и произвели на них должное впечатление. А потом, в условленное время, Ромул подал сигнал своим людям, и они обнажили мечи и стали уводить всех женщин брачного возраста, что были среди гостей. После этого массового похищения между римлянами и сабинянами началась война, она прекратилась примерно через девять месяцев, когда похищенные сабинянки – многие уже беременные или даже со своими римскими младенцами на руках – стали умолять о мире. С тех пор два племени, римляне и сабиняне, заключили союз, а Ромул и глава сабинян Тит Таций стали совместно править городом Римом.

Эта последняя часть истории – политическое объединение римлян с сабинянами – несомненно, отражает историческую действительность. Римляне и в последующие века множество раз сначала воевали, а затем объединяли силы с другими племенами, ассимилировали их, обращая в свою культуру и меняя их идентичность. Это, в сущности, и стало секретом их успеха.

Итак, это и было в основе Рима: брошенные дети; кровавая распря, закончившаяся братоубийством; население, состоящее из бандитов, рабов и отверженных; массовое похищение людей; битва, разрывавшая семьи, когда отец был против зятя, а брат против сестры. В целом история эта так неприглядна, что враги Рима позднее насмехались над римлянами за это. Один из величайших врагов Рима, Митридат Понтийский, заявлял, что «волчий дух» римлян – их кровавая неутолимая жажда власти и богатства – может объясняться тем, что Ромула вскормила волчица¹³. Один историк в 1960-е годы даже пытался доказать, что эта история настолько сильно оскорбляет римское достоинство, что ее могла сочинить только вражеская пропаганда¹⁴. Но эта теория совершенно не объясняет, почему сами римляне относились к разным деталям этой истории с таким воодушевлением.

Как бы то ни было, становление Рима, согласно этим легендам, не предвещало ничего хорошего. Однако, как писал Ливий, несмотря на то что Рим появился «из самого низменного»¹⁵, ему удалось снискать милость небес. Ибо составлявшие это общество отщепенцы, похитители и пленники станут родоначальниками самой мощной империи Древнего мира.

* * *

Хватит о мифологии. То, что говорит нам археология, во многом идет вразрез с литературной традицией. Вообще-то, в 753 году до н. э. Рим не надо было основывать, потому что к тому времени на склонах его холмов уже обитали люди. Археологический материал (в виде керамики) говорит о человеческом присутствии на Палатинском холме примерно с 1500 года до н. э. Свидетельств о поселениях людей нет примерно до 1000 года до н. э., когда (совпадение это или нет) в этом регионе прекратилась вулканическая активность (в окрестностях Рима 50 вулканических кратеров), предварительно засыпав территорию богатым фосфатами пеплом, что дало возможность активно развиваться сельскому хозяйству.

Бронзовая «урна-хижина» VI или VII века до н. э.

Коллекция Метрополитен-музея /Wikimedia Commons

Если бы мы могли переместиться в 900 или 800 год до н. э., мы бы обнаружили, что вершины и склоны холмов над рекой Тибр усыпаны деревнями и поселениями. Жители выращивали ячмень, полбу и просо, разводили свиней, овец и коз, ткали на станках одежду. Мертвых сжигали и хоронили в могилах, поместив прах в урны, очаровательно сделанные в форме мазанок с соломенными крышами, служивших им жилищем. В подземный мир усопших отправляли, снабдив кое-какой утварью и сосудами для хранения еды и напитков, женщинам полагались еще ткацкие грузила и пряслица: очевидно, считалось, что женщины в загробной жизни продолжат выполнять свои домашние обязанности.

Миниатюрные мечи и копья, которые тоже находят в этих могилах, говорят о том, что поселяне вступали в стычки с соседями, желавшими завладеть их завидными территориями. Крутые склоны холмов обеспечивали жителям естественную защиту, а река Тибр была источником пресной воды и путем к морю в 30 километрах ниже по течению, там, где потом появилась Остия. Поселения располагались вдоль естественных торговых и путевых артерий: не только Тибра, долина которого самая широкая в Италии, где у этой реки на протяжении 400 километров 40 притоков, – но и сети дорог, которые пересекаются в этом месте, включая ту, что ведет на север, в Этрурию – страну соседнего племени этрусков.

На этих холмах обитали дальние потомки переселенцев, которые несколькими веками ранее пришли на полуостров во время продолжительной индоевропейской миграции из Восточной Европы и Центральной Азии. Это были Latini, или латины, одно из многочисленных италийских племен (другим таким народом были сабиняне), и они обосновались в Центральной и Южной Италии около 1500 года до н. э. (а возможно, и раньше). Латины жили поселениями, разбросанными по территориям к югу от Тибра, в местности, известной под названием Лаций, которая простиралась примерно на 100 километров вдоль побережья и по материку. Рим был на самом северном краю Лация и граничил с богатыми минералами землями этрусков к северу от Тибра и с сабинянами на востоке. Наиболее значительные ранние латинские поселения были южнее Рима, в Альбанских горах. Поселения латинян, ютившиеся на месте будущего Рима, были меньше и включали Велию (она занимала гребень, соединяющий Палатинский холм с Эсквилинским) и Кверкветулан (в сущности, этакие «Дубки» на Целийском холме).

Археологических свидетельств того, что на Палатине в середине VIII века до н. э. таким драматическим образом возникло новое поселение римлян, крайне мало. Тем не менее в 2005 году археолог Андреа Карандини обнародовал свое открытие: остатки дворца на глубине 10 метров под поросшей сосняком землей на северном склоне Палатинского холма. Там был пиршественный зал и внутренний двор, и, вероятно, это было царское жилище, датируемое серединой VIII века до н. э., то есть относилось к предполагаемой эпохе Ромула и Рема. Строение находилось недалеко от датируемого тем же периодом 12-метрового остатка древней стены (может быть, она совпадает с pomerium, который пропахал Ромул?) – стену эту Карандини откопал еще в 1988 году. Хотя в важности этих открытий никто не сомневается, мнения археологов об этих находках, которые Карандини продвигает как спорное доказательство легенды о Ромуле, разнятся¹⁶.

Как бы там ни было, в VIII веке до н. э. поселения латинов на месте будущего Рима не только постепенно становились все более многолюдными и процветающими, там стала появляться зажиточная элита. Примерно к 700 году до н. э. местные латины (или, по крайней мере, самые обеспеченные из них) хоронили усопших уже не с пряслицами и кухонной утварью, а с золотыми и серебряными украшениями, бронзовыми щитами, изысканной керамикой, а иногда даже с колесницами – это как если бы сейчас богатый человек отправился в вечность, взяв с собой для успокоения «ролекс» и «феррари».

Такая зажиточность и новая аристократическая культура роскоши во многом появилась благодаря контактам латинов с недавними переселенцами, которые называли себя «эллинами», а римляне их – Graeci (греки). Грекоязычные колонисты начали заселять южные части Апеннинского полуострова с начала VIII века до н. э. и распространились настолько, что юг полуострова получил название Мегале Хеллас (или, по-латински, Magna Graecia) – то есть «Великая Греция». Эти греческие переселенцы привезли в Италию не только горшки, вазы и обычай хоронить умерших в искусно сделанных гробницах, но и политические и культурные ценности своей родины. Они привнесли свою религию, и благодаря этому боги греческого пантеона – Афродита, Гермес, Гефест – превратились в латинских Венеру, Меркурия и Вулкана или отождествились с ними. А главное – греки привнесли идею города-государства и еще одну вещь, которую латины позаимствовали для бюрократического регулирования этих разрастающихся и все усложнявшихся политических сообществ, – свой алфавит.

В течение VII века до н. э. по всему Апеннинскому полуострову стали развиваться политические сообщества по греческой модели. Первоначально объединению разрозненных поселений мешало их расположение на холмах, разделенных долинами. Однако население увеличивалось, и жители стали объединяться в более однородное поселение, где на месте примитивных хижин появлялись более прочные дома с каменным фундаментом и черепичными крышами. Постепенно стали строиться общественные здания, закладываться площади, воздвигаться храмы и святилища, была вырыта Большая Клоака (канал, по которому сточные воды сливались в Тибр). Около 625 года до н. э. был вымощен форум – главное общественное пространство. Примерно в это время – точную дату назвать невозможно – латины из деревень вроде Кверкветулана стали считать себя римлянами, а свое расширившееся сообщество называть Римом. Возможно, название своего нового города они взяли от греческого слова ῥώμη (ромэ), что означает «мощь» или «сила». По другим версиям, это название происходит от этрусского слова rumon или rumen (река) либо от латинского ruma (сосец, грудь) – вероятная отсылка к волчице, выкормившей близнецов, или даже к «грудеобразной» форме Палатинского и Авентинского холмов. Точно можно сказать, что это названиене происходит от Ромула, и гораздо более вероятно, что это его имя было взято от названия растущего нового города, когда возникла необходимость придумать миф о его происхождении.

* * *

В древности историки единогласно считали, что с VIII по VI век до н. э. Римом правили цари. В этих источниках говорится о «семи римских царях», правивших до установления Римской республики в 509 году до н. э. Династия эта выглядит подозрительно (а число царей, несомненно, вымышленное), так как тогда получается, что каждый царь должен был править примерно 35 лет – а это неправдоподобно долго для эпохи, когда средняя продолжительность жизни (если не учитывать детскую смертность) была максимум 50¹⁷.

В традиционном изложении Ромул умер – или, как говорят некоторые, исчез во время яростной бури – после почти 50 лет правления. Тогда, согласно легенде, царская власть перешла к Нуме Помпилию, сабинянину из города Куры, что примерно в 40 километрах к северо-востоку от Рима. Царская власть в Риме не передавалась по наследству. Нового монарха выбирали собрания, состоящие как из патрициев – то есть глав богатых знатных семей, – так и представителей низких сословий – плебеев. Прежде чем выбор царя закреплялся официально, спрашивали совета у богов: проводили ритуал inauguratio, когда жрец, авгур, сидя на специальном камне с колпаком на голове и жезлом в руке, просил богов подать знак, что представленный кандидат правильный. Если с верной стороны появлялась стая птиц, происходила «инаугурация» нового царя.

Нума Помпилий, по-видимому, именно так и стал царем. Но даже если бы его не существовало, тот факт, что римляне в легенде радостно делают вторым своим царем сабинянина, показывает, даже на этой ранней стадии, насколько неоднозначно было понятие римлянина. Нума к тому же не был последним «иностранным» римским царем. Кроме сабинян у римлян были тесные (а порой воинственные) отношения с другим соседним племенем, этрусками на севере. Они населяли древнюю Этрурию – красивые плодородные земли в Центральной Италии, по большей части территорию нынешней Тосканы. Этруски славились своими ремеслами, обработкой металлов и мореплаванием. Они придавали большое значение социальному статусу, любили роскошь и удовольствия, потому и погребальные обычаи у них были сложными, а гробницы и саркофаги затейливо украшенными. Как и греки, с которыми они вели оживленную торговлю медью и оловом в обмен на керамику, это были городские люди, а в их автономных городах-государствах были укрепленные стены и каменные храмы, а дома с внутренними дворами и черепичными крышами образовывали сеть мощенных камнем улиц.

Согласно легенде, три последних римских царя были этрусками. В течение прошедшего века историки спорили о том, был ли Рим в VI веке до н. э. – иными словами, в период своего становления как города-государства – «этрусским» городом. Этруски определенно расширяли в ту эпоху свое влияние на полуострове, хотя теория об этрусском завоевании Рима и их власти в течение нескольких десятилетий недостаточно подкрепляется свидетельствами. Этрусские цари получали власть в Риме скорее не как захватчики, а как пришельцы. Стоит заметить, что пятый римский царь, он же первый из трех «этрусков», Луций Тарквиний Приск, начавший править (согласно традиционной хронологии) в 616 году до н. э., на самом деле был не этруском, а греком. Он был сыном торговца из Коринфа, бежавшего от политических волнений на родине и начавшего вести дела в этрусском городе Тарквинии (этой истории придает достоверности то, что между Этрурией и Коринфом существовали крепкие торговые связи). Тарквиний Приск, в свою очередь, перебрался со своей женой Танаквиль из Тарквиний в Рим. Это она считала переезд удачной затеей, так как увидела, как орел снял с головы ее мужа шапку, а потом вернул ее на место, – она полагала (справедливо, как выяснилось), что это знамение предрекает Тарквинию стать царем.

Следующий после Тарквиния царь, Сервий Туллий, мог быть этруском, а мог и не быть. Некоторые источники сообщают, что Сервий на самом деле был этрусским искателем приключений по имени Мастарна, другие – что он был сыном бывшего раба в хозяйстве у Тарквиния Приска. Имя Сервий происходит отservus, что по-латински означает «раб», – по-видимому, это указывает на серьезное социальное продвижение. В любом случае, как и Нума, это был персонаж, во многом вымышленный или реальный, представляющий пришлого человека, возможно чужеземца, снискавшего власть в городе, где способности ценились больше, чем кровные узы и этническая принадлежность. К несчастью для него, правление его вскоре оборвалось: его убил Луций Тарквиний Суперб, или Тарквиний Гордый, и занял его место.

Образ Тарквиния Гордого, сурового единоличного правителя, многие века неотступно преследовал римскую историю как пример стремительного и губительного перехода к тирании. Он был сыном Тарквиния Приска и женился на одной из двух дочерей Сервия Туллия. В Древнем Риме девочек называли женским вариантом имени отца (Марция от Марка, Гайя от Гая). Довольно простая схема, если только дочерей немного – а если их было больше одной, как в случае с дочерями Сервия Туллия, то их назвали Туллия Старшая (первая жена Тарквиния) и Туллия Младшая (жена брата Тарквиния). Эта младшая сестра, жестокая и целеустремленная, сподвигла столь же беспощадного Тарквиния уничтожить семью – это стало знакомым жутким мотивом в римской истории. Она уговорила Тарквиния убить ее отца, старшую сестру и мужа, затем жениться на ней и сделать ее царицей. Тарквиний повиновался, и резня закончилась тем, что Туллия Младшая переехала тело убитого отца на колеснице, забрызгивая одежду кровью. Узкий переулок, где произошел этот кровавый эпизод, впоследствии стал называться Vicus Sceleratus, или «Злодейская улица».

Тарквиний правил относительно успешно, завоевав ряд латинских городов в окрестностях Рима. Также при нем были возведены значительные сооружения: храм Юпитера Наилучшего Величайшего (Iuppiter Optimus Maximus) – массивное здание, растянувшееся более чем на 60 метров на Капитолийском холме, с колоннами по 2,5 метра в диаметре. Однако Тарквиний был ненавидим поддаными за то, что сосредоточил власть в своих руках и жестоко расправлялся с политическими противниками. Последней каплей стало, когда Секст Тарквиний – его сын от Туллии Младшей – надругался над Лукрецией, добродетельной женой римлянина по имени Коллатин. Лукреция рассказала о насилии своему мужу, а также его другу Луцию Юнию (у него было прозвище Brutus, или «тупица»: он прикидывался слабоумным, чтобы выжить при тирании Тарквиния). Лукреция пронзила себе сердце мечом, и наступил поворотный момент в римской истории. Брут вынес ее тело на площадь и призвал римский народ отомстить за ее самоубийство и изгнать тиранов. Тарквиния свергли, а монархию упразднили. По легенде, это случилось в 509 году до н. э. На протяжении следующих 482 лет Рим будет республикой, царская власть превратится во власть двух ежегодно избираемых консулов (предположительно, Брут и Коллатин были первой парой), которые смогут командовать войском и собирать совещательный орган из 300 участников – сенат. Название этого учреждения, которое прослужит почти тысячу лет, происходит от слова senex, «старик», потому что членами сената, как минимум в теории, должны были быть убеленные сединами мудрецы.

509 год до н. э., надругательство над Лукрецией, изгнание Тарквиниев – вся эта информация столь же ненадежна, как и миф о Ромуле. На самом деле переход от царской власти к республике мог происходить более упорядоченно, длительно и даже более мирно: полномочия царя могли постепенно, в ходе ряда реформ, переходить к консулам и магистратам. Однако таким спокойным рассказом хороших кассовых сборов не добиться, и римская история в привычном изложении включает в себя еще много сюжетных линий, годных для блокбастеров. Согласно легенде, при новом строе семейные распри не прекращались и республика пережила свое зарождение благодаря дальнейшему кровопролитию.

На этой картине Артемизии Джентилески 1627 года Лукреция готовится пронзить себя насмерть ножом. Смена политического строя в Риме, по крайней мере в легендах, часто была связана с насилием по отношению к женщинам

Коллекция музея Пола Гетти, Лос-Анджелес

Еще один пример семейного раскола и конфликта интересов: Брут был племянником Тарквиния, которого он сверг. Когда два его сына встали на сторону свергнутого царя, Брут велел их обезглавить и даже сам присутствовал при этом кровавом зрелище. Такое хладнокровие позднее впечатлило Никколо Макиавелли, для которого «убить сыновей Брута» стало девизом жесткости и непреклонности, необходимой политическим лидерам при принятии тяжелых решений, чтобы удерживать власть и сохранить государство. Хорошо это или плохо, но в римской истории будет много таких кровавых примеров.

2
«Милость небес»: возвышение Римской республики

Когда зародилась Римская республика, население Апеннинского полуострова составляло около 4 миллионов человек. Сам Рим имел площадь порядка 800 квадратных километров (это примерно столько же, сколько занимают пять муниципалитетов современного Нью-Йорка) и насчитывал около 35 000 человек. В следующие пять столетий население полуострова вырастет вдвое. Более того, из края греческих и этрусских городов и разрозненных поселений, где жили племена, носители нескольких десятков разных языков и диалектов, с разными обычаями, то и дело вступающие между собой в шаткие союзы, заключающие между собой и расторгающие шаткие союзы, эта земля станет с политической, культурной и языковой точки зрения единым целым.

Одну из первых побед молодая Римская республика одержала над Латинским союзом – объединением соседних племен с общим языком, религией и традициями. Римляне установили над ними военную власть еще в царский период, но в 499 году до н. э. латины восстали под руководством изгнанного из Рима Тарквиния Гордого в его последней попытке вернуть власть. Согласно легенде, римляне победили их, когда на их сторону героически встали два гиганта, братья Кастор и Поллукс.

Рим уверенно расширял свои территории в течение последующего столетия. Одним из важнейших завоеваний был захват и разрушение в 396 году до н. э. давнего соперника – этрусского города Вейи приблизительно в 15 километрах к северу. Вейи были самым богатым, самым южным и, если считать по площади (почти 350 квадратных километров), самым большим этрусским городом. После череды сражений и перемирий римляне в 407 году до н. э. начали длительную осаду города и окончательно захватили его в 396 году. Они перерезали значительную часть населения, продали оставшихся людей в рабство, а добычи в городе было настолько чудовищно много, что «огромное множество» римлян жадно отправилось в Вейи, чтобы урвать себе свою долю трофеев¹⁸. Среди добычи оказалась статуя богини Юноны, «Царицы Вейев», которую забрали в Рим и установили в специально для нее построенном храме на Авентинском холме.

Судьба этой статуи Юноны из Вейев отражает судьбу всей этрусской культуры, также присвоенной римлянами. В течение следующих полутора столетий великая цивилизация этрусков методично поглощалась римской. Римляне переняли многие этрусские элементы церемониала: от одеяния с пурпурной полосой и инкрустированного слоновой костью трона этрусских царей до их триумфальных колесниц и скипетра с орлом. Также римляне заимствовали fasces – связку прутьев, внутри которой спрятан топор, – такие связки носили перед римскими магистратами. Прутья означали их полномочия исполнить наказание, а топор – их право отрубить голову. Этрусский язык исчез, за исключением определенных слов, перешедших от этрусков к римлянам: например, autumnus (осень), catamitus (любимчик), ferrum (железо) и Idus (иды, например мартовские иды).

В римской истории, как мы еще увидим, то и дело повторяются радикальные повороты судьбы: за сокрушительным поражением следует эффектная победа или (как в этом случае) наоборот. Только победив этрусков в Вейях, Рим испытал оглушительное поражение: город захватила банда галльских отщепенцев. На севере Италии обитали многочисленные кельтские племена – они еще в XIII веке до н. э. перешли туда через Альпы со своих поселений в Центральной и Восточной Европе. Они заняли земли в долине реки По и на побережье Адриатического моря, основали такие поселения, как Медиолан (Милан). Римляне называли их галлами – это был собирательный термин для всех кельтских племен, например боев, ценоманов и инсубров (это название означает «яростные»). Примерно к 400 году до н. э. они занимали бо́льшую часть территорий к востоку от Апеннин, раньше бывших под контролем этрусков. Эти территории получили название Цизальпинская Галлия (в отличие от Gallia Transalpina, Трансальпинской Галлии, по ту сторону Альп, где сейчас юг Франции).

Постепенное перемещение галлов на юг и распространение римлян на север привело к неизбежному конфликту двух культур. По легенде, примерно в 390 году до н. э. сеноны, галльское племя, разгромили римлян у реки Аллия, затем прошли 15 километров до Рима, захватили его, сожгли и перебили многих жителей. Это нападение заставило римлян удлинить и укрепить оборонительные сооружения (Сервиеву стену, названную по имени Сервия Туллия), построенные в VI веке до н. э. До наших дней сохранились части этой стены, изначально более 10 километров протяженностью, а местами более 10 метров в высоту и 3,5 метра толщиной. Короткий участок этих грубых камней можно увидеть, выйдя с вокзала Термини в Риме. Еще один находится внутри самого вокзала, под платформой 24, где выходят из поезда пассажиры, прибывшие из аэропорта Фьюмичино на экспрессе «Леонардо».

Другим последствием этого захвата был непрекращающийся страх, который один немецкий ученый в 1985 году назвал metus Gallicus, или «страх перед галлами»¹⁹. Эта иррациональная парализующая паника продолжалась веками и относилась к любым пришельцам с севера – а их будет много.

* * *

Нападение галлов мало помешало римской экспансии. Два года спустя римляне напали на Тарквинии, процветающий этрусский город в 95 километрах от Рима. Затем, в 381 году до н. э., они захватили и присоединили Тускул, крупное поселение латинов в 25 километрах к юго-востоку от Рима. Многие другие города Лация, будучи союзниками Рима, но при этом все больше беспокоясь из-за расширения его влияния, в 340 году до н. э. подняли восстание. Ливий утверждал, что этот конфликт, длившийся в течение двух лет, сопоставим с гражданской войной, «до такой степени латины не отличались от римлян»²⁰.

По окончании войны римляне и латины сблизились еще сильнее: жителям побежденных латинских городов было даровано римское гражданство, что давало им право голосовать и занимать должности в Риме, а также, самое главное, обязывало их нести военную службу. Жители более отдаленных покоренных городов, таких как Капуя и Кумы, получили частичное гражданство (оно называлось civitas sine suffragio, то есть «гражданство без права голоса»), тем самым они предоставляли Риму войска, но, как следует из названия, не имели политических прав. Все они назывались socii – это множественное число от socius, «союзник» (этот корень имеют наши слова «социум» и «ассоциация»).

Таким образом, римляне разработали систему взаимоотношений со своими бывшими врагами в городах и этнических сообществах по всему полуострову, создав нечто вроде федерации из племен и городов-государств с Римом во главе. Основной обязанностью socii было предоставлять Риму солдат во время военных походов, а взамен те получали защиту и долю трофеев и добычи. Римская территория стремительно расширялась и стала занимать почти 8000 квадратных километров с населением примерно в 484 000 человек. В последующие десятилетия, а затем и столетия Рим, уже обладая наибольшей военной мощью в Италии, получил преимущество в виде внушительного военного резерва благодаря большому числу союзников, которые в некоторых военных кампаниях превосходили численностью войска самих римлян. Объединение между Римом и его союзниками стало одной из важнейших причин римского успеха. Благодаря увеличению войск и доступности опытных солдат и разнообразных военных тактик Рим вскоре стал обладателем значительных вооруженных сил, необходимых как для завоеваний, так и для обороны.

При этом римляне продолжали сталкиваться с трудностями и терпели поражения, порой очень значительные. К середине IV века до н. э. их самым неумолимым врагом стало суровое горное оскское племя самнитов, ответвление сабинян. Племена-носители оскских языков постепенно распространились по центральной и южной части полуострова благодаря ритуалу, известному как Ver Sacrum («Священная весна»). В неблагополучные времена, наиболее вероятно из-за голода или перенаселенности, племя приносило в жертву божеству, обычно Марсу (у осков его звали Мамерс), весь новый приплод скота. Более того, божеству посвящали также всех детей, родившихся той весной: по достижении определенного возраста детей приводили к границе и, вооруженных до зубов, отправляли искать себе новые земли, при необходимости насильно отнимая их у местного населения. Этих sacrani («посвященных») зачастую приводили на новое место жительства птицы или звери, своего рода тотемные животные, от которых впоследствии получала свое название община.

Например, сабиняне отправили группу посвященных со своей территории на север и восток от нынешнего Рима. Эти sacrani перешли через Апеннины в Марке, следуя за дятлом (по-латински picus), от которого получил свое название народ пицены. (На флаге региона Марке сегодня гордо красуется дятел.) Другая ветвь сабинян также шла на восток вслед за быком, пока он не остановился в горах. Там посвященные основали Бовианум, в честь своего проводника, bos. Это племя стало самнитами, а их горные территории, Самний, занимали большой кусок Центральной Италии. Другая группа самнитов со временем мигрировала на юг, следуя за волком (по-оскски hirpus), от которого они получили название ирпины, сыны волка. Эти легенды подтверждаются различными античными источниками, но при этом могут быть ретроспективными конструкциями, попытками объяснить пути миграции, причиной которой были войны, неурожай и неустойчивый прирост населения.

С самнитами римляне бились в течение многих десятилетий. В 321 году до н. э. они потерпели сокрушительное поражение в Кавдинском ущелье – узком проходе через Апеннины примерно в 225 километрах к югу от Рима. Победители-самниты, чтобы унизить римских солдат, заставили их проходить под ярмом (sub iugum). Свирепость самнитов, а также их великолепные доспехи и вооружение вдохновили римлян на то, что на их аренах появились гладиаторы-«самниты»: воины, вооруженные прямоугольным щитом, копьем и коротким мечом (gladius).

Самниты наконец сдались и в 291 году до н. э. стали socii. Через три десятилетия таким же образом были захвачены и сделались союзниками пицены – народ дятла. Так к середине III века до н. э. после ряда побед, влекущих за собой образование союза, практически весь полуостров вошел в состав римской федерации. Сама римская территория занимала более 25 000 квадратных километров, а взрослое мужское население составляло почти 300 000 человек²¹.

Фреска с изображением самнитских воинов, датируется IV веком до н. э.

Коллекция Национального археологического музея Неаполя / Shonagon /Wikimedia Commons

Помимо галлов на севере, этрусков и латинов в Центральной Италии и оскских племен, включающих в себя самнитов и пиценов, римляне также контролировали Великую Грецию. Одним из немногих городов, сопротивлявшихся римскому владычеству, был Тарент, с V века до н. э. ставший главным городом в Великой Греции. В 280 году до н. э., опасаясь посягательств со стороны Рима, тарентцы обратились за помощью к Пирру, царю эпирского народа молосцев на Ионическом побережье Греции (и двоюродному брату Александра Македонского). Пирр отреагировал, придя с армией в 25 000 человек с 20 боевыми слонами. Он потерпел кораблекрушение, переплывая через море, но тем не менее разбил римлян в двух крупных сражениях. Первое было при Гераклее, греческой колонии, союзнице Тарента в борьбе против римлян. Вторая битва произошла на равнине под Аускулом (современный Асколи-Сатриано), где огромную разрушительную роль сыграли слоны – существа, которых большинство римлян никогда прежде не видели. Однако Пиррово войско понесло столь значительные потери, что, по свидетельству Плутарха, Пирр произнес фразу: «Если мы одержим еще одну такую победу над римлянами, то окончательно погибнем»²², – откуда пошло выражение «пиррова победа». В 275 году до н. э. он вернулся в Грецию, провалив дело. Он умер в Аргосе в 272 году до н. э. – к тому моменту Тарент покорился римлянам и стал их последним союзником.

Это нападение Пирра было лишь предзнаменованием того, что произошло дальше, когда в последующие десятилетия Рим вел ряд продолжительных и затратных войн против великой державы Средиземноморья – Карфагена.

Карфаген был колонией, которую в 814 году до н. э. основали на северном побережье Африки (на территории современного Туниса) финикийцы из Тира; на финикийском языке это слово означает просто «новый город». Скоро он стал одной из богатейших и сильнейших колоний в Средиземноморье и контролировал морские пути на запад и расширял свое влияние на северном побережье Африканского континента (на территориях современных Ливии и Марокко), а также на Сицилию, Сардинию и юг Испании. По ходу дела карфагеняне вступали в конфликт с греками, этрусками и сиракузцы. При этом с римлянами они сохраняли хорошие отношения до тех пор, пока те не нарушили равновесие, в середине III века до н. э. вторгшись в Великую Грецию.

Мраморный бюст Пирра из Эпира

Коллекция Национального археологического музея Неаполя / Marie-Lan Nguyen /Wikimedia Commons CC-BY 2.5

Очагом конфликта стало южноиталийское племя мамертинов, «сынов Марса». Это была самнитская ветвь, поселившаяся после Священной весны на Сицилии и в 288 году до н. э. силой взявшая город Мессану (Мессину) на северо-восточной оконечности острова. Соседи – сиракузцы – в надежде выгнать мамертинов попросили помощи и у римлян, и у карфагенян. Последние прислали небольшой гарнизон, отчего римляне, по словам Полибия, «сильно боялись», так как могли предвидеть тот день, когда карфагеняне займут Сицилию и станут страшными и опасными соседями, «которые окружат их кольцом и будут угрожать всем частям Италии»²³. Из опасений перед карфагенской экспансией римляне позаимствовали у тарентцев и других союзников корабли и, впервые в своей истории, отправили армию за море – через Мессинский пролив. Так начались Пунические войны, известные под таким названием потому, что римляне называли карфагенян пунийцами – так они передавали принятое у греков слово «финикийцы», или Phoenikes. Во время трех Пунических войн – шедших с перерывами с 264 по 146 год до н. э. – Рим столкнулся с самыми большими трудностями на тот момент своей истории. Как писал Полибий, «нелегко указать более продолжительную войну, лучшее во всех отношениях вооружение, более напряженную деятельность, более многочисленные сражения и более замечательные превратности счастия, чем те, какие испытаны были обеими сторонами в этой войне»²⁴.

Римляне освободили осажденных в Мессине мамертинов, затем повернули на юг, чтобы напасть на Сиракузы, которые без колебаний приняли их условия и стали союзниками Рима. Теперь пришла очередь бояться Карфагену, особенно после того, как римляне прошли через весь остров на юг и жестоко разгромили Акрагант (Агридженто), который был карфагенским союзником. В 262 году до н. э. римляне разгромили карфагенян в битве на сицилийской земле, но, чтобы по-настоящему уничтожить противника, в чьих руках находилось Средиземное море, требовался флот. Единственной проблемой было то, что, как писал Полибий, они, «никогда раньше не помышляя о морских завоеваниях», не имели кораблей. А была у них, как с восхищением замечает Полибий, «необычайная отвага», и они, не падая духом, построили сто военных кораблей за 60 дней, проанализировав и воспроизведя во всех деталях военное судно карфагенян, которое попало к ним в руки, сев на мель в Мессинском проливе²⁵. Пока флот строился, новоиспеченные римские моряки являли пример первой сухой гребли: сидели на скамьях на суше с веслами в руках и отрабатывали технику.

Эти усилия окупились сторицей. Римляне одержали несколько морских побед на северном (260 до н. э.) и южном (256 до н. э.) побережьях Сицилии. Однако в последующие десятилетия римлян преследовали и неудачи, одна из которых связана с великим карфагенским полководцем Гамилькаром Баркой (его прозвище на финикийском языке означало молнию). Наконец, после более чем двадцати лет войны, и у римлян, и у карфагенян истощились как денежные, так и военные ресурсы. Римлянам удалось построить новый флот, и в 241 году до н. э. они разгромили карфагенян у западного побережья Сицилии. Гамилькар неохотно заключил с римлянами мир, на том условии, что он полностью уберется с острова. Сицилия стала первой из более чем 40 территорий, которые впредь будут называться римскими провинциями – то есть областями за пределами Италии, которыми управляют должностные лица, назначенные сенатом.

У Гамилькара был шестилетний сын, и потерпевший поражение полководец заставил его на алтаре принести клятву никогда не быть другом Рима. Мальчика звали Ганнибал, и эту священную клятву он сдержал.

* * *

Десятилетнего Ганнибала в 237 году до н. э. отец привез в Иберию. К 221 году до н. э., когда ему было немногим более 25 лет, он стал видным бойцом и военным тактиком с верховной властью над карфагенскими войсками на Пиренейском полуострове. По словам Ливия, «не было такого труда, от которого бы он уставал телом или падал духом»²⁶. Однако, если верить Плинию Старшему, Ганнибал также был вероломным, безжалостно жестоким, беспринципным человеком и не обладал крепкими моральными устоями и страхом перед богами. Такой устрашающий противник вскоре обрушился на Рим.

На этот раз очагом стал Сагунт – город-крепость на берегу Балеарского моря (современный Сагунто, в 320 километрах к югу от Барселоны), за несколько лет до того вверивший себя Риму. Ганнибал счел, что этот римский союзник в Иберии мешает интересам Карфагена. Поэтому он спровоцировал конфликт, объявив, что группа сагунтийцев нехорошо обошлась с соседним поселением карфагенских подданных. Рим медлил с ответом (в связи с чем появилась поговорка про пустую трату времени, которая до сих пор в ходу в Италии: mentre a Roma si delibera, Sagunto viene espugnata – «Пока в Риме спорят, Сагунто уже захвачен»). Воспользовавшись ситуацией, Ганнибал осадил Сагунт в 219 году до н. э., убежденный, согласно Полибию, «что запугает все тамошние народы»²⁷ – не только иберийские племена, которые он пытался завоевать, но, что еще важнее, римлян.

Сагунт пал, сраженный войсками Ганнибала, после восьмимесячной осады. Тогда Ганнибал стал планировать следующий шаг, оказавшийся еще более дерзким. Ранней весной 218 года до н. э. он выступил в поход и прошел от юга Испании через Пиренеи, а затем через Альпы в Италию – расстояние около 1500 километров. Этот трудный сухопутный маршрут Ганнибал выбрал отчасти для того, чтобы избежать столкновения с превосходящей мощью Рима на море, а отчасти потому, что рассчитывал объединить под своим началом галлов, которые незадолго до этого возобновили вражеские действия по отношению к Риму в долине реки По. Он удостоверился в военной отваге кельтских племен и, по словам Полибия, «прежде всего в их ненависти к Риму»²⁸.

Такой долгий и невероятно трудный поход оказался связан с огромными проблемами логистики. Армия Ганнибала по выходе насчитывала более 100 000 человек, включая конницу в 12 000 лошадей и знаменитый отряд с 37 боевыми слонами. Слоны могли чрезвычайно хорошо устрашать и громить противника на поле боя, однако поход на полторы тысячи километров представлялся рискованным, учитывая, что взрослому слону нужно съедать более ста килограммов растительности ежедневно – процесс этот занимает минимум десять часов и сильно затруднен недостатком растений в высокогорных Альпах²⁹. Даже на недельный поход корм для слонов должны были нести 200 вьючных животных³⁰. А ведь были еще десятки тысяч солдат, которые тоже нуждались в провизии. Когда Ганнибал раздумывал, как ему обеспечить войско провиантом, один из его военачальников предложил пугающее решение: Ганнибалу придется уговорить своих солдат есть человеческое мясо. По словам Полибия, «Ганнибал не мог не признать всей пригодности такого смелого предложения»³¹. Однако к столь отчаянным мерам прибегнут впоследствии не карфагеняне, а италийцы.

Так началась одна из величайших военных кампаний в истории. В этом ошеломительном походе войска Ганнибала с боем пробирались через территории враждебных племен на юге Франции, на специально сделанных плотах переправляли слонов через Рону. Животные посередине реки около 800 метров шириной испугались, опрокинули плоты и утопили своих погонщиков. Сами слоны остались живы: прошли по дну реки, подняв хоботы, как трубки для подводного плавания.

Фреска XVI века работы Якопо Рипанды: Ганнибал верхом на одном из своих слонов – возможно, это слон по кличке Сур, последний выживший из этого обреченного отряда

Коллекция Палаццо-дей-Кон-серватори, Рим / Jose Luiz Bernardes Ribeiro /Wikimedia Commons CC BY-SA 4.0

Потом был переход через Альпы. О точном маршруте много спорят, и вряд ли он когда-нибудь будет известен, хотя Полибий, собирая информацию для своего труда, не только беседовал с очевидцами, но даже побывал в Альпах. Где бы ни проходил путь, он был жутким испытанием: напуганные лошади, рассеявшийся строй войск, вьючные животные падают в расщелины или погибают от истощения, враждебные местные племена устраивают засады и скатывают на войско булыжники, слоны со скоростью улитки тащатся по бездорожью и, разумеется, от холодных обильных снегопадов голодные и недовольные солдаты промокают и ослабевают. Путь из Картахены к долине По занял пять месяцев и стоил Ганнибалу – по его подсчетам – 36 000 человек и почти всех слонов. Нескольких ему удалось перевести, правда, как замечает Полибий, «в плохом состоянии из-за голода»³².

Достижения Ганнибала тем больше шокируют, если учесть, что его изможденная, истощенная армия разбила римлян в конной стычке близ Павии, а затем, с подкреплением от галлов, в более крупном сражении при Пьяченце. В июне 217 года до н. э. Ганнибал, хотя остался с одним глазом и одним слоном, разгромил римлян на Тразименском озере: его войска явились из утреннего тумана и в разрушительном натиске убили 15 000 солдат, а еще 10 000 взяли в плен. Римский военачальник, консул Гай Фламиний, погиб на поле боя. Римляне после таких сокрушительных потерь оказались в столь отчаянном положении, что позаимствовали у осков практику Священной весны: поклялись принести в жертву Юпитеру всех животных, которые родятся следующей весной.

Юпитер явно не был удовлетворен. Успехи Ганнибала оказались всего лишь прелюдией к следующей, самой знаменитой его победе – в битве при Каннах в августе 216 года до н. э., которую более двух веков спустя один римский поэт назвал «могилой Гесперии»³³³⁴. Карфагеняне в бурю сражались с численно превосходящей их римской армией, которую Ганнибал в результате блистательного тактического маневра взял в кольцо и безжалостно перебил. По разным подсчетам, потери римлян составили от 55 тысяч до 70 тысяч человек. Известно, что потери в сражениях древности всегда преувеличивали, но все же в этой битве, вероятно, за один день погибло больше людей, чем за день в какой-либо другой битве западной армии. Несколько античных историков сообщают, что погибших было так много, что Ганнибал, всегда отличавшийся находчивостью, соорудил мост из их тел.

Паника и хаос в Риме достигли таких масштабов, что умилостивить неистовых богов решили еще более крайними мерами, чем Священная весна: две пары, греческая и кельтская, были заживо замурованы в подземелье на Бычьем форуме – городском рынке, где торговали скотом. Это был один из тех редких случаев, когда римляне приносили человеческие жертвы. Позднее римских историков смущали эти ритуализированные убийства: Ливий писал, что такие «необычные жертвы» были «совершенно чужды римским священнодействиям»³⁵. Ганнибал вверг Рим в экзистенциальный кризис.

Ганнибал готовился к походу на Рим, докуда было около 400 километров. Начальник его конницы Магарбал предсказывал, что через четыре дня он будет с триумфом ужинать в Риме. Ганнибал сказал, что ему нужно время на раздумья, на что Магарбал ответил: «Ганнибал, ты умеешь побеждать, но пользоваться победой не умеешь!»³⁶ Однако далеко не очевидно, что Рим пал бы, несмотря на превосходство Ганнибала в сухопутном бою. У него не хватало осадных орудий, а это значило, что Рим с его крепкими стенами было бы практически невозможно захватить. Даже на небольшой городок Петелия (в современной Калабрии) у него ушло целых одиннадцать месяцев – и там ситуация стала настолько мрачной, что, когда иссякли запасы продовольствия, люди сначала ели кожу, потом побеги и ветки деревьев, а в конце концов (если верить более позднему писателю Петронию) и друг друга. Кроме того, у Ганнибала не было постоянного источника провианта для армии, запасы которого он пополнял по большей части, грабя местные поселения. Его ресурсы ограничивались разграбляемой сельской местностью, и в конце концов он разрушил около 400 городков и деревень. Hannibal ad portas (Ганнибал у ворот) позднее стало фразой, выражающей страх перед нависшей катастрофой.

За 15 проведенных на италийской земле лет Ганнибал достиг удивительно мало. Он понял, что его успех зависел не только от поддержки галлов, но и – если бы он смог стать для италийского населения спасителем от римского владычества – от того, что союзники на всем полуострове рассредоточились бы от Рима. В этом ему удалось кое-чего достичь. И Полибий, и Ливий говорят о «восстании Италии» во время вторжения Ганнибала. Конечно, несколько городов отложились от римлян на юге: победа Ганнибала при Каннах означала, что практически вся Великая Греция перешла на его сторону, то же сделали и некоторые оскские народы. Капуя, самый населенный и важный город Италии после Рима (от которого в Рим идет Аппиева дорога – первая из великих римских дорог), тоже перестала быть союзником Рима после Канн. Ганнибал также мог рассчитывать на галлов: одно галльское племя из засады напало на два римских легиона в 215 году до н. э. Галлы отрубили голову военачальнику Луцию Постумию Альбину, а потом пили из его черепа.

Тем не менее у Рима еще оставались союзники на полуострове. Большинство оскских племен, относительно которых Ганнибал питал большие надежды, остались верны Риму и предоставили огромное число воинов (по некоторым оценкам, полмиллиона человек). Тем временем превосходство римлян на море мешало Ганнибалу получать провизию и подкрепление, а также, несмотря на то что он нападал на Неаполь и Кумы, не давало захватить какую-нибудь гавань. В результате он был вынужден оставаться на юге Италии до 203 года до н. э., когда римляне под руководством Публия Корнелия Сципиона стали сражаться на территории Африки, и Ганнибала призвали в Карфаген. Там год спустя в битве при Заме он потерпел полное поражение, проиграв Сципиону, который за эту знаменательную победу впоследствии получил прозвище Сципион Африканский. Тактика Ганнибала, когда он выпустил 80 боевых слонов, не оправдала себя: многие слоны, испугавшись пронзительного звука римских труб, развернулись и растоптали карфагенскую конницу.

Война против Ганнибала стала ключевым событием для формирования римского самосознания и определила судьбу Рима. Ливий утверждал, оценивая последствия Канн: «Любой другой народ был бы уничтожен столь огромным несчастьем». Восстановление Рима после одного из тяжелейших в истории военных поражений и дальнейшая его победа над таким страшным воителем стали легендой – «лучшим часом» Рима³⁷. Впереди его ждет еще много трудностей и неблагополучных обстоятельств, однако путь к мировому господству был открыт.

* * *

Римляне столкнулись с карфагенянами еще раз, во время Третьей Пунической войны, главным событием которой после трех лет противостояния стало уничтожение Карфагена. Здания были разрушены, улицы перепаханы, а земля ритуально проклята (хотя, вопреки легенде, считается, что поля все-таки не засевали солью)³⁸. Эта победа ознаменовала конец великой карфагенской цивилизации, изменила геополитический ландшафт Средиземноморья и укрепила римское господство в этом регионе на много веков вперед. Рим создал огромную новую провинцию, Африку, занимавшую более 12 000 квадратных километров на территории современных Туниса, Ливии и Алжира.

Вскоре после разрушения Карфагена римляне разорили еще один великий древний город – Коринф. В 214 году до н. э. они начали ряд войн против македонцев из-за того, что Филипп V во время Второй Пунической войны поддерживал Ганнибала. Разбив македонцев, к середине II века до н. э. римляне воевали со своими бывшими союзниками – Ахейским союзом, объединением греческих городов-государств Центрального и Северного Пелопоннеса. В 146 году до н. э. они одержали победу над союзом в бою у стен Коринфа, богатейшего греческого города. Когда сенат постановил сжечь Коринф, а все ценное забрать в качестве трофеев в Рим, армия-победительница захватила город с ужасающей яростью, чему был свидетелем сам Полибий.

Покорение Греции, когда материковая ее часть, а затем и острова в Эгейском море перешли под протекторат Рима, совершилось всего за несколько десятилетий. Македонские фаланги, прославленные Александром Великим, оказались слабее римских легионов. Тактические подразделения легионов – манипулы, состоявшие из 120 солдат, построенных в три колонны или шеренги, – позволяли римским солдатам быстрее и эффективнее реагировать на изменения на поле боя, чем неповоротливые фаланги.

Несмотря на свое боевое превосходство, многие римляне считали, что их культурный уровень ниже, чем у искушенных греков (те, в свою очередь, в ответ считали римлян «варварами»). Первые настоящие догадки о величии греческой культуры зародились у римлян после того, как в 212 году до н. э. они захватили Сиракузы, самый значительный город Великой Греции, вставший на сторону Ганнибала. (Во время этого захвата римский солдат убил блестящего инженера и математика Архимеда, чьи катапульты и другие орудия наносили римским завоевателям мощный ущерб.) По словам Плутарха, когда в Рим из Сиракуз привезли блистательные трофеи и торжественно пронесли их по улицам, римляне поняли, что у них самих нет «ничего красивого и утонченного» и что их государству не хватает «доставляющих удовольствие и радость» греческих произведений искусства³⁹. Еще более сильное впечатление римляне получили в 167 году до н. э., когда в течение трех дней сотни колесниц с триумфом провозили по Риму добычу из Македонии и Эпира: греческие скульптуры, произведения живописи, золотые и серебряные предметы и даже работы Фидия – величайшего скульптора древности.

Римляне уже были знакомы с проявлениями греческой культуры. В латинский язык пробрались греческие слова, в домах италийцев завелись греческие горшки, в италийских храмах – греческие боги, в римских театрах ставились греческие пьесы, а греческое законодательство попало в римский свод законов – Двенадцать таблиц. По-гречески были написаны даже Сивиллины книги – собрание изречений оракула о судьбе Рима, купленное, как гласит легенда, у одной сивиллы Тарквинием Гордым. Они хранились в храме Юпитера (или Капитолийском храме), во времена бедствий к ним обращались специальные должностные лица.

Лев, нападающий на лошадь. Эта скульптура была создана греческим мастером в Малой Азии около IV века до н. э. и попала в Рим в качестве военного трофея. Для римлян, ценивших силу и воинскую доблесть, она воплощала власть, превосходство и естественный порядок, стала символом мощи Римского государства и его способности завоевывать и подчинять

Фотография любезно предоставлена Капитолийскими музеями

Однако трофеи, добытые во время завоевания Греции, явили новый масштаб великолепия эллинистической цивилизации. Римский правящий класс – разбогатевший за счет заморских побед – с готовностью воспринимал греческое искусство, язык, медицину, литературу и философию. Они нанимали своим детям наставников-греков, ели из коринфской посуды, а для украшения домов привлекали греческих художников. Они ввозили из Греции бронзовые статуи: «воины из Риаче», которых обнаружил в 1972 году у побережья Калабрии ныряльщик, теперь жемчужина Национального музея Великой Греции, несомненно должны были украшать дом какого-нибудь римского аристократа, если бы не кораблекрушение. С греческих статуй тысячами снимали копии. В Афинах, если верить Лукиану, одна статуя Гермеса была постоянно покрыта смолой: с нее каждый день снимали гипсовые слепки⁴⁰, а потом отливали копии в бронзе или высекали из мрамора для римских заказчиков.

Некоторых римлян тревожило и оскорбляло это восхищение Грецией и ее культурой. Позднее поэт Гораций написал свои знаменитые строки о том, что

 
Греция, взятая в плен, победителей диких пленила,
В Лаций суровый внеся искусства⁴¹⁴².
 

Гораций воспринимал это положительно, однако некоторые другие полагали, что общение с растленной и легкомысленной греческой цивилизацией испортило добротный сельский Лаций⁴³. Громогласным сторонником такой позиции был в том числе рыжеволосый сероглазый политический деятель Марк Порций Катон, в юности сражавшийся с Ганнибалом, а затем сделавший долгую выдающуюся карьеру в армии. Его называли Цензором, так как он исполнял эту должность в 184 году до н. э. Цензор отвечал за проведение ценза и надзирал за общественными нравами, ставил черную метку цензуры около имени человека, чье поведение было неподобающим, и находил особенно отвратительным преклонение римлян перед греками, которых называл «совершенно никчемными и распущенными»⁴⁴. Он ратовал за изгнание греческих философов из Рима, полагая, что «римляне, преисполнившись греческой словесности, погубят свое благополучие»⁴⁵. Он восхищался не греческой скульптурой и философией, а простыми римскими добродетелями – военной доблестью и честным трудом.

Катон умер в 149 году до н. э., после того как пали и Карфаген (за разрушение которого он беспрестанно высказывался в сенате), и Коринф. Так что он дожил до тех времен, когда Рим в последующие десятилетия захватило филэллинство (любовь ко всему греческому). К тому времени и другие соглашались с тем, что Рим сбился с правильного пути, что старые добродетели подорваны, а республика находится в чрезвычайной опасности.

3
«Люди силы»: упадок Римской республики

К середине II века до н. э. римляне стали хозяевами ойкумены. Они разгромили страшных противников – Пирра и Ганнибала – и разрушили великие цивилизации греков и карфагенян. Римская власть распространялась, казалось, неостановимо, и город-государство превращался в державу с дальними владениями. Однако такой рост означал, что серьезные внутренние проблемы – а государство давало трещины уже десятки, если не сотни лет – приведут к ряду кризисов и в конце концов к краху Римской республики.

В середине V века до н. э. длительные противоречия между римской социальной и политической элитой (патрициями), с одной стороны, и менее богатыми и привилегированными людьми (плебеями) – с другой – вылились в серьезный кризис. В 451 году до н. э. два консула сложили с себя власть в пользу специальной комиссии из десяти человек – decemviri, – чьей обязанностью стало управлять государством, а главное, создавать и обнародовать свод законов. Плебеи, не желавшие, чтобы римское законодательство оставалось в тайном ведении патрициев, ратовали за это давно. Этидецемвиры, большинство из них патриции, пребывали на службе год, в течение которого создали Десять таблиц (то есть досок, так как тексты законов были высечены на десяти деревянных досках либо бронзовых пластинах). Эту первую комиссию затем сменила вторая, оказавшаяся более консервативной, которая добавила еще две таблицы, и все вместе это стало законами Двенадцати таблиц. Один из этих законов, вызвавший споры, запрещал браки между патрициями и плебеями – явная попытка закрыть доступ в сословие патрициев.

Члены децемвирата стали проявлять склонность к деспотизму и в конце срока отказались слагать с себя полномочия. Показательным примером их нахальства было поведение одного из децемвиров, патриция по имени Аппий Клавдий: он стал проявлять нездоровый интерес к прекрасной и целомудренной дочери плебея Луция Вергиния. Аппий задумал убить Вергиния и похитить его дочь Вергинию. В отчаянном бессилии Вергиний спас свою дочь от жестоких замыслов Аппия единственным возможным способом – пронзил ей сердце. Сторонники Вергиния (включая возлюбленного девушки) пронесли безжизненное тело Вергинии по форуму и «показывали его народу, оплакивая красоту девушки, навлекшую на нее злодеяние Аппия»⁴⁶.

Римская история началась с массового похищения женщин, и дальнейшие ее события тоже зачастую были связаны с насилием над ними. Если смерть Лукреции привела к падению Тарквиниев, то возмущение, вызванное гибелью Вергинии – еще одной добродетельной молодой женщины, ставшей жертвой на алтаре тирании и вожделения, – привело к свержению «десяти Тарквиниев» (так стали называть децемвиров). Падение этого тяжкого режима спровоцировало ряд политических реформ, которые привели к построению более представительной политической системы, где плебеи смогли принимать более активное участие в политической жизни через выборных должностных лиц и народное собрание, где они голосовали (такие голосования назывались плебисцитами). К 367 году до н. э. был издан закон, согласно которому один из двух консулов должен был быть из плебеев, а через поколение, в 342 году до н. э., было решено, что плебеями могут быть и оба консула.

Такая социальная мобильность означала, что некоторые плебеи со временем становились богатыми и выдающимися и к середине IV века до н. э. сравнялись в правах с патрициями. Самые обеспеченные представители плебса стали формировать новую знать, nobilitas, получившую такое название потому, что эти люди были nobiles, то есть известными или знаменитыми благодаря своим предкам-плебеям, добившимся военной или политической славы. Эти почившие предки были важной частью семейной истории: восковые маски (imagines) этих блистательных предшественников украшали вход в жилище семьи. Так же делали потомки какого-нибудь поднявшегося из низов железнодорожного магната, когда вешали его портрет с усиками в прихожей в своем поместье «позолоченного века»⁴⁷.

Почитание предков у римлян заходило еще дальше: во время важных народных празднеств они нанимали актеров, которые надевали посмертные маски их предков, обряжались в церемониальную тогу и ездили по улицам на колеснице. Такие проявления почтения римляне считали полезными. «Ибо кто останется равнодушным к зрелищу мужей, славных своей доблестью? – вопрошал с одобрением Полибий. – Может ли быть зрелище прекраснее этого?»⁴⁸

Некоторым плебейским семьям удавалось выбраться из низших слоев, но большинство бедняков оставались в плачевном положении. В самом Риме городская беднота ютилась в инсулах (insulae) – тесных многоквартирных домах, поднимавшихся над узкими улочками на дюжину этажей. По мере того как их политические представители успешно присоединялись к сословию патрициев, plebs sordida («грязный люд»), как их презрительно называли, становился все более обездоленным. Однако к концу II века до н. э. у бедных появились герои в лице внуков Сципиона Африканского – Тиберия и Гая Гракхов, братьев из выдающейся плебейской семьи, которые попытались провести реформы по разделению земли, чтобы улучшить долю бедноты.

Распределение земли в Риме было постоянной проблемой. Рим начинался (а для многих граждан и продолжался) как сельское сообщество. Предположительно Ромул выделил каждому своему последователю участок земли размером в два югера – это примерно 5,4 квадратного километра (чуть больше поля для американского футбола). Югер (iugerum, от iugum – «ярмо») считался участком земли, который вол может вспахать за один день. Такая площадь сегодня может показаться довольно большой, но римские методы обработки земли подразумевали, что прокормить семью можно было в среднем с 15 югеров (чуть больше 4 гектаров). Таким образом, семье для пропитания требовался доступ к дополнительным участкам земли, особенно пастбищам для скота. Обычно для этого существовали общинные земли, ager publicus (от слова ager происходит «агрикультура»). Однако крупные участки этих так называемых общественных земель присвоили более богатые сословия – для частного использования. Закон 367 года до н. э. устанавливал, что в частном владении может быть до 500 югеров, но некоторые богатые римляне захватывали себе гораздо большие части ager publicus. Теоретически они должны были за это платить государству аренду, но, так как эффективной налоговой практики не существовало, эту плату никто не собирал. В этих огромных владениях, называемых latifundia (крупные поместья), трудились рабы, число которых поддерживалось военными победами Рима. Мелким землевладельцам, лишившимся доступа к пахотной земле, приходилось все труднее, и многие бросали землю и перебирались в город, где влачили столь же жалкое существование среди городской бедноты.

Римлянин с гордостью несет две маски своих умерших предков в похоронной процессии. Полибий писал, что скульпторы очень старались сделать эти маски как можно более похожими на настоящие лица

Carlo Dell’Orto /Wikimedia Commons

Землевладение было жизненно важным не только для римских граждан, которым нужно было пропитание, но и для государства, которому требовались войска. Бедные и безземельные люди не годились для военной службы, так как римскому солдату самому полагалось оплачивать себе пропитание и вооружение. Увеличение латифундий за счет мелких землевладельцев означало, что очень многие крестьяне, когда-то формировавшие значительную часть гражданского ополчения, оказывались не в состоянии исполнить требования к военной службе. Бедные и не владеющие собственностью люди в цензах записывались как proletarii, или «производители потомства», так как они не имели и не производили ничего, кроме детей.

Различные попытки реформ встречали сопротивление. В 140 году до н. э. консул по имени Гай Лелий поднял вопрос о переделе земли. Однако он встретил сильное неодобрение со стороны сената: многие из его членов сами были крупными землевладельцами и, следовательно, не были расположены к такой реформе. Лелий был вынужден стремительно передумать, за что получил прозвище Sapiens, то есть мудрый.

Следующий потенциальный реформатор, Тиберий Гракх, оказался не так мудр. В 133 году до н. э. он предложил закон, который обеспечивал бы соблюдение давно игнорируемого правила о 500 югерах. В этом законе были положения о конфискации общинных земель у богатых узурпаторов и раздаче участков земли бедным – во многом для того, чтобы увеличить число солдат. Попытки реформ для Тиберия закончились в один момент, когда он как-то утром пошел в сенат, несмотря на ряд неблагоприятных знамений: он ударился пальцем ноги о порог, увидел пару воронов, дерущихся на крыше соседского дома, а потом, ко всему прочему, обнаружил в своем старом шлеме змеиное семейство. День и вправду оказался для Тиберия злосчастным: разъяренные сенаторы до смерти забили его ножкой от стула, а потом сбросили в Тибр вместе с трупами трехсот его зверски убитых сторонников. Это был первый за много веков всплеск политического насилия и резни в Риме.

Несколько лет спустя снова пролилась кровь: красивый и пылкий брат Тиберия, Гай, тоже пострадал за предложение похожих реформ. Его враги в сенате озвучили награду: тому, кто принесет им голову Гая, они обещали отдать ее вес золотом. Награду получил бессовестный обманщик по имени Септимулей: он украл отрубленную голову Гая у его убийцы, вынул мозг и заполнил череп свинцом. Когда эту ужасную добычу положили на весы, он получил 8 килограммов золота.

Жадность, насилие, обман, раздоры, массовая резня, отрезанная голова – убийство братьев Гракхов подготовило поле для дальнейших ужасных событий.

* * *

Еще одним стремлением Гая Гракха было распространить на весь полуостров римское гражданство. Мы уже видели эффективную римскую стратегию – формирование военных союзов, где socii сохраняли автономию, при этом подчиняясь требованиям Рима, в первую очередь предоставляя солдат. Эти союзы означали, что Рим объединил под своей властью разрозненные этнические группы, населявшие полуостров: галлов, греков, этрусков, самнитов. Однако союзам пришлось нелегко из-за вторжений Пирра и Ганнибала: в обоих случаях некоторые союзники переходили на сторону врагов Рима, что обнажало непрочность и непостоянство этих объединений. Наиболее серьезные угрозы перед этим единством, а также перед римским владычеством встали во время Союзнической войны (то есть войны союзников, socii).

Римские сенаторы не одобрили предложение Тиберия Гракха о земельной реформе

Бартоломео Пинелли «Смерть Тиберия Гракха» (1818) / Penta Springs Limited /Alamy Stock Photo

Во время Союзнической войны (91–87 до н. э.) несколько союзников Рима объединились между собой и подняли восстание. Оно вспыхнуло отчасти из-за того, что союзники требовали римского гражданства – прав и привилегий, которые долгое время им не полагались (кроме солдат, которым иногда давалось избирательное право в награду за службу). Римское гражданство несло множество преимуществ: юридическую защиту, возможность занимать политические должности, налоговые послабления. Как замечает древний историк Аппиан, союзники Рима «желали, чтобы их рассматривали не как подданных, а как обладающих властью», особенно если учитывать их роль в военных успехах Рима⁴⁹.

Союзники стали активнее требовать римского гражданства после реформ, начавшихся во времена братьев Гракхов, когда распределение земель должно было касаться исключительно римских граждан. Римские государственные деятели при этом не горели желанием предоставлять гражданство шире. В 95 году до н. э. был принят закон, призванный бороться со злоупотреблением привилегиями со стороны италийцев не римского происхождения: предполагалось, что некоторые из них получили гражданство без должных оснований. Из-за этого дотошного пересмотра оснований для получения гражданства усилилось имеющееся напряжение, что в конце концов привело к катастрофическому столкновению.

Толчком к восстанию стало убийство политического деятеля Марка Ливия Друза, рьяно выступавшего за предоставление прав союзникам, – в 91 году до н. э. его закололи сапожницким ножом в Риме. Союзники тотчас стали готовить восстание. Узнав об этой подрывной деятельности, римляне разослали по союзникам представителей – один из них, отправленный в город Аускул Пиценский (современный Асколи-Пичено) примерно в 200 километрах к северо-востоку от Рима, имел неосторожность угрожать местным жителям во время празднества. Жители ответили тем, что его убили, а затем перерезали всех римских граждан Аускула и разграбили их имущество. В составе объединения против Рима Аппиан называет множество племен: марсов, пелигнов, вестинов, марруцинов, пицентинов, гирпинов, япигов, луканов и «помпейских людей». Также к восстанию присоединились самниты. «Они и прежде доставляли римлянам неприятности», – чрезвычайно мягко писал Аппиан⁵⁰.

Обе стороны понесли огромные потери. Трупы легионеров свозили в Рим в таких ужасающих количествах, что сенаторы начали опасаться, как бы это не стало отпугивать римских юношей от военной службы. Поэтому сенат постановил хоронить мертвых на месте гибели – такие меры вскоре стали принимать и союзники, тоже понесшие тяжелые потери. Например, около 18 000 самнитов погибло в Помпеях – это больше жертв, чем было при извержении Везувия примерно 160 лет спустя.

Оказавшись в таком безвыходном кровавом положении, римляне «восстановили пошатнувшуюся власть римского народа» (как выразился историк Веллей Патеркул), удовлетворив требование союзников о гражданстве⁵¹.

Так римляне наконец разделались с длительным недовольством и объединили полуостров. Все люди к югу от реки По (за исключением рабов) теперь имели равные права и привилегии и постепенно стали говорить на одном языке. Латинский язык стал преобладать еще больше, что привело к упадку оскского и его диалектов в течение следующих нескольких десятилетий. Таким образом из этого конфликта родилась новая Италия, собравшая воедино разрозненные и разнообразные этнические группы полуострова. Как обычно, бывшие враги Рима сами стали римлянами.

* * *

Единство как на полуострове, так и в самом Риме оставалось хрупким, политическое насилие никуда не исчезло. Десятилетия, последовавшие за Союзнической войной, стали временем, когда, по словам Аппиана, раздоры и соперничество переродились в гражданский конфликт, гражданский конфликт в убийства, «а убийства – в полноценную войну»⁵².

Гражданское противостояние подстрекала борьба за власть между двумя государственными и военными деятелями – Гаем Марием и его бывшим помощником Луцием Корнелием Суллой. Марий (р. 157 до н. э.) был одним из величайших воинов своего поколения, он усовершенствовал организацию армии и привел Рим к победе над галлами в 102 и 101 годах до н. э. Его реформы были масштабны. Ранее римский военный аппарат обслуживал нужды города-государства, проводившего кратковременные сезонные военные кампании, и войско состояло из граждан, призываемых на военную службу. Войска пополнялись путем набора – и само слово «легион» происходит от латинского legio, «набор». Он проходил так: консулы устраивали смотр всех мужчин призывного возраста, которые собирались на Капитолийском холме, где различные официальные лица отбирали их на службу. Однако с тех пор, как Рим приобрел заморские территории в Африке и Греции, там требовались длительные военные кампании и постоянное военное присутствие – а это непосильное бремя для призванных в армию граждан, которым нужно было возвращаться домой, к своему хозяйству и делам. Затем, как мы видели, бедных и безземельных на службу в армию не принимали, так как солдаты должны были питаться и вооружаться за свой счет, а получали лишь небольшое жалованье (и шанс на трофеи).

И вот Марий предложил реформы, по которым военная служба стала доступна беднякам, которым теперь полагались не только трофеи, но и, по окончании службы, участки земли (нередко на захваченных в бою территориях), которые между ними распределяли их командиры. Следствием стали войска, состоящие из все более профессиональных солдат на частном финансировании, обязанных своим денежным благополучием и преданные скорее своим военачальникам, чем Риму. В свою очередь, военачальники, которым нужно было оправдывать ожидания своих войск относительно земли и добычи, были вынуждены непрестанно ввязываться в военные кампании.

Марий вскоре лично напрямую ощутил последствия своих реформ. Когда закончилась Союзническая война, и он, и Сулла хотели возглавить запланированный военный поход против Митридата VI, который правил эллинистическим Понтийским царством. Под его властью находились огромные территории, включавшие бо́льшую часть современной Турции и все Причерноморье. Со времен Ганнибала Митридат был самым страшным врагом Рима – человеком, про которого говорили, что он владел 22 языками, и его было невозможно отравить, поскольку он ежедневно принимал небольшие дозы смертельных ядов. Его воины – вооруженные квадратными щитами и мечом, сика, – как и самниты, стали прообразом для одного из устрашающих видов гладиаторов на римских аренах – «фракийца».

Сенат предложил командование походом – а с ним и возможность снискать славу и добычу – Сулле. Этот безжалостный командир еще во время Союзнической войны отличался чрезмерной жестокостью (например, именно он стоял за свирепой расправой над самнитами в Помпеях). Однако за счет махинаций политического деятеля по имени Публий Сульпиций Руф командование походом вскоре было передано Марию. Стоявшие лагерем подле Рима войска Суллы забросали камнями посланников, принесших эту неприятную весть, а в ответ на это Марий убил многих сторонников Суллы в городе. Тогда Сулла отправил в город легионы, более преданные ему, чем государству (правда, многие офицеры, к их чести, отказались). Солдаты перешли pomerium – проведенную Ромулом границу – и начали пускать горящие стрелы в толпу, которая бросалась в них камнями и черепицей. Марий бежал из города, угнав лодку (великий полководец победил старого рыбака) и отплыл в Африку. Сулла, взяв Рим силой, наконец получил свою награду и отбыл на войну с Митридатом. Аппиан с горечью замечает, что «с тех пор не прекращались распри, разрешаемые военным путем», и сетует, что «действующие насилием» взяли под контроль государство⁵³.

Вернувшись из Азии через несколько лет, Сулла обнаружил, что город в руках его врагов, – поэтому он со своими войсками вторгся в Рим во второй раз. Он принял на себя полномочия диктатора – эта должность временного магистрата была предусмотрена для решения конкретных проблем. Как писал Плутарх, «Сулла принялся за резню и наполнил город бесчисленными и безграничными убийствами⁵⁴. Имена его врагов, «проскрибированных», вывешивались на форуме, где указывались награды за поимку и наказания для тех, кто будет их укрывать. Имущество проскрибированных конфисковывалось, а их отрубленными головами Сулла украшал свой дворец. Аппиан называет жертвами проскрипций 15 бывших консулов, 90 сенаторов и 100 000 солдат с обеих сторон.

Спустя недолгое время Сулла снял с себя полномочия диктатора, проведя ряд реформ, которые, помимо прочего, укрепили власть сената, восстанавливая полномочия, отмененные во время политического неспокойствия. Приведя Рим в состояние некоторого порядка и стабильности, хотя и чрезвычайно насильственными способами, Сулла удалился в свое загородное поместье в Кумах. Но от старых привычек не так просто избавиться: год спустя он так кричал на своих людей, чтобы они задушили местного магистрата, что у него открылось кровотечение, оказавшееся смертельным.

* * *

Восстания, гражданская война, резня, частные армии, вторжения Рима, безжалостные целеустремленные лидеры, призрак самовластия – спровоцированный Суллой кошмарный кризис 80-х годов I века до н. э. стал, как и убийства братьев Гракхов, мрачным предзнаменованием последующих десятилетий.

Одним из вершителей гражданской войны в Риме стал бывший сторонник Суллы Гней Помпей. Мало кто в истории питал такие надменные мечты о личной славе, а потом словно бы с легкостью их воплощал. В 81 году до н. э., всего лишь 25-летним, Помпей добавил к своему имени прозвище Великий в подражание Александру – позднее Помпей заявлял, что плащ великого македонца достался ему, и копировал его прическу (волосы зачесаны назад, пробор посередине). Он стал знаменит своими суровыми военными кампаниями на Сицилии, в Испании и Африке, где от имени Суллы истребил сторонников Гая Мария и заслужил еще одно прозвище – adulescentulus carnifex (юноша-палач). Когда он осаждал город Калагуррис в Испании, жители съели весь скот, а затем в отчаянии обратились к «святотатственному обеду» из своих жен и детей⁵⁵. Славу о своей жесткой эффективности он преумножил, когда в 71 году до н. э. распял вдоль Аппиевой дороги тысячи беглых рабов, принявших участие в восстании гладиатора Спартака. Помпею было поручено избавить Средиземное море от пиратов, в связи с чем он получил столь чрезвычайные и беспрецедентные полномочия и ресурсы, что сенат опасался, как бы Рим вскоре не пришел к единоличному военному правлению. Помпей разгромил пиратов в считаные месяцы, и благодарность жителей острова Делос была так велика, что некоторые из них стали почитать его как божество.