Read the book: «Зеркало духов»

Roshani Chokshi

SPIRIT GLASS

Text Copyright © Roshani Chokshi, 2023

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

Иллюстрация на обложку – araira

© Перевод на русский язык. Баннов А. А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Моя малышка, ты была для нас такой желанной и любимой. Когда-нибудь, в следующей жизни, мы расскажем тебе, насколько.

С любовью, твоя мама

Что бы вам рассказало ваше зеркало, если бы обладало даром речи? Оказывается, много чего

В интерпретации филиппинской мифологии, которую предлагает Рошани Чокши, любая отражающая поверхность – это дверь в мир духов. Ваше зеркало всегда наблюдает за вами, прислушиваясь ко всему, что вы говорите. Если бы вы научились понимать его безмолвный зеркальный язык, то могли бы узнать кое-что о своём прошлом, будущем и о невзгодах, что ждут вас впереди.

В «Зеркале духов» вас ждёт множество прекрасных историй, нашёптываемых всеми зеркалами мира. К финалу этой книги я стал с подозрением поглядывать на ростовое зеркало в моей прихожей, гадая, какие секреты оно хранит и чем это может для меня обернуться. В этом-то и заключается сила романа Рошани Чокши. Она не просто открывает перед вами новый мир – этот мир проникает в реальность, становясь частью вашей жизни.

Вот один секрет, который может поведать вам моё зеркало, – я прочитал «Зеркало духов» всего за день, поскольку просто не мог заставить себя от него оторваться. Закончив, принялся расхаживать взад-вперёд, бормоча себе под нос: «Ого, я и не думал, что смогу полюбить какого-то литературного героя больше, чем Ару Ша»¹. Но теперь узнал про Корасон Лопес… Прости меня, Ару, за это богохульство! «Зеркало духов» просто великолепно. Оно заставляет меня усомниться во всём, во что, как мне казалось, я раньше свято верил.

Например, понятия не имел, что анито² – настолько удивительные создания. Почему я тоже не могу иметь волшебного компаньона в виде светящегося геккона с кожей в синий горошек, страдающего манией величия? Это несправедливо!

Почему моё жилище не похоже на волшебный дом Корасон, в котором, когда он счастлив, появляются новые окна и веранды? Он бы так же заботился обо мне, готовил завтраки, снабжал удобными подушками и одеялами, чтобы можно было смотреть фильмы в гостиной.

И, самое главное, сколько разнообразных волшебных сорбетов³ я мог бы купить на рынке Полуночного моста! Это ещё одно достоинство романа Рошани: у вас слюнки потекут от описаний всех тех блюд, которые вам в нём встретятся.

Конечно, в жизни Корасон Лопес есть не только гекконы и мороженое. Будучи юной ведуньей-бабайлан⁴, она ждёт, когда её способности проявятся в полной мере. Естественно, что она волнуется. Сможет ли она управлять погодой? Воскрешать мёртвых? Или превращать солнечный свет в бриллианты? Она беспокоится, что никогда не станет столь же могущественной, как её родители или тётя Тина, которая может призывать овощи прямо с грядки и предсказывать будущее по застывшим каплям свечного воска.

Есть и ещё одна небольшая проблема. Дело в том, что родители Корасон… как бы так сказать… в общем, они умерли. Конечно, прекрасно, что их призраки могут приходить на субботний ужин, но несколько часов общения в неделю – это так мало! Корасон мечтает стать настоящей бабайлан, чтобы воспользоваться своим ключом духов и вернуть родителей с того света. Тогда они вновь воссоединятся и станут настоящей семьей.

Увы, на пути к этой цели Корасон предстоит преодолеть множество препятствий. Тётя Тина хранит секреты, связанные с прошлым их семьи. Она отказывается заглядывать в будущее Корасон, опасаясь того, что оно может ей посулить. Способности бабайлан Корасон проявляются медленно и неохотно. Что ещё хуже, во время случайной встречи на Полуночном мосту Корасон совершает ошибку, из-за которой ей, возможно, не удастся вернуть родителей к жизни. Чтобы исправить содеянное, юная шаманка и её маленький, но удивительно кровожадный друг-рептилия должны отправиться в мир духов, преодолевая враждебные чары, а также козни различных призраков и монстров. Но, прочитав «Зеркало духов», вы узнаёте одну важную вещь: Корасон Лопес никогда не проигрывает.

Что мне особенно нравится в этой книге… ладно-ладно, мне в ней многое нравится, но одна из моих любимых вещей – то, как в ней описан магический обмен. Покупая заклинание, оберег или чародейское зелье, вы должны предложить взамен что-то равноценное. Но как узнать, что вы дали справедливую плату? Только на практике. Когда во вселенной устанавливается равновесие, раздаётся удовлетворительный щелчок, и обе стороны соглашаются, что да, это хорошая сделка. Согласитесь, было бы здорово, если бы все сделки в нашем мире заключались подобным образом?

Корасон Лопес предлагает вам совершить путешествие по миру филиппинского фольклора, в котором живут представители разных поколений, культур и множества мифологий. Это мир семи тысяч островов⁵, ста пятидесяти языков, мириада религий и бесчисленных историй. Вы будете взволнованны, удивлены и очарованы, прочитав эту книгу. Вам определённо захочется продолжения. Какая цена будет справедливой за столь удивительный опыт?

Не знаете, что предложить? Просто прочтите книгу. Я думаю, когда перевернётся последняя страница «Зеркала духов», равновесие во вселенной восстановится, раздастся приятный щелчок, и вы, как и я, поймёте, что заключили по-настоящему выгодную сделку. С этого момента привычный мир будет казаться вам гораздо больше. Вы будете повсюду видеть волшебство. И если однажды вам случится подслушать, как ваши зеркала шепчутся друг с другом… что ж, процитирую одного моего старого друга: «Не говори потом, что я тебя не предупреждал».

Рик Риордан ⁶

Глава 1

Корасон Лопес обладала редким тайным даром, благодаря которому можно было бы превратить реку в лужу или заточить торнадо в банку. Она могла бы взбираться, будто по лестнице, на небеса к звёздам и взбивать себе облака вместо подушек. Но вот незадача – этот сокровенный дар, по-видимому, был столь мощным и сложным в обращении, что таился… даже от самой Корасон.

Долго так не могло продолжаться.

По крайней мере, ей хотелось бы на это надеяться.

В жилах Корасон текла кровь бабайлан, уникальных людей, испокон веку охранявших границы между миром людей и царством духов. Одни бабайлан нашёптывали погоду. Другие варили зелья, с помощью которых можно было заманить душу обратно в тело умирающего. Кое-кто мог даже заглядывать в сновидения, чтобы найти там проблески будущего. Всё зависело от дара, у каждого из бабайлан он был особенным.

Одним субботним вечером Корасон встала на кухне и расправила плечи. Закрыв глаза, она мысленно потянулась к своему магическому дару. Всякий раз, когда Корасон к нему обращалась, он казался ей упрямым и нелюдимым, словно ему категорически не хотелось покидать тёплую и уютную постельку, из которой она пыталась его вытащить. Она изо всех сил старалась удержать извивающийся, ершистый дар, прежде чем сделать глубокий вдох и крикнуть:

– Силе моей повинуйся, не спорь! Вверх поднимись на призыв колдовской!

Корасон открыла один глаз. Ложка на столе не сдвинулась ни на сантиметр.

– Прошу тебя, лети к обеденному столу! – воскликнула Корасон, всплеснув руками. – Пожалуйста!

Ложка слабо шевельнулась. Медленно и неохотно она оторвалась от столешницы.

– У тебя получается! – раздался тихий, похожий на мягкий звон колокольчика голос. – Твой дар просыпается!

Рядом с парящей в воздухе ложкой над краем чайной чашки показалась голова анито, друга Корасон. Он был похож на маленькую светящуюся голубую ящерку с выпученными глазами, усеянной фиолетовыми пятнышками кожей и длинным хвостом.

У всех бабайлан есть фамильяры-анито. Это духи гор, рек, ручьёв и деревьев. Чем сильнее бабайлан, тем более могущественный и впечатляющий у него анито.

Корасон любила своего малыша-анито, однако была твёрдо уверена, самое впечатляющее, что есть в Сасо, – это его буйное воображение.

– Твой дар – управлять… ложками? Нет, столовым серебром! Точно! – Сасо захихикал, взмахнув пёстрым хвостом над чашкой. – Отныне вся столовая утварь будет нам подчиняться! Ты будешь носить корону из ножей для масла, Корасон! Вместе мы объявим войну блендерам и…

Ложка, которая всего лишь на дюйм⁷ оторвалась от плитки, со стуком упала обратно на столешницу. Кто знает, возможно, она опешила от перспективы принять участие в войне. Наконец, дёрнувшись напоследок, ложка замерла, и Корасон устало опустила руки. Даже от такого небольшого магического действия у неё закружилась голова.

– Что ж, с металлом мой дар определённо управляться не может, – со вздохом признала Корасон.

– О, – произнёс Сасо, взмахнув хвостом. – Ну… противники из блендеров в любом случае были бы слабые, – моргнув, он взглянул на девочку. – Но, если хочешь, мы всё равно можем сделать корону из ножей для масла!

– Всё в порядке, Сасо, – сказала Корасон, стараясь скрыть разочарование. – Нам просто нужно набраться терпения.

– Отличная идея! – радостно воскликнул Сасо. – Ты будешь терпеть, а я буду страстно этого хотеть!

– И чем же это поможет?

– Без понятия, но чему быть, того не миновать.

– Что верно, то верно, – со вздохом согласилась Корасон.

Всю жизнь её уверяли, она станет великой бабайлан. Нужно лишь подождать. Но она терпела долгие годы, и уже через два дня ей исполнится двенадцать! Именно в этом возрасте большинство бабайлан начинали своё официальное обучение… Но до сего момента магический дар Корасон не подавал ни единого признака, что он готов вот-вот проснуться.

– По крайней мере, сегодня суббота, – прервал её размышления Сасо.

Лицо Корасон расплылось в улыбке. Иногда ей казалось, вся неделя – это что-то вроде долгой задержки дыхания, во время которой она считала дни, оставшиеся до субботнего ужина. Это был лучший вечер недели. И в то же время самый ужасный из вечеров, поскольку он всегда, увы, подходил к концу.

Корасон протянула руку, и Сасо перепрыгнул с чашки на её ладонь. Она оглядела опрятную белую кухню, с потолка свисали связки луковиц чеснока и пучки сушёных трав.

– Мне понадобятся три тарелки, – объявила Корасон, обращаясь к кухне. – Хотя нет, четыре. На всякий случай.

Корасон взглянула на отцовские часы. Их треснувший циферблат отливал тёмно-синим цветом, а потёртый ремешок был так велик, что часы соскользнули бы с её запястья, если бы Дом предусмотрительно не подогнал его по размеру. Стрелки показывали семь минут восьмого. Это означало, что у Корасон осталось ровно двадцать три минуты, чтобы успеть накрыть на стол.

– Корасон, можно я выберу фильм на вечер? – спросил Сасо.

Месяц назад Сасо выбрал фильм «Кинг-Конг» 1933 года, после чего остаток недели провёл, прыгая по Дому, врезаясь в посуду, раскачиваясь на светильниках и истошно голося: «Я ГОЛОДЕН! И МНЕ НУЖНА АРХИТЕКТУРА!!!»

Её тётя Селестина, которую все звали просто Тина, не выдержав, пригрозила продать анито в зоомагазин.

– Может быть, в следующий раз, – ответила Корасон, собирая синие тарелки, волшебным образом появившиеся на кухонной стойке. – Скоро мой день рождения, и обычно в таких случаях мы устраиваем вечер сказок, помнишь?

– О, это будет просто великолепно! – сказал Сасо, взмахивая своим голубым хвостом. – В этой сказке будет много крови?

– Скорее всего, нет, – хмыкнула Корасон, потянувшись за кувшином с водой.

– И никаких полных смертельной боли криков?

– Нет.

– Я уже её ненавижу.

Корасон закатила глаза. Сасо (сокращённо от Самсон) был её фамильяром в течение многих лет. Насколько ей было известно, несносный анито долго спал, прежде чем проснуться и обнаружить, что он лежит, свернувшись калачиком, в колыбели новорождённой Корасон.

То же самое произошло и с матерью Корасон, Алтеей. Её фамильяр-анито был мерцающим голубым питоном, достигавшим почти двадцати футов⁸ длиной, когда являл себя во всей красе. Он был духом туга, большого розового дерева, и звали его Кэшинг – что являлось странноватым сокращением от имени Эсколастика. Днём, пока Алтея работала медсестрой в кардиологическом отделении больницы, Кэшинг превращался в браслет искусной работы. Ночью же он принимал истинный облик и помогал Алтее в занятиях целительной магией.

– Мне кажется, моя камуфляжная расцветка снова меняется! – заявил Сасо. Он счастливо вздохнул, разглядывая своё отражение в сковороде. – Теперь я похож на очень редкого и изящного крокодильчика.

Корасон никогда не слышала о крокодилах, которые умели бы маскироваться. Сасо с его выпученными глазами, короткой мордочкой и пятнистым хвостом больше походил на маленького синего геккона. Но ему это знать было не обязательно.

– Ты и правда выглядишь чуть более… синим, чем обычно, – осторожно сказала Корасон.

Сасо приосанился.

– Хорошо, очень хорошо. Крайне важно оставаться незаметным. Иначе люди будут меня пугаться! И, соответственно, тебя! Только у бабайлан с выдающимися способностями фамильяром может быть крокодил-анито, – Сасо бросил на Корасон полный нежности взгляд. – А ты, Корасон, точно выдающаяся! Скоро ты станешь такой же, как твоя мама! Или Тина!

Корасон, однако, уже терзали серьёзные сомнения, что она вообще когда-нибудь станет бабайлан, а тем более столь же искусным, как её мама или тётя.

К тому времени, когда Алтее исполнилось десять лет, она могла варить и разливать по бутылкам косметический тоник, которого хватало на год. Всякий раз, когда Корасон пыталась приготовить какое-нибудь зелье, оно превращалось в бесполезную жижу. А если просто тыкала пальцем в бутылку, та взрывалась. Алтею считали могущественной ведуньей, но её сестра Тина – это было нечто особенное.

Корасон однажды довелось наблюдать, как тётя утихомиривает грозу. Гроза была так смущена, что неслась по небу ссутулившись и пристыжённо волоча за собой дождевые облака, словно хвост. Тина, пожелай этого, даже гремучую змею заставила бы, подобрав верные слова, поделиться собственным ядом. Она могла ловить блики света на поверхности пруда и превращать их в бриллианты.

Тине было около тридцати пяти лет, и выглядела она как королева-воительница. Куда бы она ни пошла, её длинные смоляные волосы развевались за спиной, словно с ними играл невидимый ветер. Тётин фамильяр-анито, огромная грациозная орлица по имени Лузвиминда (сокращённо Минда), не отставала от хозяйки, всё время паря рядом и щёлкая клювом. Вместе эта парочка выглядела довольно устрашающе – свирепая грация Минды идеально сочеталась с красотой и элегантностью Тины.

Рядом с ними Корасон чувствовала себя довольно глупо.

Всякий раз, забредая в разбитый за Домом сад, она обнаруживала там засохшую и пожухлую растительность. Однажды Корасон даже решила, что растения с ней разговаривают, услышав плач розового куста. Потом этот куст попросил погладить его по животу. И дать ему клубочек пряжи.

Это могло показаться очень странной просьбой, но затем Корасон догадалась, что с ней говорит не розовый куст, а мёртвый кот, погребённый под его корнями.

Когда Корасон его выкопала, кот, от которого остался, в основном, скелет с пучком оранжевой шерсти на хвосте, замурлыкал, потёрся голым черепом о её ногу, а потом принялся охотиться на жука. С тех пор Лазарь поселился в саду, став чем-то вроде их сторожевого кота.

«Нужно просто ещё подождать, – напомнила себе Корасон. – Будь терпелива».

По привычке она прикоснулась к своей цепочке с висящим на ней изящным золотым ключиком. Это была самая дорогая для Корасон вещь в мире. Настоящий ключ духов, подаренный ей матерью.

Корасон принялась накрывать на стол. Она поставила цветы в кувшин с водой, а затем положила большие столовые ложки в тарелку с панситом⁹ и приготовленной на пару молочной рыбой, которые появились из воздуха как по волшебству. Хлопоча по кухне, она время от времени разглаживала платье. Это была семейная реликвия; по чёрному шёлку платья вились вышитые заколдованной серебряной нитью облака. Корасон доставала его из шкафа только по особым случаям, хотя иногда платью нравилось соскальзывать с вешалки и зависать у окна, нежась в лучах лунного света.

– Как я выгляжу, Сасо?

– Восхитительно! – воскликнул анито, спрыгивая с потолка и приземляясь ей на плечо. – Самый аппетитный бабайлан на свете!

Когда-то это платье принадлежало Алтее. Она надела его перед своим двенадцатилетием, когда её мать, тоже могущественная ведунья, научила Алтею магии. Корасон всегда представляла себе, как Алтея будет обучать её искусству быть бабайлан. Но у жизни были другие планы, и теперь учителем Корасон должна стать Тина. Молодая сильная Тина, похожая на Алтею, но лишённая присущей ей душевной теплоты.

– Мне следует называть тебя титой?¹⁰ – спросила Корасон тётю в день их первой встречи. Алтея никогда не упоминала о младшей сестре, но, с другой стороны, она вообще редко отвечала на вопросы о семье. Когда Корасон поинтересовалась об этом у своего отца, тот отделался коротким и уклончивым ответом: «Твоей маме было нелегко уйти из дома».

Единственным человеком, о котором Алтея когда-либо говорила, была её мать. «О, анак¹¹. Жаль, что ты с ней не знакома. Когда-то о ней ходили легенды», – говорила она.

Когда Тина появилась на сцене, все представления Корасон о доброй и весёлой тёте испарились.

– Она выглядит так, будто ест племянниц на завтрак, – пробормотал Сасо.

– Никогда не называй меня титой, – потребовала Тина.

Так Тина осталась Тиной.

Внезапно примостившийся у девочки на плече Сасо пискнул.

– Корасон, как ты думаешь, Дом побалует нас тортом? До твоего дня рождения осталось всего два дня… И хотя я обожаю хрустеть бедренными и берцовыми косточками, шоколад мне тоже весьма по нраву.

К тому времени Корасон уже прошла на кухню и стала нарезать крошечные зелёные плоды каламанси¹², чтобы сдобрить их соком праздничные блюда. Слева от неё распахнулась дверца холодильника. Множество маленьких чёрных магнитиков на его передней панели соединились, образовав хмурое лицо.

– Да, только перестань канючить, – перевела Корасон ответ Дома. – Ты спрашиваешь уже четвёртый раз… за день.

– Я – король хищников, – провозгласил Сасо. – У меня есть потребности.

Магниты разошлись, а затем сложились в вопросительный знак.

Корасон улыбнулась.

– Две минуты, и они будут здесь.

Вопросительный знак превратился в сердечко.

Во многих отношениях Дом Тины был схож с другими домами. Снаружи он был выкрашен в цвет яиц малиновки¹³. В Доме была освещённая солнцем гостиная с двумя мягкими диванами, небольшая столовая с длинным столом, заваленным коробками, которые Тина всё собиралась когда-нибудь разобрать, три уютные спальни, кухня и задний двор с садом.

Но были и довольно большие различия…

Иногда Дому надоедал цвет яиц малиновки, и тогда он менял окраску с голубой на розовую. Бывало даже, что его фасад обрастал эркерами и балконами. Диваны в гостиной регулярно смотрели по телевизору любовные драмы, и по меньшей мере раз в год разбрызгиватели на лужайке включались во время особо душещипательных сцен. Наверху, в спальнях, как грибы, росли ночники, а на кухне всё время что-то готовилось и гремели переставляемые с места на место столовые приборы.

Дом Тины был живым.

И, кроме того… он любил Корасон.

Именно Дом укрывал её каждый вечер и заботился о том, чтобы у неё всегда был свитер, когда на улице холодало. Дом составлял компанию, когда она выполняла бесконечные домашние задания, которые давала ей Тина, и готовил для неё различные блюда. И даже если Корасон не нравилось, что занавески шумно хлопали, стоило ей заснуть посреди урока, или то, что в банке для печенья иногда вместо печенек оказывались морковные палочки, она отвечала дому взаимностью.

Ровно в девятнадцать часов двадцать три минуты Корасон прошагала по коридору к мастерской Тины. Пока она шла, ключ духов тихонько гудел, вибрируя на её груди. «Скоро, скоро, скоро», – запел он.

Тёмно-коричневая дверь в кабинет Тины засияла в предвкушении. В этой части Дом Тины разделялся на несколько секций. Справа начиналась лестница, ведущая в спальни. Слева виднелась дверь, ведущая в обширную мастерскую Тины. Это была старинная дверь, выполненная из филиппинского агарового дерева, с резной головой карабао¹⁴, смотрящей на Корасон из её центра. Морда могучего зверя лениво моргала.

Корасон не видела Тину весь день. С другой стороны, та никогда не наведывалась на субботний ужин. Несмотря на это, Корасон всё равно спросила у двери:

– Она присоединится к нам за ужином?

Карабао уставился на неё пустыми тёмными глазами, а потом открыл пасть:

– АБСОЛЮТНО ТОЧНО НЕ-Е-ЕТ!

Затем он качнул рогатой головой и растворился в дереве, прихватив с собой дверную ручку.

– Вот же грубая болотная корова! – фыркнул Сасо. – Когда вырасту, я тобой полакомлюсь и… – В этот момент раздался громкий стук во входную дверь. Сасо радостно завилял своим пятнистым хвостом.

– Они здесь!

– Я знаю, – сказала Корасон, и её сердце забилось быстрее.

В отличие от Тины, родители Корасон Лопес никогда не пропускали семейный ужин по субботам. Этому не могло помешать даже то, что они умерли три года назад.

Глава 2

Приглашая призраков своих родителей на ужин, необходимо придерживаться определённого этикета.

У Корасон всё было расписано по минутам, и она никогда ничего не меняла. Подняв руку, она установила на отцовских часах таймер. Её родители всегда гостили ровно три часа и двенадцать минут. Ни больше, ни меньше. И поскольку другой возможности провести время с родителями у Корасон не было, она не хотела тратить его впустую.

– Готова? – спросил Сасо.

Корасон глубоко вздохнула. Она дотронулась до ключа духов на груди.

– Впусти их.

Стоило прозвучать этим словам, как входная дверь Дома распахнулась.

* * *

На крыльце перед дверью виднелись призрачные очертания родителей Корасон. Если повернуть голову под нужным наклоном, можно было бы заметить мерцание носа, завиток волос и размашистое движение руки, протянутой к дочери… и повисшей на полпути в воздухе.

Полностью разглядеть родителей Корасон не могла.

По крайней мере, пока.

– Мама! Папа! Привет! – обратилась к ним Корасон. – Входите, стол накрыт!

Она повернулась и зашагала обратно по длинному коридору, проведя родителей мимо гостиной и кухни, пока они не оказались в маленькой столовой. Из больших окон открывался вид на огромный сад Тины, но на улице было слишком темно, чтобы там можно было что-то разглядеть. Вместо этого в стёклах отражались призрачные силуэты родителей Корасон, которые рассаживались по своим местам.

Над столом витал аппетитный запах еды. В блюде, сделанном из полированных устричных раковин, дымилась рисовая лапша с кусочками креветок. Рядом стояла миска с кальдеретой из баранины¹⁵, небольшая тарелочка с аккуратно сложенными пирожками эмпанада и собранными в огороде овощами, а также пара маленьких фарфоровых вазочек с чесноком и уксусом.

Корасон разложила еду по тарелкам родителей. Её собственная порция была чисто символической, поскольку она всегда ела перед их визитом. Она не хотела отвлекаться на еду, вместо этого желая всё внимание уделять маме и папе.

На столе стояли четыре тарелки, но одно место оставалось пустым. Корасон бросила на него быстрый взгляд. Хотя Тина никогда не присоединялась к их компании, для неё неизменно было приготовлено место.

Сасо спрыгнул с плеча Корасон и вскарабкался на тарелку с кальдеретой.

– Привет, вкусная мертвечина… – сказал геккон, радостно облизываясь.

– Сасо! – воскликнула Корасон, сверкнув глазами. – Тебе не кажется, что это немного… грубо?

Сасо недоумённо посмотрел на Корасон, а затем перевёл взгляд на мерцающие силуэты её родителей.

– Ой! Прошу прощения. Я уверен, что если бы вы присутствовали здесь во плоти, то тоже были бы восхитительны!

Корасон покачала головой, когда Сасо принялся есть из своей миски. Она взглянула на родителей и тут же опустила глаза в тарелку. Пока всё шло нормально.

Да, они пришли. Расселись за столом. Но Корасон никогда не знала, сколько времени займёт следующая часть. Иногда это происходило мгновенно. Иногда приходилось ждать около часа.

Ни разу за последние три года она не могла заставить себя смотреть на них прямо, когда они садились за стол. Её не отпускало глупое опасение, что стоит ей моргнуть, и они исчезнут навсегда. Поэтому Корасон не сводила глаз с тарелки, а затем, поковыряв еду вилкой, заговорила:

– На этой неделе Тина заставила меня прополоть грядку, и я нашла с десяток сороконожек! Сасо съел одну и…

– Три, – откликнулся анито из-за тарелки с эмпанадами. – Я съел три. Их смерть доставила мне огромное наслаждение.

– Отлично. Значит, Сасо съел трёх сороконожек, – кивнула Корасон. – Потом я должна была помочь Тине измельчить корень лотоса для приворотного зелья, которое она планирует продавать. О, ещё в прошлое воскресенье, когда мы ходили на фермерский рынок, я купила кучу леденцов, от них у меня посинел язык!

– На неё было страшно смотреть, – торжественно добавил Сасо.

– В остальном, всё по-прежнему. Мои утренние занятия с Тиной проходят нормально. Сейчас она рассказывает мне о колонизации Филиппин испанцами, и я, хм, узнала много нового.

Корасон умолчала о том, что на этой неделе она, в основном, пополнила запас различных проклятий, которые Тина гневно обрушивала на головы давно умерших колонизаторов.

– А потом, после занятий, я помогала Тине в её мастерской.

Это означало, что Корасон старалась ничего не сломать, выполняя разные задания, вроде вываривания рыбьих глаз.

– Мы ходили на игровую площадку возле новой школы, и это было так здорово! Там все горки подвижные! – продолжила рассказ Корасон.

– А песочница сделана из настоящих брёвен! – поддакнул ей Сасо.

– Надеюсь, что, может быть, в следующем году… я тоже смогу там учиться, – вздохнула Корасон.

Молодые бабайлан обычно учились на дому, пока не начинался этап их официальной подготовки. Когда они обучались управлять своими способностями, тогда им позволялось ходить в обычную человеческую школу. Каждый день Корасон наблюдала, как мимо дома проезжают жёлтые школьные автобусы. Ей казалось, что жизнь стоит на месте, пока её магические способности дремлют.

Корасон украдкой взглянула на родителей, но они по-прежнему оставались прозрачными… почти невидимыми.

– Кроме того, Тина никогда не разрешает мне ничего покупать, когда мы ходим на Полуночный мост! – пожаловалась Корасон, продолжая ковыряться в тарелке. – Это несправедливо!

– О, как же нам хочется стать свободными! – воскликнул Сасо, переворачиваясь на бок.

– А на этой неделе Тина хочет сходить на гаражную распродажу, чтобы приобрести несколько садовых фигур фламинго для двора, – Корасон уныло покачала головой. – Это пустая трата времени, не говоря уже о том, что они будут ужасно выглядеть, когда…

– Хм, забавный факт! Стаю фламинго называют «пламенной» из-за яркости их оперения, – произнёс знакомый приятный голос. – Мне всегда это нравилось. Это так… экстравагантно, вам не кажется?

Корасон подняла глаза от своей тарелки. Ещё минуту назад её родители были почти невидимы. Теперь же она могла видеть улыбающееся лицо отца.

Эмилио Лопес, её отец, ничуть не изменился с последнего визита. Что ж, в последнее время он постоянно выглядел одинаково. На нём был коричневый рыбацкий свитер и брюки цвета хаки, а также потрёпанные кроссовки, её мать неоднократно тайком выбрасывала их в мусорное ведро только для того, чтобы он снова тайком их оттуда доставал. У него были длинные волосы, собранные на затылке в хвост, и очки с линзами цвета синий электрик, которые обрамляли его сиявшие тёплым светом карие глаза. При жизни он менял очки каждую неделю. По словам Эмилио, это помогло ему увидеть вещи в новом свете, что было немаловажно, поскольку он был журналистом, специализировавшимся на вопросах местной политической жизни.

– Папа! – радостно вскрикнула Корасон. – Я тебя вижу!

– Привет, солнышко, – улыбнулся он. – Бестелесность меня не остановит! Я всегда появлюсь там, где будет вкусная еда. О, и ты конечно же. Как по мне, это крутой бонус, дочурка.

– Тише, Эмилио, – произнесла мгновенно возникшая рядом с ним Алтея.

Она протянула руку, и её загорелые пальцы зависли в воздухе всего в нескольких дюймах от лица Корасон.

Алтея была прекрасна. Даже красивее, чем Тина. Если внешность Тины поражала, будто удар молнии, то красота Алтеи была подобна рассвету. Она неторопливо вливалась в ваши глаза, словно мягкий свет, пока вы не переставали что-либо видеть.

У неё была кожа цвета корицы, шоколадно-карие глаза и густые чёрные волосы, которые она завязывала на затылке в мягкий пучок. Каждую субботу в течение последних трёх лет Алтея надевала белый брючный костюм с высоким воротом и висячие изумрудные серьги. Корасон никогда не видела свою мать без красной помады, и сегодняшний день не стал исключением.

Корасон захотелось взять мать за руку, но в этом не было никакого смысла. Она, конечно, могла попытаться и уже делала это раньше. Но её пальцы всегда проходили сквозь их иллюзорные «тела».

И всё же, видеть родителей и разговаривать с ними – это лучше, чем ничего. Всё было лучше, чем ничего. В ту первую субботу, когда они появились у входной двери, – в субботу после несчастного случая, – Корасон решила, что ноющая пустота в её груди исчезнет.

Она ошибалась.

Иногда самое мучительное – это не ночной кошмар, а хороший сон, сбывшийся лишь наполовину. И прямо сейчас Корасон наблюдала, как рушатся её счастливые грёзы, когда Алтея отвела руку, положив себе на колени. Корасон сжала под столом свою ладонь, но лучше ей от этого не стало.

– Ты что, стареешь? – прищурившись, спросил Эмилио. – Что я вижу, неужели это седые волосы? И морщины? Тебя пора сдавать в музей, малышка.

– Я не настолько стара. Мне всего двенадцать! – со смехом парировала Корасон.

Стоило Корасон упомянуть о своём возрасте, как ей показалось, что на лице отца промелькнул проблеск боли. Улыбка на лице её матери тоже слегка увяла, но она быстро взяла себя в руки.

– Скоро ты начнёшь обучаться на бабайлан, – произнесла Алтея.

Корасон застонала.

– Если мой дар проснётся!

Алтея и Эмилио украдкой обменялись быстрыми взглядами.

– Возможно, не сегодня, но в следующий наш визит… Нам следует поговорить о том, что будет, когда твой дар заявит о себе в полную силу, – сказала Алтея.

Корасон повертела в руках ключ духов. Матери почему-то не нравилось, когда она так делала, но Корасон не смогла удержаться от того, чтобы не прикоснуться к тёплому золоту.

– О том, что всё изменится и вы сможете вернуться навсегда?

– Всё определённо изменится, милая, – сказал Эмилио, беря её мать за руку. – Но это не так уж плохо.

Корасон нахмурилась. Разве плохо, что они вернутся к жизни? Ей всего лишь нужно было придумать, как это сделать. Магия основывается на выгодных сделках и поддержании баланса. В мире должно быть что-то, с помощью чего можно исправить дисбаланс, приведший к той автомобильной аварии три года назад.

– Я бы устроила вечеринку в твою честь, моя Корасон, – тоскливо вздохнула Алтея. – С сотнями воздушных шариков и ледяными скульптурами животных, которые бы оживали, заставляя тебя смеяться… Мы бы испекли вместе торт. Я бы помогла тебе застегнуть молнию на моём старом платье и закатать рукава. Я бы подарила…

Не договорив, мать Корасон замолчала и отвернулась. Её плечи затряслись от плача, и Эмилио заботливо обнял жену. Алтея всегда грустнела, когда речь заходила о подарках. Даже при взгляде на ключ духов Алтею охватывала печаль, и, по мнению Корасон, это происходило потому, что без него они не смогли бы видеться.

– Твоя мама очень драматичная особа, за что я могу винить только себя, поскольку смог когда-то растопить её холодное как ледышка сердце, – торжественно произнёс Эмилио. Алтея в ответ игриво его толкнула.

– Ладно, хватит об этом! – воскликнул Эмилио, хлопая в ладоши. – Сегодня суббота! Семейный ужин! Более того – это праздничный ужин! Только посмотрите на это пиршество, – Эмилио поднёс тарелку к лицу и вдохнул ароматный пар. – О, я улавливаю здесь явные нотки тщетности. Это лучше любых деликатесов, которые можно заказать в ресторане, поверьте моему слову!

Когда Эмилио взмахнул рукой над панситом и морской рыбой, цвет лапши с мясом медленно побледнел. Привидения – это своего рода копии умерших людей, поэтому не могут питаться так, как это делают живые. Но это не значит, что они не ценят вкусную еду.

– М-м-м, – протянул Эмилио, и его лицо на мгновение просветлело.

Алтея тоже элегантно вдохнула аромат блюда.

– Очень вкусно. Мои наилучшие пожелания заведению.

Занавески на окнах задрожали от восторга.

– Хорошо, что мне больше не нужно следить за уровнем холестерина, – произнёс Эмилио, довольно похлопывая себя по животу.

Корасон больше всего обожала именно эту часть субботнего ужина, когда всё выглядело нормальным. Почти. Они шутили. И смеялись. Корасон могла фантазировать, что на следующее утро, когда она проснётся, мама с папой будут её ждать.

После того как тарелки были убраны, Корасон с родителями расселись на диване. Диван пришёл в восторг и тут же обзавёлся пятью подушками и вязаным одеялом. Корасон стало жарко, к тому же её ужасно клонило в сон.

Каждую осень Эмилио настаивал на том, чтобы посмотреть какой-то из его любимых классических фильмов ужасов. Они начали с фильма 1922 года «Носферату: симфония ужаса» и закончили «Молодым Франкенштейном» 1974 года. Как правило, Сасо наслаждался видом льющейся на экране крови, а Алтея в страхе прикрывала глаза… но только не сегодня. На этот раз Алтея выключила звук телевизора, чтобы вампиры на экране резвились в полной тишине.

– Обычно мы делаем это в твой день рождения, но, поскольку расписание наших визитов от нас не зависит, я расскажу тебе любимую сказку сегодня, – объявила Алтея. – Ну что, ты готова?

Знакомая дрожь возбуждения пробежала по коже Корасон. Каждый год в день её рождения Алтея рассказывала ей историю о Небесной Деве. Это была невесёлая сказка, но Корасон обожала её и знала наизусть, а всякий раз, когда мама рассказывала эту историю, в воздухе витало волшебство.

– Давным-давно жила-была одна прекрасная девушка, дочь бога неба, – начала Алтея. – У неё и десятков её сестёр были волшебные башмачки, позволявшие им слетать из царства богов в королевство смертных, потому что сёстры любили купаться в прохладных водопадах Земли.

– По-моему, это звучит очень неуютно. Бр-р, аж мурашки по коже! – шуточно воскликнул Эмилио.

Алтея чмокнула его в щёку.

– Однажды Небесная Дева спустилась на Землю, чтобы поплавать в одиночестве… Но не тут-то было. По воле случая неподалёку проходил красивый охотник, и когда он увидел сияющее лицо девы, то тут же в неё влюбился.

– Любовь не зависит от внешности, верно, Корасон? – вмешался Эмилио. – Внутренняя красота не менее прекрасна! Внутренняя красота никогда не стареет! Кроме того, когда кто-то за тобой следит, это на самом деле очень жутко и…

– Эмилио, ты мешаешь мне рассказывать.

Он поправил очки с оскорблённым видом.

– Я просто добавляю контекстуальных оттенков повествованию, исходя из современных взглядов и… – он посмотрел на Алтею. – Ладно-ладно, замолкаю.

Корасон рассмеялась. Теперь она ещё больше хотела спать, убаюканная знакомыми дурашливыми перепалками родителей и мягким голосом матери, рассказывающей любимую историю.

– Чтобы она не смогла улететь, охотник украл её туфли. Небесная Дева осталась на Земле и тоже полюбила находчивого юношу. Они были очень счастливы вместе, но её муж был смертным… и не мог жить вечно, – сказала Алтея. – После того как он отправился в царство духов, Небесная Дева решила, что не хочет когда-нибудь вновь испытать боль утраты. Поэтому она вынула из груди своё сердце и превратила его в камень.

Корасон уже почти заснула, её веки отяжелели. Когда она взглянула на родителей, они уже становились прозрачными.

– Никогда не позволяй своему сердцу окаменеть, моя Корасон. Камень нельзя ранить, но в то же время он не может плакать. Камни не смеются и не любят. Тот, кто сделан из камня, не может измениться… и это противоречит законам жизни, – объясняла Алтея. – Боль – это цена, которую мы платим за жизнь… Мы не можем этого избежать.

* * *

Корасон опустилась на пол и прислонилась к дивану, положив голову поближе к руке Алтеи. Сасо похрапывал у неё на макушке. По телевизору шёл фильм о вампирах, но никто не обращал на него внимания.

Время от времени Алтея оглядывалась через плечо на украшенную резьбой дверь в мастерскую Тины. Та никогда не показывалась во время визитов родителей Корасон. Когда Корасон однажды спросила её, в чём причина, Тина резко ответила: «Это не мои родители». Больше она не произнесла ни слова.

– Никогда не встречала более упрямой женщины, – пробормотала Алтея, поворачиваясь на месте.

– Странно, – улыбнулся Эмилио жене, подперев рукой подбородок и картинно приподняв брови. – Я встречал.

В этот момент Корасон зевнула. И тут же об этом пожалела, раздосадованная, что не справилась со своей сонливостью. Ей не хотелось отдаваться во власть сна.

– Отдохни, анак, – мягко сказала Алтея. – Мы побудем здесь, с тобой.

– Мы останемся так долго, как сможем, – добавил Эмилио.

– Вы останетесь насовсем, – пробормотала Корасон, сонно прикасаясь к ключу духов.

Родители ничего на это не сказали. Но Корасон едва обратила на это внимание. Алтея наклонилась, и её лицо замерцало, став прозрачным, как стекло. Сквозь затуманенные сном глаза Корасон разглядела за мамиными плечами очертания дивана.

– Я люблю тебя и всегда буду любить, – прошептала Алтея.

– И будем мы жить долго и счастливо, – добавил Эмилио.

И затем, еле слышно, так тихо, что Корасон, ненадолго проснувшись, решила, ей это приснилось, Алтея произнесла своим мелодичным голосом:

– С днём рождения, моя малышка. Жаль, что не мне суждено заняться твоим обучением, но я знаю, Тина о тебе позаботится.

Глава 3

В ту ночь Корасон приснилось, будто она слышит, как бьётся сердце Дома, а Сасо – большой синий крокодил, которому нравится, когда ему гладят живот. Кроме того, Корасон приснилась тётя Тина. Та летала среди звёзд в платье, сшитом из ночного неба, а когда она повернулась, чтобы взглянуть на Корасон, её лицо было ласковым и сияющим. Она открыла рот, собираясь произнести…

– КОРАСОН, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ!

Что-то ударило её по голове, и Корасон резко вскочила, увидев, как подушки сами по себе аккуратно раскладываются на диване. Она припомнила, что, проснувшись, спустилась вниз с твёрдым намерением хорошенько потрудиться… только для того, чтобы вновь заснуть.

– Ты что, швырнул в меня подушкой?

Бирюзовый трёхместный диван застыл в полной неподвижности. Зелёное покрывало, перекинутое через подлокотник, свернулось аккуратным квадратом. Если бы диваны могли говорить, этот бы точно возмущённо ответил: «Я? Прибегать к бытовому насилию? Никогда!»

Сасо лежал на ковре, драматично хватая ртом воздух.

– На меня… напали, – простонал он. – О, жестокий мир… О, какая боль! О…

Закатив глаза, Корасон подхватила анито и посадила его себе на плечо. Сасо потянулся, а затем свернулся клубочком у неё под ухом.

– Я голоден! – объявил он.

– Ты всегда голоден, – отрезала Корасон.

– Ты мешаешь мне расти!

– Корасон! – раздался откуда-то сверху голос Тины. – Ты уже встала?

Корасон моргнула и протёрла глаза.

– Да!

– Хорошо! Дом, пора завтракать!

– ЕДА! – обрадовался Сасо.

Тарелки, столовые приборы и дымящиеся кастрюли выплыли из кухни, направившись прямиком к обеденному столу. Обычно на завтрак Корасон кормили омлетом с зеленью из огорода, но по воскресеньям в доме неизменно готовили что-нибудь особенное.

Корасон плюхнулась за стол перед тарелкой с чампорадо, от которой поднимался ароматный пар. На поверхности шоколадного рисового пудинга виднелись завитки сливок. Даже перед Сасо поставили маленькую фарфоровую вазочку.

– Ням-ням-ням, – радостно защебетал Сасо. – Мне нужно хорошенько зарядиться энергией! По воскресеньям так много работы.

Воскресенья у них были базарными днями. По утрам, в будние дни, Тина и Корасон возились в саду с овощами, зеленью и фруктами, ухаживая за ними, чтобы продавать потом на обычном фермерском рынке. А после обеда они готовили разные зелья и заклинания для нечеловеческого рынка на Полуночном мосту.

Корасон окинула взглядом гостиную, где всего несколько часов назад она смеялась вместе со своими родителями. Завтра ей исполнится двенадцать лет. В следующий раз, когда Корасон увидит их, начнётся её обучение на бабайлан. Она задавалась вопросом, изменится ли к тому времени её внешность (может, она уже сейчас выглядит как-то иначе?), но на этом этаже Дома было только одно зеркало – зеркало духов, а в нём никто никогда не отражался.

Зеркало духов висело на стене между гостиной и обеденным столом. Это был огромный кусок стекла в раме из тёмного тика, а по его поверхности безостановочно плавали искусно вырезанные заколдованные рыбки. В случае крайней необходимости серебристая поверхность зеркала превращалась в дверь, которой мог воспользоваться только бабайлан, чтобы перейти из мира людей в царство духов.

Корасон услышала два громких свистка, когда вниз, скользнув над лестницей, спустилась анито Тины. Размах крыльев филиппинского орла достигал почти шести футов, и всякий раз, когда Минда пролетала по дому, мебель опасливо съёживалась или пыталась отодвинуться в сторону.

Минда уселась на спинку обеденного стула, отряхивая взъерошенные перья. Орлица могла похвастаться нефритово-зелёными глазами с тёмными зрачками и хохолком из коричнево-белых перьев, обрамлявшим её голову, словно нимб святого. Несмотря на то что Минда была анито, как и Сасо, она не общалась с Корасон. Анито всегда разговаривали только со своим бабайлан. Возможно, они могли переговариваться друг с другом, но Минда притворялась, что не замечает Сасо. Любой человек – точнее, любой живой человек, – который попытался бы их понять, не услышал бы ничего, кроме обычных звуков животных. Мёртвые почему-то были исключением из этого правила.

Минда пригладила пёрышки острым чёрным клювом.

– Хм, – пробормотал Сасо. – Твоя голова похожа на ёршик для унитаза.

Минда проигнорировала несносного геккона, уставившись на Корасон скучающим, безразличным взглядом.

– Что? Я выполняю её распоряжение. Я ем! – сказала Корасон, поднимая тарелку. – Видишь?

Минда повернула голову к окну. В дневном свете сад Тины площадью в два акра ничем не отличался от любого другого сада в штате Джорджия. Корасон с её места казалось, что его обрамляют ароматные облака цветов сампагиты¹⁶, пробивающиеся сквозь бамбуковый навес веранды. От ступенек тянулась дорожка, петляя между десятками банановых деревьев и каламанси, рядов свеклы и редиса, черешни и бамии¹⁷, бок чоя¹⁸ и мангольда¹⁹. Некоторым овощам и фруктам явно был чужд климат южного штата, но в саду Тины царили свои правила.

Минда требовательно вскрикнула, и Корасон почувствовала, как в животе узлом скручивается страх. Она знала, чего от неё хочет Минда. Она должна была хотя бы попытаться.

– Хорошо, я попробую, – вздохнула она, отодвигая стул.

Наклонившись, она открыла окно. Воздух овеял её лицо утренней прохладой, в которой ощущались лёгкие древесные нотки осеннего дыма.

Как всегда, собственный дар показался Корасон хилым, натянувшимся от напряжения, будто носок, навечно защемлённый дверью. Тем не менее она сделала всё, что могла. Сложила ладони рупором у рта, призвала всю свою магию, представив себе цвет и вес фруктов, текстуру земли, а затем крикнула:

– Сегодня базарный день!

В саду царила тишина.

– Нам пора идти! – сказала Корасон. – Сбрасывайте все свои фрукты!

– Дай-ка я попробую, – хищно предложил Сасо, запрыгивая на подоконник. – Время быть съеденными! Принесите свои тела в жертву на алтарь капитализма!

Геккон подождал, подёргивая синим хвостом, прежде чем оглянуться на Корасон.

– Хм. Почему это не сработало?

Корасон открыла рот, чтобы попробовать ещё раз, но не успела произнести и слова, как по всему дому и саду разнёсся голос Тины.

 
Цветы – раскройтесь, плоды – созрейте,
Зов мой услышьте и отзовитесь.
Ни корня, ни листочка не жалейте,
Дарами земли со мной поделитесь.
 

Сад содрогнулся. Зелёные бананы посыпались с веток, замерев в нескольких дюймах от земли, а затем полетели прямиком в окно столовой. За ними последовали пучки редиса, вежливо постучавшись корнями о каркас дома, чтобы стряхнуть грязь, прежде чем попасть внутрь. По дорожке прошествовала целая вереница плодов бамии. Корасон откинулась на спинку стула, наблюдая за тем, как овощи, соскакивая с подоконника, перелетают через стол и исчезают в холле. Волшебство Тины было величественным и гармоничным, словно прекрасная симфония.

Корасон не смогла бы даже полуживой осенний лист уговорить упасть с дерева, не ощутив головокружения, не говоря уже о том, чтобы заставить пару редисок станцевать конгу²⁰.

У входной двери ждали несколько плетёных корзин. Рядом с ними стояла Тина, одетая в белую рубашку и выцветшие прямые джинсы, её длинные чёрные волосы были небрежно заплетены в косу.

Большую часть времени Корасон прекрасно ладила с Тиной. Её тётя была классной и забавной, пускай и не очень ласковой. Тина презрительно называла объятия «телячьими нежностями». Иногда она снисходила до того, чтобы погладить Корасон по голове. Правда, делала это, не снимая перчаток. Больше всего Корасон нравилось, что в тёте она видела свою мать. Но иногда это казалось ей какой-то злой шуткой: человек, который хотел обнять её, не мог этого сделать, а тот, кто мог, этого не хотел.

Тина надела солнцезащитные очки и улыбнулась.

– Ну что, выпотрошим пару-тройку чьих-то кошельков, а?

* * *

Корасон стояла на крыльце. В нескольких футах от них на подъездной дорожке тихо пофыркивал маленький голубой грузовичок Тины, ожидая водителя. Корзины без особого шума заняли своё место в кузове – хотя между артишоками и луком произошла небольшая стычка, которую, казалось, разрешила старая авторитетная репа, – но они с Тиной пока никуда не собирались отправляться. Прежде чем покинуть дом, необходимо было кое-что проверить. Это означало, что Корасон придётся ответить на ряд вопросов.

– Где мы закапываем ножи-боло²¹, чтобы отпугивать опасность? – спросила Тина, запирая входную дверь.

– Под крыльцом.

– А как мы привлекаем удачу?

– Приклеивая монеты к ступенькам крыльца, – ответила Корасон. – Золотые монеты притягивают её лучше всего, но и отполированный пенни тоже подойдёт.

– «И огнь жаркий их сплавит воедино, но…»

– «Слизь с хвоста сирены – нет лучше клея во всём мире», – процитировала Корасон.

Тина кивнула.

– И что ступеньки нам предсказывают на сегодня?

Все лестницы, примыкающие к Дому, представляли собой, по выражению Тины, термометры дурных вибраций. Их количество часто менялось, и в зависимости от того, сколько ступенек Тина и Корасон насчитывали в тот или иной день, Дом сообщал, что их ждёт в следующие двадцать четыре часа – удача или неприятности. В этом гадании использовались числа, кратные трём, а также известное заклинание «Оро, плата, мата». Золото, серебро, смерть. Если вдруг выпадала мата – на удачу можно было не надеяться.

Корасон спускалась по ступенькам, а Сасо повторял слова нараспев:

– Оро, плата, мата. Оро, плата!

– Плата. Серебро, – произнесла Корасон, дойдя до конца.

– Хм, – отозвалась Тина, и её губы сжались в тонкую линию.

Корасон всегда тяжело давалась расшифровка шагов. Тина могла с лёгкостью определить, что им готовит день грядущий. А у Корасон, когда она пыталась предсказать будущее, начинала раскалываться голова.

– Что это значит?

– Серебро – это цвет луны. Нас ждёт нечто, связанное с ночью. Либо это может означать плохую сделку, – объяснила Тина. Под мышкой у неё была зажата полированная шкатулка из дерева акации. На вид она была чуть больше книги, но в ней хранились магические наработки Тины за неделю. – Придётся осторожнее вести себя на рынке.

– На каком именно?

– На обоих, – беззаботно ответила Тина, прежде чем перепрыгнуть сразу через все ступеньки, грациозно приземлившись на земле.

* * *

По воскресеньям фермеры разбивали свои торговые палатки на рынке перед общественным центром искусств городка Роузхилл, расположенного неподалёку от исторического Оклендского кладбища в Атланте. С восьми до полудня десятки фермеров собирались, чтобы продавать овощи, фрукты, свежие цветы и мясо. Тине не было нужды занимать место за прилавком, поскольку у неё была договорённость о продаже фруктов и овощей владельцу местного филиппинского ресторана. Всё должно было закончиться быстро, но Тину, как правило, постоянно отвлекали, когда она разгружала корзину. Например, на прошлой неделе к ней подошёл мужчина, который попытался пригласить её на свидание, и она довела его до слёз. Это был уже седьмой по счёту расплакавшийся воздыхатель за месяц.

– Но ведь я действительно классный парень! – принялся причитать он, услышав отказ.

– Ага, – жёстко отрезала Тина. – Я вижу, как великолепно ты превращаешь кислород в углекислый газ. Убирайся, ходячий мешок с мясом!

Потребовался целый час, чтобы содержимое её корзины перекочевало к покупателю, и в итоге там не осталось ничего, кроме одного слегка помятого плода каламанси. Фрукт выглядел так, словно кто-то взял лайм и сжал его до размера шарика для пинг-понга. Корасон считала, что на вкус он напоминает кислые конфеты «Скиттлс» с нотками солнечного света.

– Может, просто его выбросить? – спросила она тётю.

– Конечно, нет! – возразила Тина, опуская маленький зелёный фрукт в свою сумочку. – Такими фруктами не разбрасываются просто так. Каламанси не только придают блюду яркий вкус, но и раскрывают истинную природу вещей.

У Корасон по спине пробежал холодок. Хотя у Тины было мало общего с её мамой, но она обладала таким же талантом рассказчика. Когда Алтея рассказывала истории, Корасон могла поклясться, ночное небо опускалось ниже, чтобы послушать её голос. Когда за дело принималась Тина, это было не менее завораживающе. Однако, по мнению Корасон, ночное небо старалось держаться от тёти подальше. Вероятно, оно слишком боялось того, что может от неё услышать.

– Как-то раз одна моя соперница приготовила для меня блюдо из свежей рыбы и подала его с нарезанным каламанси, – рассказала Тина, беря в руки свою маленькую деревянную коробочку. – Когда я выдавила сок каламанси на тарелку, мне стало противно. Знаешь, что там было на самом деле?

Истории Тины всегда заканчивались какой-нибудь кровавой жутью, поэтому Корасон приготовилась к худшему.

– Отрезанные пальцы трупа? – предположила она. – Груды могильной земли?

– Хуже, – хмыкнула Тина. – Это была замороженная рыба, которую купили в магазине и разморозили. Мерзость какая. Я отказалась её есть.

– Фу!

Тина бросила взгляд на часы.

– Пойдём. Мы же не хотим опоздать на другой рынок. Если здесь уже полдень, то и там тоже.

Корасон послушно последовала за Тиной. Неподалёку от фермерского рынка находились высокие ворота из кованого железа, ведущие на кладбище. По воскресеньям после обеда любители бега трусцой частенько устраивали пробежки по многочисленным мощёным дорожкам, петляющим между могилами. Корасон даже видела, как люди выводили там на прогулку своих кошек. Кладбище было частью обширного природного заповедника площадью в шесть акров, и, хотя здесь было на что посмотреть, Корасон и Тина пришли сюда из-за одного особенного дерева, растущего справа от входа.

Видите ли, это дерево на самом деле было вовсе не деревом, а дверью. Если, конечно, знать, как её открыть. Тина, конечно же, знала.

У огромной магнолии были массивные тёмные маслянистые листья и восковые белые цветы величиной с обеденную тарелку. Сасо проснулся, сбросив обличье ящерицы, вышитой на её рубашке, и вскарабкался по руке Корасон. Его маленькие лапки защекотали кожу, и она невольно захихикала.

– Привет, Корасон, – проурчал он, ткнувшись мордочкой ей в щёку.

– Цыц! – шикнула Тина. Встав перед деревом, она положила руку на его испещрённую тенями кору. Когда Тина сделала вдох, огромные листья задрожали, хотя в воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Когда Тина выдохнула, её пальцы осветились мягким розовым сиянием.

– Пасакба ако²², – произнесла Тина.

В её карих глазах появился странный блеск. Серебряные кольца вокруг зрачков тёти напомнили Корасон о сиянии звёзд.

Когда Тина заговорила, слова эхом отразились от земли, заставляя корни деревьев вздыматься, а мелкие камешки – разлетаться по кладбищенским тропинкам, следуя ритму её команды:

Позволь

Мне

Войти

Дерево вздрогнуло, тяжело вздохнуло, а затем раскололось посередине. Перед Тиной и Корасон открылся вход в Зеркальную библиотеку.

Глава 4

Первой остановкой на пути в царство духов всегда была, есть и будет Зеркальная библиотека. Вот только это помещение ничем не напоминало библиотеку. По крайней мере, не привычную для нас всех.

Как только они прошли сквозь листья магнолии, Корасон ощутила, что её окутывает тихая магия библиотеки. Прочитав слово «библиотека», вы могли бы подумать, что это место представляло собой некое здание. И зря. Это было ещё одно дерево – огромное балете²³, чьи корни и ветви вымахали такими большими и так плотно переплелись, что возник целый мир, живущий своей жизнью.

Некоторые ветви вытягивались, будто тонкие и извивающиеся пряди волос, во все стороны, образуя арки под высоким потолком, затянутым тонким покрывалом облаков. Другие ветви ниспадали вниз, образуя стены и проходы, подобные тому, по которому их умело провела Тина. По дереву ползали флуоресцентные жуки, освещая тропинку радужным сиянием.

– Как тут красиво, – произнёс Сасо, счастливо вздохнув. Он попытался цапнуть одного из жуков, но промахнулся. – Корасон, когда мы завоюем мир и построим себе дворец из костей наших врагов, я бы хотел, чтобы там по стенам тоже ползали светящиеся жуки. И десерт, и элемент декора одновременно – это моя мечта.

Когда они свернули за угол, проход привёл их в огромное помещение, через которое посередине проходил кряжистый ствол дерева. Слева от него висело длинное зеркало, толщиной не больше иглы, куда вливался серебристый поток. Зеркало и ручей находились всего в двадцати футах от Корасон, но путь к ним преграждали толстые корни дерева балете и клубящаяся стена тумана.

– Откуда здесь берётся вода? – спросила Корасон, когда Тина привела её сюда в первый раз. – Мы внутри дерева или снаружи?

– Это мировое древо, – ответила Тина. – Оно, как и любой другой мир, не обязано объяснять, как тут всё работает.

– Но как же ручей?

– Это не ручей, – фыркнула Тина. – Это могучая Река Духов.

Тогда Корасон она не показалась такой уж могучей, но теперь она понимала, эта река совершенно не похожа на обычные реки. Она больше походила на сеть вен, что проникали в самые дальние уголки любого из царств смертных и собирали там души. Иногда Корасон могла различить слабые очертания людей в потоке, вливающемся в длинное узкое зеркало Запределья, лежащего по ту сторону смерти. Некоторые люди сидели в лодках. Другие плыли против течения.

– Куда направляются все эти люди? – спросила Корасон. В то время ей было только восемь лет, и она всё ещё не могла привыкнуть к строгому расписанию визитов своих родителей. Когда она увидела людей в воде, то сразу подумала о таких далёких сейчас маме и папе, и её сердце тоскливо заныло. – Куда течёт эта река?

Корасон вспомнила настороженное выражение на лице Тины в тот самый момент. Она внезапно словно постарела. Когда тётя наконец заговорила, Корасон показалось, что она читает стихотворение из каких-то канувших в Лету древних времен.

– Это мёртвые, они уходят туда, куда мы последовать не можем, – произнесла Тина. – Река сама по себе такая древняя, что, будь у неё лицо, морщины на нём были бы размером с целые страны. В то же время это юная река, только-только излившаяся из черепа божества, которому она приснилась. Куда приведут тебя притоки, зависит от того, кто ты есть. Какое-то из течений может унести тебя в Касакитан, один из многочисленных подземных миров древних филиппинцев. Ты можешь попасть на вечную вечеринку, в объятия богини-матери или оказаться в пасти крокодила. Суть в том, что мёртвые уходят, а живые остаются. Так было, есть и будет. Всегда.

Ну уж нет, не всегда. Ключ духов Корасон позволял ей встречаться с родителями, несмотря на то что они были призраками. В конце концов, когда её силы пробудятся, она узнает, как вернуть их обратно. Она провела пальцем по зубцам ключа.

– Постарайся, чтобы никто его не увидел, – бросила Тина через плечо, обращаясь к Корасон, как она неизменно делала во время таких походов.

Для пущей убедительности её анито Минда повернула голову и, прищурив свои ярко-зелёные глаза, сурово взглянула на Корасон.

– Хорошо, хорошо, – повиновалась Корасон, пряча золотой ключ за воротник рубашки.

Никто не должен знать ни о ключе духов, ни о субботних ужинах.

Тина часто говорила, что магия, с помощью которой Алтея создала ключ духов, может представлять огромную опасность, попади он не в те руки. Впрочем, Корасон готова была пожертвовать жизнью, чтобы его сберечь, не поэтому. Просто без него она не смогла бы видеться с родителями.

– И не упоминай о них, – посоветовала Тина.

Она имела в виду Алтею и Эмилио. Но какой смысл был держать в секрете их существование? Там, куда направлялись Тина и Корасон, на Полуночном мосту, привидения были обычным делом. Двое из них даже возили тележку с сорбетами на любой вкус, носившими причудливые названия, вроде «Неожиданно найденные в вашем кармане конфеты» или «Последний кусочек карамельного пудинга, который ещё не успели съесть ваш брат или сестра». Были тут и другие призраки, души, что не могли найти себе покоя ни в Запределье, ни в царстве духов, поэтому обитали на дальнем конце моста.

Корасон не разрешалось туда ходить.

Тина опустила сумку на пол библиотеки и вздохнула.

– И где же он? Я не хочу опаздывать! И, ради всего святого, не спрашивай о его диссертации, поняла?

– Угу, – ответила Корасон, не обратив на предупреждение особого внимания.

Зеркальная библиотека была одним из её любимых мест. Здесь сходились миры, и отправиться навстречу приключениям можно было так же легко, как перевернуть страницу книги. Или, в данном случае, сделать шаг в зеркало.

В то время как в левой части комнаты находилось зеркало Запределья, справа можно было увидеть множество зеркальных дверей, ведущих практически в любое место, какое только можно было себе вообразить. Здесь были сотни, а может, и тысячи зеркал: настенные зеркала в позолоченных рамах с завитушками; маленькие зеркала из косметичек; автомобильные зеркала заднего вида; потускневшие серебряные тарелки; отполированные округлые бока суповых ложек; блестящие стеклянные стены офисных зданий. В каждом из них отражалась разная обстановка – от уютной семейной комнаты до пустой аудитории, от многолюдного тротуара до подёрнутого туманом озера. Однажды Корасон даже заметила, что там промелькнуло зеркало духов в резной раме из тикового дерева из их дома.

Большинство людей не знает, что, путешествуя сквозь зеркало духов – хотя у разных народов такие магические предметы называются по-разному, – обязательно должны будут пройти через огромную гостиную, принадлежащую одному древнему созданию. Возможно, зеркала не хотят, чтобы кто-то об этом знал. В конце концов, к зеркалам, как правило, принято относиться легкомысленно.

Пол здесь был усеян разными вещами, которые зеркала решили оставить себе: ключами от машины, тюбиками губной помады, пастилой в яркой упаковке и почему-то пуговицами. Тут было очень много пуговиц.

– Зачем им пуговицы? – удивился Сасо. – Они ведь невкусные! Да и защита из них в случае нападения никакая.

– Может быть, зеркалам холодно, – предположила Корасон. – Возможно, они мечтают о тёплых меховых пальто.

– Ага… – хмыкнул Сасо. – В такой шубе они были бы похожи на зверей со множеством блестящих глаз! Все бы их боялись! Возможно, мне стоит обзавестись такой шубкой…

– Нет, ну серьёзно! – недовольно воскликнула Тина, скрестив руки на груди. – Где он? Наши клиенты будут в ярости, если мы опоздаем!

Вообще-то Тине и Корасон не было нужды заходить в Зеркальную библиотеку, чтобы попасть на Полуночный мост. Но, как продавец, Тина должна была проконсультироваться с единственным человеком, которому было поручено контролировать перемещение товаров из одного мира в другой. С человеком, который охранял зеркала и знал, куда они ведут. С человеком, который мог похвастаться знаниями практически обо всём на свете.

С библиотекарем.

– Держу пари, он работает над своей дурацкой диссертацией, – нахмурилась Тина. – Если мне ещё раз придётся услышать что-нибудь о древних торговых путях, я…

– Обрадуешься такому счастью? – раздался низкий раскатистый голос.

В центре зала, в стволе дерева балете, было выдолблено углубление, напоминающее массивное кресло. Когда они вошли, там никого не было. Теперь же в нём восседал древесный гигант.

Даже сидя, капре²⁴ был по меньшей мере пятидесяти футов в высоту. У библиотекаря Булосана была морщинистая коричневая кожа, похожая на кору дерева, а волосы и борода напоминали пушок одуванчика. Когда он улыбался, становились видны его зубы: длинные, жёлтые и острые. Но взгляд у него был ласковым. Сегодня на нём была красная бархатная мантия и маленькая красная шапочка со свисающей набок золотой кисточкой. Как обычно, он курил сигару длиной с обеденный стол.

– Добрый день, бабайланы, – произнёс он, разглядывая Тину и Корасон поверх оправы своих очков со стёклами в виде полумесяцев.

– И анито, – хмуро уточнил Сасо.

– Понимаю, ты пытался удивить меня, чтобы я почувствовала себя немного пристыженной, – сказала Тина. – Только зря стараешься. Я совершенно лишена чувства стыда.

– А у меня есть чувство стыда? – прошептал Сасо.

– Определённо нет, – так же тихо ответила Корасон.

– Ура!

Капре приветливо рассмеялся.

– Я тоже рад тебя видеть, Селестина.

– Тина, – подчеркнула тётя Корасон.

– Мы не можем сбежать от самих себя, – пожал плечами капре. – Хотя я часто мечтаю об этом. Но кто не мечтает в эти тяжёлые времена?

Тина застонала. Ей нравился библиотекарь, но не его разговорчивость. Корасон, напротив, это нравилось. Какой бы вопрос она ни задавала, библиотекарь Булосан всегда на него отвечал. И никогда не заставлял её чувствовать себя глупо, о чём бы она ни спрашивала.

Когда они встретились в первый раз, Корасон спросила, почему это место называется библиотекой, если в нём нет ни одной книги.

– А что такое библиотека, малышка? – задумчиво произнёс капре, жуя сигару. – Библиотека – это место, где собраны разные вещи. Место, где хранятся знания, чтобы ими можно было обмениваться. Место, где всем рады. Каждый приходит в мою библиотеку своим путём и в назначенное время. – Капре ухмыльнулся. – Как видишь, у них нет особого выбора.

– Он мне нравится, – прошептал Сасо. – Он страшный.

Великан действительно выглядел устрашающе. Но в то же время – элегантно. И был по-своему добрым.

Пока Тина и Минда перебирали зелья, которыми они собирались торговать, Корасон повернулась к библиотекарю и улыбнулась.

– Что ж… – протянула она. – Как продвигается ваша диссертация?

Капре радостно захлопал в ладоши.

– О, как мило с твоей стороны спросить об этом, детка!

Тина впилась в Корасон взглядом. В её глазах ясно читался немой вопрос: «Зачем?»

– Моя диссертация продвигается очень плохо, – продолжил он, вздохнув так громко, что задрожали ветки. – Я рассчитывал, что смогу расспросить прибывающие с Минданао²⁵ души о древних морских путях, но… они чем-то встревожены.

Тина промолчала, но её плечи заметно напряглись.

– Они рассказывают о дыре в теле мира, о перекосе, который всё больше увеличивается… – произнёс библиотекарь и задумчиво затянулся сигарой. – Конечно, это всё может показаться ужасающим и сбивающим с толку, если бы не тот факт, что… я наконец-то нашёл себе научного руководителя!

– Вы угрожали ему физической расправой, если он не согласится? – возбуждённо спросил Сасо.

Корасон шикнула на неугомонного геккона, воскликнув:

– Здорово! Э-э-э… И как же это произошло?

Сколько она его знала, библиотекарь Булосан пытался найти консультанта-человека из какого-нибудь престижного университета. Но ему не очень везло в поисках. Возможно, это было как-то связано с его привычкой проникать на кампусы и бегать за измученными аспирантами с воплями: «ЭЙ! ПРОЧТИТЕ, ЧТО Я НАПИСАЛ!»

– Нашёл его совершенно случайно, – радостно ответил капре. – Он заснул в машине под мостом, а когда проснулся, я уже поджидал его у окна. Поинтересовался, не хочет ли он услышать мои соображения насчёт доколониальных морских маршрутов на Филиппинских островах, и он в ответ согласно кивнул! Хотя, может, он просто вздрогнул… Но какая разница? В любом случае, я безмерно рад, поскольку меня ждёт блестящая карьера в академических кругах!

– А я рада, что наш разговор подошёл к концу! – воскликнула Тина, бросая свою сумку на землю. – Нам пора, так что давай уже проведём положенную проверку безопасности. Вот все товары на продажу.

Тина достала полированную деревянную шкатулку, в которой хранились результаты её магических трудов, и открыла её. Изнутри полилось сияние, и стало видно около дюжины маленьких флакончиков, несколько полированных камней и четыре пакетика с травами – всё это богатство покоилось на подкладке из изящно вышитой ткани пинья²⁶.

– Теперь мы можем идти? – уточнила Тина.

– О да, конечно, конечно, – кивнул библиотекарь Булосан. Он указал на ряд зеркал справа от себя. Одно из них, крошечный овал в бамбуковой раме, устремилось вниз и остановилось в футе от Тины и Корасон. Сквозь зеркало Корасон могла видеть Полуночный мост, полный разноцветных магазинов и палаток. Она почти ощущала запах чудес, ожидающих её на другой стороне. Не останавливаясь, чтобы попрощаться, Тина схватила Корасон за руку и потянула за собой из одного мира в другой.

Библиотекарь Булосан наблюдал, как они исчезают, даже не сказав на прощание: «Всего хорошего». Экие грубиянки. Он вздохнул и вернул овальное зеркало на место.

– Ах, мои молчаливые спутники. Если бы мы только могли общаться, словно старые друзья. Вы бы помогли мне с написанием этой чёртовой работы! Жаль, что вы не умеете говорить.

Зеркала

На самом деле мы умеем. Просто мы говорим на вкрадчивом языке серебра, не размениваясь на пронзительную людскую или звериную болтовню, когда слюна летит во все стороны! Если бы мы могли говорить, то никогда не стали бы помогать кому-то писать. Это опасный путь, ведущий к безумию, и мы этого не допустим. Хотя, как нам кажется, было бы неплохо кое-чем поделиться… В конце концов, нет больших знатоков последних сплетен, чем зеркала. Или секретов, если уж на то пошло.

Глава 5

В тот момент, когда Корасон ступила на Полуночный мост, она почувствовала, как магия окутывает её, словно первые порывы снегопада. Мост между миром людей и миром духов протянулся примерно на полмили и был соткан из полуночных звуков каждого из городов мира. Он был цвета чёрного бархата в крапинку, с пятнышками жёлтого света и редкими грозовыми разрядами. Под мостом стремительно скользили куда-то вдаль ленты серебра и тумана – то был один из рукавов Реки Духов.

– Мы опаздываем! Зачем тебе только понадобилось спрашивать о его диссертации? Ах, – пробормотала Тина, ступая по мосту. – Ну, давай же!

– Иду! – отозвалась Корасон.

Она знала, что должна спешить, но невольно замедлила шаг. На Полуночном мосту было столько всего интересного! Здесь всегда толпились сотни посетителей, пришедших сюда за покупками. Корасон нравилось находиться в гуще толпы, подмечая новые лица. Она шла, высоко подняв подбородок, помахав рукой зарослям благоухающих цветов сампагиты, поворачивавшим свои головки, наблюдая за проходящей мимо девочкой. Над её головой виднелись звёздные облака, гряда парящих гор, леса, растущие вверх ногами, и водопады, текущие в обратном направлении.

Сасо, который терпеть не мог высоту, вздрогнул и прикрыл лицо волосами Корасон, будто одеялом.

– Кому захочется жить на такой высоте, когда есть красивая твёрдая земля? Не могу на это смотреть… У меня от этого зрелища сводит живот.

Там, в вышине, среди этих гор, обитали древнейшие и могущественные существа, такие как дивата, феи, которые, как поговаривали, обладали ужасным нравом. Или страшный бакунава, дракон, который жил глубоко под водой и однажды проглотил луну.

– Осторожнее, мисс! – раздался возглас у ног Корасон.

– Извините! – сказала Корасон, аккуратно обходя семейство маленьких, похожих на гоблинов дувенде, казалось, выпрыгнувших из цветочного горшка, покрытого мозаикой из зеркальных осколков.

– Что за дети пошли в наше время, – сварливо пробормотал дувенде.

Тина уже успела уйти далеко вперёд, и её нигде не было видно, но даже сквозь толпу Корасон услышала громкий раздражённый крик Минды. Что означало: «ИДИТЕ В ПАЛАТКУ. БЫСТРО!»

Корасон ускорила шаг, проходя мимо киосков, выстроившихся вдоль Полуночного моста. Здесь были палатки, сотканные из волокон абаки²⁷ и украшенные узорами из змеиной кожи; лёгкие навесы, пошитые из ткани пинья, шёлка, который делают из ананасов; хижины из бамбуковых реек; киоски из коралла, кварца и чеканного золота. Здешние магазины предлагали всё, что душа пожелает: от платьев, расшитых жемчугом муссонных дождей, и баночек с жареным лунным светом, до заколдованных семян поэтических слив для тех, кто хотел обрести дар красноречия, и сверкающих ножей, избавляющих от ночных кошмаров.

К одному из прилавков тут неизменно выстраивалась очередь. Он скромно примостился с левой стороны моста, и его украшали лишь скромный каменный стол, чёрная занавеска на перекладине позади, два металлических складных стула и резная деревянная подставка.

– Какая скукотища! – недовольно прошептал Сасо.

– Конечно, для тебя это скучно – ты же всё время спишь! – парировала Корасон.

– Ты говорила, что мы можем пойти перекусить.

– Можем. Но только после того, как поможем Тине.

– Это просто невыносимые условия труда! – фыркнул Сасо.

– Но если мы хорошенько поработаем, возможно, мой дар наконец-то проснётся! – прошептала Корасон.

Пока Сасо ворчал, перелезая через её голову, Корасон помогала раскладывать товары. Тина, встав рядом с ней, упёрла руки в бока и скомандовала своей сумке:

 
Заклинания мои приготовь и товары,
Всем расскажи – я здесь, чтобы лечить,
Расценки мои всегда справедливы,
Коль сделку они захотят заключить.
 

– Простите?

Корасон подняла глаза. В нескольких футах от стола стояла красивая женщина с тёмно-коричневой кожей и чёрными волосами до пояса. На ней было надето длинное белое платье с высоким кружевным воротником и пышными рукавами, в руках она что-то сжимала. Вид у неё был, на первый взгляд, довольно обычный.

Но затем Корасон заметила кое-что. Когда подул ветер, её платье странно встрепенулось, словно под ним ничего не было. Выглянув из-за стола, Корасон увидела, что у женщины нет ног. Это было вполне логично, поскольку женщина неловко держала в руках, словно пакеты с продуктами, свои… собственные ноги.

– Мне нужна помощь, – со вздохом произнесла женщина.

Наверное, нет ничего удивительного в том, что человек, таскающий в руках собственные ноги, обратился за помощью. Но вовсе не по той причине, о которой вы, возможно, подумали. Дело в том, что женщина, стоявшая перед Корасон Лопес, была манананггалом²⁸. Прихватить с собой свои ноги и отправиться летать по городу было для неё таким же обычным делом, как для нас – чистить зубы по утрам.

Или притворяться, что чистишь зубы по вечерам.

Корасон много раз видела манананггалов на Полуночном мосту, хотя поначалу не всегда их узнавала. Это были очень симпатичные создания, обычно носившие длинные одежды. Если бы не их склонность полакомиться человечинкой, их легко можно было бы принять за прекрасных духов природы, вроде дев из народа энгканто.

В общем, да, Корасон уже доводилось видеть манананггалов.

Но ещё ни разу она не видела их так близко.

– Корасон, почему она на меня так смотрит? – спросил Сасо, нервно постучав хвостом по её лопатке. – Когда она сказала, что ей нужна помощь, то имела в виду свои ноги, верно? Она ведь не думает, что это новый продуктовый киоск… верно? Привет?

Вид у женщины действительно был довольно измождённый. От голода. Неужели так выглядят все манананггалы, прикидывающие, сгодятся ли девочка, которой вот-вот исполнится двенадцать, и её маленькая рептилия-анито на роль вкусной закуски?

– Эй! – бросила Тина, сердито взглянув на племянницу. – Не мешкай, Корасон! Запиши историю болезни пациентки. Я отлучусь ненадолго. Нужно проверить, достаточно ли у меня припасов, подходящих для её диеты.

– Её диета – наши внутренности, – прошептал Сасо на ухо Корасон. – Сердца маленьких девочек и лёгкие крокодилов!

– Нет! – сказала Корасон. – Я уверена, что она… любит маленьких девочек?

Схватив ручку и блокнот, она медленно обошла каменный прилавок. Тина исчезла за чёрной занавеской. Минда осталась, властно глядя на них сверху вниз с резной деревянной подставки.

Вблизи женщина оказалась намного выше ростом. Хотя, возможно, она просто парила сейчас над мостовой выше, чем пару минут назад. На одной из ног, которые женщина держала в руках, дёрнулся палец. Корасон едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть. Алтея была бы очень разочарована, если бы её дочка показала себя неучтивой особой.

– Мопай на габи²⁹, – произнесла Корасон, вежливо склонив голову.

Манананггал окинула её любопытным взглядом.

– И тебе доброго вечера, маленькая бабайлан.

– Спроси, не считает ли она нас частью своего нового меню, – прошептал Сасо.

– Э-э-э…

– О, ну почему моё исхудалое тело выглядит так аппетитно? – простонал Сасо, повиснув на плече у Корасон.

Манананггал подняла бровь. Только Корасон и призраки могли понимать Сасо, и ей стало интересно, что подумала женщина, заметив ящерицу-анито, которая раскачивалась и пищала у её уха. Крики Сасо стали громче, и Корасон вздохнула. Она не могла собраться с мыслями, когда он так вопил.

– Простите, мисс, но я хотела спросить… нравятся ли вам дети?

Женщина моргнула, глядя на неё.

– Нравятся ли мне дети? – Она насмешливо осклабилась, обнажив острые зубы. – Боже, да я люблю детей!

Корасон победоносно покосилась на Сасо.

Но тут женщина продолжила:

– Дети, завёрнутые в банановые листья, приготовленные на пару с большой миской синангага… В жареном чесночном рисе есть что-то особенное, он прекрасно дополняет вкус «утраченной невинности».

Сасо ахнул.

– Да ладно, я шучу, – рассмеялась женщина-манананггал. – Не могу есть рис. Он вредит моему пищеварению, – она похлопала себя по животу. – Что только не едят дети в наши дни! Слишком много обработанных продуктов и сахара. Я побаиваюсь их есть, и в этом моя проблема. Знаете, как далеко приходится залетать, чтобы нормально поесть? Мотаюсь по всей Маниле, иногда до самого Себу, в поисках надёжного морга, и когда возвращаюсь домой, нахожу свои ноги и снова их надеваю, они успевают пролежать без движения полтора дня! У меня проблемы с кровообращением! Мои суставы скрипят, в голове стучит… ай наман³⁰, такая боль! Так что, отвечая на твой вопрос, да, когда-то я любила детей. Теперь я их не перевариваю.

– Мне… жаль, – неуверенно произнесла Корасон.

– Так, всё, – мрачно вздохнул Сасо. – С этого дня убираем из рациона все органические закуски Тины. Отныне мы будем есть только конфеты. До конца жизни.

– Можно поинтересоваться, что обычно ешь ты, маленькая бабайлан? – спросила манананггал. Её ноздри раздувались, когда она втягивала воздух.

Корасон догадывалась: отвечать честно – много рыбы, фруктов и овощей – будет опасно. Но лгунья из неё была никудышная. К счастью, из-за чёрного занавеса появилась Тина.

– Я нашла настойки! – объявила она, размахивая горстью тускло-красных пузырьков. – Корасон, чем болеет наша пациентка?

Корасон сверилась со своими записями.

– Боли в суставах, нарушение кровообращения и некоторые проблемы… с пищеварением.

– Всё болит, – кивнула манананггал.

– Это легко исправить, – сказала Тина, вертя в руках одну из бутылочек.

Она коснулась ступнёй манананггал и её макушки. Затем попросила женщину плюнуть в пустой красный пузырёк размером с мизинец, после чего прошептала в него что-то неразборчивое. За считаные секунды цвет пузырька сменился с тускло-красного на ярко-фиолетовый.

– Принимайте это дважды в день в течение трёх недель, а потом приходите ко мне снова, – объяснила Тина.

Манананггал склонила голову в знак благодарности.

– Саламат³¹. В качестве оплаты я предлагаю прядь своих волос.

Тина протянула руку. Длинная чёрная прядь на несколько секунд вспыхнула слабым светом. Сделка была честной.

Корасон знала, таков закон магии. Своего рода баланс спроса и предложения. За всё, что тебе даётся, нужно отдать нечто равноценное.

– Но откуда ты знаешь, что твоя цена справедливая? – часто спрашивала она Тину.

Тина в ответ только пожимала плечами.

– Пока не предложишь – не узнаешь.

Может показаться, прядь волос не представляет особой ценности, но для бабайлан она обладает огромной силой. В ней хранится частичка человека. Тот, кто разбирается в колдовском искусстве, может использовать волосы, чтобы воссоздать какой-то из аспектов силы человека. Или призвать тело, с которого взят волос. Или даже причинить этому телу боль.

Но Тина не занималась подобными вещами.

– Прощай, маленькая бабайлан, – бросила напоследок манананггал. – Кто знает, возможно, скоро мы увидимся снова.

– Нет уж, спасибо! – поёжившись, прошептал Сасо.

Корасон вежливо кивнула.

После мананангала настала очередь других клиентов Тины. Следующим был великан, страдающий сухим конъюнктивитом³², а за ним, один за другим, прошли дувенде с больным горлом, сирена с насморком и дух ветра со скрюченным крылом.

Так продолжалось до тех пор, пока не появился последний клиент – хорошо одетый энгканто с гладкой кожей цвета побегов бамбука и ярко-пурпурными глазами. Всё во внешности этого духа природы говорило об элегантности и красоте… за исключением его бейсболки с начертанной жирными красными и белыми буквами надписью «Сусмариосиф!»³³.

Прочитав надпись, Корасон едва не рассмеялась. «Сусмариосиф!» часто восклицала Тина, когда какое-то из заклинаний срабатывало не так, как она рассчитывала. Или ударившись пальцем ноги. Или когда её раздражал ведущий прогноза погоды по телевизору. На самом деле это было не слово, а три имени, слившиеся в одно: Иисус, Мария, Иосиф.

– Чем мы можем вам помочь, сэр? – спросила Корасон.

Энгканто выглядел глубоко огорчённым.

– Это… ну, всё дело в обличье дерева банаба, которое я принимаю. Оно прекрасное, знаете ли. Всем смертным нравятся его пурпурные цветы! Их счастье впитывается в землю, и я забочусь о нём, понимаете? Рисую их надежды на своих листьях. Вышиваю их улыбки на обратной стороне лепестков. Но… – Англичанин достал носовой платок и громко высморкался. – НО, ВИДИМО, Я БЫЛ СЛИШКОМ КРАСИВ!

– О боже, – вырвалось у Тины.

– Правда? – встрепенулся Сасо. – Он самый?

– Эта парочка поссорилась, и как вы думаете, что сделал юноша? Срезал все мои цветы! Все до единого! Сделал из них букет! – Энгканто тяжело вздохнул и сорвал с головы кепку. – Вы только посмотрите на меня!

У Корасон перехватило дыхание. Тина оставалась совершенно неподвижной, а Минда сделала вид, что чистит пёрышки. Голова энгканто, которая когда-то, возможно, пламенела пурпуром пышных соцветий… оказалась почти полностью острижена. Выглядело это так, словно кто-то нещадно обкорнал целый сад.

– Я отвратителен! – простонал энгканто, а затем пробормотал себе под нос: – Бвисит талага!³⁴

На этом он не остановился, но Тина успела закрыть уши Корасон ладонями. Впрочем, нельзя сказать, что несчастный дух ругался как-то особенно изощрённо. Изрыгаемые им проклятия были ничуть не хуже, чем ругательства, которые Тина обрушивала на телевизор, когда тот не включался при нажатии на то, что казалось ей пультом дистанционного управления, но на самом деле было расчёской для волос.

– Я могу дать вам тоник, он поможет им расти быстрее, – предложила Тина. – Но, к сожалению, всё, что вы можете сейчас сделать, – только подождать. В следующий раз сохраните цветы, и мы посмотрим, что можно придумать, чтобы это, – она указала на его голову, – больше никогда не повторилось.

– Разве вы не можете заглянуть в моё будущее и увидеть, когда всё изменится к лучшему? – фыркнув, спросил энгканто.

Глаза Тины сверкнули.

– Я этим не занимаюсь.

– Но вы могли бы…

– Нет, – твёрдо сказала Тина. – Это опасно.

Однажды поздно ночью, когда Корасон должна была спать, она случайно подсмотрела, как тётя предсказывает будущее. Тина зажгла свечу и, держа её вверх дном над миской, капала воском в воду, где он затвердевал, приобретая причудливые формы. Такое гадание называлось «карромантия».

Корасон так и не узнала, что же тогда увидела Тина.

– Но что я буду делать? – простонал энгканто. – Я руковожу собственной группой а капелла! Как мне теперь выходить на публику?!

– Может, надеть парик? – предложила Корасон. – Целый букет цветов? И менять его каждые пару дней из соображений… моды?

Энгканто моргнул и громко фыркнул.

– В самом деле? Думаешь, это сработает?

Тина неуверенно хмыкнула, но Корасон улыбнулась.

Энгканто задумчиво коснулся своей коротко остриженной головы.

– Хм, мне бы, наверное, очень пошла корона из нефритовых лиан³⁵… – Хлопнув в ладоши, он поклонился Корасон. – Спасибо тебе, маленькая бабайлан.

Тина протянула ему ярко-пурпурный тоник.

– Вот.

Взамен энгканто, поморщившись, сорвал с головы лепесток.

– Я верю, что мой дар будет оценён тобой по достоинству. Частичка моей боли… Пусть в будущем она сослужит тебе добрую службу.

Он не стал отдавать лепесток Тине, вместо этого вложив его в руку Корасон. Она сжала ладонь, и лепесток засветился. На её плечи опустилась тёплая тяжесть, и раздался приятный щелчок, словно в каком-то невидимом замке повернулся ключ.

– Я согласна, – сказала она, когда вновь установился магический баланс.

Корасон улыбнулась. Может быть, всё наконец-то начало меняться. Возможно, её дар просыпается!

Лицо Тины, стоявшей рядом с ней, исказилось. Горе затянуло его своей вуалью.

Но Корасон этого не заметила.

Глава 6

Обычно, продав большую часть зелий Тины, они собирались и уходили. Корасон старалась идти по Полуночному рынку как можно медленнее, чтобы растянуть время до возвращения домой. В большинстве случаев Тина не поддавалась на её уловки, они проходили сквозь ближайшее зеркало и уже через несколько секунд оказывались в родной гостиной.

Корасон вздохнула. Всю неделю Тина утверждала, что ничего не успевает. Она ни за что не станет…

– Вот, – произнесла Тина, протягивая ей три железных шарика. – Это из балангая³⁶ висайского³⁷ пирата, затонувшего у берегов Китая в двенадцатом веке. Железу многое ведомо. Оно может рассказать о жажде крови, отваге и морских брызгах. – Тётя высыпала шарики в руку Корасон. – Этого точно хватит на рожок с сорбетом. Или на три, если захочешь. Либо можешь купить какую-нибудь безделушку с одного из прилавков – но никаких амулетов, с помощью которых можно манипулировать. Только маленькие иллюзии или грёзы наяву размером не больше бутылки с водой, понятно?

Корасон пару раз недоумённо моргнула, переводя взгляд с железных шариков на Тину.

– Это мне? Чтобы я прошлась по магазинам? Одна?

– Я что, декоративное украшение? – возмутился Сасо, хлопая её хвостом по уху.

– Ой! Вместе с Сасо, конечно же, – поморщилась Корасон.

– Да, – кивнула Тина. Она поправила манжеты на рукавах, не глядя на племянницу. – В конце концов, до твоего дня рождения осталось всего-ничего, и…

Корасон обняла тётю за талию. Минда испуганно вскрикнула. Но Корасон было всё равно.

– Хорошо, да, принято. Давай, иди… – сказала Тина, отстраняя от себя руки Корасон. Она вздрогнула, и Корасон ощутила лёгкий укол обиды. Она ожидала такой реакции, но всё же надеялась, что этого не произойдёт.

– Спасибо, Тина, – сказала Корасон, склонив голову.

– Возвращайся через пятнадцать минут. Не опоздай.

– Поняла!

Тина окинула взглядом Полуночный мост и слегка нахмурилась, словно почуяв неприятный запах. С обеих сторон, по всей его протяжённости, подмигивали и сверкали торговые палатки. Под мостом по-прежнему тихо несла свои воды Река Духов. Над их головами покачивались в порывах ветра воздушные острова, а водопады бесконечными спиралями устремлялись в небо.

– Не уходи далеко! Оставайся на мосту! – крикнула Тина, не зная, услышала её Корасон или нет.

* * *

– ЦЕЛЫХ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ! – закричал Сасо, перебираясь с плеча Корасон ей на макушку. – РОСКОШЬ НЕЗАВИСИМОСТИ! ДАВАЙ НАЧНЁМ РЕВОЛЮЦИЮ!

Корасон убрал его хвост со лба.

– Я думала, ты проголодался!

– О да, сначала перекус, а потом революция, – радостно закивал Сасо.

На Полуночном мосту можно было найти кучу вещей, которые нравились Корасон, но больше всего её привлекало сочетание запахов.

Полуночный мост пах жизнью.

Корасон с наслаждением вдыхала запахи тушённого на углях мяса и карамельную сладость бананов, обжаренных во фритюре. Она уловила пикантные нотки сплетен, разносящихся на разных языках, насыщенное дымное эхо произнесённых шёпотом заклинаний и, наконец, особый аромат волшебства. Но ни один из этих запахов не мог сравниться с благоуханием знаменитого лотка с сорбетами, расположившегося на самой середине моста.

Прилавок с сорбетами был ярко-розового цвета, с полосатым жёлто-розовым тентом и доской с ежедневным ассортиментом из мороженого семи вкусов. Им управляла дружелюбная пара призраков, которых звали Диего и Хуан. Они были близнецами, но внешне ничем не походили друг на друга.

– Я уверен, вы бы назвали нас разнояйцевыми близнецами, – любил повторять Диего, высокий и стройный призрак.

– И мне вас жаль, – всегда добавлял Хуан, невысокий и кругленький.

– А, Корасон! – радостно воскликнул Диего, увидев её, и захлопал в ладоши. – Наша любимая клиентка!

Клиент, стоявший перед ними в очереди, высокий энгканто, который, судя по его виду, был духом молодой кокосовой пальмы, высокомерно задрал нос и ушёл прочь.

– Ну наконец-то, – усмехнулся Хуан.

– Этот парень и не собирался ничего покупать, – объяснил Диего. – Ему нужна была только бесплатная дегустация.

– Мы работаем над кое-какими новыми вкусами, – объявил Хуан. – Нам пришлось потратить несколько недель, рыбача в Реке Духов, чтобы создать это сочетание.

Когда Корасон впервые услышала, как близнецы говорят о рыбалке в Реке Духов, у неё внутри всё перевернулось. Каким на вкус будет сорбет, приготовленный из пучка душ? Но близнецы объяснили ей, что вкус дают не души, а их эмоции, запутавшиеся в густом тумане, клубящемся вокруг Полуночного моста. Нужно лишь смешать их по «фирменному рецепту, который нельзя разглашать по юридическим причинам», и – БАЦ! – вы получите самое вкусное в мире мороженое.

Корасон наклонилась над прилавком. Там была яркая мятно-зелёная смесь с надписью «Сбывшиеся мечты» и крем золотистого оттенка под названием «Всё ещё на коне в восемьдесят с лишним лет». Также там предлагалась солёная карамель, подписанная «Ты победил своего врага», и жареные бананы, горделиво утверждающие «Последнее слово осталось за тобой».

– О, ура! Мой любимый вкус вернулся! – воскликнул Сасо.

– Порцию «Злорадства», пожалуйста, – попросила Корасон.

– Минутку! – ответил Хуан, беря самый маленький рожок и накладывая в него серебристо-серый сорбет.

– Ах, какое сладкое удовольствие может доставить чьё-то маленькое несчастье! Пальчики оближешь! – сказал Сасо, потирая передние лапы. – Оно оседает в желудке, словно огромный восхитительный свинцовый шар.

– Звучит совсем неаппетитно, – поморщилась Корасон.

Сасо фыркнул.

– Просто кому-то везёт родиться с чувством вкуса, а кому-то нет.

– Попробуй-ка это, Корасон, – предложил Хуан, выкладывая на стеклянное блюдо порцию светло-розового, слегка поблёскивающего замороженного крема.

Корасон зачерпнула ложкой немного мороженого и отправила в рот. На вид оно было холодным, но в действительности оказалось на удивление тёплым. У него был медовый привкус осеннего солнца и чего-то ещё… да, того самого ощущения, когда ты просыпаешься рождественским утром раньше всех, зная, что через несколько часов весь дом наполнится радостными возгласами и смехом. У Корасон защемило сердце от лёгкой грусти.

– Что это за вкус?

– Ностальгия, – пояснил Диего.

– Неплохо, да? – спросил Хуан. – Я съел целый галлон³⁸ и расплакался. Это было потрясающе.

Корасон вежливо улыбнулась и поставила блюдце на стол. Что-то во вкусе этого сорбета ей не понравилось, и она поняла, что не хочет его доедать. Впереди очередной продавец открыл свой магазин, который походил на гигантский летающий гардероб. Внутри него под порывами невидимого ветра развевались мерцающие шелка и перья.

– Нам пора, – произнесла Корасон. – Увидимся на следующей неделе!

Диего и Хуан обменялись быстрыми взглядами.

– Что-то случилось? – насторожилась Корасон.

– Мы… Может статься так, что на следующей неделе ты нас тут уже не найдёшь. А если и найдёшь, то ещё через неделю нас здесь точно не будет.

Корасон рассмеялась.

– Но ведь вы всегда здесь работаете!

– Верно, – согласился Диего, почёсывая подбородок. – Но, откровенно говоря, нас тут быть не должно. Когда мы были живы… Скажем так, жилось нам так себе. И вот, в тот день, когда мы обнаружили, что плывём по Реке Духов под Полуночным мостом… мы спрыгнули за борт.

– Мы сбежали с лодки! – добавил Хуан. – И едва не утонули в глубоких водах Реки!

Диего хлопнул его по плечу.

– Там же едва по колено!

– У тебя даже коленей нет! Да что ты вообще понимаешь?!

– Как ты смеешь…

Корасон прочистила горло, привлекая внимание.

– Ой, извини, – смущённо сказал Диего. – Дело в том, что не каждый призрак отправляется прямиком в Запределье. Некоторые из нас чувствуют, что ещё не готовы. Поэтому делают то, что должны, пока не ощущают готовности двигаться дальше. Другие становятся… скажем так, неугомонными, пытаясь вернуться в мир живых, увы, закрытый для них раз и навсегда.

– О, это страшные создания, – вздрогнув, добавил Хуан.

– Мы отлично провели время, управляя киоском с сорбетами, – сказал Диего, похлопывая прилавок, словно это была спина верного скакуна. – Наша цель – заставлять людей улыбаться.

– А также мы дали им возможность ощутить «заморозку мозга»³⁹, – усмехнувшись, добавил Хуан.

– Мы должны отдавать… а не брать, – продолжил Диего.

На это Хуан ничего не ответил.

Диего оглядел Полуночный мост, вдыхая воздух.

– Но что-то изменилось. Возможно, это случилось много лет назад, а может, только вчера, но все мы, духи, это ощущаем. В балансе бытия возник какой-то изъян, и я чувствую…

– Зуд, – подсказал Хуан.

Диего задумался.

– Да, это подходящее слово, – произнёс он наконец. – Это заставило нас осознать, что мы слишком вросли корнями в это место. Слишком привыкли к уюту, понимаешь?

Корасон ощутила, как к её горлу подкатывает ком. Сладкое послевкусие от сорбета «Ностальгия» полностью исчезло.

– Неужели это всё? – жалобно спросила Корасон. – Вы уходите?

Диего улыбнулся.

– Эх, малышка. Как я сказал, мы и не должны были здесь находиться.

* * *

Да уж, неделя перед днём рождения определённо не задалась.

– Неужели больше никаких сорбетов? – простонал Сасо. – Никогда?

Корасон остановилась перед следующим киоском, проведя пальцем по вывешенным в ряд парящим шелкам. Её внимание привлекла пара гигантских крыльев мотылька серебристо-серого цвета. От прикосновения они затрепетали ещё быстрее, и на землю посыпалась пыльца.

– Не бойся, без сорбета мы не останемся, – успокоила Корасон своего анито.

«Вот только он не будет таким же вкусным, как у Диего и Хуана», – подумала она.

– Но мы собирались взять…

Корасон прижала палец к губам. Не стоило говорить о маме и папе в царстве духов, не будучи уверенными, что их никто не подслушивает. Сасо прикрыл рот лапой, а его и без того выпученные глаза расширились сильнее.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала она, поглаживая серые крылья.

Грезя наяву, Корасон особенно любила потешить себя фантазиями о том моменте, когда она наконец станет бабайлан. Она бы вернула родителей с того света, а потом, чтобы отпраздновать это событие, они бы всей компанией отправились к киоску с сорбетами. Она представляла себе своего отца с широкой улыбкой на лице и большим рожком замороженного заварного крема в руках. Все были бы счастливы.

– А теперь представьте, как бы всё обернулось, будь они у этой маленькой глупой Небесной Девы! – воскликнула продавщица, круглолицая женщина с жемчужной кожей и волосами цвета белых кораллов. – Согласно легенде, у неё была пара волшебных туфелек, которые украл какой-то влюблённый охотник. Но только вообразите, что бы могло произойти, будь у неё настоящие крылья ручной работы высшего качества, вроде этих! Вы не найдёте таких больше нигде по эту сторону Реки Духов, я вам обещаю!

Корасон пропустила мимо ушей рекламную речь этой дамы. Крылья были прекрасны, но её внимание привлекло упоминание о Небесной Деве. Что-то в этом сером шёлке вызвало в памяти голос матери.

Корасон протянула ей три железных шарика.

– Я их возьму, – сказала она.

* * *

Обратно к стенду Тины Корасон не шла, а лениво летела, пробираясь сквозь толпу. Крылья мотылька несли её в футе над землёй. В любой другой день она бы притворилась Небесной Девой из рассказа матери. Но сегодня не было ни малейшего желания этим заниматься.

– Ты расстроена, Корасон? – тихо спросил Сасо. – Это из-за сорбетов? Я тебя понимаю. Я тоже скорблю о потере любимого источника пищи.

Долгое время Корасон не отвечала. Она молча наблюдала за тем, как подёрнутая туманной дымкой вода плещется у подножия Полуночного моста. Сквозь волны она различила очертания призраков, и знакомый холодный страх вновь закрался в сердце. Она тяжело вздохнула.

– Дело не в этом, Сасо. Просто… Что, если мой дар так и не проснётся? – Она потянулась к своему ключу духов. Он был тёплым и колким на ощупь, словно миниатюрная молния. Сжимая в руке ключ, Корасон позволила себе произнести вслух то, из-за чего её мучили ночные кошмары: – Что, если однажды… мама и папа не придут? Потому что мои способности не проявятся и ключ перестанет действовать?

– И отчего это может произойти? – спросил Сасо.

– Я не знаю! – воскликнула Корасон, всплеснув руками. – Не знаю, как работает магия, Тина не хочет меня учить! Просто… я бы хотела, чтобы она рассказала мне об этом, когда мой дар проснётся.

Корасон даже представить себе не могла, что однажды Тина скажет слова, которые ей так отчаянно хотелось услышать…

– Я могла бы научить тебя магии.

Корасон вздрогнула. Голос звучал не в голове. Его что-то издавало. Точнее, кто-то.

Корасон подняла глаза. В нескольких футах от неё стояла фигура, закутанная в обгоревшее серое платье.

– Я могла бы научить тебя магии, – наклонив голову, повторила фигура. Голос незнакомки совершенно не соответствовал внешности.

Он был звонким, как колокольчик, и мягким… женским. Это был голос молодой женщины, но фигура, стоявшая перед Корасон, принадлежала покойнице, которая умерла очень, очень давно. Она разглядела серую погребальную ткань с коричневыми брызгами засохшей крови. Эта женщина явно умерла не своей смертью.

– По-моему… мы забрели куда-то не туда, – робко сказал Сасо.

– Прошу прощения, атэ, – произнесла Корасон, уважительно назвав незнакомку «сестрой». Она склонила голову, повелевая крыльям отнести её назад. – Мы заблудились.

– Вовсе нет, – сказала призрачная женщина. – Ты именно там, куда хотела попасть. Там, где я хотела, чтобы ты оказалась. Если хочешь узнать о магии, я могу помочь! Взамен, возможно, ты отдашь мне тот маленький ключик, что висит у тебя на шее? Чувствую его запах даже отсюда. Он согрелся у тебя на груди. Да, я бы его взяла.

Корасон огляделась, и её сердце забилось быстрее. Она случайно зашла слишком далеко, не заметив, как изменилась брусчатка под ногами, поскольку летела над ней на волшебных крыльях. Корасон настолько увлеклась, наблюдая за течением Реки Духов, что не обратила внимания, как мягко мерцающие огни Полуночного рынка сменились странными светящимися колоннами, которые, казалось, были вырезаны из кости. Здесь не было ни торговых палаток, ни толп покупателей, ни цветов над головой, ни парящих островов.

Она залетела на дальнюю сторону Полуночного моста. Туда, где обитали лишь неупокоённые души, издавая жуткие стоны и отчаянно стремясь вернуться в мир живых. Впереди маячила завеса тумана. На её фоне виднелись какие-то тёмные силуэты. Кожа Корасон покрылась влажной плёнкой.

– Пожалуйста, детка, неужели ты мне не поможешь?

– Простите, мне нужно идти! – воскликнула Корасон, торопливо разворачиваясь.

Крылышки беспомощно забились, и Корасон приземлилась на брусчатку, едва не споткнувшись. Она ринулась прочь сломя голову. И бежала не оглядываясь, пока снова не оказалась под сенью цветочных облаков и огней волшебных торговых лавок.

– Да уж, неприятная встреча, – встревоженно произнёс Сасо, свернувшись клубочком возле её уха. – Но ради тебя я готов сразиться с кем угодно, если придётся… Просто хочу, чтобы ты это знала.

– Знаю, – выдохнула Корасон.

Её сердце всё ещё учащённо билось, и когда она дотронулась до золотого ключа, висящего на шее, ей показалось, что он нагрелся.

– Что ж, могло быть и хуже! – сказал Сасо. – Но теперь бояться нечего!

Корасон кивнула. Сасо был прав. Они вовремя сбежали.

Бояться было нечего.

Устричная раковина, выступающая в роли зеркала

Причиной всех бед стала прядь волос. Ах, волосы – это так скучно! Уморительно, сколько люди тратят времени на то, чтобы привести в порядок растительность на голове. Всё должно быть ровным и гладким, как зеркало! Однажды видела мужчину с сияющей лысиной. Готова была спеть ему осанну! Но я отвлеклась. Так или иначе, я единственная заметила, как её схватила седая женщина. Прядь могла упасть на мост, затеряться среди камней Полуночного моста, пропав навсегда. Но она не успела долететь до брусчатки. Нет, её схватила чужая рука. Даже если девочка ощутила лёгкий укол боли в затылке, то вскоре об этом забыла. В конце концов, это была всего лишь прядь волос. Но женщине этого было достаточно… Я бы предупредила девочку, если бы могла, но у меня нет рта.

Глава 7

Сегодня у Корасон был день рождения, и её ждало тихое, спокойное утро.

Если бы не Сасо.

– День рождения, день рождения, день рождения! – пропел несносный геккон. Затем он забрался на подушки Корасон и потрепал её за нос. – Проснись! Дом приготовил тебе на день рождения брауни, и я тоже хочу его попробовать!

Корасон неохотно перевернулась на другой бок. На прикроватном столике перед ней стояла хрустальная ваза с кремово-розовыми пионами и голубое фарфоровое блюдо со свежеиспечённым печеньем брауни. Дом, должно быть, ощутил, что она проснулась, так как восковая свеча в середине фарфорового блюда вдруг волшебным образом загорелась.

Сасо подполз к краю кровати и уставился на маленькую свечку.

– О-о-о… пламя. Может, нам что-нибудь сжечь? В честь твоего дня рождения? Например, чучело твоего заклятого врага?

– У меня нет заклятых врагов, – зевнула Корасон.

– Пока, – ответил Сасо, потирая передние лапы. – У нас пока нет заклятых врагов.

Корасон вздрогнула, сама не зная почему. Окно было открыто, и комната тонула в золотистом солнечном сиянии. Лёгкий ветерок играл занавесками, однако она не чувствовала холода. Корасон дотронулась до головы, ощутив лёгкую боль. Не ударилась ли она ночью головой?

– Возможно, сегодня в тебе проснётся волшебный дар, Корасон! Тогда Тина начнёт тебя обучать, ты станешь самой могущественной бабайлан на свете и наживёшь кучу врагов, желающих нанести тебе удар в спину! – принялся фантазировать Сасо. – Нам придётся спать с ножами под подушкой! Наша паранойя по размаху сравнится с нашим величием! Мы отвернёмся от мира, преисполнившись холодной горечи!

Корасон моргнула.

– Давай начнём с брауни, хорошо?

Сасо радостно открыл рот и чуть было не набросился на угощение, но сдержался.

– Ты первая, Корасон. В конце концов, сегодня твой день рождения.

– Всё в порядке, – улыбнулась она. – Я не голодна.

У неё всегда был плохой аппетит после ночных кошмаров, а сон, приснившийся ей этой ночью, был ужасен. В нём у неё украли ключ духов. Корасон бежала по Зеркальной библиотеке, пытаясь поймать вора, но никак не могла его догнать. Чей-то голос, похожий на звон колокола, эхом отдавался в голове…

Я должна найти свой свет. Я должна освободиться. Ты не можешь лишить меня моего света.

Голос стал громче, захрипев прямо возле её уха: «Я здесь».

Корасон вздрогнула.

– Видишь? – сказал Сасо. – Ты замёрзла! Нам нужен огонь! Может, мне поджечь стол?

Рабочий стол, который мирно занимался своими делами, сортируя по цветам кучу ручек и карандашей, вздрогнул и попытался отодвинуться на дюйм ближе к двери.

– Не надо ничего жечь, – предупредила геккона Корасон.

– Хм-м-м, – разочарованно протянул Сасо. – Но как же тогда ты загадаешь своё самое заветное желание на день рождения?

Корасон коснулась ключа духов. На её восьмой день рождения папа собирался сыграть в квест про охоту за сокровищами, а мама украсила комнату дочери воздушными шарами. Школьные друзья тогда заглянули к ней в гости, чтобы угоститься пиццей и тортом.

Корасон больше не могла приглашать к себе друзей. Нельзя сказать, чтобы это сильно её волновало, так как… разве у неё на самом деле были друзья? Конечно, она каждую неделю играла с ними в парке, а летом они вместе ходили в бассейн по соседству, но это было уже не то. Тина не хотела, чтобы Корасон посещала школу, пока её способности не пробудятся и она не научится их контролировать. Видеться с родителями Корасон могла лишь раз в неделю. И она ничего не могла с этим поделать. Казалось, душу запихнули в маленькую тёмную коробку.

И тут её осенило.

– Мне не нужно загадывать желание, – произнесла она. – Я точно знаю, о чём попросить.

* * *

На свой день рождения Корасон надела старое мамино платье, менявшее цвет в зависимости от её настроения. В субботу платье было чёрным, мерцая облаками, вышитыми серебряной нитью. Сегодня оно окрасилось в тёмно-синий цвет с серебристыми вкраплениями, которые напомнили ей о бьющем в окно дожде. Когда она достала его из шкафа, на платье появились оборки, словно оно было в восторге от того, что его надели в такой особенный день. Причесавшись и одевшись, Корасон спустилась вниз и постучала в тиковую дверь кабинета Тины.

Перед ней тут же появилось лицо карабао. Он подмигнул ей, лениво что-то пережёвывая.

– Вот мы и встретились снова, болотная корова! – задиристо выкрикнул Сасо.

Карабао лениво зевнул.

– В чём дело, коротыши?

– Сегодня мой день рождения!

– Что ж, поздравляю, ты стала на год ближе к могиле.

– Хм, спасибо… – нахмурилась Корасон.

– Я очень занят…

– Мне нужно кое-что спросить у Тины! – сказала Корасон. – Пожалуйста… это важно. Я хочу, чтобы она заглянула в моё будущее. Мне нужно, чтобы она сказала мне…

Корасон на мгновение заколебалась. Больше всего на свете она хотела вернуть своих родителей. Но если её дару не суждено проснуться, то она хотела это знать.

Долгих три года Корасон жила с ощущением нависающей над ней тени прошлого, надеясь, что завтрашний день будет ярким и солнечным. Но иногда ей просто хотелось дождаться этого дня, и неважно, каким он будет.

Сасо коснулся её уха, и Корасон кашлянула. Это тайное желание заставляло страдать от чувства вины. Словно таким образом она признавала, что больше не хочет вернуть родителей с того света, хотя это было совершенно не так.

– Хочу, чтобы она сказала мне, когда проснётся мой дар, – прямо сказала Корасон. – Мне исполнилось двенадцать лет, и я должна стать бабайлан! Пожалуйста, позови её!

– Её нет дома. Она в саду, коротышка, – со вздохом произнёс карабао.

Корасон ухмыльнулась.

– Хорошо! Я пойду поищу! Спасибо!

– И ещё, коротышка… – произнёс карабао. Немного поколебавшись, он продолжил с удивительной нежностью: – Будь с моей госпожой поласковее, потому что она несёт невидимое тебе бремя.

Корасон замерла. Поласковее? С Тиной? С ней всё в порядке?

Корасон с такой скоростью сбежала по ступенькам чёрного хода, что даже не успела их сосчитать. Это была ошибка. Она не заметила, сегодня ступенек оказалось всего три. Если бы Корасон произнесла привычную скороговорку «оро, плата, мата», то, возможно, получила бы предупреждение о надвигающейся беде.

– Тина! – позвала она. – Тина!

Тропинка между банановыми деревьями мгновенно расчистилась, их ветви колыхались, когда Корасон проходила мимо. Морковка высунулась из земли, удивлённо наблюдая за девочкой. Даже скелет кота Лазаруса поднял голову от грядки с капустой.

– Боже правый, что это?

Корасон остановилась как вкопанная. Тина обнаружилась за поворотом тропинки, всего в трёх футах от неё. Тётя сидела на корточках возле куста алоэ вера, неподалёку стояла корзинка. На ней был надет халат, волосы были собраны на макушке в небрежный пучок. Рядом сидела Минда, со скучающим видом ковыряя клювом землю.

Сердце Корасон готово было вырваться из груди, и она прижала к нему кулак, пытаясь заставить успокоиться. На несколько жутких мгновений ей почудилось, что всё вокруг утонуло в ослепительной вспышке света. Она вспомнила, каково это – просыпаться в больничной палате, осознавая (без тени сомнения, как бы ей этого ни хотелось), что она одна в целом мире. Что бы произошло, если бы она вдруг не нашла в саду Тину? Или ещё хуже, если бы тело её нашлось, но душа Тины была бы уже где-то в другом месте? Корасон покачнулась, едва удержавшись на ногах.

– Зачем так визжать? – недовольно спросила Тина. – Ты пугаешь мои растения.

Куст алоэ вера взмахнул своим колючим листом, словно кивая в знак согласия: «Так и есть, я в ужасе!»

– С тобой всё в порядке! – выдохнула Корасон, подходя ближе.

Тина выглядела совершенно нормально. Щёки порозовели, а глаза, как обычно, сияли. Корасон хотела дотронуться до её руки, но сдержалась, зная, Тине это не понравится.

– Конечно, в порядке, – проворчала Тина. – Кто сказал, что нет?

– Никто. Я… Ну, карабао как-то странно разговаривал, когда я к нему обратилась, а потом я просто… Не знаю, что…

«Мне делать, если ты тоже меня покинешь», – чуть не ляпнула Корасон, но вовремя удержалась.

– Скажи ей! – потребовал Сасо. – Как оно там… carpe dim sum? А, нет, carpe beetle!⁴⁰ Что бы это ни означало!

Корасон решительно расправила плечи.

– Тина, мне официально исполнилось двенадцать лет! Это означает, я должна начать обучение на бабайлан.

Тина снова занялась своими растениями.

– Верно, но твой дар ещё не проснулся.

– Тогда давай узнаем, когда это произойдёт! – воскликнула Корасон. – Я хочу, чтобы ты заглянула в будущее!

Тина пристально всмотрелась в лицо Корасон. Куст алоэ рядом с ней грустно сник.

– Пожалуйста, – добавила Корасон. – Знаю, ты можешь это сделать… Понимаю, тебе это не нравится, но можно просто взглянуть? Хоть одним глазком? Когда это произойдёт?

Тина продолжала сверлить её взглядом.

– Где ты взяла это платье? – тихо спросила она.

Корасон разжала кулаки. Пальцы непроизвольно потянулись к ключу духов, потирая холодный металл, как она всегда делала, когда нервничала.

– Это платье принадлежало маме. Она надевала его, когда…

– Я знаю, когда она его надевала, – сказала Тина дрожащим голосом.

Корасон почувствовала, как к её горлу подкатывает горячий ком.

– Ты не ответила на мой вопрос! Я хочу, чтобы ты посмотрела в будущее!

– Нет, – произнесла Тина, отвернувшись. – Ты не готова.

– Почему? – спросила Корасон, едва не плача. – Я хочу учиться!

«Я должна учиться», – подумала она.

– А я должна тебя защищать, – парировала Тина, – и поэтому говорю тебе, ты не готова. – С этими словами она поднялась на ноги.

В небе раздался раскат грома. Тина остановилась, подняв руку. Хмурое выражение на лице сменилось тревогой, а глаза настороженно расширились.

– Корасон… сюда кто-то идёт. – Тина крутанулась на месте, справа налево. Дождь полил как из ведра. Она открыла рот, и вкус дождевых капель заставил её губы скривиться от отвращения. – Скажи мне, вчера на Полуночном мосту ничего не произошло?

Едва Тина успела задать этот вопрос, как позади неё разверзлась тёмная щель, как будто кто-то рассёк воздух с обратной стороны. Оттуда высунулось что-то, напоминающее руку, и Корасон завопила от ужаса.

– Беги! – закричала Тина, отшатываясь назад.

Корасон сделала шаг назад, но поскользнулась в грязи и упала на спину. Сасо прыгнул вперёд, бешено размахивая хвостом, и заголосил:

– Ну давай, иди сюда, нечисть, я разорву тебя в… Ой! Корасон, помоги!

Корасон схватила маленького анито и попыталась встать. Дождь застилал ей глаза, но она всё ещё могла различить очертания Тины и фигуры, которая к этому времени уже полностью прошла сквозь щель в воздухе. Это был призрак с Полуночного моста – тот самый, что предложил обучить Корасон магии. Мёртвая женщина была с головы до ног закутана в серый саван, но затем ткань соскользнула, и Корасон едва не стошнило от открывшегося её глазам зрелища.

Призрачная женщина когда-то была красивой. Но теперь место былой красоты заняли гниль и тлен. На ней был обветшавший наряд барот сая⁴¹: дырявая блузка и юбка, такая рваная, что сквозь ткань просвечивали пожелтевшие кости ног. С шеи у неё свисало чёрное колье с камеей. Длинные седые волосы покойницы спутались, и в них то тут, то там зияли проплешины. Когда-то черты её овального лица можно было назвать элегантными, но сейчас с одной его стороны виднелась дыра, а челюсти угрожающе щёлкали.

– Я не собираюсь никому причинять боль, – произнесла она. – Всё, что мне нужно, – это ключ к жизни и смерти.

– Без проблем, леди! – взвизгнул Сасо. – А я бы хотел целую вселенную с картошкой фри на гарнир!

Эти слова могли бы прозвучать смело, не раздавайся они из-под волос Корасон.

– Оставь нас! – приказала Тина призраку.

Тина что-то прошептала, обращаясь к дождю, и его капли задвигались, собираясь во что-то похожее на извивающуюся змею. Волшебное создание зашипело на призрачную женщину, но та не дрогнула.

– О, я тоже знаю несколько трюков, – хмыкнула она. Приподняв юбку, топнула по земле. В тот же момент из грязи выскочили корни деревьев и обвились вокруг лодыжек Тины.

Тина подняла руку, но не успела вновь призвать на помощь магию, как в воздух взвился ещё один корень и схватил за запястье, сжав её пальцы в кулак.

– Ты ослабла, – сказала седая женщина, окидывая взглядом сад. – Пыталась спрятаться от самой себя, верно? Слабая, слабая, слабая…

– Не трогай её! – закричала Тина призраку. Затем она обернулась: – Корасон, беги!

Но Корасон, как ни старалась, не могла сдвинуться с места. Она крепко увязла в грязи, мокрая земля засасывала ноги, будто лапшу. Дождь струился по волосам, пока она отчаянно пыталась высвободиться.

Когда она подняла глаза, оказалось, что призрачная гостья стоит прямо перед ней. На месте одного из её глаз зияла тёмная впадина. Однако другой… ну, в общем, он пока мог сойти за глаз. Его радужка была тёмного шоколадно-коричневого цвета. Корасон могла бы легко представить, как выглядело лицо жуткой женщины при жизни, когда его ещё не тронуло тление и под кожей текла кровь, а не грязная жижа. Когда в её глазах мелькали озорные искорки.

– Это всё, что мне нужно, – сказала женщина.

Корасон почувствовала, как что-то царапнуло её затылок, а затем шея освободилась от привычной тяжести. В костлявой руке женщины болтался золотой ключ Корасон.

– Мне нужно идти, – произнесла она. – Я должна найти свой свет.

* * *

Последнее, что увидела Корасон, перед тем как потерять сознание, была стена дождя, опускающаяся на неё, словно занавес. Вновь открыв глаза, она обнаружила, что лежит в своей спальне. Дом тут же засуетился, накрывая её одеялами, в то время как под головой беспокойно ёрзала подушка.

В ладони у неё было зажато что-то холодное, и на мгновение Корасон подумала, это её ключ духов. Но когда она разжала пальцы, то обнаружила вместо него чёрную ленту-колье – ту самую, что свисала с шеи призрачной покойницы. Тонкий шёлк ленты был потёртым и местами казался опалённым. Камея в виде женской головы была сделана из похожего на слоновую кость материала. На ощупь ожерелье казалось ледяным и тяжёлым, словно свинец. Его холод проник в сердце Корасон и остался там навсегда.

Она не сберегла ключ духов, а значит, лишилась своих родителей, на этот раз окончательно. Они могут стоять прямо перед ней, а она их не увидит и не услышит.

– Тебе придётся хранить это, – раздался голос Тины.

Корасон подняла глаза и увидела, что тётя сидит у её ног. Сасо лежал между ними, тихо похрапывая. Лицо Тины побледнело, на нём виднелись свежие ссадины. Рядом с огромной перламутровой чашей горели свечи, и когда Корасон приподнялась на локте, она увидела зависшие в воде сгустки воска. В комнате пахло недавно погашенными свечами и магией. Но не магией тлеющего дерева. Это волшебство пахло солёным океаном.