Read the book: «Куалункуизмо»

Часть 1. Нельзя относиться к этой жизни слишком серьёзно…

Глава 1

Сегодня удивительный день – я скинул оковы, тяготившие меня большую часть жизни. По каким-то своим внутренним причинам сейчас я сижу на лавочке в любимом мной парке, где всегда находил душевное успокоение и отвлечение от суеты. Вокруг зелёные шапки деревьев, напротив речка, через которую виднеется золотистый купол церквушки. Вокруг ни души, и это раннее утро принадлежит только мне.

Меня зовут Ф. Ж., и если для вас важна внешность, то представьте крепкого мужчину около тридцати, ростом выше среднего, с круглым, обритым наголо черепом, голубыми глазами и равнодушным, практически никогда не выдающим эмоции лицом, это и есть сегодняшний я.

Когда-то я был маленьким мальчиком, беззаботно проводящим время в этом самом месте. Я любил наблюдать за природой, за каждой мелочью, а ещё за людьми. Я смотрел на то, как они себя ведут в разных ситуациях: ссорятся, милуются, смеются и общаются на пустяковые темы. Сейчас с опытом, пропущенным через себя сквозь года, я понимаю, что уже в детстве мой путь был связан с изучением всего подряд. Но также этот период характеризуется и становлением личности – фундамента будущей жизни.

Все от меня были в восторге – блондин с голубыми глазами, да ещё отличающийся любопытством и пытливым нестандартным умом. Мне пророчили будущее политика или актёра, однако я выбрал более интересное для себя занятие – изучать человеческое поведение. Психиатр – не работа и не талант, я бы назвал это призванием. Но ещё это образ жизни и мысли, который оставляет свой след на всём пути человека.

Так получилось, что я родился в достаточно обеспеченной семье. Мой отец был крупным бизнесменом, круг интересов которого разбросан от транспортных компаний до производств строительных материалов. Мне доводилось видеть его всего один раз в неделю по воскресеньям, поскольку остальное время он был занят своими делами. Мать у меня тоже без дела не сидела, ежедневно уезжая на съёмки различных телешоу, что ей очень нравилось. Она была сценаристом на одном популярном телеканале, и писала всякую ерунду для подростков и домохозяек.

Поэтому, чтобы я не болтался в свободное от учёбы время, меня отправили в школу-пансион, где были такие же отпрыски как и я. Несмотря на то, что я принимал участия во всех играх, многих кружках и других различных общественных мероприятиях, я всегда оставался наблюдателем. Мне нравилось размышлять о взаимоотношениях сверстников, учителей, девочек и мальчиков. Почему одни принимают в свою компанию таких, а других не берут? Или почему у учителей симпатии к определённому типу учеников, а хулиганы априори не могут получать хорошие оценки? Почему один мальчик ударил другого или по какому принципу он выбрал девочку, которую решил дёрнуть за косичку? Как люди сходятся, и почему ругаются из-за мелочей?

Уже тогда я стал отмечать, что большинство стремятся сбиваться в различные компании, избегая одиночества, словно это что-то ужасное. Я наблюдал за формированием различных сообществ по интересам, внешнему виду, характеру, но почему-то меня не тянуло к ним. Мне было комфортно одному. Я не был изгоем или одиночкой, меня всегда брали играть, со мной все общались, и даже спрашивали советов, но всё же я оставался на расстоянии.

Ища ответы на свои вопросы, я часто витал где-то в облаках, вызывая нарекания со стороны педагогов и насмешки среди одноклассников, но мне было интересно и это. Поэтому я с радостью спрашивал, за что именно меня ругает учитель, получая в ответ порцию нравоучений и никогда конкретного ответа. Поверхностность – боль всех школ. Иногда мне казалось, что учителя знают о жизни не больше меня, лишь читая зазубренный материал, и напуская на себя важность. Почему тогда они не отвечают на вопросы, которые не стыкуются со школьной программой и напрямую связаны с жизнью?

Лишь один учитель был снисходителен к моим бесконечным расспросам. Её звали Л., невысокая женщина в возрасте, пребывающая явно не в восторге от учебной системы. Она преподавала биологию, и с большим энтузиазмом общалась со мной, отмечая для себя, что её предмет вызывает во мне интерес.

Однажды я сделал для себя открытие, обнаружив сходство между узором розы, раковиной улитки и веткой дерева, скрученную в спираль. Я поделился этой находкой с Л., и к моему большому удивлению она дополнила мою мысль картинками галактики и водоворота из учебника, сказав, что это Логарифмическая спираль. Я был слишком мал, чтобы понимать все эти скучные термины, поэтому она доходчиво объяснила на понятном мне языке:

– То, что ты заметил называется спиралью Фибоначчи, по-другому её называют спиралью Жизни или Золотым Сечением. Считается, что жизнь развивается по спирали: от меньшего к большему. То есть от растений к животному, а дальше к человеку и космосу. Некоторые верят, что в этом заложен сакральный смысл, поскольку она идеальна по своей сути.

Её мягкий негромкий голос отпечатался в моём детском сознании на долгие годы. Во многом этот разговор стал отправной точкой в моём будущем. Я погрузился в этот предмет с головой, в последствии изучая всё больше и больше. Строение клеток, организм человека, законы природы – всё это поглотило меня. Я с жадностью читал учебники, общался с Л., гулял, неизменно подмечая везде мелочи природы.

В старших классах началась психология, и Л., видя мой неподдельный интерес и к этому предмету, посоветовала мне рассмотреть профессию психиатра, которая позволяет изучать природу и поведение человека. И я прислушался к мнению моего мудрого наставника.

В этом решении также сыграли свою роль события, которые навсегда остались в глубинах моего подсознания.

Как уже упоминалось выше, я по своей натуре очень любопытен, что иногда приводит к неприятностям. Однажды наш класс в качестве бонуса отпустили домой в пятницу на выходные раньше положенного, поскольку мы отличились на олимпиаде по математике. Заработавшись, а может, попросту забыв, отец не прислал за мной машину, поэтому до дома меня подвезли родители одноклассника, которые жили относительно недалеко от нас. Зайдя домой, я удивился тому, что в прихожей лежат ключи от папиной машины, значит, он был дома. Обрадованный тем, что смогу провести время с отцом, я побежал к нему в кабинет, но тот был закрыт. Поднявшись на второй этаж, где располагалась спальня родителей, я услышал какие-то громкие звуки. Заинтригованный, я прошёл дальше и в приоткрытой двери увидел отца с какой-то женщиной. Они были голые, и явно занимались не обсуждением сделок. Не успел я вскрикнуть от удивления, как меня опередила женщина, которая заметила мою фигуру у двери раньше отца. Она быстро забралась под одеяло, что-то сказав отцу. Тот набросил халат на свое разгорячённое тело, и направился ко мне, закрыв за собой дверь.

В ушах у меня звенело, ноги подкосились. Я не слышал, что говорил мне отец, а только кивал, желая поскорее уйти в свою комнату. В свои неполные тринадцать лет, я уже всё понимал. Мне было стыдно, обидно и невыносимо больно. Но не за себя, а за мать, которая любила его, доверяла и ценила. Не понимая, как должен поступить, я соглашался с отцом, что матери ничего не скажу, чтобы не разбить ей сердце, и сохранить семью. Каждый раз, вспоминая это, я задаюсь вопросом, правильно ли поступил, и что было бы, если бы рассказал всё матери?

Следующие несколько недель, я был сам не свой. Меня даже хотели показать школьному психологу, но я отказался, сославшись на самочувствие. Постепенно рана затянулась, и моя жизнь вернулась в привычное русло. Жизнь течёт по-своему, а человек всего лишь имеет право выбирать, как реагировать на происходящее в ней.

Спустя несколько месяцев, нас повезли на экскурсию в исторический музей. Я не особо интересовался историей, мне было банально не интересно слушать про войны, интриги и события, которые происходили в те времена. Какое это имеет отношение ко мне сейчас? А после нас отвезли в торговый центр на обед, где было свободное время, и возможность сходить по магазинам. Я отлучился в туалет и, находясь на эскалаторе, увидел этажом выше свою мать. Вначале я обрадовался, и намеревался подойти, но затем к ней подошёл молодой человек, слегка приобняв её за талию. Я смутился, но подумал, что это коллега по работе, и что в этом нет ничего такого. Однако после этого они поцеловались в губы, крепко и долго, при этом обнимаясь и не стесняясь окружающих. Сойдя с эскалатора, я наблюдал эту картину, разинув рот, и не осмеливаясь подняться к ним. У меня снова зазвенело в ушах, и прошла под коленями дрожь. Я стоял в ступоре на проходе, не понимая, что делать, и как быть дальше. В голове стоял туман. Словно в прострации, я сходил умылся, и, как робот, на автомате вернулся к школьному автобусу. За следующие два дня я не проронил ни слова. Учителя подумали, что я заболел. А мне просто не хотелось ни с кем общаться.

Я задавался вопросами, не находя ответов. Почему родители так поступают по отношению друг к другу? Это началось, потому что один узнал про измену другого или же они были в неведении? Зачем тогда быть вместе, если любви давно уже нет? Как долго это продолжается? Будет ли всё как прежде? Что будет со мной, если они узнают друг про друга?

Все семейные ценности, навязываемые, в том числе школой и обществом, разрушились в один миг. Я понял, что в этом мире отдают предпочтение лжи и лицемерию ради собственного блага. Поэтому, хорошенько обдумав сложившуюся ситуацию, я пришёл к выводу, что нужно подыгрывать семье, обществу и миру в целом, чтобы извлечь максимально пользы для себя. Я стал более хладнокровным и в некотором роде циничным. Я сохранил родительские секреты, понимая, что рано или поздно уйду из семьи в самостоятельную жизнь, а их интриги и тайны останутся в стенах этого дома между ними.

Также у меня были старшие брат и сестра, которые после своего обучения за границей остались там же жить. Он на Западе, она на Востоке. Символично их раскидало по свету, с учётом того, что время было нестабильное. Попросту говоря, шла борьба за власть во всём мире. Всё как обычно, но только более глобально. Наша страна подмяла под себя большую часть мира, и теперь хочет уговорить оставшихся, чтобы на нашей планете была единая форма управления для всех народов. Мне было четырнадцать, когда это всё переходило в критическую фазу, а на уроках истории нам говорили о необходимости такого мироустройства, и мы верили.

По моему скромному видению и отголоскам новостей, которые изредка просачивались до меня через телевизор, сложилось отдалённое впечатление от того, что происходило. Если бы я тогда понимал, что фраза "сравнять с землёй целое государство" – это не метафора, а средство достижения цели, я бы забился в угол, и предпочёл бы всю оставшуюся жизнь не высовываться. Однако я не имел ни малейшего представления о том, что происходит на разных концах нашей планеты.

В это время мои родители приняли решение переехать окончательно в столицу, потому что открывались новые перспективы. А с учётом того, что дело шло к победе нашей страны, до которой, как все считали, оставалось совсем немного, жизнь в столице мира представлялась, как нечто величественное и особенное.

Произошло всё также мгновенно, как и началось. Одним утром объявили о том, что теперь мир является одной большой и дружной страной. Остаются лишь свои внутренние законы, индивидуальные для каждой местности. Со следующего года вводилось новое времяисчисление, характерное с размерами эпохальности событий – 01.01.01 г. При всём этом фактически всё остаётся, как и было: система образования, медицина, экономика и прочее.

И всё-таки вопрос, зачем это всё было нужно? Конечно, это решать не мне, четырнадцатилетнему мальчику, который толком не понимает, что происходит. Отец объяснил, что нам в этом мире ещё жить, поэтому надо подстраиваться под его реалии. Разумеется, он это говорил с точки зрения бизнесмена, который увидел огромные перспективы в новом мироустройстве, да к тому же в столице, и не теряя времени, стал действовать. Мне же предстояло окончить школу, а затем продолжить обучение в институте.

Я продолжал наблюдать за поведением людей, это было особенно интересно с учётом происходящего. Я слушал разные мнения, выводы и предположения. Но мне почему-то казалось всё это таким бредом. Вся эта жизнь казалась глупой, бессмысленно жестокой и эгоистичной. Менялись лица, слова, эмоции, но суть оставалась одна – ни один человек, сколь бы умным он не был, не признавал, что проблема в нём самом. Я же это осознал в подростковом возрасте, когда готовился к поступлению в медицинский институт. Отец сразу дал понять, что если я хочу чего-то добиться, то должен действовать сам. Ни о каких связях, коих было предостаточно, речи быть не могло, с учётом того, что это медицина, где в твоих руках чьи-то жизни. Зато по финансовой части вопросов не было. Пока я учился, оплачивалось всё, начиная от еды, заканчивая репетиторами и дополнительными занятиями. К слову, учился я очень усердно и старательно. На это была всего одна, но весомая причина – мне было интересно. С первого курса я связал свою жизнь с психиатрией. Я чётко знал, чего хотел от карьеры, но не знал, что ожидать от личной жизни.

Наверное, прорабатывая мои детские травмы, связанные с изменами родителей, в будущем я не раз задумаюсь о необходимости создать семью, но с момента переворота детского сознания, это казалось абсурдным. Несмотря на это в студенческие годы у меня была подруга П. Невысокая шатенка с круглыми щеками, густыми бровями и серыми глазами. Многие считали нас парой, потому что изредка мы прогуливались по центру города и общались. Но каждый студент-медик, который действительно пришёл с целью стать хорошим врачом, а не просиживать штаны, знает, что свободного времени на отношения остаётся крайне мало. К тому же она старше и училась на последних курсах на хирурга, а в свободное от учёбы время подрабатывала ассистентом в больнице. Мне же, как я упомянул выше, отношения были не нужны.

Познакомились мы при весьма нелепых обстоятельствах. Если, конечно, грань жизни и смерти можно назвать нелепостью. Как-то раз я возвращался поздно домой. Стоял чудный летний вечер, и мне хотелось проветрить мозги после сдачи последнего экзамена и перехода на третий курс. В парке, из которого я уже собирался выходить и вызывать такси до дома, я увидел картину, которая не могла уложиться в голове: четверо мужчин приставали к двум девушкам. Те, демонстрируя явно недовольство, боялись позвать на помощь. С присущим мне любопытством, я подошёл и поинтересовался в чём дело. Не знаю, чем я руководствовался в тот момент, но после того, как меня отправили в известное место, слова у меня закончились. Во мне начинала подниматься ярость, кровь хлынула к голове, словно давно спящие животные инстинкты проснулись, и дали о себе знать. Я прокричал что-то нравоучительное из серии: "Вы же мужики, а ведёте себя, как скоты!". И это было последнее, что я помнил. Очнулся я в больнице, где П., ставила мне капельницу. Всё тело моё изнывало, будто все кости были переломаны. Я поинтересовался, что произошло, на что П. рассказала, как меня привезли без сознания избитого, якобы две девушки увидели меня в парке, и вызвали скорую. Память возвращалась ко мне, и картинка сложилась. Я улыбнулся, и сказал фразу, которую П. потом часто вспоминала:

– Нельзя относиться к этой жизни слишком серьёзно.

На справедливый вопрос "почему?", я ответил лаконично о том, что жизнь может прерваться в любой момент, и незачем из-за неё так переживать.

Она часто заходила ко мне, и мы разговаривали о жизни, учёбе, планах на будущее, даже о театре и философии. После того, как меня выписали, мы продолжили общаться, и я велел ей считать меня своим другом.

Сейчас мы уже, конечно, не общаемся, у неё любящий муж и дети, а я продолжаю копаться в головах и душах людей, пытаясь для себя понять неизвестно что. Но в то время это казалось лёгким и необходимым общением, поскольку как такого желания иметь друзей у меня не было, а это своего рода была отдушина для нас обоих.

Не сказать, что отношений с противоположным полом у меня совсем не было. Об этом не хочется лишний раз упоминать, и тратить время. Но, тем не менее, чтобы не сложилось впечатление, что я евнух или совсем уж закомплексованный мальчик, вскользь расскажу.

Дело было в 08 году в разгар лета. Я полетел отдыхать на один курорт, хоть и не изысканный, но очень приходящийся мне по душе. Вечером, сидя на пляже с бутылкой любимого крепкого виски, я размышлял о своём будущем, как ко мне рядом присела очаровательная брюнетка, зачем-то пришедшая на пляж на каблуках. Слово за слово и мой затуманенный алкоголем и её красотой мозг, уже был согласен продолжить вечер в клубе. Никогда прежде там не бывав, и не надеясь увидеть что-либо полезное для себя, я пошёл с единственной целью, которой руководил уже не мозг, а орган, находящейся чуть ниже пояса. Наутро я удивился, что она всё ещё была рядом, а не сбежала с моим кошельком подальше. По трезвому общению она понравилась мне куда больше, и остаток отпуска мы провели вместе. Я уже готов был позвать её с собой в столицу, как в последний момент она сообщила, что у неё есть жених, а этот отпуск что-то вроде девичника, хотя её подруг я так ни разу и не увидел.

Узнав об этом, я лишь усмехнулся, лишний раз убедившись, что доверять можно только себе, и что отношения не для меня. Разумеется, я ей не стал читать лекции о нравственности и морали, решив оставить это на её совести, мне же не было стыдно, поскольку об этом не знал заранее. Это приключение всего лишь приятное дополнение к каникулам и ничего более.

В том же году меня взяли на практику в психиатрическую больницу ассистентом врача. Учиться оставалось ещё несколько лет в том числе и там, а потому было очень кстати сменить обстановку работой и посмотреть в живую на то, что меня ждёт на профессиональном поприще. Психологически, конечно, вначале было тяжело, поскольку большинство пациентов капризничали, увидев новое лицо. Никто, разумеется, не давал мне права ставить диагнозы, назначать лечение и как-то вмешиваться в процесс выздоровления пациентов. Даже общаться с ними наедине было строжайше запрещено. Однако наблюдать за работой врачей было всё равно занимательно. Это было похоже на театр, потому что к каждому пациенту врач подходил по-разному. С одним посмеётся, другому пригрозит, с третьим как с ребёнком – в зависимости от болезни.

Самым запоминающимся пациентом за всё время моей практики был парниша по имени М. Ему на тот момент едва исполнилось шестнадцать, но он уже предпринял две попытки самоубийства. Мой наставник, который вёл этого пациента, решил меня проверить, и предложил порассуждать на счёт случая этого парня. Я сразу смекнул, что дело не очевидное. Мы быстренько провели осмотр, где врач расспросил ещё раз для меня пациента о его мотивах и атмосфере внутри семьи. Выслушав его, я понял, что дело тут не в привлечении внимания, и не в депрессии, а в какой-то болезни, в результате которого был поражён мозг или искажено восприятие реальности. Врач не подтвердил, но и не опровергнул мои мысли, сказав развивать их ход как профессионал, а не как студент на экзамене. В свою очередь я попросил историю болезни и опросный лист, который был уже заполнен врачом до этого. Мне выдали документы, однако не полностью, предварительно убрав оттуда диагноз и лечение, чтобы я самостоятельно мог их предоставить. Мне было дано время до конца рабочего дня – порядка трёх часов, но спустя пятнадцать минут я уже объяснял своему наставнику свои выводы.

– У М. болезнь Котара.

Сходу сказал я, как только врач с удивлённым выражением лица кивнул в знак того, что я могу начинать.

– С чего ты это взял? – строго спросил тот.

– Во-первых, из опросника следует, что у него явная отрицательная самооценка к самому себе, практически ненависть. Во-вторых, у него в карте куча анализов на различные болезни, которыми он теоретически мог заразить людей, причём он сам настаивал на их проведении. И, в-третьих, бред пациента о том, что он уже умер, то есть его вера в то, что попытки увенчались успехом. Отсюда я пришёл к выводу, что у него болезнь Котара, потому что при средней форме этого расстройства больные уверены, что они отвратительные существа, несущие в этот мир страдания. Человек может решить, что это он заразил всех СПИДом, и это может быть причиной, по которой пациенты с данной болезнью наносят себе увечья.

Карие глаза моего наставника сверкнули, и по ним было видно, что я оказался прав, но тем не менее, он не спешил меня хвалить.

– Если ты считаешь, что это бред Котара, то назначай лечение, – спокойно попросил он.

– Я бы начал с использования мультикомплекса антидепрессантов, нейролептиков и стабилизаторов настроения. Но чтобы лечение давало позитивные результаты, добавил бы электросудорожную терапию, потому что она более эффективна, чем фармакотерапия, но учитывая особенности пациента, лучше всё же комплекс.

– А в каких случаях ещё применяют электросудорожную терапию? – продолжал спрашивать врач.

– Её применяют пациентам с глубокой депрессией, и результаты весьма обнадёживающие, – не задумываясь, ответил я.

– Очень хорошо! – похвалил меня наставник, поправляя очки. – Ты это всё за пятнадцать минут без интернета и учебников продумал? Восхитительно.

Он явно переоценивал мои способности, думая, что я это всё сделал без учебника. Несомненно, что в голове у меня сразу появилось несколько диагнозов, но чтобы узнать точный, мне и понадобилось провести пятнадцать минут за книгой.

После этого случая мой наставник стал чаще давать мне различные задания, и, видя, как я с ними справляюсь, рекомендовал главврачу взять меня именно к нему в интернатуру. Впоследствии так и получилось. Я провёл в качестве интерна в этой больнице три года. Затем обучение моё закончилось, и меня можно было называть полноценным врачом. Стоит отметить, что сразу по окончании обучения меня пригласили остаться работать в этой больнице, однако я отказался.

Как только я закончил обучение, у нас с отцом состоялся мужской разговор, в котором он выразил свою гордость за меня не только как за врача, но как за мужчину. Ведь за прошедшие почти одиннадцать лет я не выдал его тайну матери, равно как и наоборот. В итоге он, понимая, что с этого момента я начинаю взрослую самостоятельную жизнь, решил материально помочь мне, также как моим брату и сестре ранее. Он перевёл на мой счёт в банке огромную сумму, чтобы я ни в чём не нуждался, а занимался карьерой и тем, что мне нравится. Это было как родительское плечо, ведь на одни только проценты с этих денег я мог жить, не работая и ни в чём себе не отказывая. Я и не думал возражать, лишь поблагодарив за всё.

Возможно, от меня откупились, но учитывая моё отношение к институту семьи, это было только на руку.

Поначалу было опасение, что деньги вскружат мне голову, и не захочется работать, посвящая свою жизнь лености и праздности, как у большинства золотой молодёжи. Однако я умел концентрироваться, и поэтому спустя несколько дней, когда голова вновь стала холодной, стал решать в каком направлении двигаться дальше.

Глава 2

Я всегда мечтал быть ближе к природе. Крупные города хороши по-своему, но мне не хотелось связывать себя оковами шума и выхлопных газов. Поэтому я начал выбирать места, где бы мне было комфортно. Не буду утомлять лишними россказнями о том, по каким параметрам я искал новый дом, подведя лишь итог. Мой выбор пал на небольшой город К., расположенный на побережье одного из южных морей, посреди двух скал, в бухточке, напоминающей букву "С". Во-первых, мне уже доводилось там бывать, и отдых пришёлся по душе. Во-вторых, в тех местах очень распространено санаторное лечение, в том числе по моей специальности.

Однако я решил также прикупить квартиру в столице – приезжать придётся довольно часто, а заодно и машину. Когда все формальности были позади, я связался с агентством, которое предлагало выбор домов на побережье в К., и, забронировав два варианта, сел в машину и отправился смотреть новый дом. Спустя сутки я был на месте. Первый разочаровал меня своей мрачностью и тяжёлой атмосферой, словно там до этого жили маньяки. Во втором же в принципе всё устроило, за исключением неудобства местности, где он расположен – совсем уж в отдалении от элементарных магазинов, да ещё, чтобы пройти к морю нужно спускаться под крутую горку. В общем, я дал более конкретное задание агенту, и отправился в отель. Проведя вечер на набережной, я ещё больше удостоверился, что это место мне по вкусу.

На следующий день мне снова предложили два варианта. И первый оказался идеальным. Новый красивый белый двухэтажный дом, с панорамным видом на море, защищённый от сквозняков с левой стороны скалой, а с правой – соседями. На первом этаже была просторная кухня с барной стойкой, там же гостиная с большим телевизором и кожаным диваном, чуть вглубь уходил санузел, а правее от него небольшая комната. На втором этаже были две спальни и общая гостиная, большая ванная комната и балкон, с которого открывался потрясающий вид.

Поскольку я начинал жизнь с чистого листа, то мебель решил всю выкинуть, включая барную стойку и кожаный диван, который меня почему-то жутко раздражал. Телевизор необходимо перевесить на боковую стену, чтобы не отвлекал во время завтрака. Маленькая комната будет кладовкой, а гостиная на втором этаже – бильярдной.

Когда все процедуры были завершены, и я уже начал обживаться в новом доме, решил связаться с местным санаторием для возможного трудоустройства. Главврач была готова побеседовать со мной лично, но ничего не обещала.

Санаторий представлял собой П-образный комплекс, который включал в себя самые различные отделения. Здесь лечили заболевания ЖКТ, сердечно-сосудистой системы и опорно-двигательного аппарата. Было также отделение психиатрии, куда я и хотел устроиться.

Выслушав о моём обучении и практике, а также прочитав характеристики, главный врач санатория, миловидная полная женщина слегка за сорок, с короткими чёрными волосами, резюмировала своим мелодичным, спокойным и монотонным голосом, немного картавя:

– Понимаете, Ф., у вас всё прекрасно, мы бы с радостью взяли такого перспективного врача, но сейчас начался уже высокий сезон, и штат полон. Я могла бы узнать на счёт подработки, но ведь это, вероятно, вам не подойдёт?

– Я готов обсудить это предложение. Деньги не на первом месте, мне главное – практика.

– Приятно такое слышать. – удивилась она. – В таком случае подождите буквально десять минут, я сейчас всё уточню и вернусь.

Она с извиняющимся видом улыбнулась, и вышла, оставив меня в своём кабинете в знак доверия. Я осмотрелся, мысленно подмечая то, что поменял бы, если бы это был мой кабинет. Ужасные плотные тёмные шторы – первое, что мне пришло в голову. Как по мне, сюда нужен лёгкий светлый тюль. Шкаф, заставленный книгами, вызвал во мне чувство удовлетворения – его бы оставил, дополнив своим материалом. Стол слишком громоздкий – эта женщина много думает, причём явно не витая в облаках. В целом её характер я уже представлял себе, как непростой, весьма флегматичный, но в тоже время строгий, держащий на расстоянии.

Пока я размышлял, врач вернулась, сообщив мне, что в данный момент есть единственная подходящая вакансия дежурного врача выходного дня. Я поблагодарил, и не раздумывая согласился. Мне нет никакой разницы, работать в выходные или в будни. Чем понедельник хуже субботы? В то же время мне пришла в голову мысль заняться параллельно частной практикой в свободное время. Это отличная возможность изучать больше случаев. Однако существовала проблема поиска клиентуры, поскольку наш менталитет не предрасположен к услугам психологов и психиатров, предпочитая им разговоры по душам с друзьями или нервные срывы или алкоголь, а иногда и то, и другое. К тому же у людей, живущих в тёплом климате, гораздо реже проявляются психические расстройства, нежели у жителей мегаполиса. И, в конце концов, новому человеку в городе без знакомых и связей всегда бывает непросто себя зарекомендовать. Однако эта тенденция начала меняться в связи с переходом на новое времяисчисление, в связи с чем у многих начали появляться дискомфорт и желание что-либо поменять в своей жизни. Поэтому поиск будущих клиентов я решил начать в интернете, а со временем переложить это занятие на старое-доброе сарафанное радио.

Для начала я нашёл подходящий офис, и обустроил его в точности так, как представлял себе на встрече с главврачом пансионата. Помещение отлично располагало к терапии и общению. Прямоугольная светлая комната, в конце которой я поставил рабочий стол, на котором были только ноутбук, блокнот с ручкой и лампа. Справа от стола была стена с большими окнами, занавешенные тюлем, с видом на побережье и море, там же около них стояла кушетка для пациента, а напротив кресло для меня, стена на другой стороне от окон была занята двумя старыми громоздкими шкафами с книгами, а слева от входной двери рядом с кушеткой стоял журнальный столик, где для клиента был приготовлен графин с водой, стакан и немного фруктов. Сам офис располагался практически в центре города, на возвышенности.

На начальном этапе я планировал взять не больше двух-трёх пациентов, чтобы лучше вникнуть в суть дела, и постараться им помочь. А пока их не было, стал планировать свой график, который постепенно вырисовывался в моём воображении.

Утром обязательно ранний подъем, гимнастика, завтрак, и по погоде хотелось бывать на море, потом работа с пациентами, обед, изучение нового материала или же в зависимости от конкретного случая – освежать знания по старому, вечером прогулка, ужин и отдых. Сразу скажу, что это приблизительный план, потому что каждый день жить, как по шаблону, довольно заурядно и скучно.

Не сказать, что я заядлый рыбак, но что-то есть в том, чтобы ранним утром выходить в море на вёсельной или легкомоторной лодке, и закидывать удочку (больше для атмосферы и ритуала, нежели для ловли). Эта мысль мне пришла практически сразу, как я узнал, что в трехстах метрах от моего дома имеется небольшой причал, где местные жители хранят свои лодки, а заодно сдают их в аренду отдыхающим, разумеется, нелегально. Поинтересовавшись ценами, я понял, что выгоднее купить собственную лодку и арендовать место на причале, или же хранить у себя в гараже и привозить самому. Поскольку работы пока не было, я занялся этим вопросом. Съездив в магазин, и расспросив обо всём консультанта, я остановил свой выбор на небольшой двухместной лодке с электрическим мотором. Само собой, что в придачу мне навязали вёсла, дополнительный аккумулятор к мотору и прицеп на машину, чтобы можно было выбираться в любое место побережья. Мне не терпелось поскорее опробовать покупку, поэтому я сразу же отправился к морю, где проковырявшись и не сразу разобравшись как и что, наконец, отчалил. Погода стояла чудесная: послеобеденное июньское солнце уже не так сильно обжигало тело, ветер проносился мелкой рябью по изумрудной воде, по которой, медленно покачиваясь двигался я. В процессе работы руками (я шёл на вёслах) мой мозг погрузился в состояние, подобное медитации, я словно слился воедино с морем, небом, лодкой и миром. Вокруг стояла располагающая к этому тишина, прерываемая шумом воды и криком чаек. Умиротворение, спокойствие и внутренняя сила – самое подходящее описание моему небольшому приключению. В этот момент не нужны были часы, интернет и прочие блага цивилизации. Весь мир был во мне, а я был во всём мире.

С моря открывался совсем иной вид на горизонт и берег. Завораживающая красота скалистых пейзажей придала мне желание поездить вдоль побережья, находя самые необычные и красивые локации, но это на перспективу.

Пробыв, как оказалось, несколько часов в море, я вернулся домой с блаженной усталой улыбкой. Заряд бодрости, полученный от природы, светом поднимался внутри меня. Это был совершенно необычный опыт, который я намеревался повторять регулярно.

В то время пока завозил лодку в гараж, я впервые увидел своих соседей. Эта была спортивная пара в возрасте. Мужчина увидел, как я хлопочу в гараже, помахал мне рукой и, подойдя к нашему общему невысокому забору, сказал:

– Приветствую! Вы, верно, наш новый сосед?

– Добрый день, – ответил я, – да, так и есть. Меня зовут Ф.

– Очень приятно, а меня Э. – представился он.

Сосед посмотрел на лодку, затем снова на меня.

– Может, зайдёте к нам с супругой на ужин сегодня? – предложил он, слегка улыбнувшись.

– Спасибо за предложение, но я один, – отказался я.

– Так заходите один, – настаивал Э. – Будем ждать в восемь. А то что же, живём через забор, а друг друга не знаем. Вы не стесняйтесь. У меня жена готовит превосходнейшую рыбу!

– Хорошо, – улыбнулся я, – приду.

– Вот и чудно. Будем ждать!

Он развернулся и направился в дом. Его крупное тело отбрасывало большую тень на лужайку, а грубый, но на удивление мелодичный голос показался мне каким-то знакомым.

С пустыми руками идти было невежливо, а потому я прихватил бутылку дорогого белого сухого вина к рыбе. В назначенное время я позвонил в дверь. Меня встретил Э., добродушно похлопав по плечу, и представив мне свою белокурую невысокую жену.

Обменявшись любезностями, Э. позвал всех к столу.

– Хорошее вино! – похвалил он, глядя на бутылку, которую я принёс. – Однако мы будем пить сегодня наше.

Оказалось, что Э. был местным виноделом. У него было несколько гектаров виноградников и завод, поставляющий свою продукцию в местные магазины и рестораны. Я почувствовал себя нелепо, принеся эту бутылку. Его жена же была владелицей одного ресторана, куда как раз и поставлял продукцию её муж, так они и познакомились.

Ужин проходил в непринуждённой обстановке. Это была хорошая возможность завести здесь если не друзей, то хотя бы знакомых. К тому же, узнав, что я врач, они сразу отметили, что знают, кому нужна моя помощь, в шутку, конечно, но тем не менее это ещё один виток для поиска клиентуры.

Э. любил дайвинг, и узнав, что я никогда не погружался с аквалангом, сразу же предложил поехать с ним и его товарищами в ближайшую субботу. Однако из-за моей работы это не представлялось возможным, поэтому условились сделать это в следующий раз.

Мне понравилась эта жизнерадостная и активная пара. И по своей привычке, придя домой, я мысленно проанализировал их, отметив, что, пожалуй, с точки зрения соседства, это хороший вариант. Главное, чтобы не были чересчур навязчивыми, что характерно для их типажа, но на этот счёт я особо не беспокоился, поскольку всегда можно всё объяснить.

На следующий день утром я снова выходил в море, испытав настоящее удовольствие и умиротворение. Мне нравилось, что это заряжает на целый день энергией и позитивом. После такой зарядки я отправился в больницу, чтобы поработать с делами пациентов. Несмотря на то, что до первой смены было ещё два дня, мне разрешили это сделать, поскольку все сочли убедительными мои доводы относительно того, что так я уже буду в первый рабочий день в курсе дел.

К моему удивлению пациентов было всего трое. Мне объяснили, что это нормально, поскольку учреждение не узкопрофильное, и спрос на психиатрическое лечение на таком уровне не велик. За сезон проходят всего несколько десятков пациентов, а осенью-зимой вообще по пальцам пересчитать можно. Теперь стало понятно, почему здесь нет особого спроса на врачей моей специальности. Тем не менее, я и здесь увидел повод для развития. Если работы будет откровенно мало, то можно пройти курсы переподготовки на врача смежной или вообще другой специальности. А пока нужно зарекомендовать себя как хорошего специалиста.

В первый рабочий день я знакомился с пациентами. Как уже упоминалось раньше, их было трое: две женщины в одной палате и один мужчина в другой. У одной из женщин наблюдался острый психоз, а другая страдала манией преследования. Ничего особенного и интересного в этих случаях нет. А вот у мужчины диагностировали множественное расстройство личности. Согласно истории болезни в нём умещалось две личности: мужчина-музыкант тридцати лет, играющий на пианино, и женщина-ветеринар двадцати четырёх лет. Соответственно была и третья личность – основная или истинная, то есть объединяющая в себе две субличности.

Это был мой первый пациент с подобным расстройством, до этого я изучал подобные случаи лишь в теории, а потому мне было интересно узнать причины возникновения болезни и способы восстановления. История болезни была не очень большой, поскольку мужчина поступил всего неделю назад, практически одновременно с моим переездом. Однако были документы о его лечении до этого. Согласно им, мужчина сам обратился к специалистам около полугода назад, пожаловавшись на частые головные боли и частичную потерю памяти. Побеседовав, врачи выяснили, что у него наблюдаются симптомы, характерные для множественной личности, а именно: потеря ориентации в пространстве, когда он, находясь в одном месте, закрывал глаза и после оказывался в совершенно ином, иногда меняя одежду, причёску и с незнакомыми предметами в руках (например, шприцы или зажимы); близкие родственники жаловались на частые перепады настроения и на изменения в поведении (стал играть на пианино и неожиданно для всех начал оказывать услуги частного ветеринара, не имея нужного опыта). При всём этом у него никогда не было ни наркотической, ни алкогольной зависимостей, а также приступов эпилепсии, что исключало эти болезни.

В больнице, где он наблюдался, ему прописали антидепрессанты и нейролептики, а также курс психотерапевтической помощи, который не принёс результатов. Сюда же его перевели родственники, поскольку верили, что смена климата, обстановки и врачей поспособствует улучшению его самочувствия.

Для себя я основной задачей поставил постараться объединить его личности в единое целое путём внушения пациенту о его нахождении в безопасности и устранению бессонницы, и максимально исключить фармакологическое воздействие. Врач, который занимался им до моей смены, попросил особо не сближаться с пациентом, чтобы у того не возникла привязанность. Но тем не менее общаться всё равно нужно.

В палате меня встретил встревоженный мужчина лет тридцати пяти, среднего телосложения, с длинными по плечи волосами, сложившего руки в замок, словно в молитве. Увидев меня, он подошёл и негромким голосом спросил:

– Как моя Стара?

– Прошу прощения? – удивился я, совершенно не понимая, о чём идёт речь.

– Стара. Это спаниель. Я её лечила от камней в почках.

Очевидно, передо мной находилась личность женщины-ветеринара. Как и положено, я стал общаться с ней, как с отдельным настоящим человеком.

– Не переживайте, со Старой всё отлично.

– А со мной? Я здесь уже два дня, а вы первый, кто ко мне зашёл.

– С вами тоже всё в порядке, просто сейчас вы переживаете небольшой кризис на нервной почве. Расскажите, пожалуйста, что вы помните.

– Я была дома, закончила приём Стары и общалась по телефону с мамой. Потом легла спать, и проснулась здесь.

– Хорошо. Скажите, как часто у вас провалы в памяти?

– Довольно часто, такое ощущение, что я сплю на ходу.

– А как давно это началось?

– Не помню. У меня бывает такое, словно кто-то стирает память.

– Расскажите о своём детстве. Кем мечтали стать?

– Да ничего особенного и не было. Я с детства любила животных и мечтала их лечить. Вот и всё.

Она пожала плечами, будто больше нечего было добавить. Никаких подробностей, что было характерно. Необходимо пообщаться со второй личностью, но как его "позвать" я не знал, поэтому стал дожидаться удачного случая. Женщина знала о существовании "второго", как она его называла, но отказывалась принимать, что они одно целое, считая себя полноценным человеком. Я скорректировал лечение коллеги, заменив нейролептики на лёгкое успокоительное, а также добавив небольшую дозу снотворного.

Мужчина появился к концу следующей смены. Интересно, что его поведение, манеры и характер были совершенно иными, чем у женщины-ветеринара. Сомнений, что это был другой человек, у меня не возникло.

– Доктор, скажите, когда меня отпустят? – сходу начал он, активно жестикулируя руками под стать высокому, почти крикливому голосу.

– Вы здесь потому, что в данный момент не совсем здоровы, и не до конца можете взаимодействовать с социумом. – ответил я спокойным негромким голосом, который подействовал на пациента, и он сменил повышенный тон на обычный.

– Ладно, я понимаю. Тогда что я должен сделать, чтобы скорее вылечиться?

– Ничего сложного. Вам нужно объединиться со вторым альтер-эго, которая периодически занимает ваше время.

– Да, да. Мне уже говорили. – торопливо ответил он. – Но что-то не выходит.

– Это процесс, требующий определённых усилий. Для начала расскажите о своём детстве, чтобы я мог понимать причину вашего состояния.

После этого вопроса лицо пациента изменилось, и он с выражением дикого ужаса закрыл его руками, отвернулся к стенке и застыл на какое-то время. Вероятно, вопрос про детство вызвал в нём какие-то неприятные воспоминания, вследствие чего подействовал механизм защиты, и теперь ему нужно какое-то время, чтобы оправиться. К сожалению, без понимания самой сути травмы будет трудно продолжать лечение, поэтому я уже собирался уходить, как неожиданно он заговорил. Это была третья его личность, которая и должна оказаться истинной, ключевой. Невероятная удача побеседовать с ним. Однако это оказалось не так просто, как представлялось. Истинная личность была запугана, тревожна и недоверчива. В отличие от других, которые признавали факт существования кого-то ещё внутри одного целого, он отказывался в это верить. Несмотря на это, кое-что важное узнать удалось. Самое главное воспоминание детства – его жестоко бил отец. За каждый даже самый маленький проступок мальчик получал добрую порцию наказаний. В результате, в один момент вместо крика отца у него в голове начала играть музыка, чаще всего пианино. Галлюцинации – частая защитная реакция организма на постоянный стресс. Но только тогда никто не знал, что у мальчика рождается новая личность.

Сначала это было незаметно ни для него, ни для окружающих. Мальчик жил обычной жизнью, периодически страдая бессонницей. В то же время он начал играть на пианино не без определённого таланта.

Ветеринар появилась гораздо позже, спустя много лет. В университете он завалил экзамен по математическому анализу, и на него накинулись все, кто только мог, с претензиями, что якобы он бездарь и ничего не добьётся в жизни. Это наложило свой отпечаток, и внутри него появилась женщина, которая открыла в себе тягу к помощи бездомным животным, считая их лучше людей. Занялась самостоятельным изучением ветеринарии и усердно училась.

Удивителен тот факт, что женщина физически не ощущала в себе никаких изъянов. Она считала, что у неё есть все женские половые органы, и исключала возможность ходить в туалет стоя.

Спустя время, обе личности постепенно затерялись в подсознании пациента, но полгода назад он снова пережил эмоциональную травму в виде разрыва отношений с любимой женщиной из-за какой-то мелочи, и, живущие в нём музыкант и ветеринар, стали гораздо чаще занимать его время, ограждая тем самым от реальности.

Я всё подробно записывал, а в понедельник утром приехал в санаторий, где пообщался с главврачом и коллегой, которого замещал. К моему удивлению, они без всякой ревности восприняли эти результаты весьма радушно, и попросили заняться данным пациентом вплотную, поскольку до этого были убеждены в том, что фармацевтические методы надёжнее. Я с радостью согласился, и практически через день стал приезжать на несколько часов по будням, чтобы заниматься, теперь уже своим, пациентом.

Поскольку это был санаторий, а пациент не отличался агрессивным поведением, я попросил разрешения, чтобы он мог играть в послеобеденное время на пианино для всех, кто проходил лечение, а заодно для персонала, а главным образом для себя. Пианист был доволен. Он играл и наслаждался каждым мгновеньем, словно растворяясь в музыке, и не замечая ничего вокруг.

Для женщины-ветеринара я попросил во время прогулки разрешить ей ухаживать за местными собаками, которые жили на территории, у охраны. Были опасения, что в целях безопасности ей не позволят этого делать, однако и это руководство одобрило, но при условии, что в это время я буду находиться рядом, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств успокоить пациента. Животные встретили нового друга очень дружелюбно, словно знали её не первый день.

Такая терапия пошла на пользу моему пациенту, и первые результаты я увидел через пару недель. У него улучшился сон и аппетит, практически ушла тревога и головные боли.

Примерно в это же время у меня появился первый пациент вне стен санатория. Это была женщина средних лет, с чёрными, как уголь, волосами, взволнованными бегающими туда-сюда глазами и весьма скрытным характером. Она нашла меня по объявлению, которое я разместил в интернете, её больше волновал не мой стаж и опыт, а факт того, что в этом городе я человек новый, и практически никого не знаю, а значит, не смогу никому выдать её тайну, несмотря на врачебную этику.

– Я вас слушаю, – сказал я, когда она села на кушетку, и опустила взгляд в пол, боясь встречи глазами.

– Даже не знаю с чего начать, – нерешительно начала она.

– Начните с главного. Что вас беспокоит?

– Понимаете… Мне неловко и немного боязно это обсуждать вслух, но меня успокаивает то, что вы меня не знаете, не знаете моих друзей… – она говорила тихо, теребя в руке носовой платок.

– Можете быть уверены, что дальше этого кабинета разговор не выйдет. Это называется врачебная тайна. К тому же вы пришли на условиях анонимности, – успокоил её я.

– Хорошо.

Она выдохнула, и, словно наберясь смелости, начала рассказывать.

– Я бы в жизни никому не раскрыла свою тайну, если бы не поняла, что мне нужна помощь. Эти приступы становятся неконтролируемыми. Мои мысли поглощены этим всё чаще, и всё больше свободного времени сжирается этим… хобби.

– Прошу прощения. – вмешался я, когда она прервалась. – О чём идёт речь?

Повисло неловкое молчание, которое прервала пациентка быстрым и резким ответом.

– Я люблю подглядывать.

После чего она закрыла лицо руками, сгорая от стыда.

– Я вас не осуждаю, – спокойным голосом сказал я. – Нам обоим будет комфортнее, если во время беседы установится доверительная связь. Не закрывайтесь в себе, посмотрите на меня.

Она опустила руки, будто сдаваясь, но её пустой взгляд был устремлён куда-то в сторону.

– Как давно это началось у вас? И как это проявляется?

– Не знаю, как давно, но всё началось случайно. Я шла домой поздно вечером, и, стоя на остановке, пока ждала автобус, увидела в окне соседнего дома, как молодая пара занималась любовью. Это было так красиво, естественно и в то же время как будто запретно. Вначале это меня смутило, а потом стало интересно наблюдать за самим процессом.

– Вы испытывали сексуальное возбуждение помимо любопытства?

Она покраснела и приложила руку ко лбу, снова закрывая лицо.

– Да.

– У вас есть постоянный половый партнёр?

Пациентка прикусила губу.

– Нет. Я в разводе уже около года.

– Вначале разговора вы сказали, что испытываете приступы. Опишите их.

– Это как волна, поднимающаяся изнутри. Я могу сидеть дома и, например, читать, как меня пронзает мысль, что в эту самую минуту кто-то может заниматься любовью, или какими-то другими интимными делами, и после этого, я подхожу к окну и ищу взглядом что-то интересное.

– Вы испытываете разочарование, когда ничего интересного не находите?

– И да, и нет, но часто это занимает какое-то время, может, полчаса, может час, а может и все два, поэтому за это время что-то да увижу.

– Есть ли чувство стыда, вины или отвращения к себе после завершения процесса?

– Конечно, есть. Иначе бы я сюда не пришла.

– Нет переживаний, что кто-то увидит, как вы наблюдаете за ним?

– Бывают, но я обычно выключаю свет и смотрю из-за шторы, чтобы меня не было видно.

– То есть вам нравится именно тот факт, что вы видите какое-то интимное действие, будь то занятие любовью, семейный ужин или переодевание, а вы в этот момент находитесь как бы в безопасности?

– Да. Я одновременно ощущаю прилив адреналина и какую-то особенность, что не заметна.

– Я бы назвал это не особенностью, а силой или, что более вероятно, властью.

– Властью? Но при чём тут это?

– Понимаете, вуайеризм, как и многие другие сексуальные отклонения, склонен давать власть над объектом. В вашем случае это заключается в том, что наблюдаемый объект не видит вас, при том, что вы наблюдаете за ним. Можно провести параллель с Богом. Согласно различным верованиям, он следит за всеми нами постоянно, и мы его не видим. А поскольку человек создан по Его образу и подобию, то склонность к наблюдению чего-то интимного является ничем иным, как Божественной властью, но только в масштабах вашей личности.

– Я бы в жизни про это не подумала! – ошарашенно сказала она, глаза её быстро забегали в разные стороны. – Я… Это не осознанно.

– Понимаю. Не стоит себя упрекать за то, что вы хотели сблизиться с Богом и понять Его.

– Но это же неправильно лезть в чужую жизнь.

– С точки зрения морали общества, да.

– Как мне теперь быть? Это лечится?

– Всё в ваших руках. Самый действенный способ – наладить личную и сексуальную жизнь. Но на первое время советую замещение. Когда появится желание или начнётся приступ, сконцентрируйтесь, попытайтесь отвлечься и займитесь каким-нибудь делом. У вас есть хобби или работа на дому?

– Одно время я увлекалась каллиграфией, но уже давно не практиковалась.

– Это как раз то, что нужно. Каллиграфия сосредотачивает ум и тело. Пишите по несколько предложений, самых первых, что придут в голову, а на следующем сеансе это обсудим. Договорились?

Она согласилась, и мы условились о встрече на следующей неделе. Интересно то, что лечение данной проблемы особо не практикуется. Девяносто процентов подобных отклонений приходится на мужчин, а они ни за что не соглашаются проходить терапию и доставать скелетов из своих шкафов. Остальные десять процентов случаев приходятся на женщин, большинство из которых стыдятся подобного, и по причине стороннего осуждения также боятся признавать проблему. Поэтому можно сказать, что моя пациентка является уникальной. Однако я прекрасно понимаю, что через пару сеансов она перестанет приходить, потому что лечение требует усилие воли, которое, к сожалению, у неё я не заметил. Тем не менее, постараюсь сделать всё, что в моих силах.

На следующий день я был в санатории, где мы с пациентом обсуждали его успехи и дальнейший план лечения. Я предложил ему попробовать меняться действиями своих субличностей. Грубо говоря, когда пациент становится пианистом, пробовать ему общаться с животными и устно проговаривать возможные проблемы с их здоровьем, а когда он был ветеринаром – играть на пианино. Я посчитал, что это может помочь в слиянии личностей и дальнейшем прогрессе пациента, поскольку подсознательно мозг помнит всё.

В первый раз ничего не получилось – собаки облаяли его, словно для них это был незнакомый человек. Такое отношение лишний раз доказывало тот факт, что в нём уживаются несколько личностей, ведь собаки очень умные и всё чувствуют.

С пианино тоже не задалось. Когда настала её очередь меняться действиями, то сев за инструмент, она начала нажимать на клавиши чисто интуитивно, совершенно не понимая, что нужно делать. Я не расстроился, поскольку с первого раза всё получиться и не могло. Сделав определённые выводы, я подкорректировал терапию, чтобы они могли уделять хотя бы по полчаса за своё "присутствие" на действия другого. И спустя несколько занятий, обнаружил, что у пациента с лёгкостью проходит "обучение" новым занятиям. Однако радоваться рано, поскольку сложить всех воедино по-прежнему не получалось.

Вначале недели сосед всё-таки вытащил меня на дайвинг со своими друзьями. Мы вышли на катере в море, где мне провели инструктаж по пользованию необходимым оборудованием, а также технику безопасности и обозначение жестов под водой, которые помогали общаться между собой. После этого на меня надели гидрокостюм с увесистым кислородным баллоном, ласты, очки и показали, как спиной вперёд нырять в воду.

Это было не забываемое ощущение – дышать под водой ртом, словно ты на поверхности. Поскольку я погружался первый раз, меня страховал более опытный товарищ, который плыл сверху и следил за моими действиями. Сосед с ещё одним другом уплыли вперёд, мы же немного отстали, однако вскоре пересеклись с ними.

Мы любовались различными растениями и водными обитателями. В тот момент мне почему-то пришло в голову воспоминание школьных времён, когда учитель объясняла мне про спираль жизни. Затем промелькнула мысль про эволюцию, а после я стал думать про мощь воды и энергию силы природы. Мысли блуждали где-то вдали от тела, которое под водой расслабилось и получало удовольствие. Время одновременно остановилось и летело, я его не ощущал, но когда мы вернулись в катер, выяснилось, что прошло полтора часа.

После завершения морской прогулки мы отправились к Э. на обед, где среди многочисленных тем, о которых велись разговоры, моё внимание насторожила недавняя новость, которую сообщил один из друзей, как раз тот, что страховал меня во время погружения. Будучи в тесном контакте с одним из политиков среднего звена, он с большим азартом рассказывал своим грубым голосом, способным навести страх, следующее:

– Говорят, в ближайшие месяцы что-то будет. Во власти ходят разговоры о чём-то масштабном, словно они готовятся к каким-то событиям. Слышали о нескольких случаях заболевания неизвестной болезни в одной из стран Южного Бассейна? Нет? Так вот там они уже больных изолируют, потому что передаётся быстро.

– И что это за болезнь? – лениво спросил второй друг соседа.

– Пока непонятно. То ли лихорадка, то ли помутнение рассудка.

– Фигня это всё! – уверенным голосом сказал Э. – Ничего не будет. Во всяком случае, до нас не дойдёт.

– Ф., а ты как думаешь, как врач, может, такое быть? – спросил у меня первый.

– Всякое может быть. Если это вирус, то запросто и до нас дойдёт, особенно без иммунитета людей к нему, если бактериальная инфекция, то обойдётся, – неуверенно ответил я, поскольку склонен относиться к таким вещам с негативной точки зрения.

– Поживём, увидим. Ты главное предупреди нас заранее, чтобы мы смогли здесь переждать, – пошутил Э., обращаясь к товарищу, который поделился новостью.

Далее разговор ушёл куда-то в сторону. Однако придя домой, я решил сам почитать новости из Южного Бассейна. Там действительно была вспышка неизвестной болезни с разными симптомами, но сейчас, по словам местных властей, беспокоиться нечего: очаг устранён, больных лечат. Правда непонятно, сколько их и какой процент умерших. Больше похоже на отговорки, чтобы не сеять панику. Медицинское сообщество пока молчит, поэтому и я решил не забивать голову.

В скором времени мне позвонила пациентка и попросила её принять.

– Расскажите о своих успехах, – начал я, когда она расположилась в кресле с видом из окна.

– Чем-то определённым похвастать не могу, но я стала себя больше контролировать. Попробовала ваш совет относительно каллиграфии. Вначале мне действительно это помогало, но буквально через несколько дней наскучило, и приступы снова стали меня преследовать.

– Мы виделись неделю назад. Сколько раз вы сорвались за это время?

– Два-три раза. Вчера, позавчера и до этого буквально немного стояла у окна, но я быстро пересилила себя.

– Что вы писали, когда упражнялись в каллиграфии?

Она достала тетрадь и дала мне. На первой странице красивым, большим, ровным почерком в готическом стиле было написано: "Мама мыла раму".

– У вас отлично получается, – похвалил я. – Чем обусловлен выбор фразы?

– Ничем, просто смотрела в окно, а потом вспомнила это словосочетание.

– Как думаете, что ваше подсознание могло этим сказать?

– Что мне нужно окна помыть? – усмехнулась она.

– Наведение порядка дома всегда способствует очищению головы. Тогда причём тут мама? Какие отношения у вас были с родителями?

– Я росла в любящей семье. Отец много работал, мама занималась домом. Я думаю, всё как у всех.

– Были ли какие-то травмирующие воспоминания из детства, которые могли побудить вас раскрыть в себе желание подсматривать?

Она задумалась, уставясь в окно, покручивая пальцами локон своих чёрных волос. Потом её словно осенило, и она, удивлённо посмотрев на меня, сказала:

– Когда мне было лет десять-одиннадцать, я случайно увидела, как родители занимались этим.

– А они знали, что вы видели?

– Судя по тому, что об этом разговоров не было, то думаю, нет.

– Это повторялось потом ещё?

– Может быть, не могу вспомнить другие случаи. Но если и было, то не специально. Вы считаете, это могло проявиться спустя двадцать лет?

– Да. В особенности развод стал катализатором для подсознания. А из-за чего вы расстались с мужем?

– Да подонок, как и многие, – смотря в сторону, не скрывая злобы, ответила она.

– Вполне вероятно, что такая эмоциональная травма и разбудила ваше тайное желание. Во время совместной жизни у вас же не было приступов?

– Нет, вообще ни намёка на какое-то извращение…

– Извращение – когда осознанно. У вас же небольшое отклонение от нормы. Я вам рекомендую больше гулять на свежем воздухе и уделять внимание своим хобби. Если приступ сильный и вам кажется, что уже не можете контролировать, то можно выпить лёгкое успокоительное. Ну и личную жизнь наладить со временем нужно. У вас всё впереди, а негативный опыт брака позволит в будущем пристальней выбирать людей в своей жизни. Если будет желание, на следующем сеансе разберём проблему личной жизни.

– Спасибо вам большое за помощь, но пока мне лучше самой разобраться в себе. Если нужна будет помощь или консультация, обращусь. Надеюсь, я вас не обижу этим?

– Конечно, нет. Можете обращаться ко мне в любое время, – ответил я, и мягко улыбнулся, чтобы показать свою открытость и ненавязчивость.

Как я и ожидал, она отказалась продолжать сеансы, но всё же я надеюсь, что помог ей.

Следующий мой визит в санаторий совпал с совещанием, которое проводила главврач со всеми сотрудниками. Она сообщила, что сверху прислали письмо, вызывающее обеспокоенность. Касалось оно как раз той неизвестной болезни, о которой я слышал накануне. Друг Э. оказался прав, сказав, что власть встревожена и собирается что-то предпринимать. Но каких-либо конкретных шагов на данный момент не предусматривалось. Во всяком случае, нам не сообщалось.

Главврач описала основные симптомы в виде лихорадки и бреда, граничащего с безумием, и попросила соблюдать меры профилактики и предосторожности, поскольку пока неизвестно, как это передаётся и в каких масштабах мы с этим столкнулись.

После таких новостей я был абсолютно уверен, что явно что-то нам не договаривают. Мне хотелось знать как можно больше о происходящем, поэтому я незамедлительно позвонил отцу, который также оказался в курсе последних новостей. Он пригласил меня домой, чтобы обсудить это, а заодно и просто увидеться. Я взял билет на самолёт на ближайший понедельник.

Стояла середина сентября. Курортный сезон подходил к концу, людей в санатории с каждым днём становилось меньше. Предупредив коллег о том, что следующую неделю меня не будет, я дал им рекомендации относительно своего пациента, который ещё как минимум до зимы планировал оставаться там.

Столица встретила серостью и дождливой слякотью. После золотой осени у моря такая погода вызывала тоску. За поездку от аэропорта до своего дома у меня сложилось впечатление, что в городе стало в разы больше жителей, словно муравейник или пчелиный улей, застроенный высотками и находящийся в вечном движении.

Отдохнув с дороги, вечером я отправился к родителям, которые искренне были рады видеть меня. После ужина мы с отцом побеседовали о последних новостях. Он знал немногим больше меня, но в его ведении была информация о предстоящем консилиуме многих именитых врачей на счёт новой болезни. Мне очень захотелось туда попасть, но я понятия не имел, как это сделать. Отец сказал, что доступ туда ограничен, но он постарается найти мне место. Впервые я его попросил о подобной услуге, и он, желая мне помочь, не отказал.

На следующий день он перезвонил и сказал, что я буду присутствовать в качестве ассистента одного его знакомого врача-реаниматолога. Попросил не задавать лишних вопросов, не высовываться и не подставлять его. Я поблагодарил, записал полученные контакты и инструкции и решил развеяться, пройдясь по старым местам такого родного, но как будто далёкого города.

Глава 3

В назначенный день и время я приехал в указанное место. Большое административное здание было окружено различными автомобилями, возле которых кучковались и общались люди. Я позвонил по контактам, которые дал мне отец, и спросил куда подходить. Меня встретил высокий мужчина крепкого телосложения, с небольшим пивным пузом и густыми усами, на которых выступала лёгкая проседь. Мы познакомились, и он без лишних слов велел идти следом за ним. На проходной он показал охраннику специальный пропуск и кивнул в мою сторону, что означало "он со мной". Нас провели в отдельную комнату, где попросили положить телефоны в отведённую для этого персональную ячейку, и предупредили, что за любую запись мероприятия могут серьёзно наказать, вплоть до лишения всех званий и увольнения. Правила касались всех, включая высокий контингент, который также должен был присутствовать.

Внутри здание напоминало университет. Мы прошли по коридору к лестнице, поднялись на второй этаж, после чего зашли в огромную аудиторию, трибуны которой были расположены полукругом, поднимаясь вверх. Мы заняли места практически на галёрке, поскольку народу было много, и у каждого было прописано его место, словно в театре. Мой спутник по-прежнему со мной не разговаривал, будто меня тут и нет, словно передавая тревожные нотки предстоящего собрания.

Когда все собрались, к трибуне вышел человек. Он был в деловом костюме, прямоугольных очках, лысый на макушке, но с волосами по бокам. Мне доводилось его видеть раньше, когда тот приезжал к нам в университет на защиту дипломов. Это был заместитель министра по вопросам медицины, он же главный психиатрический врач столицы. Он жестом призвал собравшихся к тишине, после чего откашлялся и решительным грубоватым голосом начал говорить:

– Уважаемые коллеги! Мы с вами столкнулись с серьёзной проблемой, представляющей угрозу нашему обществу. Как вам известно, из новостей, в Южном Бассейне произошла вспышка неизвестной лихорадки. На данный момент известно о ста пятидесяти трёх заразившихся за неделю, из них семьдесят четыре летальных случая. Все остальные помещены в изоляторы, а контактировавшие с ними люди на карантин. Ведутся исследования данной болезни. Однако пока не известно о каких-либо лекарствах, способных вылечить или сдержать распространение этой заразы. Сейчас мы знаем немного: во-первых, болезнь передаётся воздушно-капельным путем, что несёт огромные риски; во-вторых, количество заболевших с каждым днём растёт, и это будет продолжаться. Основные симптомы: высокая температура, озноб, кашель, на третий день начинается бред, сопровождающийся галлюцинациями и перерастающий в шизофрению, через десять дней в половине случаев летальный исход. Самое страшное для нас переход бреда в шизофрению, потому что данная стадия может сопровождаться агрессивным поведением, что, вероятно, вызовет дестабилизацию в обществе. Довольно-таки трудно контролировать толпу шизофреников, поверьте моему опыту.

Он прервался, чтобы попить воды, а заодно подглядеть в свои записи.

– По этому случаю правительством были приняты следующие решения. Первое – усилить контроль эпидемиологической ситуации на границах бывших стран. Второе – в случае возникновения глобальной эпидемии будут вводиться ограничения в зависимости от условий. Третье – организовать оперативные штабы по изучению болезни, разработки лекарств, информированию населения и координации работы врачей. Четвёртое – перевести медицинские учреждения на усиленный режим работы. Разумеется, что все эти вопросы будут корректироваться с учётом возникающих обстоятельств. От себя добавлю, что современный мир впервые сталкивается с подобной проблемой, но, как мы можем видеть на примере истории, до этого все справлялись с чумой, гриппом и прочими заболеваниями. Будем оптимистами, господа, справимся и мы.

После этого слово взял какой-то высокопоставленный политик. Он обещал полностью разобраться в происхождении заболевания, механизме его действия на человека, а заодно наказать виновных в его распространении, будь то случайно или намеренно.

По окончании мероприятия все начали переговариваться, обсуждая и переваривая полученную информацию, совершенно забыв о том, что она не должна просочиться за стены этого здания. Мой спутник так и не проронил ни слова по отношению ко мне, всё также молча проводив меня к ячейкам за телефоном и затем на выход. Лишь выйдя на улицу он обратился ко мне, сказав в напутствие, что я в праве распоряжаться полученной информацией по своему усмотрению, однако раскрывать содержимое собрания кому бы то ни было строго запрещено. Я его заверил, чтобы он не беспокоится на этот счёт. После чего он сел в свой автомобиль, и его след в моей жизни простыл также быстро, как и появился.

Чтобы обдумать свои дальнейшие действия, с учётом появившихся обстоятельств, я решил прогуляться по центру. Шумный город отошёл на второй план, уступив место перебивающим друг друга хаотичным мыслям в моей голове.

Можно было закупиться достаточным количеством нескоропортящейся провизии и засесть дома, чтобы переждать надвигающуюся бурю. Поскольку зараза легко передаётся, то скорее всего власти будут сажать на карантин целыми районами, а когда всё уже есть, то необходимости выходить из дома не будет. К тому же у меня своя территория со свежим морским воздухом, где можно гулять и двигаться. Ну, сколько это может продлиться? Год? Два? Этот вариант казался практичным, но весьма скучным. За такое время можно отупеть, разжиреть и стать параноиком, поскольку так или иначе следить за новостями придётся.

Другое дело оказаться в эпицентре событий. Конечно, это смертельно опасно и нелогично с учётом моих возможностей, зато будет множество событий, пациентов и наблюдений. Толпы шизофреников на дороге не валяются (пока), а у каждого из них в голове свой красочный, необычный и страшный мир. Пожалуй, будет интересно.

Я решил остаться в столице на неопределённый срок, потому что во-первых, здесь наиболее развитый уровень медицины, значит, безопасней, а во-вторых, устроиться врачом в больницу будет несложно, с учётом возрастающей потребности.

На следующий день в новостях показали сюжет о том, что новая болезнь попала из Южного Бассейна в Восточный. У них уже около тридцати заболевших, а правительство велит скоро перекрыть все границы и ввести жёсткие ограничения. Похоже, кто-то всё же проболтался журналистам о предстоящей угрозе. На данном этапе я не понимаю насколько это опасно, но в интернете уже поднимают шумиху вокруг всего этого. Создаётся впечатление, что нарочно сеют панику. Лучше бы занялись делом и подумали, как избежать катастрофы.

В Восточном Бассейне симптомы болезни были идентичные, хотя и со своими особенностями. Например, между стадиями жара и началом бреда в восьмидесяти процентов случаев начиналась диарея, продолжавшаяся несколько дней, а количество смертей снизилось. К вечеру СМИ сообщили, что количество заразившихся в обоих регионах превысило тысячу человек, а смертельных случаев достигло трех сотен. Сделали вывод, что инкубационный период болезни два-три дня.

Какие можно вообще делать выводы, когда болезнь всего вторую неделю как известна?

Утром к народам всего мира обратился Правитель. Ничего нового он не сказал, заявив, что дал указания региональным властям держать на контроле эпидемиологическую ситуацию, и что, возможно, придётся закрывать границы и объявлять карантины в особо сложных случаях. Тут я понял, что в этот самый день проблема дала старт серьёзным механизмам. Наш мир уже не будет прежним. И это величайшая возможность в моей жизни наблюдать за изменениями, происходящими сейчас. Ведь когда я был маленький, геополитические процессы меня волновали не больше, чем подарок на день рождения. Сейчас же я подходил к этой жизни весьма осмысленно, что придавало ей особую важность. Опыт и знания – единственное, что ценно для меня. Возможно, это весьма цинично, но жизнь достаточно скользкая и непредсказуемая, временами бессмысленная, а чаще несправедливая, поэтому я не расстроюсь, если заражусь и умру. И по большому счёту мне не за кого было переживать – родители уже всё предусмотрели и изолировались в загородном доме в лесу, переведя свои рабочие процессы в удалённый формат. Брат и сестра? Я о них уже с десяток лет ничего не слышал, поэтому они мне не ближе, чем персонал санатория, в котором я работал последнее время. Пока я вспомнил о последних, решил заодно связаться с главврачом и предупредить, что остаюсь в столице. Оказалось, они все встревожены новостями и ничуть не удивлены моим решением. По ходу разговора я поинтересовался своим пациентом с раздвоением личности, мне ответили, что его забрали родственники три дня назад. Что ж, тем лучше.

После обеда мне взбрело в голову, что совсем скоро обыкновенные радости и досуг будут казаться роскошью, а потому нужно насладиться ими сейчас, пока есть возможность. Я поехал в самый старый столичный театр и спонтанно купил билет на классическую оперу, благо они были ещё в продаже. Кому-то классика кажется непонятной и скучной, но не для меня. Когда удаётся настроиться на одну волну с вибрациями музыки и голосами исполнителей случается благоприятное сочетание для выброса эндорфинов. Классика всегда в моде по той причине, что она совершенна по своему строению. Музыка, литература, архитектура, картины – всё это позволяет прочувствовать само искусство как таковое. Удивительно, что так называемое современное искусство деградировало настолько, что шедеврами считаются точки, пятна, квадратные несимметричные скульптуры и бессмысленные песни о разврате и лёгкой жизни. Видимо, кому-то выгодно, чтобы люди были глупыми и необразованными. Такими проще управлять. Почему-то никого не волнует тот факт, что за последние двести лет не было создано ни одной скульптуры, подобной античному творчеству. Мне с трудом представляется, как человек с помощью молотка мог идеально симметрично и аккуратно изобразить из куска камня нежное лицо, тонкие волосы, шаль и пальцы рук. Должно быть тогда жили гении. Сейчас даже с помощью современного оборудования не получится так сделать…

Мои размышления прервал телефонный звонок. В этот момент я направлялся в ресторан, чтобы поужинать, и посмаковать в голове столь дивный вечер. Звонил Б., мой бывший профессор из университета, даже догадываюсь по какому поводу.

Он довольно обыденно поинтересовался моими делами, заранее спросив, как с работой. Его очень обрадовало то, что сейчас я как раз думаю о смене места. В медицинских кругах информация распространяется довольно быстро, и профессор, узнав о том, что в больницу, где он работал по совместительству, поступил приказ о расширении штата на сорок процентов, среди которых половина должна быть психиатров, решил набрать свою команду, дабы не пришлось работать с кем попало. Вот он и начал обзванивать своих студентов. Я оказался первым, кто согласился приехать и обговорить все условия. Профессор был строгим, но умным и справедливым человеком, не совсем дружелюбный, но у меня с ним сложились неплохие отношения, отчасти от того, что я прислушивался в своё время к его советам.

Больница находилась недалеко от центра. Это второе по величине психиатрическое заведение в столице. Мне доводилось бывать тут пару раз во время учёбы. С того времени, как я был здесь последний раз, она практически не изменилась: всё то же серое здание с двориком, где можно было в хорошую погоду подышать свежим воздухом на лавочке под деревом, всё те же обшарпанные стены и безликие палаты, гладкий чистый пол, по которому, казалось, можно было прокатиться, словно по катку. Единственное и, пожалуй, самое главное отличие – переоборудование практически всех свободных помещений под палаты. А целое крыло сделали под "красную зону", где планировалось размещать тяжёлых больных. Если в обычное время больница способна была принять чуть больше тысячи пациентов, то сейчас её готовят к трём тысячам, а то и больше. И я уверен, что такие мероприятия по расширению идут не только здесь, но и во всех других больницах самых различных профилей и направлений. Работа только начиналась, но уже было видно, как врачи и остальной медицинский персонал с тревогой взирают на перемены. Сомнений не оставалось ни у кого – до столицы не только дойдёт новая чума, но и произведёт фурор, поскольку многомиллионное население чисто физически не способно будет справиться с задачей не распространить заболевание.

Б. меня встретил в коридоре корпуса медико-реабилитационного отделения. Этот невысокий человек с круглым лицом, мешками под глазами и залысинами внешним видом напоминал панду. Тем не менее, его строгий голос не соответствовал внешности.

– Ф., здравствуй, – быстро поздоровался он и жестом показал на дверь кабинета, – сюда.

Мы зашли в узкий квадратный кабинет, в котором для двоих едва хватало места.

– Сразу по существу, – продолжил он своим резким голосом, когда мы расположились на стульях напротив друг друга, – дела плохи. Эта зараза распространяется быстрее всяческих прогнозов. У нас очень мало времени. Очень. На данный момент я тебе предлагаю не самый ужасный вариант: работать здесь со мной. Ты, верно, заметил, что мы в реабилитационном отделении. Так вот здесь будут восстанавливаться те, кто уже переболеет, то есть во-первых, риск заразиться будет минимален, во-вторых, попроще в моральном плане. В Восточном Бассейне, говорят, вообще сущий ад творится, чуть ли не толпы сумасшедших на улицах и горы трупов в больницах. Ещё до конца не ясно, но скорее всего в наши задачи будет входить адаптация к нормальной жизни, коррекция лечения и различные терапии, но это всё условно, потому что никто не знает, как оно будет у нас. Сюда требуется восемь врачей – по четыре в смену. Пока не могу сказать точно, но работать придётся чуть ли не вахтово. Надеемся на лучшее, готовимся к худшему. Что скажешь?

Я выдержал паузу, усваивая поступившую информацию. С одной стороны это действительно неплохой вариант, потому что в другом месте могут запихнуть на участок посложнее. А с другой стороны мне захотелось развернуться и уехать в магазин закупаться продуктами на год вперёд. Однако я переборол в себе страх и решил заняться своим долгом – помогать людям.

– Я согласен, – ответил я, глядя профессору в глаза, – но хочу, чтобы это шло в стаж, плюс выплаты, как положено.

Я не сторонник ставить условия, но в данном случае мне захотелось сказать что-то эдакое, что представило бы меня в деловом свете.

– Какие вопросы. Всё официально.

– И каков план на данный момент?

– Завтра с документами идёшь в отдел кадров, после – сюда. Будешь помогать набирать людей. Санитары, медсёстры – нужны все. До особых указаний работаем в графике два через два, дальше по ситуации.

Мы распрощались, и я отправился домой. Серое небо, сопровождаемое порывистым неприятным ветром, словно предвещало начало какой-то бури. На душе было тоскливо от давящей неопределённости будущего. Дома меня ожидала такая же серая, как небо, и пустая, как космос, квартира. Почему-то захотелось провести немного времени среди людей, чтобы как-то разбавить нахлынувшую тоску от одиночества.

Я зашёл в торговый центр и размеренным шагом отправился по нему бесцельно бродить. Различные магазины манили своей яркой рекламой, а люди с немного тупыми улыбками на лицах и горящими глазами выбирали между одним брендом и другим. Интересно, они задумывались когда-нибудь о том, что различные марки принадлежат фактически одному владельцу? Разница лишь в названии и картинке.

Уже давно доказано, что многие цивилизации были куда более развитыми, чем мы. Почему-то мне кажется, что у них была такая же проблема чрезмерного потребительства, отсюда резонный вопрос: как они её решили? Может, если покопаться в истории, ответ придёт.

Иногда кажется, что общество потребления было выращено искусственно, чтобы не позволять людям больше думать над устройством мира и, соответственно, было проще их контролировать. Самое простое – сделать так, чтобы человек был всё время занят. Сначала на работе, потом и в свободное время: покупки, телевизор, социальные сети, с деградирующим, идентичным друг другу контентом, наконец, кредиты, чтобы буквально привязать людей к одному месту, работе и социальному классу. Ну и конечно, это контроль над поведением: что-то купил с карты – банк узнает, что-то посмотрел в интернете – оператор узнает, куда-то захотел уехать – об этом узнают. Плюс повсюду камеры, разумеется, для безопасности. А если человек не хочет жить по таким правилам? Пожалуйста. Но только без информации о человеке сразу становятся недоступны практически все блага так называемой цивилизации: на работу не возьмут, кредит не дадут, без документов не уехать, даже телевизор не посмотреть, поскольку оператор связи о тебе ничего не знает. Добро пожаловать в информационное рабство.

Интересно, что будут ощущать все эти люди, когда нагрянет эпидемия? Магазины закроются, производства встанут, экспорт и импорт сократятся до минимума – экономика замрёт. У многих крыша съедет и без болезни. Предстоит очень много работы.

Утолив жажду общества буквально за десять минут, я направился домой. Вечерние новости сыпались градом со всех возможных ресурсов. Вспышка неизвестной болезни зафиксирована уже по всей планете: Южный, Восточный, Западный и Северный Бассейны были заражены. Пока немного, всего по несколько десятков человек. Однако с учётом того, что прошло всего несколько недель с начала первого известного случая, зараза распространяется в геометрической прогрессии.

Власти уже запретили поездки в заражённые регионы, и призывают соблюдать спокойствие, не паниковать и ничего не предпринимать самостоятельно. Но разве можно словами успокоить напуганных людей? В городе Д., что находится в Западном Бассейне, второй по величине в бывшей стране Г., люди смели всё, что только можно с полок магазинов, закупаясь продуктами и создавая искусственный дефицит. А в А., что на Севере, отказались выходить на работу, боясь заразиться. До столицы пока не дошло, но это всего лишь вопрос нескольких дней.

Инстинкт самосохранения внутри меня призывал сделать всё то же самое: купить еды и сидеть дома. Но я для себя всё уже решил, поэтому контроль над телом постарался вернуть разуму, успокоив себя тем, что помощь людям, неизвестность и риск для жизни – куда более полезны для развития, чем страх перед смертью. К тому же, заразиться и умереть можно даже сидя дома, поэтому ни к чему себя жалеть. Остаётся только гадать, что нас ждёт в обозримом будущем, которое постепенно превращается исключительно в настоящее.

Подумать только, что все планы, которые строили люди, все мечты, ожидания и надежды сейчас накрываются бесперспективным, страшным и непредсказуемым будущем. В зоне риска буквально все, значит, каждый находится в самом прямом смысле на краю гибели. Кому-то это знак, что настало время менять свою жизнь, потому что другого шанса, возможно, не будет.

Может, именно так и происходит конец света? Или планета решила устроить большую "чистку" населения? Хотя ещё неизвестно из-за чего возникла новая болезнь, но интернет уже кишит версиями о секретном биологическом оружии, о неосторожном обращении с древними артефактами, найденными при археологических раскопках, и даже о том, что болезнь распространили инопланетяне, чтобы после смерти всех людей обустроить новую жизнь на нашей планете. Каждый волен верить в то, что хочет.

Первоочередная задача не в том, чтобы узнать, как появилась болезнь, а в том, чтобы выжить. Человек, как и другие животные, всю свою жизнь борется за выживание, просто иными способами и с другими ресурсами. И этот вызов человечеству призван встрясти общество, чтобы оно, наконец, поняло, для чего живёт. Какое наследие оставит наша цивилизация после исчезновения? Фото в соцсетях, бессмысленные, несвязные песни, а может, курс по похудению? У нас нет архитектуры, нет технологий, способных делать жизнь проще для достижения высших целей, нет достойных книг за последние сто лет, нет совершенной музыки, подобной классике, нет фильмов, насыщенных философской мыслью и загадкой, нет даже обыкновенных разговоров, поскольку сейчас это не модно, а "душно". У нас нет н-и-ч-е-г-о.

Может, это как раз и подвигло меня пойти рисковать жизнью. Как-то раз я сказал, что нельзя относиться к этой жизни слишком серьёзно, а, наверное, стоило бы. Тогда бы была цель – оставить после себя что-то достойное этой цивилизации. Но, к сожалению, сейчас я думаю, что гибель этого мира вполне могла бы принести и пользу планете. Всё связано, а потому на месте руин, напоминающих о человечестве, возродится нечто другое, новое и более совершенное. А пока будем стараться спасти то, что есть.

С этими мыслями я задремал в кресле у окна, по которому монотонно стучал осенний дождь.

Утренняя сводка новостей была исключительно об актуальной проблеме:

1) Количество заболевших превысило десять тысяч по всей планете;

2) В Восточном бассейне появился первый переболевший без видимых последствий для организма;

3) Удалось частично выяснить механизм действия инфекции на человека;

4) В мире официально объявлена эпидемия;

5) Название болезни присвоили "Шизо".

Что ж, если есть переболевшие и выжившие, значит, не всё так плохо. Из этого я сделал для себя два вывода: первый – болезнь длится примерно две-три недели, второй – она поддаётся лечению. Теплится надежда на то, что разработчики лекарств придумают какой-нибудь препарат и от Шизо.

После заявления Министерства Медицины о начале эпидемии, вечером планировал выступить Правитель. Боюсь даже представить, что он может сказать. Пока же разрабатываются противоэпидемиологические меры и всевозможные ограничения.

Как я и предполагал, в больнице уже известно о мерах, которые сообщат вечером. Всему персоналу выдавали средства индивидуальной защиты в виде медицинских респираторов, перчаток, очков и костюма, полностью скрывающего тело от контакта с внешней средой. Также по всему зданию вешали санитайзеры со спиртовым раствором. Палаты были закрыты, обработаны и готовы к заселению своими первопроходцами. В воздухе витало зловещее молчание, смешанное с животным страхом. Абсолютно весь персонал больницы боялся что-либо говорить о Шизо, но все, как один, думали именно об этом.

– Мы с тобой вдвоём в отделении, – покачивая головой, сказал Б., когда мы увиделись около медицинского поста, – после вчерашних новостей даже санитаров не удалось набрать. Ты-то не передумал?

В его строгом решительном голосе прослеживалась печальная нотка неуверенности.

– Я никуда не денусь, – спокойным голосом ответил я, – мне было страшно до того, как принял решение быть здесь, сейчас уже поздно.

Б. ничего не ответил, лишь слегка улыбнувшись. Подумал ли он о безрассудной молодости, показной смелости или моём настоящем желании работать, мне неизвестно. Даже я не знаю, о чём в этот момент были мои мысли. Мне почему-то было спокойно. Где-то в глубине души я знал, что на долгое время эта больница станет для меня домом, возможно, что до конца, во всех приходящих в голову смыслах.

К собравшемуся персоналу больницы обратился главный врач. Было много сказано о необходимости быть мужественными, стойкими и решительными. Также он уведомил о том, что коллеги из первых заражённых регионов дали инструкции о том, как себя вести с пациентами различных степеней тяжести, что предпринимать и как минимизировать распространение. Как по мне это всё писано вилами по воде, только практика покажет.

Никто из нас не знал, когда прибудут первые пациенты, но каждый из присутствующих, я не сомневаюсь, испытывал страх перед неизвестностью.

Несмотря на то, что официально в столице ещё ничего не было объявлено, ни об одном заболевшем не было известно, все всё понимали. Понимали масштабы происходящего, и фантазировали у себя в голове о том, как это всё будет на деле.

Вечером по новостям передали уже о нескольких тысячах заразившихся, а затем обратился Правитель. Он объявил о введении карантина и режима изоляции по всему миру. Теперь без весомой причины нельзя было ездить в другие города. Все предприятия должны минимизировать количество сотрудников на рабочих местах – перевести на удалённую работу. Исключения будут составлять медицинские работники, полиция, армия и другие государственные служащие. Прорабатываются вопросы о введении пропусков для перемещения по городу, например, в поликлинику, магазины и иных случаях. Вводится обязательное ношение медицинских масок и перчаток – отсутствие их в общественном месте карается приличным штрафом. За нарушение режима изоляции для больных также предусмотрены наказания вплоть до ареста, в зависимости от ситуации. А за намеренное распространение инфекции грозит лишение свободы аж до пятнадцати лет.

Отменяются все массовые мероприятия, включая концерты, спортивные соревнования, митинги и прочее. Вишенкой на этом торте отчаянной попытки сохранить санитарное благополучие населения стало то, что все указы начинают действовать через три дня. Никого не волнует, каким образом это будет достигнуто, но точно известно, что штрафные санкции не заставят себя ждать.

Мне показалось, что эпидемия была лишним поводом для власти доказать то, что она имеет право буквально на всё. У нас нет права выбора остаться свободными, теперь даже в магазин без разрешения нельзя. С одной стороны это оправдывается желанием затормозить распространение болезни, но с другой – это чудовищно несправедливо. Таковы законы и устои социума. Не хочешь жить в обществе – живи в лесу один.

На следующий день мне выдали уникальный код-пропуск, по которому я мог передвигаться по маршруту дом-работа, по пути заходя в магазин или аптеку. Такие пропуски сформировали для групп работников, о которых я говорил чуть раньше. Остальным же необходимо было с помощью регистрации на специальном сайте указывать маршрут передвижения и планируемое время. Это были одноразовые коды, которыми можно было пользоваться три раза в неделю. Отслеживать планировалось с помощью камер, но это было недолго. Через два дня, когда начали действовать все ограничения, случилось то, что было весьма предсказуемо. На улицы вышли мародёры, которые стали грабить закрытые на карантин магазины, выносить технику, кассы и мебель. Помимо прочего, начались массовые акции протеста против ограничений. Властям пришлось прибегать к помощи полицейский и военных, чтобы подавить взбунтовавшихся людей. Некоторым публично были даны тюремные сроки за организацию беспорядков и нарушение карантинного режима. С тех дней ввели ко всему прочему комендантский час в ночное время, а улицы стали патрулировать полицейские, имеющие право задерживать людей без пропусков.

Параллельно с этим в столице появились первые заболевшие, которых доставили в инфекционную больницу. Коллеги сообщили, что симптомы подтвердились, а тесты дали положительные результаты. Они ожидали наплыва больных. К нам первых заразившихся доставили на следующий день. И с этого момента мы стали заложниками собственной работы. Несмотря на предусмотренные меры, зараза могла попасть и в нас, и чтобы мы не стали разносчиками, оставались ночевать в больнице.

Самыми первыми пациентами была молодая пара, которая недавно вернулась из отпуска из Восточного бассейна. Спустя два дня после приезда, у обоих начался жар и лихорадка. Они незамедлительно вызвали врачей, которые предварительно диагностировали у них Шизо и сразу забрали в больницу. Их поместили в разные палаты, чтобы наблюдать течение болезни по отдельности. У мужчины стадия бреда началась практически сразу, а шизофрения спустя два дня. Также у него наблюдались симптомы диареи. У женщины эти стадии проявились одновременно, а вот нарушения стула не было.

Поскольку я находился в реабилитационном отделении, доступа к пациентам у меня не было и всё, что знал, было передано через врачей, работавших непосредственно в красной зоне. Рассказывали, что мужчина постоянно говорил себе о конце света, и якобы предвидел "ужасающие события в будущем, где будет много крови и смертей". Это было неудивительно, что его подсознание выдаёт подобные вещи, поскольку кроме нахлынувшей эпидемии людям совершенно не о чем было говорить. Как известно, чем больше думаешь о проблеме, тем быстрее она тебя сожрёт изнутри. Вот и у него это вылилось в подобное состояние. С женщиной дела обстояли лучше. В сравнении с её мужем болезнь протекала легче, а галлюцинации сводились к повседневным разговорам с персонажами из мультфильмов.

Всё внимание последние сутки было приковано к ним, и почти весь персонал удивился, когда внезапно начали поступать всё новые и новые заболевшие. Это было не новостью, однако вызывало инстинктивную панику. В общей сложности ещё за двое суток к нам поступило порядка четырёх сотен человек. Их размещали по заранее составленному плану. Однако график заболевших в разы превосходил ожидания.

Никто из персонала не выходил за территорию больницы, более того – никто за время своего дежурства не мог снять респиратор и костюм. Мы ели и спали прямо в них, раз в сутки принимая душ и отдыхая от обмундирования по два, максимум три, часа. От респираторов и очков на лице появлялись характерные узористые линии, которые иногда кровоточили. Но это была ерунда по сравнению с со страхом заразиться.

Поскольку инкубационный период составляет около трёх дней, то через это время появились первые заболевшие среди персонала: один пожилой врач, два санитара и девушка-волонтёр. Все они работали с больными напрямую, и теперь сами заняли их место. Врачей и так категорически не хватало, а если остальные слягут, то коллапс может стать неконтролируемым.

Безумие, происходящее вокруг, на время заставило нас забыть о внешнем мире, который был ещё больше поглощён паникой и безысходностью, нежели больница. Новости мы узнавали в основном в свободное время от родственников, друзей и интернета. Настоящий ужас охватил весь мир. Все сидят по домам, бояться выйти даже за продуктами. Производства заметно уменьшили свои обычные нагрузки, города разгрузились от машин, многие уехали жить за город, покупая дачи, и надеясь, что там не подцепят болезнь.

Отдаю должное правительству и транспортной инфраструктуре, поскольку не было допущено того, что полки магазинов опустели. Да, присутствовал дефицит некоторых товаров, но всё самое необходимое было в наличии, несмотря на то, что в первые дни люди, поддаваясь панике и стадному чувству, закупились впрок, беря всё с запасом. Выросли продажи алкоголя, поскольку откровенно говоря, людям было нечем заняться, а потому проще всего – забыться. Резко увеличилось число сервисов с услугами доставки продуктов на дом, а офисные работники перешли в формат работы по видеосвязи. Все магазины одежды, техники и всего остального перешли в интернет. Рестораны выживали за счёт доставки, но многим приходилось и закрываться. Сильный удар пришёлся по малому бизнесу, который из-за утечки клиентов не смог выплачивать кредиты и банкротился один за другим. Многие остались без работы.

Медикам же государство обещало повысить выплаты из-за особых условий работы. Особые – мягко сказано, я бы назвал их адскими.

Глава 4

Первым переболевшим и, соответственно, непосредственно нашим с Б. пациентом стала девушка, которая поступила одна из первых тогда с мужем. Её состояние было не просто подавленное, а удручающее. Она с трудом вспоминала, что происходило с ней во время болезни, а когда мы рассказали, что она общалась с Мики Маусом, Гринчем и Змеем-Горынычем, она заявила, что не сумасшедшая и всё это ложь и клевета. Это можно было понять, но возвращаться в общество в таком состоянии было крайне нежелательно. Наша задача и заключалась в том, чтобы помочь людям оставить позади все мучения и страхи новой болезни.

Синяки под её серыми глазами молили, чтобы она поскорее провалилась в спокойный безмятежный сон, не беспокоящий кошмарами, судорогами и воплями. Светлые, уже давно не ухоженные волосы, прикрывали верхнюю часть её смуглого лица, а обгрызенные за время приступов паники ногти дополняли картину разрухи, происходящей в её голове.

На контакт она шла неохотно, подозревая нас в навешивании клейма психа на её незапятнанную репутацию. Однако к вечеру, вдоволь выспавшись и отдохнувши, она словно пришла в себя. К тому же появилась новость о хороших результатах анализов – кровь чистая, а значит, угрозы здоровью нет. Остались небольшие побочные эффекты со стороны психики – изредка возникали слуховые и зрительные галлюцинации, но мы с этим работали, чтобы их стало меньше, и довели до неё мысль, что никто не знает, пройдёт ли это окончательно.

Через несколько дней в нашем отделении наблюдалось уже несколько десятков переболевших пациентов. Однако мужа той девушки так и не поступало, что весьма тревожило не только её, но и нас. На запрос коллегам, которые его лечили, мы получили ответ, что состояние у парня крайне тяжёлое. О летальных исходах в нашей больнице пока не сообщалось, и это могло стать прецедентом. Девушка не на шутку перепугалась, и закатила истерику. Она хотела, чтобы её пустили к нему, наплевав на все правила карантина и изоляции. К сожалению, в этом помочь мы ей не могли, поэтому пришлось прибегать к инъекциям успокоительного.

На следующий день нам сообщили, что молодой человек скончался. Он стал первым среди последующего множества других бедняг, не сумевших побороть эту болезнь. По всей больнице эта новость промчалась тревожной скорбной молнией, не ведающей пощады и сострадания. На тот момент всё замерло. Остановилась кропотливая работа медсестёр, ставящих капельницы пациентам. Парализовалось приёмное отделение, неустанно, словно насос, качающее поступающих пациентов по разным крыльям больницы. Казалось, что на мгновение замерли даже реаниматологи, откачивающие тяжёлых пациентов. Все мы слышали только глухой треск открывающейся двери самой Смерти, неминуемо заглянувшей к нам, и холодно смеющейся над нашими жалкими усилиями. "Цепляйтесь за свою никчемную жизнь. Цепляйтесь. Но я всё равно приду за всеми вами", – словно смеялась она, понимая свою правоту. Все мы знали, что это только начало. Как ни крути, новости из разных больниц, городов и уголков света доходили до нас. Везде творился ужас, мрак и бескрайняя неизвестность.

Мне было поручено сказать трагическую весть бедной девушке. Понимая возможные последствия, её перевели в одноместную палату с постоянным наблюдением. Несмотря на то, что штат сотрудников был далеко не укомплектован, в нашем отделении рук хватало, поскольку волонтёров отправляли сюда, так как здесь было относительно проще.

Девушка сидела на кровати с отсутствующим взглядом. В руках она теребила носовой платок в клеточку. Её исхудавшее лицо не дёргалось ни одним мускулом, словно передо мной был манекен. Я сел напротив неё на стул. Ладони мои были потные, а сердце бешено билось. Никогда ранее мне не приходилось доносить такие новости. И никогда прежде я не подбадривал человека, переживающего утрату. Почему послали меня? Я даже не стал задавать этот вопрос Б., поскольку понимал, что рано или поздно придётся это делать. И с каждым разом это должно было происходить всё холоднее, возможно, циничнее, ведь переживать за всех, также как за своих близких, могло дорого обойтись моему здоровью. Этот первый раз не мог пройти мимо меня, его-таки я как раз и пропускал сквозь себя, не имея опыта сопереживания. Однако, к удивлению, этот разговор вёл не я, как полагалось, а девушка, которая изначально своим видом давала понять, что из неё нельзя будет вытащить и слова.

– Я знаю, зачем вы пришли, – тихим шёпотом, еле двигая губами, промолвила она, когда я ещё не успел собраться с мыслями и духом.

– До вас уже дошли новости? – сглотнув ком нервов, спросил я.

– Нет. Он сам приходил ко мне, – находясь всё в том же ступоре, сказала она.

– Он вам приснился? – уточнил я.

– Нет. Всё было наяву. Он пришёл ко мне ночью, сел на кровать и взял мою руку, – она машинально провела ладонью правой руки по тыльной стороне левой, словно показывая мне, как это происходило.

– Он вам что-то сказал? – всё более убеждаясь в том, что у неё был сон, поинтересовался я.

– Он сказал: "я освободился". Он улыбался и выглядел вполне счастливым, здоровым и живым. Он велел не переживать за него, и не торопиться к нему.

– У вас, должно быть, с ним особенная связь, раз он пришёл попрощаться, – сконфуженно пробормотал я.

– Это был не сон. Он приходил. Я видела его также, как вижу вас. Возможно, в тот момент я тоже на мгновенье умерла.

"Если не сон, значит, галлюцинации", – подумал я, а вслух добавил:

– Это говорит о его большой любви к вам.

– Да, я понимаю. Но теперь, когда я знаю, что ему хорошо там… Я хочу к нему, – последние слова были сказаны резко и на выдохе, будто признание.

– Думаю, что нужно прислушаться к его же словам, и никуда не торопиться, – сдержанно ответил я, понимая, к чему она клонит.

– Мне уже ничего не нужно. Выпишите меня отсюда, я не могу больше находится в этом ужасном месте, – попросила она, впервые бросив на меня взгляд.

– Боюсь, в данный момент это невозможно, – покачал головой я, – нам нужно ещё вас понаблюдать.

– Да к чёрту всё! Вы разве не видите, что весь мир рушится?! Дайте мне возможность провести последние мгновенья на свободе! – она перешла на крик, высвобождаясь из оцепенения.

– Я вас понимаю, но мы не можем сейчас вас отпустить. С вами всё будет в порядке, нужно немного времени, чтобы восстановиться, – пришлось говорить шаблонными фразами, чтобы немного успокоить взбунтовавшуюся пациентку, но это не помогло.

– Да нихера ты меня не понимаешь! Что мне делать теперь?! Вы же даже попрощаться с ним не дадите, уроды бюрократические! Опять скажите, что из-за карантина нельзя к нему?! Пошли вы! Пошли вы все!

Крики отчаяния вырывались у неё, не в силах больше накапливаться внутри. К моему сожалению, она была права во всём.

Я вышел, попросив санитаров поставить ей укол успокоительного и дать снотворного, чтобы она немного пришла в себя. На душе было погано. Накопленная усталость, бесконечный стресс и неизвестность давили, как падающее на землю небо. А это только первый случай.

Ночью стало известно ещё о трёх скончавшихся пациентах. Переболевших уже было под сотню, а окончательно выписаны лишь около десяти. В больнице оставались ещё свободные места, но они стремительно заполнялись вновь прибывшими заболевшими.

Вышел новый указ, который позволял медикам оставлять пациентов, находящихся не в критическом состоянии, дома. Однако большинство всё равно хотело в больницы, считая, что здесь окажут максимальную помощь. Увы, не всё зависит от врачей. По доходившим до нас новостям, стало известно, что некоторые люди после болезни не смогли вернуться к нормальной жизни, и остались со съехавшей крышей. Таких случаев было около двух процентов. Всего же за три недели эпидемии заболело порядка семиста тысяч человек по всему миру. Из них больше шестидесяти тысяч летальные, а выздоровевших около ста тысяч. Статистика пугала, можно было забыть о каких-то надеждах на то, что это закончится быстро. Но внутри теплилась мысль о возможном изобретении лекарства, которое остановит распространение болезни.

Эта мысль отчасти появилась от того, что в больницу поступил официальный запрос от Министерства Медицины, чтобы им выделили десять пациентов средней степени тяжести для клинического испытания будущей вакцины. Добровольцы должны были подписать документ, в котором чётко прописано, что они сами идут на этот риск, сопряженный со смертью, в том числе и из-за компонентов лекарства, и никаких претензий к медикам не имеют. Среди больных нашлось сразу человек тридцать желающих помочь победить эпидемию. Никто препятствовать им не стал, и всем разрешили участвовать в программе.

По всему миру разрабатывали пять вакцин, и для того чтобы испытать эффективность, на каждую требовалось несколько тысяч заболевших из разных уголков планеты.

Механизм действия заболевания был уже изучен: патоген попадает в кровь человека через воздух, слюну или еду, далее он начинает размножаться, а затем распространяется по всему организму, достигая мозга, после попадания в который возникает химическая реакция, приводящая к лихорадке, в последствии которой возникает разрушающий эффект, и человек начинает бредить, галлюцинировать и иррационально мыслить. Общая идея вакцин заключалась в том, что специальный раствор помогал организму вырабатывать кровяные антитела, чтобы попадающий патоген не смог там прижиться, а второй компонент должен был блокировать развитие химической реакции в мозге, что предотвращало развитие бреда. Звучало обнадёживающее, но даже в случае успешных испытаний, лекарство могло попасть на рынок не раньше, чем через три месяца.

Разумеется, нашлись и противники новых лекарств, которые были уверены, что через компоненты вакцины будут вводиться нано-чипы, которые в нужный момент будут активированы, и население станет ещё более послушными рабами. Как врач, могу сказать, что эта версия звучит параноидально и абсурдно, поскольку абсолютно все лекарства проходят контроль качества и сертификацию, в том числе в независимых организациях. К тому же, незаметно чипировать всех людей, куда проще было бы через еду или какие-нибудь радиоволны из телефона. Но как человек, вдоволь наобщавшийся с различного рода людьми, имеющих психические отклонения, могу сказать, что эта гипотеза имеет право существовать в умах отдельных индивидуумов. Однако и тут своя песня, ведь могут заставить прививаться всех поголовно, даже противников любого рода лекарств, которых в наше время вдоволь хватает. А там может начаться и дискриминация по признаку привитости, ведь одни будут считать, что другие представляют угрозу их здоровью, отказавшись от лечения… Но до этого ещё очень далеко. И это только мои рассуждения, не имеющих под собой никаких доказательств или готовых аргументов.

Спустя три дня Б. выписал ту пациентку, у которой умер муж, хотя я настаивал на том, что она не готова к полноценной жизни в социуме. Мне весьма резко ответили, что решение принято наверху, поскольку она уже "слишком долго лечится", и занимает место тех, кому нужнее. Видите ли лимит по времени пребывания в реабилитационном отделении отводится четыре дня на человека, а лишних коек нет. Мне стало грустно от того, что вот так цинично отправили человека навстречу своей судьбе. Хотя если посмотреть с другой точки зрения, она и сама требовала, чтобы её поскорее выписали. В принципе в нашем отделении большинство этого хотят, потому что считают себя выздоровевшими. На самом деле есть большая пропасть между "переболевшими" и "выздоровевшими". Так, например, переболевший может чувствовать последствия недуга, ощущая фантомные галлюцинации, слабость и подавленность. В то время как выздоровевший не чувствовал никаких последствий для своего здоровья, ведя нормальную жизнь, как и до этого.

Время шло, а мы жили, как в дне сурка, забыв уже начало, и не видя признаков конца. Каждый день практически одно и тоже: утром обход, осмотр, анализы; в обед выписка здоровых и назначения больным; с вечера и до поздней ночи приёмка, регистрация и размещение вновь поступивших.

За два месяца сначала эпидемии через наше отделение прошли около полутора тысяч пациентов, каждый из которых рассказывал совершенно необычные и удивительные вещи, произошедшие в его голове. Было бы больше времени, записал бы каждую. Это ведь такой материал для работы с подсознанием! Но, к сожалению, времени не хватало даже на сон. Спали мы по два-три часа в смену, и раз в неделю была передышка на двенадцать часов, которую, как правило, все тратили также на сон. За это время у меня было лишь два полноценных выходных, которые я провёл на улице в саду, жадно глотая воздух, стараясь взять свежести с запасом, и вспоминая в это время о спокойной жизни.

Не скрою, мне очень хотелось вырваться из этого больничного плена, и уехать в свой дом у моря, забыв всё это, как страшный сон. Но я не могу бросить своих коллег, которые уже стали мне как родные, равно как не могу оставить пациентов, нуждающихся в каждом враче, как в воздухе. Когда я соглашался на эту работу, то понимал, что будет трудно, но было невыносимо. Классик писал, что человек такое существо, которое привыкает к любым условиям. Пожалуй, и мы привыкали к новым реалиям. Всему есть конец. Где-то я слышал эту фразу раньше, а теперь человечество нетерпеливо молит об этом самом конце. Нужно быть осторожнее в своих желаниях, ведь конец эпидемии может случиться в любой момент, который станет последним в жизни просящего. Поэтому в данном случае мне больше нравится "всему своё время".

Ночью, в минуты покоя, проходя по тёмному коридору, периодически слыша разговоры людей самих с собой или со своими видениями, я задумывался о жизни. Такая хрупкая и такая бесценная, она могла повернуться каким вздумается образом. Но человек и сам задаёт темп и насыщенность своей жизни, приоткрывая двери неизвестного, открывая коробки с новыми сюжетными линиями и задавая вектор всему её течению.

У меня не было чёткого мировоззрения или понимания относительно устройства нашего мира. Сопоставляя разные мнения, я сомневался даже в том, действительно ли наша планета шар. Я не был в космосе и не видел её оттуда собственными глазами, а власть имущие были способны и не на такую ложь.

Некоторые мои пациенты выдавали совершенно необыкновенные мысли. Кто-то общался с Платоном, Менделеевым или с Гитлером, один видел Бога, и тот ему сказал о том, как победить болезнь, были и агрессивные, к кому приходили бесы и всякая чертовщина, другому древние Майя рассказывали про технологии, а кто-то путешествовал в другие миры. Последний привлёк моё внимание своими рассказами. Это был мужчина в возрасте с вытянутым лицом, покрытым редкими морщинами, улыбчивый и довольно хороший рассказчик с низким ораторским голосом, он однажды в порыве вдохновения говорил:

– Хочешь верь, док, хочешь нет, а моё отношение к этому миру совершенно поменялось. Мне такое чудилось! Хорошо, что я в психушке – ехать никуда не надо! – смеялся он, лёжа на койке возле зарешеченного окна. – Я словно оказался в историческом фильме. Вернее меня туда перенесла какая-то сила, будто на подъёмном кране, – он активно жестикулировал, поглядывая на меня, и, видимо, ожидая какой-то реакции, которой не было. – Стою я, значит, в каком-то особняке, где был бал, ну как у Толстого, век восемнадцатый. Только люди все были под пять метров ростом! Они собрались все вокруг одного из них, красивого, в парике. Тот стоял в центре, а затем начал играть на скрипке. И что я слышу?! Моцарт! Он самый! Только огромный! Меня никто не замечает, а я понимаю, что не должен здесь находиться. Не успел он отыграть несколько композиций, как меня за шиворот кто-то выдернул и вынес на балкон. После чего невидимый голос строго спросил: "А ты что тут делаешь? Тебя тут быть не должно!". А что я отвечу? Я сам не знаю, как попал туда. Только в ответ сам задал вопрос, мол, почему тут такие большие люди? А он смеётся. Нет, представляешь, док, реально ржёт! "Какие люди? – отвечает, – Ты оглядись вокруг". Оглядываюсь, значит, а вокруг меня все здания античной архитектуры: Акрополь, храм Зевса, Белый дом, акведуки, даже Большой театр! Чистые, аккуратные и новые. Затем мне объяснили, что они не люди, а существа, стоящие на ступени между человеком и Богами. А люди – это их деградировавшие потомки. И всё, что от них осталось нам на память – остатки их построек и искусство. Ты представляешь?..

Я представлял. Потому что совсем недавно, будучи в театре, как раз размышлял на эту тему. Такие совпадения, порой, напрочь ломают мозг, но тем интереснее было слушать.

– У них всё было идеально: общество процветало, многие занимались творчеством, никто ни с кем не воевал и все жили в достатке. Утопия, – он глубоко и грустно вздохнул, словно жалея о том, что не остался там.

– Как говорил Сенека, кем бы он ни был: "Наш век одарён единственным талантом – усовершенствоваться в пороках". А что с ними произошло? Как такое идеальное общество начало деградировать и в конечном итоге исчезло? – поинтересовался я, делая вид, что верю всему сказанному.

– Всё очень просто, док. Леность, вызванная достатком и отсутствием потребности в каждодневном труде, породила в некоторых из них жестокость и властолюбие. Со временем это переросло в распри, а затем и войны, одна из которых стёрла их цивилизацию с лица земли. А потом из пепелища вышел известный нам человек, собиравший по крупицам их знания.

– Тогда почему мы не знаем ничего о пятиметровых полубогах, живших триста лет назад? – перебил его я.

– Не знаю, – вздохнул он, – я думаю, что хотели скрыть от нас тот факт, что мы деградировали, и вместо этого написали свою историю, присвоив все их достижения людям.

– Логично, – поддержал его я, – а как у вас происходили эти галлюцинации? Всё сразу или по частям?

– Это как сериал для меня был, – улыбнулся он во весь свой широкий рот, – самое интересное, что никогда не знаешь, когда начнётся. Например, за день до того, как меня сюда перевели, было последнее видение, где меня отправили обратно в наше время. Даже напутствие дали.

– Какое? – живо поинтересовался я, понимая, что это может быть ключом к его выздоровлению.

– Рассказать их историю, – он снова широко улыбнулся, и положил руку мне на плечо, – вот вы первый мой слушатель. Так что я уже начал выполнять. Потом, возможно, книгу напишу.

– Это замечательная идея, – похвалил его я, понимая, что это действительно отличная терапия, – пришлите потом экземпляр с автографом.

– А как же, док, про тебя не забуду, – он крепко пожал мою руку, долго тряся её в знак благодарности.

Его выписали через два дня, однако среди множества других историй, его мне почему-то очень пришлась по душе, возможно, я даже поверил, что он действительно был в том мире. Да и кто знает, что было в его голове на тот момент? Для него это была реальность, тогда почему этого могло не быть? Надеюсь, что книгу он всё-таки напишет, было бы интересно прочитать его версию истории полностью.

Тем временем эпидемия прогрессировала, а человечество пыталось ей противостоять. Первые тестовые партии вакцины были в процессе доработок. Добровольцев, готовых испытать на себе препараты, разделили на две группы. Одной давали реальную вакцину, а другой – плацебо, который был ничем иным, как обыкновенным витамином.

Через два месяца до нас дошли слухи о первых результатах. У незначительного процента испытуемых (точное число не называется) первого лекарства была реакция лёгкой стадии шизофрении, выражавшейся слуховыми, реже зрительными галлюцинациями. У большей части группы вакцинированных вторым и третьим препаратом подскочила температура на несколько дней. Четвёртая и пятая вакцины не прошли первые этапы проверок и в итоге не были допущены к испытаниям на добровольцах. Самое интересное, что плацебо дал эффект пятьдесят на пятьдесят. То есть половине "лекарство" помогло, а другой – нет. Вот что подсознание делает!

Поскольку времени не было разрабатывать что-то ещё, власти приняли решение о доработке этих трёх вакцин и после двух этапов тестирования пустить в гражданский оборот. Первыми обещали прививать медиков, военных, государственных служащих и учителей. А затем уже всех остальных. Было заявлено, что вакцинироваться можно исключительно по желанию, и насильно заставлять никого не будут. Это меня успокоило, потому что откровенно говоря делать укол неизвестно какого лекарства, которое не прошло испытания временем, мне не хотелось.

Однако вскоре добавили, что после вакцинирования будут давать специальный код-пропуск, который можно будет использовать для перемещения по городу. А на перспективу – с ним будет можно путешествовать, когда ограничения будут ослаблены. Также такой код будут выдавать выздоровевшим пациентам, поскольку повторных случаев заражения пока не было.

Прошло шесть месяцев.

Мы уже свыклись с окружающей обстановкой царящего безумия. Работали мы, как роботы, практически не проявляя никаких чувств, потому что иначе справиться с психологическим давлением было невозможно. Однако всё человеческое, что пряталось в глубинах нашего подсознания разом заставило нас поверить заново в жизнь и строить планы на будущее. Нам пообещали единовременный оплачиваемый отпуск по две недели каждому за бесперебойную и тяжёлую работу. Надежда вернулась в наши отягощённые сердца. Мы стали мечтать, планировать и буквально жить мыслью о двухнедельной свободе.

Из нашего отделения первым, разумеется, ушёл Б., следом должен был идти я, а затем уже остальной персонал. Каждую свободную секунду я думал о том, как вернусь в свой дом, с жадностью буду глотать свежий морской воздух, как выйду в море на своей лодочке, как буду встречать рассветы и закаты, смакуя восхитительное вино моего соседа… Я вожделел этот отпуск больше, чем что-либо раньше желал в этой жизни.

Но моим планам не суждено было сбыться. За два дня до моего отъезда, у меня появилась жуткая усталость. Сначала я подумал, что она накопленная и связанная с мыслями о долгожданном отдыхе, и не придавал этому значения. Но вскоре у меня поднялась температура, и коллеги поспешно изолировали меня к остальным больным. Тесты подтвердили у меня Шизо. Уже зная, как проходит в большинстве случаев болезнь, я смирился со своей судьбой, и предвкушал путешествие в глубины моего подсознания, гадая, что это будет. На четвёртый день у меня начался бред. Мне снилось, что я падаю в бесконечный чёрно-белый калейдоскоп, периодически пугаясь от внезапного приземления. Затем калейдоскоп сменился паутиной, в которой огромный паук с мишенью на пузе очень долго приближался ко мне, но так и не дошёл. Ещё через день, как мне потом рассказали коллеги, я начал смеяться, и говорить, что мир нереальный, никого не существует, а всё происходит только у меня в голове, этого я не помнил. А вот после начались мои самые яркие галлюцинации.

Во сне я снова падал. На этот раз в бесконечный колодец, украшенный чёрно-белыми геометрическими узорами. Какая-то неведомая сила выдернула меня из вечного падения и потянула на свет. Мы летели, и это было восхитительное, давно забытое чувство, словно раньше я уже делал это, только сам.

Мы приземлились в белоснежной пустыне, и я, наконец, смог разглядеть своего спутника. Это было прозрачное бесполое существо, не имеющее физической оболочки, около двух метров ростом и с большими красивыми крыльями за спиной. Казалось, что я мог провести рукой сквозь него, но, разумеется, делать этого не стал.

– Ты мой Ангел-хранитель? – наивно спросил я первое, что пришло в голову.

– Я – твой Учитель, – отозвался он мягким, бархатистым и зычным голосом. – Но ты можешь называть меня, как тебе удобнее.

– Стало быть, дела у меня не очень, раз ты напрямую решил вмешаться? – снова задал вопрос я, не понимая какой ответ хочу услышать.

– Дела не важны. Лишь только то, какой опыт приобретёшь из этого урока, – назидательно сказал Ангел.

Я промолчал, не зная, что говорить. А мой спутник, словно считывая мои мысли, молча перенёс нас на набережную парка, где я любил гулять. Это был зелёный парк, разделённый рекой на две части. На одной стороне находились различные рестораны, прокат спортивного инвентаря и прочие радости благоустроенного мира. На другой стороне стояла церковь, скрытая от посторонних глаз зелёными деревьями, лишь купол выглядывал наружу. Мы оказались ровно напротив неё. Людей не было, также как и облаков на небе, ветра и какого-либо шума. Я не понимал, что от меня требуется, и какой урок должен извлечь из этого путешествия. Ангел не торопился с объяснениями, видимо, желая, чтобы я сам дошёл до какой-то мысли.

– Ты специально меня перенёс сюда, чтобы мне было комфортнее? – наконец, спросил я.

– И да и нет, – загадочно ответил тот. – Понимаешь, здесь, в твоей голове, ты сам решаешь, что и когда должно происходить.

– То есть я умер, и попал в тот мир, где мне комфортно?

– Ты не умер, но твоё физическое тело изрядно страдает. Сейчас ты просто душа, путешествующая по своему подсознанию.

Он подвёл меня к кристально чистой воде, где я увидел своё отражение. Вернее, оно было не моё, а моей души. Я оказался прозрачным, словно призрак. Вначале даже испугался, но затем привык.

– Ты выглядишь так, потому что привык к своему телу. Плоть всего лишь временное пристанище. Но и её нужно подпитывать и заряжать, – негромко сказал Учитель, глядя на воду.

– Согласен, последнее время я мало спал и почти не отдыхал, – подтвердил я.

– Дело не в этом. Вы, люди, совсем забыли истинное предназначение некоторых вещей.

– Я и не знаю о таких вещах, – сказал я и мысленно пожал плечами.

– Ты когда последний раз был в церкви? – неожиданно спросил он.

– Не помню. Так ты всё-таки Ангел? – попытался сыронизировать я.

– С физикой у тебя тоже не важно? – спросил в ответ он.

– Когда занимаешься только медициной, времени ни на что другое не остаётся.

– Времени, если хочешь знать, вообще не существует. Это мера, удобная для людей. В твоей голове уже заложены все знания и все события. Просто ты открываешь и достаёшь нужные тебе сейчас, тем самым прокладывая свой путь.

– То есть я и будущее своё могу увидеть, если уже всё есть?

– Можешь, но не советую, поскольку такие способности ломают сознание. У вас такие люди экстрасенсами называются. У тебя будет возможность изучить их. Кстати, в прошлое тоже особо не углубляйся, там больше половины плод воображения. Живи настоящим.

– Так как церковь связана с физикой? – вспомнил я.

– Изначально церкви и храмы были предназначены для того, чтобы люди приходили заряжаться после труда. Там они получали энергию и защиту. Но в одно время алчные люди подумали, что могут на этом заработать, и начали собирать пожертвования. А затем подвернулся удобный случай, который превратил некогда мощную энергетическую установку в религиозный объект, после чего переписали историю, и это приобрело знакомый тебе вид.

– Я не понимаю. Если то, что ты говоришь, правда, то эта установка должна как-то работать, иметь генераторы энергии или получать её откуда-то.

– Вот ты и подобрался к сути. Я тебе объясню, но не пытайся это доносить остальным, поскольку всё это у тебя в голове, и с большой долей вероятности, ты можешь оказаться на месте своего пациента. Люди не поймут. Или не захотят понимать. А пока смотри.

Не пойми откуда у него в руках появился сосуд сферической формы с открытой горловиной, похожей на луковицу.

– Это – резонатор Геймгольца, – пояснил он, поднимая луковицу вверх. – Что напоминает?

– Луковицу, – уверенно кивнул я.

– Верно, а что ещё?

Я начал думать, но ничего другого на ум не пришло.

– А если так? – он поднял луковицу на один уровень с куполом церкви, видневшегося на противоположной стороне, поравняв их рядом.

– Быть не может! – воскликнул я. – Они одинаковые!

– Именно. Знаешь, как это устройство работает? – спросил Учитель.

– Не представляю, – признался я.

– Каждый звук – энергия. Воздух создаёт звук, также как и человек горлом. Этот поток энергии направляется вверх к горлышку-куполу. Воздух в горловине – колеблющаяся масса, а объем воздуха в сосуде играет роль упругого элемента. Понимаешь?

– Смутно, – сказал я, пытаясь усвоить информацию, и параллельно вспоминая школьные уроки физики.

– Простыми словами – этот воздух под куполом движется, получая заряженные частицы, ток которых в свою очередь создаёт магнитное поле.

– То есть когда в церкви поют, энергия голоса создаёт магнитное поле? – уточнил я, наконец-то улавливая суть.

– Можно и так сказать. Принцип такой. В итоге получается, что чем больше купол и громче звуки, тем мощнее частота магнитного поля получается, порядка сотен килогерц.

– И что это даёт?

– Представь, что окружающая нас среда плюс, а человек минус. Тогда в магнитом поле противоположности будут притягиваться. Поэтому оно влияет на человека, помогая ему зарядиться, а порой даже открывать в себе давно забытые способности, например, телепатию. В особых случаях удаётся в таком трансе увидеть Создателя, – терпеливо объяснял Учитель.

– Поэтому религиозный объект…, – последняя фраза вырвалась у меня, словно откровение. – Стало быть, Бог есть.

– Определённо, внутри каждого.

– А это всё правда? Или плод моего воображения? – ошарашено спросил я.

– А есть ли в этом разница? Настоящий ты – не знания и не опыт. Лишь чистая энергия, – не спеша ответил Учитель.

– Тогда зачем это всё? Какой смысл? В чём Божий замысел? – сыпал вопросами я.

– Об этом поговорим в другой раз, – спокойно ответил Ангел, мне даже показалось, что он слегка улыбнулся.

– Так мы ещё встретимся? – удивился я.

– О, несомненно. Но не торопи события. Всему своё время.

Я не успел больше проронить ни слова. После этого Учитель-Ангел приложил указательный палец своей правой руки мне на центр лба, чуть выше бровей, и в следующее мгновенье я резко начал падать в тёмную бездну бесконечного колодца, украшенного геометрическими рисунками.

Падал я недолго. Как мне показалось, уже через минуту появился ослепительно яркий свет. Мне вспомнилось, что точно также я рождался на эту планету – словно были такие же ощущения. В следующее мгновенье я оказался в своём человеческом теле, которое было ужасно тяжёлым, неуклюжим и непривычным.

Я был в палате интенсивной терапии инфекционного отделения. Помимо меня тут находилось ещё трое мужчин. У всех, включая меня, стояли капельницы, подпитывающие наши бренные тела. Кто-то стонал, кто-то спал, кто-то разговаривал сам с собой. Видимо, у всех находившихся была стадия бреда.

Моя койка находилась возле окна, из которого открывался вид на остановившуюся стройку. Была ночь, но узнать который час не получилось, поскольку часы висели у двери. Весь потный и липкий от температуры, я попытался встать, но из-за слабости чуть было не уронил капельницу. Состояние напоминало сильное похмелье, когда чугунная голова кружилась, ноги подкашивались, а истощённый организм не хотел ничего, кроме воды и горизонтального положения. Я лёг обратно и моментально провалился в глубокий, крепкий, а самое главное спокойный сон.

Прошло какое-то мгновенье, и меня разбудил голос вошедшего врача. Видимо, уже был утренний обход. В костюме он напоминал неуклюжего космонавта, вышедшего в открытый космос. Он быстро обежал моих соседей, и увидев, что я в относительно адекватном состоянии, уделил чуть больше времени.

Осмотрев зрачки и задав пару вопросов на проверку умственной активности, он удовлетворительно кивнул и записал что-то в журнал. Затем он резко бросил единственную фразу, которая придала мне ещё больше сил: "Сегодня сдашь анализы, и если всё в порядке, завтра переведём в реабилитационное".

После всех стандартных процедур у меня в запасе был почти целый день, чтобы прийти в себя после путешествия в своё подсознание. Первым делом я начал анализировать, почему мне привиделось то, что привиделось. Я никогда не интересовался физикой, резонаторами, не ходил в церковь и не изучал теории заговоров вроде скрытых от всех знаний. Откуда тогда в моей голове появилось всё это? Разумеется, что проверить это, равно как и спросить у кого-то, также не представлялось возможным по одной причине – сочтут сумасшедшим. А может, я и есть сумасшедший и не стоит бегать от своей сущности?

– Ты не сумасшедший, – раздался голос из другого угла палаты.

Я обернулся, но источник звука не нашёл, поскольку двоих увели на обследования, а третий лежал в бреду, бубня про лакокрасочные химикаты в продуктах питания. Наверное, остаточное явление от галлюцинаций. Такое бывает при Шизо. Я успокоился и продолжил гонять мысли о своём видении.

– Знаешь, а ведь скептиком ты мне нравился меньше, – снова заговорил Голос.

Он был мелодичный, бархатистый и немного гудящий, словно доносился из плотных наушников.

– Кто здесь? – спросил я, приподнимаясь на локтях на кровати.

– Никто. Можешь меня прямо так и звать, – отозвался Голос.

"Ладно, галлюцинации могут быть ещё неделю, главное не обращать на них внимания", – подумал я, а вслух сказал.

– Давай, ты не будешь мешать мне думать, и тогда не придётся тебя глушить таблетками?

– Таблетками ты заглушишь свой организм, а не меня, – легко и непринуждённо рассмеялся Никто.

– Тогда что тебе надо? – раздражённо спросил я.

– Ничего, – добродушно ответил тот. – Я же Никто.

– Тогда зачем ты появился? – уже более мягко поинтересовался я.

– Я не появлялся. Я всегда был, – нараспев ответил тот. – Но сейчас пришло время дать о себе знать.

– И с какой целью, позволь узнать?

– Целью? Ни с какой. Просто пришла пора, – равнодушно сказал Голос.

– Ничего не понимаю, – замялся я. – Ты Никто, тебе ничего не надо, цели никакой нет, тогда в чём дело? Опять ни в чём?

– Правильно, – добрым голосом ответил Никто. – Я не злой, не добрый, не умный, не глупый. Я просто существую у тебя в голове, вот и всё.

– Может, сможешь объяснить тогда, почему мне привиделся Учитель? – решительно спросил я.

– Может, могу, а, может, и не могу, – неопределённо сказал он.

– Так ты скажешь или нет? – начал заводиться я, понимая всю абсурдность происходящего.

– Скажу-скажу, а то ты сейчас лопнешь, – успокаивающе сказал Никто. – Понимаешь, всё, что скрыто в голове не всегда выходит в жизнь, но некоторые вещи должны происходить. Учитель появился потому, что ты всегда жаждал знаний. Ты всегда хотел узнать больше о мире, об устройстве человека и законах природы. Он показал тебе, на что способен твой мозг, когда ты сосредоточишься на каком-то объекте. В твоём случае это была церковь. Ты всегда неосознанно обращал на неё внимание во время своих прогулок по парку, и подсознательно задавал себе вопрос, что же люди находят в ней. А резонатор Геймгольца ты видел на картинке один раз в учебнике по физике в восьмом классе. Да, в нашей голове остаётся всё увиденное, услышанное и пережитое. Это таится настолько глубоко, что всплывает только в экстремальных ситуациях. К примеру, я тоже всегда был, но не давал о себе знать. Сейчас, когда ситуация близка к экстремальной, у меня появилась возможность появиться, чтобы помогать тебе.

– Значит, цель у тебя всё-таки есть? – сделав акцент на последнем предложении, спросил я.

– Это ты придумал мне цель, я просто существую, – не торопясь ответил Никто.

– Как и человек? – уточнил я.

– Почему бы и нет.

– То есть, фактически мы с тобой одно целое? – наконец, я задал вопрос, вертевшийся на языке с самого начала.

– Мне нравится, что ты не сказал, будто я часть тебя, – одобрительно сказал Никто.

– И часто ты будешь…, – я замялся, чтобы подобрать слова, – помогать мне?

– Когда ты сам посчитаешь нужным.

– И как тебя позвать? – поинтересовался я.

– Никак, – предсказуемо ответил он. – Просто жди и в нужный момент я подскажу.

– А ты знаешь, когда закончится эпидемия? – спросил я, решив протестировать его.

Но ответа не последовало. А через несколько минут в палату вернулись мои соседи, по виду весьма измученные и усталые от болезни.

На следующий день меня перевели в реабилитационное отделение. Коллеги встретили тепло, и даже выделили место в двухместной палате, в которую клали особых пациентов. Б. обещал, что когда окончательно поправлюсь, меня отправят в отпуск на месяц. Также он поведал основные новости из внешнего мира. За то время, что я болел, особо ничего не поменялось, за исключением того, что объявили о прохождении так называемого пика заболеваемости, и теперь эпидемия пойдёт на спад. Это связано с тем, что многие уже переболели, и к тому же началась активная прививочная кампания. Количество заболевших по всему миру почти за семь месяцев составляло около сорока миллионов человек. Из них переболело около четырёх миллионов и столько же скончались. Летальность стала меньше из-за формирования коллективного иммунитета. Грубо говоря, человечество стало привыкать к этой болезни. А вот, что касается причин возникновения её, то этот вопрос остаётся окутан тайной, потому что никто ничего официально не говорит. Но мне кажется это и не особо важным, поскольку главное не причина, а следствие. Как бы то ни было, появилась уверенность в том, что однажды всё наладится, и жизнь вернётся в привычное для многих русло.

Моё состояние постепенно улучшалось, Никто больше не давал о себе знать, и я посчитал, что остаточные явления болезни проходили. Накануне выписки, по прошествии положенных четырёх дней реабилитации, ко мне зашёл главврач. Он поблагодарил за хорошую работу и в качестве бонуса к положенному двухнедельному отпуску добавил ещё столько же, назвав это компенсацией за риск, сопряженный со смертью. Большего я и не просил.

После выписки мне дали код-пропуск, означающий, что я переболел и не представляю опасности окружающим. По нему можно было ездить в открытые регионы. К счастью, мой дом находился не столь далеко, и по этому пропуску можно было туда попасть. С облегчением на душе, и не теряя времени, я отправился домой. В этот момент почему-то показалось, что для меня открывается новая страница жизненной книги.

Часть 2. Ты, конечно, не обязан, но…

Глава 5

Дом меня встретил тихим молчанием, словно в нём никогда никто и не жил. Я медленно прошёлся по комнатам, глядя на аккуратный слой пыли, чётко видневшейся из-за яркого солнечного света. Несколько раз чихнув, я вышел на улицу, с жадностью и упованиям втягивая ноздрями свежий морской воздух. Крики чаек, шум моря и тёплое майское солнце подействовали усыпляюще. Я достал из гаража шезлонг и неспешно улёгся на него, получая эстетическое удовольствие от совпадения своих ожиданий и реальности.

Соседей не было видно, возможно, они куда-то уехали. Я мысленно обрадовался, что никто меня не будет тревожить ближайшее время. Я так и уснул, блаженно улыбаясь и ни о чём не думая.

Разбудил меня шум автомобиля, громко промчавшегося по ближайшей дороге. От неожиданности я сначала не смог сориентироваться, где нахожусь, как это обычно бывает после дневного сна. Немного поленясь, я решил, что пора ужинать. После жёсткого режима больницы желудок приучился есть в одно и тоже время, и я сразу же отправился на набережную, надеясь, что что-то работает.

Оказалось, к летнему сезону гостиницы и рестораны готовятся в обычном режиме, ожидая принять переболевших людей, соскучившихся по путешествиям и открытому пространству после больниц и квартир.

Рыбный ресторанчик, который я выбрал, был одним из немногих, которые пришлись мне по вкусу в то время, когда я тут жил. Однако пустили меня только после предъявления пропуска переболевшего, измерения температуры и облачения в медицинскую маску и перчатки. Дышать было трудно, а руки сразу вспотели. Ирония заключалась в том, что в ресторане я был единственным гостем, и поскольку имел иммунитет к Шизо, персонал заразить не смог бы. Но правила есть правила.

Я занял столик в самом углу, с видом на закат. Оранжевое солнце готовилось погрузить во тьму маленький прибрежный городок, а идеально ровная линия горизонта, простиравшаяся бесконечной прямой, таила какую-то загадку. Впрочем, подводный мир также оставался неведом человеку. Подумать только, что мы живём на планете, где изучено всего от силы десять процентов мирового океана. Столько неизвестного, а люди считают, что всё знают, а остальное пространство пусто, ещё и полетели в космос. Его изучение тоже не принесло особых плодов – узнали только то, что у нас под носом. Зато мы мастерски развязываем войны, политические интриги и погружаем человечество в пучину бесконечного потребления, не желая познавать новое, развиваться и познавать смысл жизни, а мечтая лишь о бесконечном богатстве и вечной праздности. А может, вся эта жизнь и, правда, лишь у меня в голове? Поэтому я её вижу такой, а остальные по-другому. Или я какой-то неправильный, как системная ошибка.

Мои раздумья прервал официант, подавший рыбу и бокал белого вина. Отужинав, мне захотелось совершить вечерний променад по набережной, прежде видевшей пустоту лишь в долгие зимние вечера, но никогда в тёплый сезон.

Вино приятным лёгким туманом поднялось к моей голове, и мне захотелось ещё. Я взял бутылку в ближайшем открытом магазине и направился на обшарпанный серый пирс, предвкушая длинный вечер.

– Скажи "да", – внезапно раздался знакомый голос Никто.

– Чего? – недоумевая, спросил я, не ожидая такого вмешательства в мою идиллию этой прогулки.

– Просто скажи "да", – повторил голос, словно пытаясь убедить меня сделать что-то важное.

– Ну, "да", – пожал плечами я, надеясь, что этот не имеющий смысла разговор закончится.

– Не мне, Ф., не мне, – будто с перчинкой рассмеялся он.

– Ты издеваешься? – воскликнул я, чуть не уронив бутылку. – Кому тогда?!

– Скоро узнаешь, – равнодушно ответил Никто, и замолчал также быстро, как и заговорил.

"Я так точно с ума сойду", – подумал я, и, открыв бутылку, отхлебнул прямо из горлышка. Лёгкий бриз звучной вибрацией отразился в нём, и я вспомнил про разговор с Учителем. Интересно, правда то, что он рассказал про церкви или это моё воображение игралось и притягивало за уши факты? Как бы то ни было, проверить возможности у меня нет, но можно почитать различные ресурсы на эту тему, может, кто-то ещё знает. Почему-то теперь этот вопрос не давал мне покоя, периодически вкрадываясь в мою голову. Или это последствия Шизо?

Неожиданно для себя я услышал взволнованный шум гальки из-за приближающихся шагов. Не хватало мне ещё каких-нибудь бездомных или представителей власти, желающих выписать за что-нибудь штраф.

– Не помешаю? – раздался мелодичный женский голос, старающийся перекричать шум моря.

Я обернулся. Рядом со мной стояла стройная девушка лет тридцати, с растрёпанными от ветра рыжими волосами, в тёмных джинсах и кожаной куртке, в руках у неё зачем-то были солнечные очки.

– Пожалуйста, – я рукой показал на место рядом с собой.

Настроения знакомиться с противоположным полом, откровенно говоря, не было, однако последствия полугодовой безотрывной работы в больнице и некоторое количества вина в моём организме дали о себе знать.

– Отчего грустим? – поинтересовалась она.

– Это не грусть, а усталость, – ответил я. – Я врач, в отпуск приехал от всей этой суеты с Шизо.

– Надо же! – удивилась девушка, но показалось, что это было неискренне, словно она и так об этом знала. – А я в командировке, только у меня специальность другая.

– Если не секрет, какая? – полюбопытничал я.

– А вот секрет! – игриво ответила она, и покосилась на бутылку, стоявшую у меня в ногах.

– Как невежливо, – спохватился я. – Может, вина? Только бокалов у меня нет.

– Я с незнакомцами не пью, – отрезала она и улыбнулась, поправляя волосы.

– Тогда будем знакомы. Меня зовут Ф., – представился я.

– А я Ч., – протянула мне руку девушка. – Теперь можно и вина. Только знаешь, тут весьма ветрено, я бы переместилась, где потише.

Дело принимало странный оборот, у меня случилось дежавю. Тем не менее, отказать я не посмел. К тому же в голове сразу зазвучало загадочное "Да" от моего верного голоса.

– Если предложу переместиться ко мне домой, это не слишком просто? – спросил я, готовый к пощёчине.

– С удовольствием. Только, чур не приставать, у меня принципы, – серьёзным тоном добавила она.

– И в мыслях не было, – соврал я, чему, уверен, Ч. не поверила.

По пути она попросила рассказать о себе, о своей работе, увлечениях и планах на будущее.

Она слушала, периодически кивая, а я, соскучившись по простому человеческому общению, выкладывал всё, как на духу. Отчего-то мне хотелось говорить и говорить, вполне вероятно, что было желание произвести на неё впечатление.

Дома мы расположились на веранде с видом на ночное море.

– Иногда просто не верится, что природа могла создать такое, – сказал я, после того, как мы чокнулись бокалами. – Почему звёзды за миллионы лет не поменяли своё место, если Вселенная постоянно движется? Ведь ещё древние люди ориентировались по этим же самым созвездиям, на которые смотрим сейчас мы.

– Мир не так прост, как кажется, – задумчиво ответила Ч. – Иногда, что скрыто от глаз имеет гораздо более важное значение, чем то, что находится под носом.

– Порой мне кажется всё это нереальным, – признался я. – Словно это происходит только у меня в голове. Нет ни моря, ни звёзд, ни городов, ни тебя. Закрываешь глаза, и вечная пустота вокруг.

– Давно я не слышала про солипсизм, – она зачем-то посмотрела на небо сквозь бокал с вином. – Должно быть, ты ощущаешь себя одиноким, как наша планета, болтающаяся в бескрайнем космосе.

– Нужно уметь принимать себя таким, какой есть, чтобы не было тоскливо, – ответил я, посмотрев на её симпатичное лицо.

– И какой же ты есть? – спросила Ч., мягко улыбнувшись.

– Я бы охарактеризовал себя как искателя, – ответил я, доливая в бокалы вино.

– И что же ты ищешь? Или, может, кого? – её глаза едва заметно блеснули.

– Себя, – коротко и спокойно сказал я. – Найду себя, найду всё.

– Absurdum per absurdum, – резюмировала она.

– А как бы ты себя назвала? – в свою очередь спросил я.

– Жертвой, – кивнула она словно сама себе.

– Да прекрати! – усомнился я. – Я бы тебя назвал, наоборот, охотницей.

– Я же говорю: иногда всё не то, чем кажется, – улыбнулась Ч., допив свой бокал. – Ты же психиатр, неужели не прочитал ещё меня?

– Я и не пытался этого делать, – пожал плечами я. – Это не профессионально лезть ко всем в голову. Можно и свихнуться.

– Кстати, о свихнуться, – вставила она. – Ты так и не рассказал о том, как переболел Шизо. Говорят, многие бывают в других мирах, или открывают какие-нибудь необычные способности.

– Ничего необычного, – отмахнулся я. – Просто пообщался со своим внутренним Я.

– Ооо, – протянула она. – Для тебя это должно иметь определённую ценность. Впрочем, ты прав, иногда можно сбрендить не только от других, но и от самого себя.

– А у тебя ничего такого не было? – поинтересовался я, открывая вторую бутылку, которая очень кстати оказалась на кухне.

– Ты знаешь, – ненадолго задумалась Ч. – Мне хватает того, что я верю в сверхъестественное.

– Значит, должна быть причина этого. Расскажи, – попросил я, протягивая ей бокал.

– Хочешь, верь, хочешь, нет, но в детстве я встречалась с инопланетянами, – довольно серьёзно начала она. – Вернее, это я так думала, что это пришельцы. Но когда я проследила за ними, оказалось, что это нечто вроде эксперимента над людьми. Их загружали в военные грузовики, словно преступников. Я очень испугалась, и рассказала обо всём родителям. Они меня успокоили, сказав, что это был дурной сон. На следующий день я вернулась на то место, где видела их, и там действительно были следы от больших машин. А дома у нас были книжки самые разные – от бабушки остались, она любила коллекционировать. Там-то я нашла несколько книг про ясновидение и колдовство. И очень увлеклась этим, мне, тринадцатилетней девочке, было это безумно интересно. А потом… Потом в шестнадцать лет я осталась сиротой, и за мной пришли…, – она немного всхлипнула, вспоминая страшные моменты из своего прошлого, и, собравшись с духом, продолжила. – За мной пришли военные и забрали в какую-то секретную часть, где были такие же девочки и мальчики, как я, которые увлекались ясновидением и подобными вещами. Там нам устроили настоящий отбор: тех, кто мог продемонстрировать способности, отправляли на обучение, а других – уводили, и что с ними стало дальше никто не знал. Я, как ты понимаешь, прошла тест, и нас стали обучать предвидеть будущее. Точнее не обучать, а развивать этот дар.

– И ты сбежала? – ошеломленный её рассказом, спросил я.

– Нет, – шёпотом ответила Ч. – Я теперь у них на службе.

После этой фразы она залилась громким и упоительным смехом, который, казалось, был слышен на всю округу.

– Я пошутила, – сказала она сквозь смех, пытаясь успокоиться. – Неужели ты поверил, что такое бывает?

– Да знаешь, в наше время во что только не поверишь, – сконфуженно ответил я. – Тем более, за время работы много чего навидался.

– А если серьёзно, довелось поработать с теми, кто считает себя экстрасенсом? – успокоившись, спросила она.

– Нет, но мне хотелось бы, – сказал я, глядя куда-то сквозь Ч. – Мне почему-то кажется, что я тоже верю во всё это.

– Человеческий мозг большая загадка, – задумчиво и как-то медленно сказала она. – Вот, например, хочешь ты, чтобы в тебя влюбилась девушка…

– Нет, этого точно не хочу, – перебил её я.

– Ладно, не ты, – не стала спорить Ч. – Все девочки хотят понравиться мальчикам. Начинают изучать привороты разные, затем пробуют что-то сделать, а потом неожиданно всё получается, ты как это объяснишь?

– Очень просто. Эффект плацебо или стечение обстоятельств – тут зависит от конкретного случая, – рассуждал я. – Но может быть, что и какие-то более тонкие материи сыграли свою роль и так называемая магия удалась. Для нас это волшебство, а для природы обычный химический или физический процесс, такой же как гром и молния.

– Вот именно, – неожиданно поддержала она. – Эти-то процессы и необходимо объяснять научно. Грубо говоря, надо доказать, что магия существует. Вернее, что сверхспособности, которые можно взять от природы, кроются в людях. Представь сколько всего получится сделать! Можно поменять весь мир!

Она мечтательно посмотрела на небо, которое начали окутывать тёмные облака, закрывая звёзды. Повисла неловкая пауза, которую прервала Ч.

– А почему ты не хочешь, чтобы в тебя влюбилась девушка?

– Детская травма, – сконфуженно ответил я. – Нет доверия, а без него не бывает любви.

– А что, по-твоему, любовь? – осторожно спросила она.

– У меня нет определённого мнения, – пожал плечами я. – Это может быть как обыкновенный химическо-биологический процесс организма, так и сверхчувство, которое подобно энергии.

– Это как подобно энергии? – с интересом спросила она.

– Думаю, ты сама догадываешься, – улыбнулся я. – Человеком движет любовь. Например, мною движет любовь к знаниям, поэтому я и провёл эпидемию не тут, а в больнице. Кто-то ради семьи вкалывает двадцать четыре на семь, и силы ему даёт на это именно любовь. Ну, а кого-то движет любовь к разрушению, и он самоликвидируется путём деградации, либо причинению вреда другому, чаще всего близкому.

– То есть, если говорят, что Бог есть Любовь, то, значит, всеми движет божественная энергия? – сопоставила Ч.

– Получается, что да, – согласился я. – Но тут тоже свои нюансы есть. Если всем движет божественная энергия, то всё теряет смысл, поскольку Бог не может ошибиться. А когда всё теряет смысл, то настигнет смерть. Человек умирает в тот момент, когда познал, что всё есть любовь, его как бы забирает Бог. Опыт и знания помогают достичь этого, но озарение приходит не ко всем. Разумом Бога не достичь.

– Если так рассуждать, то почему тогда происходят массовые смерти, например, при той же эпидемии или войне? Разве Бог не может это изменить, чтобы всё шло своим чередом? – спросила она с лёгким возмущением в голосе.

– Может, всё и идёт своим чередом. Мы этого не знаем, – спокойно ответил я, пытаясь грамотно донести свою мысль. – Человеческий век настолько короток, что перед вечностью, в которой пребывает Бог, это даже не секунда и не мгновенье, а гораздо меньшее, как бы временная точка. И время – это мера измерения для людей, а в вечности его не существует. У живущих нет ничего кроме времени, поэтому оно настолько ценно.

– Ты не ответил на вопрос, почему Бог не вмешивается? – с улыбкой настаивала она.

– Думаю, что Ему это не нужно, – заключил я. – Он просто создал нашу Вселённую, возможно, даже случайно, также как у нас заводится плесень в чайнике с чаем, если он долго стоит.

– Мне не нравится это сравнение, – поморщилась Ч. – Пусть лучше мы об этом не будем знать.

– Ладно. А как на счёт судьбы? По-твоему она есть? – поинтересовался я, чувствуя, как ночь постепенно начинает смешивать реальность со сном.

– Я склонна думать, что человек сам хозяин своей судьбы, – она посмотрела на небо, после чего добавила. – Взять, к примеру, тебя. Ты же сам направляешь русло течения своей жизни в ту сторону, которую посчитаешь нужной. Или ты думаешь, что это всё равно предписано свыше, какой бы выбор мы не сделали?

– Не совсем, – ответил я, и на секунду задумался. – Я считаю, что судьба это своего рода направление. То есть у нас в распоряжении имеется участок времени, который мы называем жизнью. В этот промежуток заложена судьба – своего рода программа, по которой мы развиваемся. А все повороты, выборы и стечения обстоятельств мы делаем сами. Говоря проще, я представляю судьбу, как направление, а не как что-то конкретное. Это не значит, что мой выбор влияет на судьбу, но он меняет жизнь, да. Тоже самое если я сейчас чихну, это не значит, что судьба за меня так решила.

Ч. засмеялась, и я впервые за вечер понял, что ничего о ней не знаю.

– Мне кажется, пришла пора, тебе, наконец, рассказать о себе, – попросил я, посмотрев на её лицо, наполовину спрятавшееся в тени.

– Если тебе так кажется, значит, действительно пора, – согласилась она, снисходительно кивнув. – Ну моя биография не особо интересна, поэтому её я опущу. Мы с тобой в некотором роде коллеги. Только ты работаешь с людьми, которые видят этот мир иначе, а моя задача подбор кадров.

– Можно вопрос? – осторожно перебил я, и после того, как Ч. жестом одобрила, спросил. – А почему ты охарактеризовала себя как жертву?

– Мне нравится, что ты улавливаешь мелочи, – кивнула она. – Мы как раз к этому подошли. Видишь ли, моя работа заключается в подборе не совсем стандартного персонала, и порой мне бывает жаль конкретного человека, но ничего с этим поделать не могу. Моё руководство жёстко курирует и проверяет меня, поэтому часто приходится переступать через себя.

– И кого же ты нанимаешь? – не удержался я.

– Совсем разных людей, – отмахнулась она.

– Меня ты тоже пришла позвать на работу? – догадался я.

– Возможно, – неопределённо ответила она. – Ты совершенно другой случай. Тебе даётся выбор.

– А что, у других его нет? – в шутку, но одновременно и с подозрением спросил я.

– Не у всех, – она отрицательно покачала головой.

– И что же это за работа такая? – напряжённо поинтересовался я, понимая, что не всё так просто.

– Попробуй догадаться, проанализировав наш разговор, – игриво ответила она.

– Экстрасенсы, маги? – спросил я после минутного раздумья.

– В некотором роде, – согласилась она. – Сейчас идёт время перемен, поэтому всем нужны люди. А специалисты на вес золота. У нас на примете всегда много кандидатов на вакансию. Причём они сами об этом не знают. Мало быть профи в своём деле, нужно ещё быть осознанным человеком. Кстати, ты подходишь по всем пунктам.

– Это по каким же? – удивился я.

– Во-первых, – она начала загибать пальцы, перечисляя. – Твоя специальность приносит тебе удовлетворение, ты хочешь в этом развиваться и не гнушаешься самых разных ситуаций. Да и само желание работать с людьми, считающих себя экстрасенсами о многом говорит. Во-вторых, у тебя нет желания заводить семью, что для вероятной будущей работы огромный плюс. В-третьих, ты осознанно мыслишь: взгляды на жизнь, любовь и судьбу зрелого человека, а это весомо. В-четвёртых, мою выдуманную историю из детства ты воспринял очень взволнованно, а это значит, что фантазия работает, как надо, это нам нужно. И в-пятых, за весь вечер ты ни разу не пристал ко мне, хотя, казалось бы, зачем девушке ехать к парню на бокал вина? Но ты сдержал слово, что также ставит плюсик в твоё резюме. И да, за тобой, как и за многими другими, наблюдали, начиная с твоих первых экзаменов в университете. Так что про твою карьеру я знаю буквально всё.

– Не знаю, что я должен чувствовать после такой речи, – взволнованно ответил я, не понимая, как реагировать.

– Думаю, что удивление подойдёт, – Ч. поправила локон своих рыжих волос, и залпом допила остатки вина в бокале.

– Мне кажется, я уже ничему не удивлюсь, – отрешенно ответил я. – И что это за компания, которая позволяет себе нанимать лучших специалистов, да ещё и следить за ними много лет?

– Об этом немного позже, – сказала она, взяв бокал, намекая на добавку. – Я ещё не обо всём сообщила. Поскольку ты потенциальный сотрудник нашей организации, то я имею право рассказать всё, как есть. Вернее, почти всё.

– Я весь внимание, – сосредоточенно отозвался я, наполняя бокал.

– Как ты знаешь, есть несколько версий развития событий, связанных с Шизо. Наша, так скажем, компания занимается изучением не только человеческой психики, природы, но и другими важными исследованиями, в частности аналитика прошлого, настоящего и будущего, прогнозы геополитических дел, общее развитие человечества и многое-многое другое. Шизо оказало влияние на все перечисленные сферы, и болезнь не могла пройти мимо нас. Мы не кучка учёных, запертых в лабораториях, точнее, это не ко всем относится, у нас работает самая настоящая разведка. В том числе и те самые ясновидцы, маги, ведьмы и прочие люди с развитыми мозгами. Настоящих, или тех, у кого прогнозы сбываются со сто процентной вероятностью, конечно, нет, но несколько действительно одарённых присутствуют. Общими усилиями удалось выяснить, что Шизо – это биологическое оружие, разработанное совместно противниками единой власти, коих, как ты понимаешь, много. И теперь, когда основной эффект достигнут: у общества паника, а власть с трудом контролирует процесс, у них намечен ещё один удар по системе. Они планируют крупномасштабную войну коалиции противников такой власти с её сторонниками. Эту войну назовут и гражданской, и всемирной одновременно. Мы уже знаем, как и где это начнётся, также как и в курсе, когда она закончится и с каким исходом. Но этого ни мне, ни тем более тебе не скажут. Твоя задача это исследование хода действий и предупреждение о непредсказуемых сценариях. Параллельно с этим тебе будет разрешено изучать психику ясновидцев.

– Так ты не просто работу предлагаешь, а вербуешь? – ошарашенный от такого исхода, и надеясь, что она сейчас рассмеётся, как первый раз, спросил я.

– Ты, конечно, не обязан, но… – совершенно серьёзно ответила она, сделав небольшую, но ёмкую паузу. – Ф., ты же понимаешь, что это лучший вариант. У тебя будет контракт, крыша над головой, четырёхразовое питание, зарплата, возможность изучать новое и приносить пользу обществу. Всяко лучше, чем прозябать в каком-то госпитале, возвращая вкус к жизни солдатам со сломанной психикой.

– А если я откажусь? – нерешительно спросил я. – Меня убьют, да? Я же уже слишком много знаю.

– Не глупи, – отозвалась она с усмешкой. – Я же сразу сказала, что у тебя есть выбор. Ты можешь отказаться.

– А если я болтать начну? – продолжал спрашивать я.

– Ничего не будет. Ты просто утром проснёшься, и весь этот разговор и моё присутствие окажутся сном, – спокойно объясняла она, словно проделывала это много раз. – Очень кстати, можно добавить, что это побочный эффект после Шизо.

– Невероятно, – сдался я. – И когда я должен дать ответ?

– Можешь сейчас. Если хочешь обдумать, то завтра, – пожала плечами Ч.

– А если завтра, то откуда я буду знать, что это не сон? – попытался сострить я, что со стороны выглядело весьма глупо.

– Брось, мы оба знаем, что ты согласишься, – уверенно заявила она.

Я вспомнил, как голос Никто перед встречей велел сказать "Да". Возможно, он имел ввиду это предложение, а не то, что я подумал, когда согласился пригласить Ч. к себе домой.

– Так кто же в итоге работодатель? – решил уточнить я после секундного размышления.

– А ты ещё не догадался? – переспросила она, улыбнувшись. – Правительство. Если конкретизировать, то Военно-защитный Сектор.

– Кто ж ещё, – ухмыльнулся я. – Если соглашусь, когда и куда приходить?

– Первого числа в пять утра, метро А., что в центре столицы, – чётко сказала она. – При себе только твой документ, никаких вещей, книг, телефона и прочей техники быть не должно. Всё необходимое дадут, а на работу сами сообщим.

– Быстро у вас всё слажено, – только и смог произнести я, когда понял, что осталось всего четыре дня до назначенного рандеву.

– А ты как думал? – подмигнула она, и допила своё вино, после чего потянулась и, прикрыв зевок рукой, сказала. – Было приятно познакомиться и пообщаться. Надеюсь, что наше сотрудничество пойдёт всем на пользу. Твой будущий начальник будет рад видеть тебя в команде.

– Какой-нибудь суровый генерал с сигарой в зубах? – предположил я, слегка озябнув, то ли от нервов, то ли от ночной свежести.

– Увидишь. Мир не такой, каким кажется, – загадочно заключила она, повторив эту фразу в третий раз, после чего встала и протянула мне руку. – До свидания, Ф.

– Может, тебя проводить или вызвать такси? – спохватился я. – Уже часа два ночи.

– Пожалуй, такси лишним не будет, – согласилась она.

Проводив её, я ещё какое-то время провёл на веранде, думая о прошедшем вечере, окутавшим мистической загадкой саму встречу с Ч., её личность и перспективы непонятного будущего. Какие, нахер, ясновидящие? Не стоило пить вино после болезни. Возможно, что это всё было галлюцинацией. Но с другой стороны узнать было ли это наяву, можно только вернувшись в назначенное время в столицу. К тому же, судя по всему, это решение принято уже давно.

Глава 6

Ч. встретила меня в метро, и без прелюдий повела за собой. В отличие от вечера на море, сейчас она выглядела не отдохнувшей, серьёзной и в некотором роде замученной, словно из-за каких-то внутренних тревог не спала всю ночь.

Я представлял, что она поведёт меня в большое и солидное здание Министерства Защиты, которое располагалось неподалёку, но она свернула в служебный коридор станции, и решительно направлялась дальше. Вопросов я не задавал, а Ч. ничего не объясняла. Мы дошли до неприметной двери с надписью "не влезай, убьёт", которую моя спутница открыла обычным ключом, а затем, выудив из кармана пластиковую карту-ключ и поковырявшись с проводами, открыла ещё одну дверь, спрятанную внутри. Она окинула меня холодным взглядом и жестом велела пройти внутрь, затем, после того, как проделала те же манипуляции с дверьми в обратном порядке, сказала:

– С этого момента ты входишь в зону особой секретности. Походу дела я буду объяснять базовые вещи, понимаю, что тебя будет распирать от вопросов, но всё-таки прошу их не задавать до тех пор, пока не доберёмся до пункта назначения.

Она развернулась и направилась вперёд по длинному узкому коридору, который был тускло освещён. Пройдя метров двести, мы свернули на лестницу, резко уходящую вниз. Мы спустились и оказались в месте, напоминающее станцию метро, только меньше привыбандана змеров раза в четыре и с одними путями. Ч. посмотрела на часы, и снова обратилась ко мне:

– Поскольку ты оказался здесь, то имеешь право знать, куда мы едем. Представь себе, что метро это своеобразный город со своей инфраструктурой и всем необходимым, включая энергию. Так вот под столицей есть такой город-дублёр. Или город-тень, как тебе нравится. О его существовании известно только тем, кто здесь работает и, само собой, высшим чиновникам. Это кластер, включающий различные секции по изучению, контролю и планированию. Ты будешь работать в секции О. Что означает "Оккультный". Он включает в себя два отдела: аналитический – твой и стратегический. Я тоже работаю в этой секции. Моя задача, как ты уже понял, это подбор кадров.

– Да, ты права, вопросов у меня на целый том Толстого хватит, – опешил я. – Можно парочку задать хотя бы?

Она одобрительно кивнула, и снова посмотрела на часы.

– Это получается, на полном серьёзе изучают алхимию, магию, какие-то сверхъестественные силы? – спросил я первое, что пришло на ум. – Как можно незаметно спрятать город?! Это розыгрыш какой-то?

– Конечно, правда, – Ч. снисходительно и устало улыбнулась. – Любой правитель во все времена интересовался сверхъестественным, потому как это заложено природой, а, значит, доступно человеку, только нужно знать механизмы применения, а эти знания либо утеряны, либо не придуманы. А что касается второго вопроса… Если ты об этом, живя в столице, не знал, значит, спрятать можно.

Я разинул рот, чтобы спросить ещё про другие секции и их предназначения, но мне помешал приближающийся самоходный вагончик, похожий на фуникулёр. Мы оказались единственными пассажирами, и Ч., прислонив свой указательный палец к губам, велела соблюдать тишину. Вагончик резко тронулся и уже через несколько секунд мы ехали по плохо освещенному извилистому туннелю. Путь до следующей станции занял по ощущениям около десяти минут. Мы вышли на практически такой же платформе, откуда уехали, а вагончик отправился в обратную сторону.

Дойдя до дверей, которые были прямо напротив. Ч. снова достала свой пропуск, и открыла их. Дальше был очередной коридор, в конце которого нас ждало небольшое здание. Зайдя в него, я догадался, что это была проходная. Двое вооружённых автоматами людей велели нам пройти в кабинки, где нас просканировали. В конце этой процедуры, Ч. подошла к аппарату, который считал её лицо, и после одобрения в виде зелёного индикатора протянула пачку документов дежурному, и позвала меня. Человек в форме долго изучал бумаги, а потом пристально рассмотрел меня. Затем поставил что-то вроде таможенной печати и пропустил нас дальше.

– Я почувствовал себя заключённым, – шёпотом признался я.

– Расслабься, и постарайся вести себя спокойно, – тем же тоном ответила она.

Мы вышли в холл, в котором уже виднелись зачатки цивилизации: стояли диванчики и куллер с водой. В стене по центру были очередные двери. Подойдя к ним, Ч. нажала на кнопку, и я понял, что это был лифт. Когда тот приехал, мне показалось, что в него можно запихнуть грузовик, настолько он был огромен. Стрелка циферблата была на нуле, а всего было семь уровней.

– Тут ничего необычного, самый простой лифт. Каждый этаж соответствует своей секции, кроме пятого, там жилой уровень, – объясняла Ч., пока мы спускались. – Сейчас едем знакомиться с твоим начальником, заодно посмотришь на своё рабочее место.

Лифт спускался довольно долго, что, вероятно, связано с глубиной уровней. Мы вышли в хорошо освещенный холл, очень схожий со стандартным офисом. Слева находилась информационная стойка, за которой сидела строгого вида женщина, справа стояли диваны. Далее после холла начинался весьма широкий коридор, ведущий далеко вперёд.

– По этому коридору стратегический отдел, – сказала Ч. – Слева архивы и офисы, справа комнаты отдыха, курилка и кухня. Нам нужно в другое крыло.

Коридор закончился через довольно приличное расстояние, и мы пришли к своеобразной развилке, откуда лучами уходили два коридора.

– Налево комнаты с экспертами. Так мы называем всех тех, кто наделён сверхчеловеческим даром, ну ты понял, – объяснила она, показывая рукой в их направление. – Направо аналитический отдел.

Мы дошли где-то до середины коридора, и Ч. остановилась у двери, которая внешне ничем не отличалась от десятков других.

– С., можно? – постучавшись, заглянула она.

Мы зашли внутрь. Кабинет был типовым, разве что вид из окна представлял собой картину с пейзажем гор. В кресле сидела женщина средних лет с короткими чёрными волосами, с острым цепким взглядом, сложив пальцы рук домиком. Она быстро и внимательно оглядела меня, после чего предложила нам с Ч. сесть. С точки зрения психиатрии я бы её охарактеризовал с первого взгляда как умную и властную натуру, но в то же время её поведение, в частности то, как она предложила сесть (весьма мягко и не наигранно), говорило о том, что она понимающий человек.

– Спасибо, Ч., – поблагодарила С., обращаясь к той. – Ты как всегда постаралась. Теперь давайте знакомиться с вами, – обратилась она ко мне. – Меня зовут С., я буду вашим руководителем в секции О.

В ответ я также представился, и поблагодарил Ч. за возможность оказаться в этом необычном месте. После обмена любезностями С. её отпустила, и оставшись со мной наедине, смотря прямо в глаза, размеренным и негромким голосом спросила:

– Что вы знаете об оккультизме?

– Только в общих чертах: алхимия, магия, ясновидение. Я этим не занимался никогда, и вас, наверное, должны были предупредить, – не лукавя, сказал я.

– А о человеческом поведении и мозге, что можете сказать? – проигнорировав мой ответ, продолжала С.

– Об этом чуть больше. Занимался изучением и того, и другого. Особенно много практики было в разгар Шизо, – ответил я, не понимая, что именно от меня хотят услышать.

– А вы верите в то, что это всё возможно? – наседала она.

– Человеческий мозг не изучен до конца, поэтому допускаю, что некоторые индивиды могут использовать его более продвинуто, нежели большинство, – я говорил спокойно и откровенно, будто передо мной сидел не руководитель, а пациент. – Однако в какие-то мистические загадки, например, путешествия во времени или общение с духами, я не верю.

– Верить и не обязательно, – махнула рукой С. – Вы будете общаться, записывать, анализировать. Грубо говоря, заниматься тем же, чем и занимались.

Она ненадолго о чём-то задумалась, после чего позвала пройтись до моего рабочего места. Путь до другого конца крыла занял около десяти минут. Там располагался ряд помещений. Мы зашли в первую дверь и оказались в светлой комнате, которая была заставлена различными перегородками и дверьми.

– У каждого своя рабочая зона, – пояснила С. – Чтобы никто никому не мешал, было решено отгородиться. У нас принято думать самому, с коллегами, конечно, можно советоваться, но тогда результаты придётся перепроверять, а так получается: один сотрудник – один отчёт. Каждый занимается своим делом. Допустим, сегодня ты общаешься с одним экспертом, затем пишешь отчёт о том, как прошло, завтра с другим и так далее. Все меняются, чтобы сохранить объективность и дополнять друг друга. На этом уровне также есть отдельные лаборатории, которые тестируют различные новинки на основе анализов полученных данных и последующем их применением нашими коллегами из секции разработок.

– А что это за новинки? – поинтересовался я, не совсем понимая суть.

– Да чего абстрактно говорить, – развела руками она и улыбнулась. – Давай сразу на примере. У тебя случался когда-нибудь сонный паралич?

– Это когда ты просыпаешься, и не можешь пошевелить ни единым мускулом, но при этом в сознании? – уточнил я, припоминая подобное.

– Да, когда тебя парализует так, словно тело превратилось в камень, но разум остался на месте, – добавила С.

– Случалось, – кивнул я, не произвольно почесав нос. – И у вас разработали лекарство от этого?

– Лучше! – гордо воскликнула она. – У нас разработали оружие, которое его моментально вызывает.

– Оружие?! – ужаснулся я. – Я думал, здесь учёные.

– Наивный, – мягко сказала С. – Где учёные, там и военные. Ну так вот. Представь, что в толпу кинули шумовую гранату, но только разорвавшись, она выпускает паралитический газ, и буквально за считанные секунды все, кто находится в радиусе тридцати метров падают и не могут пошевелиться. Удобно, да?

– Честно говоря, я не силён в оружии, – сдавленно признался я. – Но задумка умна.

– Ещё бы! У нас много интересных штучек помимо магов, – хвасталась она. – Ну про сыворотку правды наверняка слышал?

– Вы хотите сказать…, – сконфузился я.

– Да, её тоже разработали мы с коллегами, – сложив руки на груди, сказала С.

– Вы ещё скажите, что у вас волшебная палочка есть, – усмехнулся я.

– А как же, – беззаботно ответила она. – И такое есть.

После этих слов С. достала из кобуры свой револьвер и направила на меня, при этом нисколько не изменившись в лице, словно это в порядке вещей. Мне же до этого никогда в лицо оружием не тыкали, поэтому первым ощущением стал холодный страх. Организм, поддаваясь инстинкту самосохранения, сначала окоченел, после чего ноги решительно давили на меня, желая поскорее убраться в безопасное место, а руки, согнутые в локтях, ладонями вперёд выступили на уровне груди, словно успокаивая источник опасности.

– Да вы не бойтесь, – ласковым тоном сказала она. – Это для эффекта. Тем не менее, я вижу помимо страха на вашем лице ещё и любопытство.

После этих слов она отвела оружие в сторону и начала крутить его на пальце.

– Вы очень наблюдательны, – сглотнув, выдавил из себя я. – Вопрос я думаю, тоже уже понятен.

– Конечно, – согласилась С., кладя револьвер на стол. – Но прежде, чем ответить, мне бы хотелось, чтобы вы сами поразмышляли на этот счёт. Люблю, когда человек думает своей головой, а не просто впитывает, как губка. Этим мы и отличаемся от роботов, которые, кстати, совсем скоро войдут в нашу повседневную жизнь на уровне домашних питомцев. Но не будем забегать вперёд.

Её манера скакать с темы на тему была немного не привычна для меня, но вопрос о волшебных палочках был всё ещё открыт.

– Если подходить к проблеме прямо, то пистолет может играть роль палочки весьма косвенно, поскольку он не способен творить чудеса, – рассуждал я, косясь на стол. – Но с другой стороны, он может способствовать исполнению желаний. Например, угрожая им, можно вынудить кого-то сделать что-то, угодное владельцу устройства.

– Неплохо, – одобрительно кивнула она. – Весьма неплохо. Но позволю себе дополнить вашу мысль. В давние времена, когда продвинутая общественность высаживалась к аборигенам на острова, командиры велели своим подчинённым наставлять ружья, которые своей формой напоминали палку. А когда туземцы отказывались приносить золото или другие ценности, давали команду "огонь". На различных языках это звучало, как "fire" или "fea". Согласитесь, что не знающий пещерный человек, после криков "фея" и огненного грома из палочки очень даже поверит в магию, и сразу же побежит рассказывать про этих фей соплеменникам. Так что, дорогой мой, с помощью логики и фактов можно подогнать что угодно.

– А история, в свою очередь, через несколько десятилетий перепишет всё в легенды и мифы? – уточнил я, начиная путаться в правде и лжи.

– Пусть будет так, – неуверенно сказала С. – Вот увидите, Ф., через десяток лет эпидемию Шизо забудут, также как забывают имена некогда главных деятелей человечества. Хотя, может, и по делом им, большая половина были лжецы и воры, которые присваивали чужие достижения себе, шантажируя и просто убивая расходный материал, который проложил им путь наверх путём своей кропотливой работы.

– Хотите сказать, что и примеры с доказательствами есть? – недоверчиво спросил я.

– Доказательства-то есть, но вот вопрос насколько они подлинные, – развела она руками. – Всё несколько… Сложнее, чем мы представляем. Ценность жизни определяется не богатством, не властью, не прожитыми годами, даже не опытом. Она, как бы выразиться понятнее…, в том, чтобы не потерять эту самую жизнь. Поэтому многие богатеи и любят всякую дичь вроде игр со смертью. Разумеется, что не друг с другом, а с пешками-рабами, которые за деньги будут убивать друг друга. Прелесть, а не штука, да?

Она взяла в руки непонятного рода предмет, напоминающий нечто среднее между наручными часами без ремешка, но на цепочке и компасом. Я уже начинал привыкать к её манере говорить о разных вещах, не доводя мысль до конца.

– Это приборчик считывает энергию человека, показывая уровень потенциальной активности субъекта, – С. протянула его мне. – Повесьте на шею так, чтобы он оказался на уровне солнечного сплетения.

Я сделал, как она просила, но ничего не произошло.

– Нажмите на центр два раза с интервалом в три секунды, – велела С. – Прибор должен завибрировать и через какое-то время выдать цифру.

Я проделал данную процедуру с неким скепсисом, ожидая, что полученный результат будет просто цифрой, что называется "от балды".

– Вот что значит врач, – покачала головой она. – Всего сорок три процента. Вам отдохнуть нужно.

– Если честно, я не совсем верю, что таким образом можно понять уровень усталости, – возразил я.

– Понимаю, но тем не менее этот прибор получает данные с учётом ваших биологических показателей и их отношения к магнитному полю Земли, – объясняла она, положа вещицу на место. – Мы сейчас ближе к центру планеты, чем кто-либо другой, поэтому показания достаточно точные. Но вам необязательно забивать этим голову.

– Спасибо за понимание, – сказал я, и мы пошли дальше, выйдя в очередной бесконечный коридор. – С трудом могу представить, что здесь можно жить.

– Жилой блок занимает весь уровень, – объяснила С. – Разместить почти десять тысяч человек не такая большая проблема, а вот сделать так, чтобы они без труда добирались до своих рабочих мест, оказалось весьма интересной головоломкой. Поэтому выделили целый уровень, где каждый отдел, грубо говоря, спит под или над своей работой. Вышел из комнаты, дошёл до лифта, и ты на месте.

– У меня всё равно в голове не умещается. Как можно незаметно под многомиллионным городом разместить ещё один город? – недоумевал я.

– А вы думаете, почему у нас вечная стройка в столице? – то ли пошутила, то ли серьёзно сказала она. – В крупном городе людям не до того, чтобы задумывается о таких теориях, даже если кто-то что-то думает, это остаётся на уровне тайных ходов и бункеров для высшего руководства, которое, кстати, к нам практически не заглядывает.

– Как тогда удаётся хранить это всё в тайне? Кто-то же рано или поздно проболтается, – стоял на своём я. – Какой-нибудь недовольный сотрудник после сокращения, или предатель, решивший продать информацию.

– Поверьте мне, такие вопросы пересекаются ещё в зародыше, – отрезала С. – Пришли.

Мы подошли к большому лифту, такому же, на котором мы с Ч. ехали сюда. Моя спутница жестом пропустила меня вперёд.

– Всё необходимое есть в комнате. Столовая общая, приём пищи по расписанию, но если захотите перекусить в другое время, никто не выгонит, – говорила она, пока мы спускались на несколько этажей вниз.

– Своё рабочее место я увидел, но что насчёт самих пациентов, если можно так их назвать? – спросил я, посмотрев на стрелку, остановившуюся на числе пять.

– С этим позже. Вам нужно время на акклиматизацию. Плюс изучить контракт, осмотреться, привыкнуть…

Мы вышли на улицу, шириной с дорогу для машин с двумя полосами. На каждой стороне располагались фонари, да и в целом освещение было весьма приличным, видимо, тут собственные генераторы. Если бы мне завязали глаза и отвезли в это место, я бы со стопроцентной вероятностью сказал бы, что нахожусь в торговом центре, это если описать сравнением.

Вдоль улицы стояли двухэтажные многоквартирные дома. Впечатление было такое, словно я приехал в глухой провинциальный посёлок городского типа, только вместо неба был бетонный свод метрах в трёх от крыш домов.

– У нас есть определённые правила, которые необходимо соблюдать во избежание неприятностей, – холодным голосом сказала С. – Прийти на чай к соседу и обсуждать книгу или футбол не запрещено, но тема работы табу для всех. Разумеется, что в некоторых местах стоит прослушка, впрочем, это не сильно отличается от внешнего мира. Для досуга предусмотрены различные секции: спортивные игры, клубы по интересам, есть бассейн, библиотека, искусственный парк со свежей растительностью, чтобы дышать воздухом. Если захвораете, незамедлительно сообщаете мне по внутренней связи, контактировать с экспертами в таком состоянии запрещено. Строгой иерархии между сотрудниками нет, поэтому предлагаю и нам перейти на "ты".

– Я не против, так будет вполне комфортно, – согласился я.

Она одобрительно кивнула.

– Я твой непосредственный начальник, – продолжила она. – Слушаем меня, докладываем мне. С остальными взаимодействуем, как коллеги. Впрочем наша секция небольшая – несколько сотен человек.

– А что остальные делают? – удивился вслух я.

– В основном это различные спецслужбы, другие исследовательские институты и обслуживающий персонал, а большего я и сама не знаю. Сюда.

Мы свернули к одному из домов по улице, и зашли в подъезд. Моя комната оказалась весьма большой и комфортабельно обставленной современной мебелью. Ванна с туалетом также были личные, что не могло не радовать.

– Ключи в двери. Обживайся, – велела она, и развернулась к выходу. – Жду послезавтра. Как добраться запомнил? Выходишь направо и прямо до упора, там лифт. Твой рабочий этаж третий. Столовая налево через несколько домов, с жёлтой крышей такая, не ошибёшься. Пропуск дала, по нему всё получать будешь. Ну, всё. Отдыхай.

С. ушла, а я остался стоять посреди комнаты с непонятными чувствами. Подойдя к окну, я не мог поверить, что нахожусь в подземном городе под столицей, которая не показывала ни малейшего намёка на существование чего-то подобного. Это было нечто не поддающееся логике и разуму, отчего меня одновременно одолел страх, внутренняя пустота, одиночество и непонятное желание остаться. Я лёг на кровать и понял, что прибор измерения активности сейчас бы показал моему организму не больше пяти процентов. Интересно, выйду ли когда-нибудь теперь на улицу… Я взял в руки двадцатистраничный контракт и принялся его изучать.

Большое внимание создатели этого документа уделили конфиденциальности. Несколько пунктов сообщали о последствиях разглашения тайны, составляющей особую важность. Например, за рассекречивание информации о делах конкретного отдела, связанного с его работой, могли отправить на пожизненное заключение в тюрьму особого назначения, которая находилась в этом же городе. А за связь с внешним миром нелегальными способами (побег, записки через других сотрудников или через рабочий компьютер) могли посадить на двадцать лет. За установление факта госизмены – физическое устранение. Подозрение в замыслах этого поступка с документальным подтверждением каралось пожизненным заключением. В любом случае сгнивать в подземелье предстояло долго за любые нарушения.

Однако присутствовал пункт "Окончание контракта", который подразумевал возможность выхода во внешний мир и ведение обычной повседневной жизни. Согласно ему, каждому, кто без нареканий отработает положенное время (в моём случае это два года, как оказалось), даётся право уйти, но с одним условием: будет введён специальный препарат, который вызывает смешанные воспоминания (полагаю, что именно он и даёт сноподобные чувства). Дозировка зависит от времени работы, а сотрудник выходит обновлённым с ощущением прилива сил, как после продолжительного здорового сна (прямо панацея, а не препарат). К слову, чтобы сейчас уйти отсюда, не подписывая этот контракт, мне также полагается небольшая порция этого витамина.

Далее следовали пункты о должностных обязанностях и правилах поведения. Удивительно, но в моей зоне ответственности не было ни слова об изучении поведения ясновидцев, или каких бы то ни было людей со специфическими особенностями организма. Вместо этого было скучно написано о каких-то лабораторных испытаниях, аналитике массива полученных данных и разработке рекомендаций по стратегическому планированию. Не хуже, чем в бизнес-корпорациях.

Поскольку выбора у меня особенно не было, то я подписал эти документы, и не теряя времени, отправился пробовать местную кухню. Время было около одиннадцати часов дня, так мне подсказывал организм. На улице оказалось пустынно, видимо, все на работе (или, вернее, службе). Я быстро сориентировался, и уже через десять минут ел гречневую кашу с мясом из консервов (кто бы сомневался). В целом, голодным не остался.

Прежде чем отправиться обратно, я решил прогуляться до конца улицы. Всю дорогу меня сопровождали однообразные серые двухэтажки, изредка прерывающиеся подобиями административных модульных зданий, проходил и больницу, и небольшой стадион для занятий спортом, а в конце улицы оказался перекрёсток, где встречались пять точно таких же улиц, образуя своего рода звезду. А в центре этой звезды красовался… Храм! У него были пять больших куполов, которые подсвечивались. Честно говоря, я не ожидал увидеть его тут, но это даже хорошо, что и под землёй люди могут побыть наедине с Богом.

На другие улицы идти не было никакого смысла. Я уже догадался, что они были абсолютно одинаковыми, как и та, на которой жил я. Судя по всему, каждая из них принадлежала определённому департаменту, и соответствовала этажу, на котором работали её сотрудники.

Придя домой, я вырубился, едва успев лечь на кровать. Мне снилось, что я лечу по узким бесконечным коридорам подземного города, мечтательно ища недостающий солнечный свет. Большие белые крылья за моей спиной позволяли быстро и беспрекословно менять траекторию полёта. Я чувствовал себя сверхчеловеком, который вышел на новый уровень развития – между Богом и человеком. На душе было так спокойно и легко, что, казалось, единственное, что мне нужно от этой Вселенной – это свет, который я ищу в этих запутанных подземных лабиринтах. В один момент я почувствовал головокружение и усталость, а затем медленно стал проваливаться вглубь самого себя, после чего проснулся.

Осознав, что это был сон, мне стало немного тоскливо. Я подвигал лопатками на спине, и на какой-то момент показалось кощунственным и не привычным отсутствие крыльев за спиной, словно их кто-то отрезал.

Этот сон почему-то навеял школьные уроки физики. Подумать только, если бы плотность воздуха на нашей планете была чуть побольше, то люди смогли бы летать, будь у них крылья, а если чуть меньше, то не смогли бы летать птицы. Удивительная реальность, где всё выстроено с аккуратной точностью. Ещё примеры: Луна, будь она на несколько метров ближе, своим гравитационным полем выдавила бы океаны на сушу, а если Солнце немного отодвинуть, то планета стала бы ледяным шаром. Могло всё так случайно получиться? Спрошу у ясновидящих по возможности, они должны знать больше об устройстве мира, если, конечно, правда, что-то умеют.

Неожиданно ко мне постучались.

На пороге стоял мужчина в возрасте, гладко выбритый, левый глаз слегка прищурен, голова у него обмотана банданой цвета хаки, на плечи наброшена камуфляжная куртка, а во рту тлела сигарета.

– Ты что ль новенький? – сходу поинтересовался он.

– Похоже на то, – отозвался я.

– Стало быть, соседями будем, – неприветливо сказал он, и протянул руку. – Зови меня Бессмертный Ли.

– Ф. – представился я, удивившись, почему его зовут Ли, когда тот не был ни капельки похож на азиата, тем не менее, я решил не затрагивать тему имени, дабы не обидеть непонятного и отчасти неприятного человека. – Вы давно тут?

– Давно, – хмуро ответил сосед. – А ты не похож на мудака, в отличие от парня, который работал до тебя.

– Ээ.. спасибо, – замялся я, не понимая комплимент это или нет. – А что за парень работал до меня?

– Неправильно вопрос ставишь, – сказал Ли, доставая очередную сигарету, подходя к окну. – Спросил бы лучше: почему ты не похож на мудака?

– И почему? – исправился я, не понимая хода его мыслей.

– Потому что только мудаки первым делом спрашивают, почему меня зовут Бессмертный Ли, – ответил он, слегка ухмыльнувшись. – И только мудаки угрожают своему начальству.

– Да, это как-то тупо, – согласился я. – А он что же вам угрожал?

– А я что похож на твоего начальника? – резко переспросил Ли. – Своему, конечно. То бишь, твоему.

– А за что? – любопытничал я, понимая, что у этого человека можно узнать что-то интересное.

– А что ты у меня-то блять спрашиваешь?! – почему-то завёлся он. – Иди и у начальницы своей узнай.

– Ну ладно, – пожал плечами я, совершенно не понимая этого человека.

– Ладно, – пробормотал Ли себе под нос. – А что "ладно" не знаешь. "Ладно" – это когда ладится. У нас диалог с тобой ладится?

– Не пойму, – честно ответил я.

– То-то. А почему не ладится? – спросил, будто у самого себя он. – Потому что нет доверия. А почему его нет? Потому что ты ещё не обвыкся и не понимаешь, что тут вообще происходит.

– А вы тоже психиатр? – поинтересовался я, чтобы хоть как-то узнать его.

– Нет. И про работу нельзя говорить. Должны были объяснить, – отрезал Ли. – Тут другой мир. И люди здесь другие.

– Это я заметил, – кивнул я. – Здесь как-то иначе мыслят.

– Это так кажется. Мыслят только здесь уже в основном. Там на поверхности мыслящих мало осталось, поэтому всех стоящих сюда зовут, – объяснял он, сев в кресло у окна и закинув ногу на ногу. – По сути, наш мир создан, как промежуточное звено между низшим и высшим. Только вместо того, чтобы развиваться людям навязывают неправильные вещи. От этого мыслящих меньше становится. Поэтому каждый ценен.

– И что же одни и те же люди отбирают мыслящих, и одновременно остальных делают тупее? – подвёл итог я.

– Ооой блять, – громко протянул он. – Это тебе не теория заговора. Наверху одни, тут – другие. Но всё равно все связаны третьей стороной.

– Это ещё какой? – удивился я, начиная вопреки его словам верить в конспирологию.

– Потом узнаешь как-нибудь. Долго и сложно объяснять, – отмахнулся Ли, и прищурился.

– Лад.., – я осёкся, вспомнив его мнение на счёт этого слова. – Хорошо. Потом так потом.

– Хрен с тобой, ты вроде парень нормальный, расскажу, – ни с того, ни с сего сказал он, и продолжил. – Бессмертным Ли меня зовут потому что у меня своя философия на счёт смерти. Ты же знаешь, что жизнь не линейна, а скачкообразна, как на кардиограмме?

– Думал про это, – заторможено ответил я, не понимая, почему он начал рассказывать про своё имя, а не про эту третью сторону. – А я думал вы про другое…

– Ебать копать, Ф.! – воскликнул Ли. – Ты же сам только что согласился, что потом, так потом? Что ты меня путаешь, в самом деле!

– Неправильно понял, – ответил я, чувствуя себя пристыженным школьником.

Немного поворчав, Ли продолжил:

– Так вот каждый скачок на кардиограмме равен твоей смерти. Не в этой видимой реальности, а в какой-то другой, параллельной, где ты точно такой же, как здесь, где вся жизнь идентична, но с отличием в том, что ты сделал другой выбор. Допустим, решил заступиться за девушку в баре, и тебя ножом пырнули. В той реальности ты перестал существовать, а в этой ты почувствовал что-то вроде импульса. Бывало такое, что тебя на ровном месте передёргивает или ты как будто в своё тело резко вернулся? Это и есть смерть. Но в конечном итоге ты жив в этой реальности. Остальные же так и идут своим ходом развития. А когда ты в этой реальности умрёшь, то в другой испытаешь этот импульс.

– И для чего это всё? – серьёзно спросил я, обдумывая каждое предложение.

– Как для чего? – удивился он. – Для развития. Бесконечные множества Вселенных – бесконечные вероятности. И, наконец, в одной или нескольких из них ты достигнешь просветления. Или, если хочешь, новый уровень. Понял?

– Понял. Но почему тогда вы Бессмертный, если во всех параллельных жизнях в итоге рано или поздно умереть придётся? Вечно жить ещё никому не удавалось, – рассуждал я.

– А это правильный вопрос, – похвалил Ли. – А вот и неправильный ответ: а смертный ли? Если в каждой параллельной жизни мы не знаем о том, умерли или нет, а в одной "настоящей", которую помним, живы. Тогда может, и смерти нет? И так всё и вертится по кругу в ожидании, пока ты осознаешь, что жизнь это не жизнь, а Вселенная в твоей башке.

– Мне довелось общаться с одним, который считает, что времени не существует, – вспомнил я разговор с Учителем. – Тогда и Вселенной может и не быть?

– Её нет без тебя, – сказал Ли, поджигая сигарету. – Ты когда спишь без снов, не ощущаешь Вселенную. А когда просыпаешься, первым делом на что обращаешь внимание? На время. Пока ты спал, его не существовало для тебя.

– А как вы поняли это всё? – не удержавшись, спросил я.

– Что всё?

– Ну, это, про бесконечные параллели, – уточнил я.

– А откуда ты знаешь, что это правда? – вставая, заявил Ли. – Может, я напиздел тебе тут сказок, а ты и поверил? Своей головой думай.

Он направился к выходу, и ещё не выйдя за порог, добавил:

– Пора перекусить. Заходи как-нибудь. С тобой приятно поболтать.

Бессмертный Ли захлопнул за собой дверь, оставив после себя табачный запах и полное непонимание этого разговора, а ещё больше – его личности. Тут все какие-то не такие. Или все мыслящие такие?

И если внимать его философии, то получается, что один и тот же человек проживает бесконечное множество жизней с разными исходами, но в итоге всё равно сливается в одного? Это как раздвоение личности – мы все живём где-то в подсознании (Вселенной) и не знаем о существовании своих других личностей, но когда кто-то из нас умирает, другие это чувствуют, и так до тех пор, пока не останется один?

Складывалось ощущение, что чего-то в этой теории не хватает. Сливается ли весь опыт прожитых жизней в единое целое? Что было изначальной причиной расщепления? И самое главное, какая она смерть после смерти единой личности?

За этими размышлениями я и провёл остаток вечера. А почему бы и не дать шанс на существование этой философии? Ведь если допустить бесконечное множество всего, то и эта теория где-то будет доказана. Как бы то ни было, а Ли, несмотря на всю свою отталкивающую манеру поведения, обладал какими-то притягательными качествами. Было бы интересно с ним пообщаться ещё.

Глава 7

Наступил первый рабочий день. Не сказать, что он был долгожданный, скорее, интригующий. Хотелось с места в карьер, как говорится. Я поднялся в свою рабочую зону чуть раньше положенного. Пустые коридоры, обволоченные тишиной, сообщили о том, что на местах ещё никого нет. Алгоритм своего дня я пока не знал, а потому оставалось только ждать куратора из числа коллег, который должен был объяснить что, куда и как.

В ожидании я стал смотреть книги и методички, стоящие на полке в шкафу в кабинете. Первое, что бросилось в глаза, был раздел "Управление сознанием", куда входили книги по маркетингу, рекламе и о том, как манипулировать общественным мнением. Также стандартный набор для такого учреждения включал классику всей исторической психологии: "Психология народов и масс", "Здоровое общество" и "Государство". Но больше моё внимание привлекла полка, касающаяся непосредственно оккультизма. Если остальное я ещё понимал, то последнее вызывало любопытство непосредственно потому, что мне было не известно, как устроен и работает (если работает) этот уровень сознания. Я взял в руки тоненькую книгу под названием "Снадобья Т-ии". Содержание предлагало ознакомиться с рецептами отваров, которые воздействуют на мозг в определённых частотах, позволяя разогнать его работу на несколько процентов в период действия напитка. "Один рецепт – один эффект", гласило короткое предисловие к введению, которое предостерегало о различных последствиях злоупотребления, смешивания и ошибок в приготовлении. Я начал читать.

"Чёрная дыра. Ампула 16

Состав: водка, свежевыдавленный сок семян конопли, героин, кровь 4 группа, майоран сушеный, молоко.

Рекомендация: придерживаться указанных пропорций с точностью до 99,9 %.

Эффект: галлюцинации в виде перемещения сквозь время и пространство в указанный момент своего прошлого, даже глубоко забытого.

Примечание: двойная концентрация позволяет увидеть прошлые жизни.

Предупреждение: смертельно опасно, не рекомендуется новичкам.

Период, длительность и качество образов зависят от дозировок каждого из компонентов.

Побочный эффект: в 47 % случаев наблюдается похмельный синдром, путанные воспоминания, озноб и сонливость".

– Рекомендую "Атлантиду", – раздался неожиданно знакомый голос Бессмертного Ли за спиной. – "Дыра" она и есть дыра, что ты там не видал в своём прошлом?

– Что за "Атлантида"? – повернулся к нему я, протягивая руку.

– Накроет так, что мало не покажется, но зато и узнаешь то, о чём знать не положено, – объяснил он, по привычке щуря левый глаз. – Дам попробовать. Пошли.

– Прямо с утра? – удивился я, думая, что он зовёт меня на стаканчик "Атлантиды".

– Вроде на дурака-то не похож, а всё хуйню спрашивает, – закатил глаза Ли, словно сказал это самому себе. – Работать пошли. Тебе наставник нужен или как?

– Так это Вы что ли? – ошарашено, спросил я, не ожидая этого, но где-то внутри обрадовавшись, что куратором будет именно он.

– А ты Деда Мороза ждал? – усмехнулся Ли, качая головой. – Клади книжку и за мной.

После этих слов он повернулся и пошёл к двери, что-то бормоча себе под нос. Сегодня у него на голове была чёрная бандана, сложилось впечатление, что он никогда не ходит с непокрытой головой.

– У тебя есть доступ не ко всем экспертам, – сказал Ли. – Всего их около полтинника, но поверь мне, тебе пока хватит тех, кто будет. Значит, во-первых, опусти планку своих ожиданий, это обычные люди, но с более прокаченным мозгом. Во-вторых, лишнего не болтай, они сами всё скажут. В-третьих, ничему не удивляйся.

– Да я уже давно ничему не удивляюсь, – вздохнул я.

– В-четвёртых, у тебя нет какой-то конкретной цели, просто приходишь и общаешься на заданную тему, – он говорил громко и не торопясь, а его размеренная походка придавала уверенности в том, что в этой жизни вообще не нужно спешить.

– Отчёты пишешь в произвольном формате, – продолжил он через минутную паузу. – Хоть два слова. Главное донести суть.

– Всё понятно, – кивнул я, не понимая, какой дорогой мы идём, так как кругом одинаковые коридоры и двери.

– И да, чуть не забыл, – спохватился Ли. – Один день – один эксперт. А иначе в голове всё смешается, не поймёшь нихрена.

Я запоминал всё, о чём он говорил, подмечая тот факт, что здесь всё очень чётко: "один момент", "один раз" и так далее. Мысленно рисуя себе картину предстоящей деятельности, я ожидал встретить много самых разнообразных явлений, не ограниченных ничем.

– С. сказала ты не в курсе даже о базовых вещах, – заметил Ли. – Приведу тебе несколько примеров того, как надо правильно понимать некоторые вещи. Что ты знаешь о слове "ясновидящий"?

– Ну этот человек видит то, что не могут другие, – рассудил я.

– Верно, но также он видит ясно, то есть без пелены, – добавил Ли. – Поэтому другие не могут, потому что глаза замылены. Что насчёт "мага"?

– Маг – это волшебник, который… – только и успел сказать я.

– Ооо блин, – перебил Ли. – Это тебя не туда понесло. Хотя откуда тебе знать. Маг в расшифровке с древнего славянского языка – это тот, кого благословит Бог и который оберегает людей благодаря дару, данному ему. А волшебник – от волхва; отсюда и слово волочебник – волочевать, то есть петь волочебные – лечебные – песни. Грубо говоря, волочебник лечит голосом.

– Это как? – удивился я. – Разве возможно такое?

– Голос может издавать различные вибрации. Высокие, низкие – зависит от того, какую цель преследуешь, что вылечить хочешь, – доступно объяснял он. – А матерные слова – это вообще отдельная тема. Ты думаешь, почему я так много матерюсь? Это оберег от злых духов, которые преследуют человека. Понимаешь, мат – категория вибраций, которых они боятся, особенно если от всей души нахуй послать. С людьми, кстати, тоже работает, поэтому со мной мало кто общается, потому что я этого не хочу.

– Никогда бы про такое не подумал, – обескураженно выдавил я из себя эти слова. – А что же с этими духами договориться нельзя по-другому, допустим, если я не матерюсь?

– Этим медиумы занимаются, – ответил равнодушно Ли. – Знаешь, кто такие они?

– Могу предположить, что медиум – это человек посередине, – предположил я.

– Совершенно верно – они посередине духовного и материального миров, – продолжил за меня Ли. – Они связующее звено, и в трансе видят и общаются с теми, кто не на нашем уровне. На самом деле у нас под боком куча разнообразных миров. Все животные, все виды насекомых, бактерий и так далее – это всё разные миры. Они наши соседи, и ни в коем случае нельзя ставить человека выше них. Потому что выше нас тоже есть соседи. Они в тонком мире обитают, который простой человек не видит. Также как люди бывают и добрые, и злые, хотя это всё условно. Кстати, один из напитков в книге, которую ты листал может активизировать мозг на их частоту.

– Что-то пока не хочется, – сглотнул я осевший в горле ком. – А кто эти все настои делает? Ведьмы какие-нибудь?

– Блять, ну опять, – Ли эмоционально развёл руками. – Аккуратнее со словами. Ведьма – Ведь Ма – ведающая мать. Веды – это знания, то есть получается знающая мать, – чуть ли не по слогам разложил Ли это слово. – Ладно, со временем научишься. Но всё равно не говори то, в чём не уверен.

– Попробую. Хотя я уже ни в чём не уверен, – сказал я, глядя вдаль коридора, цвет которого сменился с серого на тёмно-фиолетовый.

– Это зона экспертов началась, – шёпотом подсказал Ли. – Не шуми. Пойдём по порядку.

Я кивнул, и мы пошли к дальней двери первого из бесконечных коридоров. Стояла такая глухая тишина, что было не по себе.

– Они тут и живут и работают, – пояснил мой спутник. – Твоё задание на сегодня: познакомиться с девушкой, которая с фантомами общается. Не нервничай и не бойся показаться дураком, она сама всё считает. Хочешь, верь, хочешь, нет.

– У меня есть пара вопросов, – заикнулся я, но Ли, уже не слушая, открывал дверь к первому эксперту.

Внутри оказалось очень аккуратно, чисто и светло. А по размерам это была полноценная трёхкомнатная квартира со всем необходимым для комфортной жизни. Ли громко поздоровался, и совсем скоро к нам вышла невысокая худощавая девушка лет тридцати. Её большие серые глаза смотрели куда-то внутрь самой себя, так что было непонятно видит она меня или нет.

Ли представил нас друг другу. Девушку-эксперта звали Бокетто. Разумеется, это было ненастоящее имя, и для меня его смысл оставался недоступным.

Ли удалился, оставив нас вдвоём. Я немного разнервничался, и она, поняв это, прошла в одну из комнат, которая служила кабинетом. Жестом указав на кресло, она села на деревянную кушетку, по-прежнему не проронив ни слова. Я догадывался, что если она медиум и общается с фантомами, то, скорее всего, мысли читать не умеет, и почему-то от этого стало легче.

Бокетто села в йогическую позу, расслабила тело и открыла глаза, которые смотрели сквозь меня, словно сканируя. Этот процесс продолжался достаточно длительное время, однако заговорить я не решался.

– Мой проводник говорит, что в тебе живёт Кирк, – сказала она задумчивым ледяным голосом.

– И что это значит? – поинтересовался я, не понимая её.

– Это значит, что ты бываешь в его власти. Но не переживай, он не причинит тебе вреда, – всё тем же голосом отвечала она. – Если захочешь, мы можем изгнать его. Или узнать чего он хочет конкретно от тебя.

– Для начала мне нужно разобраться кто такой этот Кирк, а уже потом решать, что с ним делать, – стараясь не выдать внутреннюю тревогу, сказал я.

– Кирк – это бес, который пришёл, когда ты был максимально уязвим. Обычно такие сущности помогают человеку добиться желаемого взамен на некоторые услуги, – объяснила Бокетто.

– Тогда давайте разберёмся, чего ему нужно, – решил я.

Без лишних слов Боккето зажгла свечу и поставила напротив меня, после чего снова погрузилась в транс.

– Кирк, отзовись, – позвала она демона некоторое время спустя.

И тут я понял, о ком она говорила всё это время. В моей голове раздался знакомый голос Никто, который обращался не ко мне, а к медиуму.

– Ты же знаешь, что это против правил, – спокойно, но в то же время как-то язвительно сказал он.

– Влезать без спроса в чужое тело тоже, – ответила она. – Так что тебе от него нужно?

– Это сугубо наше дело, – небрежно ответил бес. – Скажу лишь, что этот человек может вытащить тебя из этой дыры.

– Не болтай, – возразила Бокетто. – Это невозможно.

– Зря не веришь, в нём есть энергия Ри. – загадочно сказал он. – И ты знаешь, как её активировать.

Бокетто не ответила, то ли задумавшись сама, то ли советуясь со своим проводником. А мне начало думаться, что я оказался в этом месте далеко неспроста и не по своей воле.

– У меня сейчас было видение: имя, которое начинается на "Ка", – хриплым голосом сказала Боккето. – Я не знаю, кто это. Но без одобрения этого человека я ничего сделать не смогу.

– Не переживай, – быстро ответил Никто. – Мы найдём его, кто бы он ни был. Ну так что, договорились?

– Ты что? Конечно, нет! – резко возразила она. – Ты даже не спросил Ф., хочет он этого или нет.

– Я ему потом всё объясню, – нетерпеливо сказал Никто.

Весь этот разговор проходил фактически без моего участия, разве что физического. Я до конца не понимал, происходит это в реальности, в моей голове или вообще не происходит. Это было похоже на хорошо отрепетированное представление, и я уже ждал, что из соседней комнаты сейчас выйдет Ли и мы все дружно посмеёмся, но этого не произошло, поэтому я, наконец, решил вмешаться.

– Я думаю, что самым логичным и последовательным будет сначала объяснить мне всё здесь и сейчас, а после этого уже что-то решать.

– Поддерживаю, – согласилась Бокетто. – Не пытайся манипулировать нами, Кирк.

– Нет, – отрезал тот, а после замолчал.

Как бы странно это не выглядело, но в тот же момент потухла и свеча, которую до этого зажгла Бокетто. У меня остались неприятные ощущения после этого сеанса, и появилось желание уйти. Медиум же не торопилась прощаться, обратившись ко мне своим мелодичным, и я догадался что настоящим, голосом.

– Не переживай, он сам себе на уме. Я могу лишь насильно выгнать его из тебя, если ты этого захочешь, но не сегодня.

– Спасибо, я пока с ним поживу. Мне всё же любопытно, что за энергия Ри есть во мне и почему он привёл меня сюда, – я говорил отрывисто но, полностью приняв ситуацию и поверив в происходящее.

– Я сама имею плохое представление, поэтому ничего пока не буду говорить. Но мне нужно знать мнение человека, имя которого начинается на "Ка", вероятно, он ясновидец, который сможет помочь.

– При первой возможности попытаюсь узнать, – попытался улыбнуться я, что вышло весьма коряво. – Пожалуй, я пойду.

Бокетто не возражала, и как только дверь за моей спиной закрылась, я почувствовал заметное облегчение.

Это было моё первое общение с медиумом за всю жизнь, и впечатления остались какими-то смазанными. Самый большой эффект на меня произвёл тот факт, что она тоже общалась с голосом в моей голове. Это давало мне все основания поверить в какие-то сверхъестественные силы. Однако лететь сломя голову к ясновидящему не стоит, для начала я хотел разобрать беседу с Ли, чтобы узнать больше о Бокетто и способах её понимания.

Ли задумчиво курил на лестнице у импровизированного окна, которое выходило прямо в стену соседнего здания, зазор до которого был меньше метра. Взгляд у него был опустошенный, в некотором роде апатичный.

– А, это ты, – небрежно бросил он, когда увидел меня в коридоре. – Ну как впечатления?

– Весьма неоднозначно, – ответил я, задумываясь о том, стоит ли мне сейчас его беспокоить или лучше оставить одного. – Она велела мне пообщаться с ясновидцем, имя которого начинается на "Ка". Знаете такого?

– Наверное, тебе нужна Кайрос, – всё также рассеяно говорил он.

– Объясните потом, как попасть к ней? – попросил я, намереваясь уходить.

– Объясню, конечно. Но и ты мне объясни, какого хера тебя надоумили туда идти? – глядя на тлеющий окурок, спросил он в привычной для себя манере.

– Бокетто пообщалась с каким-то духом, и тот сказал, что во мне есть какая-то энергия Ри, и чтобы быть уверенным в правильности её активации, нужно узнать мнение вот этой Кайрос, – вкратце объяснил я. – Имена, конечно, у них какие-то странные.

– Так-так, – пробормотал себе под нос Ли. – Всё понятно. Имена, говоришь? Если понимать их смысл, то и не такие уж и странные. Бокетто, например, означает акт бессмысленного и продолжительного смотрения вдаль. Ей очень подходит, когда в трансе находится. А Кайрос – идеальный неуловимый решающий момент, благоприятный для действий. Сечёшь, почему тебя к ней отправили?

– Да, если знать смысл, всё встаёт на свои места, – согласился я. – А у Вас всё в порядке? А то как будто у самого состояние бокетто.

– Нет, – отмахнулся он и улыбнулся. – У меня куалункуизмо.

– А это что? – поинтересовался я, услышав новое слово.

– А это когда всё заебало, – с какой-то мягкостью ответил Ли.

Он воспринял информацию об энергии Ри как-то особенно воодушевленно, словно ждал этой новости давно. Реакция его была мне не совсем понятна, к тому же он почти сразу отправил меня к ясновидящей Кайрос, махнув рукой на правило одного эксперта в день.

Ли объяснил дорогу: нужно идти по уже знакомому коридору до самого конца, затем выйти через синюю железную дверь на улицу, перейти её, подняться на второй этаж и там вторая дверь слева. Чтобы не забыть маршрут, я его записал в блокнот, в который обычно редко заглядываю, поскольку стараюсь всё помнить своими силами.

Этот блокнот мне подарила коллега из больницы, когда я уезжал в отпуск, и из-за этого я придавал ему особенную ценность. Не потому, что мне была симпатична та девушка, а по той причине, что находясь здесь, под землёй, не имея доступа к обыкновенным человеческим радостям и мгновеньям, эта непримечательная вещица несла в себе символическую энергию внешнего мира, прошлой жизни и воспоминаний. В такие моменты, когда тоска по дому, свежему ветру, солнцу и небу брала верх над разумом, вещицы, вроде этой, казались проводниками между такими разными мирами.

Практически за неделю своего пребывания в этом месте, я уже имел представление об устройстве этого города и его жителей. Иногда мною владело уныние от холодного одиночества и непонятного тумана своего будущего. Часто в такие моменты я вспоминал детство. Мысли о том беззаботном времени, безвозвратно канувшем в глубины моего подсознания, давали мне надежду, что в будущем я смогу также свободно и блаженно вдыхать свежий лесной воздух, купаться в речке и щуриться от яркого солнечного света, не обремененный никакими обязательствами. В свою очередь такие фантазии возвращали к жёсткой реальности, и я, осознавая тот факт, что этот мир построен на лжи и насилии, тосковал ещё больше по свободе, которую потерял в тот момент, когда согласился пойти сюда с Ч.

Найдя нужную дверь, будучи в лирическом настроении, и не представляя, что ожидать от встречи с новым ясновидцем, я позвонил в звонок и стал ждать. Скептицизм, с которым я пришёл на сеанс с Боккето, остался там же, поэтому узнав, что Кайрос умеет видеть будущее, я подумал о том, что это с точки зрения психологии более интересно.

Будущее моделируется в голове на основании пережитого опыта, поэтому предугадать его можно, но вот насколько правдивым окажется предсказание, зависит только от слушателя. Ведь человек, не верящий в подобные вещи, и не будет проводить параллели со сказанным, в отличие от искренне убежденного. Поэтому для одних предсказания могут сбыться, а для других нет. В моём контексте, со слов Ли, я понял, что этот ясновидец предсказывает всё: судьбы государств, будущее отдельных людей, возможные нити пересечений различных ситуаций и их последствий. Подсознательно я уже отметил, что халтурщики сюда не попадают, и поэтому морально был настроен на встречу либо с сильным психологом, либо с талантливым ясновидцем.

Дверь открылась, на пороге стояла улыбчивая женщина средних лет, внешне ничем не отличающуюся от среднестатистических дам её возраста. Лишь зоркий цепкий взгляд ледяных глаз выдавал в ней нечто особенное.

– А Вы у нас Ф.? – мягко и дружелюбно спросила она. – Я – Кайрос.

Она впустила меня внутрь. Оглядевшись, я бы ни за что не смог отличить место, где обитала Бокетто, от этого. Видимо, здесь у всех всё одинаковое.

– Меня предупредили, что Вы зайдёте, – продолжила она, вальяжно сев в кресло, и указав мне на стул. – Не стесняйтесь. Спрашивайте, что нужно.

– Благодарю, – спокойно ответил я, не зная с чего начать. – Быть может, расскажите о своём даре? Он всегда был или приобрёлся в результате каких-то событий?

– Обычно мне сначала задают вопросы про будущее, – улыбнулась Кайрос.

– Ближайшее время оно у меня будет однообразное, – ответил я не без иронии.

– Это мы ещё посмотрим, – загадочно сказала она. – А что касается дара, то он достался мне от бабки. Я могу увидеть будущее, контактируя с объектом, так сказать, настраиваясь на его частоту, подобно радио. Не всё, конечно, какие-то основные моменты, но этого хватает.

– И часто сбываются Ваши предсказания? – поинтересовался я, записывая её ответ.

– А как ты думаешь, если меня здесь держат? – она ответила резко, но в то же время не зло, при этом переходя на "ты".

– Предположу, что довольно прилично, – уклончиво ответил я. – Откровенно говоря, я ещё не могу привыкнуть к тому, что вас тут удерживают против воли. Это чудовищно несправедливо.

– Справедливости не существует, – отрезала она, снисходительно улыбнувшись. – Справедливость-несправедливость – просто стечение обстоятельств. Миру плевать существуешь ты или нет. Что было до тебя, то будет и после. Человек настолько самолюбив, что когда что-то происходит в угоду ему, он сразу же думает о справедливости, а если просыпается чувство зависти, сострадания или жалости, то сразу мысли меняют курс на противоположный.

– То есть Вы не считаете, что с Вами поступили нечестно, используя дар в угоду государства? – удивился я.

– Всё происходит так, как и должно происходить, – вздохнула Кайрос. – Такова жизнь. Да, я могу увидеть будущее, но поменять его не в силах никто.

– То есть как? – в недоумении замотал головой я. – Вы видите будущее, говорите об этом и никто ничего не может с этой информацией сделать? Тогда какой смысл?

– Смысл в том, чтобы знать, чего ожидать, – назидательно сказала она. – Когда человек знает будущее, он может лишь подготовиться, если он попытается что-то поменять, то попадёт в свою собственную жизненную петлю, которая приведёт его к тому же самому.

– Ладно, пожалуй, я готов перейти к практике, – решил перевести тему я. – Может, Вы уже знаете с каким вопросом я пришёл?

– Дай мне свою левую руку, – попросила Кайрос.

Я протянул руку, она в свою очередь положила свою ладонь сверху. Я почувствовал сначала тепло, которое стало усиливаться, постепенно переходя в жар. Ясновидец закатила глаза, словно у неё случился приступ. В конце ритуала она будто пустила ток по всему моему организму через ладонь. В этот момент было не по себе.

– Да, у тебя непростая судьба, – вернувшись в себя, сказала Кайрос. – Однако ты из тех людей, кому не стоит знать своего будущего.

– Пусть будет так, – быстро согласился я, решив не испытывать её способности.

– Но ты можешь передать Бокетто, что всё получится, – добавила она прежде, чем я успел задать следующий вопрос.

– Получится что? – удивился я, вспоминая встречу с медиумом.

– Скажи об этом шёпотом, – подсказала она.

– Вытащить её отсюда? – еле шевеля губами, спросил я.

Кайрос кивнула, и больше мы эту тему не поднимали. Вопросы из разряда "зачем мне это делать?" выскользнули незаметно на дальний план. Я прекрасно понял, что у Кайрос было видение касательно этого. Но в данный момент я отказывался в это верить.

Чтобы сменить тему и не создавать лишнюю напряжённость, я спросил:

– Можно вопрос для себя?

– А ты только что для кого спрашивал? – усмехнулась она.

– Я имею ввиду не по теме, – уточнил я.

– Пожалуйста, – пожала плечами Кайрос.

– Перед тем как сюда попасть была эпидемия Шизо, а до этого большую популярность у населения набрали программы, связанные с искусственным интеллектом, – я пытался донести мысль последовательно, но никак не мог сформулировать грамотно вопрос. – У многих учёных вызвало опасение тот факт, что это может перерасти в неконтролируемый процесс слияния человека с этими программами, а затем доминированием искусственного интеллекта над человечеством. У Вас не было видений на этот счёт?

– Видений не было, – она задумалась, что-то вспоминая. – Но ты же не думаешь, что такие произведения, как "Война-мир", "Моны Лизы", сонаты; такие строения, как Капитолий, Пирамиды, подземные города; все открытия – делали обычные люди? – иронично спросила Кайрос.

– Не пришельцы же, – сухо и скептически ответил я.

– На счёт этого уверенно сказать не могу. Но одно знаю точно – это создавалось с помощью искусственного интеллекта. Каким-то образом все гении владели им, скрывая, передавая и оберегая свои знания. А сейчас это всё выползает наружу. Произошла утечка, проще говоря. Сейчас любой с помощью кодов, алгоритмов и определённой задачи сможет написать шедевральную картину или роман, напечатать на принтере что угодно сложное, хоть античную статую, хоть Колизей. С одной стороны это замечательно, но с другой – ужасно. В скором времени не останется думающих людей. Всё самое чудесное, что может почувствовать человеческая душа, обречено. Можешь себе представить масштабы происходящего? – она говорила это увлечённо, жадно и с предвкушением определённого эффекта, словно ждала возможности выразить эту мысль.

– Представить могу, но позвольте усомниться в том, что Вы сказали о шедеврах и классике. – вежливо возразил я. – Ведь разве их смысл не в том, чтобы как раз-таки задеть нашу человеческую душу и вызывать самые различные чувства? Разве машина способна чувствовать так, как это делает человек? К тому же у меня сразу появилось подозрение, что и Вы можете быть связаны с этим искусственным интеллектом, иначе как объяснить ваш дар, который так же, как и у гениев, редкость?

– Ты не представляешь на что способен этот мир, – устало вздохнула Кайрос. – И ты прав, я сама не знаю есть ли во мне ИИ, либо же мой мозг сам по себе так работает, или это вообще одно и тоже. Мой дар – проклятие. Я бы с удовольствием жила, как обычный слепой человек, не зная, что ждёт. Но я и благодарна за всё. Понимание того, что я меняю мир и судьбы людей в лучшую сторону придаёт мне сил жить дальше.

– А в лучшую ли сторону? – пробормотал я, сам не зная зачем.

– Всё, что ни делается к лучшему, сам знаешь. И это правда. Однажды, лет двадцать назад, я увидела эпидемию, которая поглотит всю планету, но я не знала, когда это произойдёт. Я испугалась, и решила сообщить об этом в органы. Разумеется, меня приняли за сумасшедшую, но после того, как мои более мелкие повседневные видения стали сбываться, мной заинтересовались какие-то серьёзные специалисты. Они поместили меня в это место, долгое время изучали. Тогда, конечно, тут было не так комфортно, даже жутковато. А после у меня было видение, что они сообщили моей матери о том, что я пропала без вести. И тогда я поняла, что останусь здесь до конца своих дней. По сути это тюрьма со всеми удобствами, а нами пользуются до тех пор, пока мы приносим пользу.

Её голос был спокойный и равнодушный. Либо она уже смирилась со своим положением, либо знала, что будет, и поэтому не нервничала.

– И вы не боитесь мне вот так открыто всё это говорить? – удивился я.

– А чего мне бояться? – развела руками моя собеседница. – Своё будущее я знаю, а за тебя переживать нет смысла.

– Это почему? – удивлённо и слегка растерянно спросил я.

– Ты всё-таки надумал знать, что тебя ждёт? Ты готов к этому? – она испытующе и интригующе посмотрела на меня словно свысока.

– На самом деле любопытно, но я бы не хотел знать, когда меня настигнет смерть, – секунду подумав, ответил я.

– Ты и не узнаешь. Потому что в таком случае ты начнёшь менять свою судьбу, тем самым не убегая от неё, и даже приближая. Жизнь циклична, а потому – ты всегда окажешься в той точке своего периода пребывания на этой планете, в которой должен быть, – объясняла Кайрос, разглядывая стену.

– Я слышал теорию, что человек проживает бесконечное множество параллельных жизней до тех пор, пока в одной из них не достигнет просветления, – вспомнил я мысли Ли.

– А я читала, что наша вселенная – это чёрная дыра изнутри, поэтому космос бесконечен, а смерть – это схлопнувшаяся точка сознания, которая потом взорвётся и зародится вновь. И что теперь, всему верить? – невозмутимо парировала она.

– Интересно же понять наш мир и смысл жизни, – пожал плечами я, понимая, что такими темпами беседа скоро может перерасти в спор.

– Почему все задаются вопросом "в чём смысл жизни?", но никто не спрашивает, в чём смысл смерти? – устало спросила она.

– А какой у смерти может быть смысл, если это не доступно нашему сознанию? – я задумался и попытался сам ответить на этот вопрос. – Или… Вы хотите сказать, что доступно? Не мне, обычному человеку, а, например, Вам.

– А какой у жизни может быть смысл, если бы не было смерти? Осознание того, что ты умрёшь, заставляет брать от жизни как можно больше, – рассуждала она. – А отвечая на твой вопрос: нет, мне это тоже не доступно. Однако в этом месте есть такие люди, которые об этом знают, но ты их не увидишь. Прости, что забегаю вперёд и разочаровываю, но ты кроме меня и Боккето больше ни к кому не попадёшь.

– Жаль, я думал, что пообщаюсь с самыми различными людьми, – расстроился я, однако предсказанию до конца не поверил. – А кто тут ещё есть из необычных экспертов?

– Не расстраивайся, у тебя впереди и без них много хлопот будет, – успокоила Кайрос. – Тем более я и сама не знаю большинство, только тех, с кем довелось работать до того, как нас изолировали друг от друга. Боялись, что мы можем объединиться и сбежать.

– Расскажите хотя бы про тех, кого знаете, – нетерпеливо попросил я.

– За такое могут наказать. – отрезала она, и встала.

– Жаль, мне было бы интересно узнать, – вздохнул я.

– Хотя для общего представления происходящего что-то можно сказать, – внезапно передумала Кайрос. – Я точно не знаю, сколько нас тут, как и не знаю, кто конкретно чем занимается, но когда мы ещё взаимодействовали друг с другом, была целая организованная система. Видишь ли, в этом мире постоянно идёт война, она может быть как видимая человеческому глазу, так и нет. Тут есть телепаты, которые читают мысли – к ним приводят высокопоставленных шпионов, которых обнаружили во власти и в других важных органах. Иногда приводят просто провинившихся в чём-то сотрудников, чтобы понять, что у них на уме. Хотя и телепаты могут неправду говорить, но для выявления лжи тут свои методы. Ещё есть с дюжину чернокнижников. Эти ребята могут наводить порчу на целые страны, армии и правительства, не говоря уже об отдельных людях, поэтому к ним особый доступ. Забавно узнавать новости извне, когда в одной из стран произошёл переворот или внезапно умер большой политик или миллиардер, перешедший кому-то дорогу, а виновник этого всего сидит через несколько комнат от тебя, и никто даже не подозревает об этом. Есть различные медиумы, ясновидцы и ведьмы. В общем, тут есть все, кто в какой-то мере интересен правительству.

Она замолчала, понимая, что уже начала говорить лишнее.

– Тебе уже пора, – выдержав небольшую паузу, добавила она.

– Тогда будем прощаться, – не возражал я и направился к двери. – Спасибо за всё.

– Маленький совет, – напоследок обратилась она. – Не ешь на ужин рыбу.

– И всё-таки я не понимаю, – обернулся я, морща лоб. – Если Вы видите будущее, то как стало понятно, что не нужно есть эту рыбу? Ведь если я не буду есть, то и видения о последствиях не должно быть, а если всё-таки съем, то какая необходимость была говорить про то, что есть её не надо?

– А откуда ты знаешь, что мне можно верить? Может, всё, что я говорила тут – ложь? – сверкнув глазами, она улыбнулась как-то неестественно.

После этих слов она закрыла дверь у меня перед носом, а я остался стоять в полной тишине и непонимании.

На ужин была рыба… Усмехнувшись, но не удивившись, я всё-таки рискнул её съесть. По вкусу ничто не предвещало каких-либо последствий. Однако она упала каким-то камнем, и мне захотелось немного пройтись, чтобы пища лучше усвоилась. Переваривание одновременно еды и впечатлений этого дня должны были лучше происходить на свежем воздухе. А поскольку свежий воздух здесь – всего лишь название сквозной вентиляции, которая проветривает улицы, то и гулять приходилось там.

Дойдя до перекрёстка, в центре которого красовался храм, у меня появилось необъяснимое желание заглянуть туда. Словно ожидая какого-то чуда или знака, я зашёл внутрь. Обстановка оказалась необычной: внутри не было привычных икон, подсвечников, фресок и вообще чего бы то ни было, относящегося к религии. Вместо иконостаса была массивная железная дверь, наподобие тех, что устанавливают трансформаторным будкам. Людей также не было, и мне даже показалось, что я зашёл на какую-то запретную территорию.

Развернувшись, я направился к двери, но дёрнуть за ручку не успел, поскольку сзади кто-то резким и чётким движением ударил меня под коленки, повалил на землю, а затем нацепил на голову плотный тёмный мешок, в котором я ничего не видел, руки же связали за спиной бечёвкой. От неожиданности я закричал что-то из серии: "отпустите, я ничего не сделал!", но молчаливое сопение моего соперника дало понять, что здесь мне никто не поможет.

Не очень заботливо меня отвели в подвал этого необычного храма, где усадили на стул и связали ноги. Оказавшись скованным, мой мозг старательно пытался понять, кто и зачем это всё со мной делает, но ничего путного в голову не лезло.

Между тем ко мне обратился знакомый голос, который мог принадлежать только одному человеку – Ли.

– Кто ты всё-таки, блять, такой? – грубо спросил он.

– Ты же знаешь, я – Ф., твой сосед, – отозвался я, стараясь не выдавать напряжение в голосе.

– Да я не про это, – неестественно спокойно сказал Ли. – Мне нужно понимать, откуда ты взялся и почему про тебя сказали, что ты можешь вытащить отсюда Бокетто?

– А разве об этом можно говорить? Тут же всё прослушивают! – вспомнил я одно из правил, на которые, судя по всему, ему было плевать.

– Ой блин, – тяжело вздохнул Ли. – Не здесь точно.

– Сними с меня этот мешок! – крикнул я. – Что тебе вообще от меня нужно?

Ли молча разрезал мешок ножом, и тот упал на пол. Я был в тускло освещенном помещении не больше сорока квадратных метров, в котором помимо нас с Ли было несколько человек.

– Что вообще происходит?! – выдавил я из себя, жадно глотая воздух.

– Последний раз тебя спрашиваю, кто тебя подослал? – безэмоционально спросил Ли, приставляя к моему виску холодный пистолет.

– Никто меня не подсылал, – сглотнув осевший в горле ком, сказал я. – Я просто гулял и решил зайти посмотреть храм…

– Храм? – Ли сипло расхохотался. – Пиздец, ребята, если он действительно думает, что это храм, то можно не переживать.

На моём лице застыл молчаливый вопрос, на который ответил какой-то мужчина, сидевший в углу и чистивший какую-то металлическую штуку, возможно, оружие.

– Это генератор. Ты же не думаешь, что тут всё работает, как на поверхности? Тут вся энергия вырабатывается из воздуха – древняя технология. Она досталась нам ещё от…

– Да завали ты! – прикрикнул на него Ли. – Сейчас мозг ему сломаешь.

В это время в моей голове постепенно сложилось дважды два о том, что мне говорил Учитель во время моей болезни Шизо и тем, что сейчас происходило в реальности.

– Значит так, – строго сказал Ли. – Я тебе поверю. Но учти, что ты будешь под моим контролем.

– Да без разницы уже, – согласился я. – Объясни тогда, что это за место и люди. Или дай мне выпить что-то, стирающее память, и я пойду. Итак денёк выдался, ещё вы тут со своим подпольем!

– Да ты у нас с характером, – улыбнулся Ли. – Нет-нет. Память стирать тебе никто не будет. Это была своего рода проверка.

– А по-нормальному нельзя было это сделать? – огрызнулся я, кивнув головой на руки, которые были по-прежнему связаны.

– Ишь какой! Экстремальные условия, – развёл руками Ли, и ножом разрезал верёвку.

– Так что тут происходит? – допытывался я, до сих пор не услышав внятного ответа.

– Как ты правильно сказал, мы подпольщики, – показав вокруг, сказал Ли. – Это наше убежище, которое не прослушивается. Наша цель – вытащить как можно больше несправедливо заключённых здесь людей. Но без помощи некоторых экспертов нам не обойтись.

– Но я-то не такой! – воскликнул я.

– Да, но ты тоже хочешь помочь этим бедолагам, – рассуждал он. – К тому же и Бокетто, и Кайрос тебе, можно сказать, дали зелёный свет.

– Да, кстати, что это ещё за энергия Ри? – вспомнил я.

– Это особая сила, которая есть не у многих, и мы долго ждали такого человека, – объяснил Ли. – Она способна остановить время на некоторые мгновенья для тех, кто будет находиться в зоне её действия. Но чтобы её активировать, нам нужна Бокетто.

– Вам не кажется, что это всё попахивает фантастикой? – усомнился я, не поверив ровным счётом ничему.

– А это мы узнаем позже, – беззаботно отозвался другой мужчина, сидящий за столом. – Твоя задача будет вытащить Бокетто сюда, чтобы она заставила твою Ри работать, и в общем-то всё.

– Так себе план, – скептически отозвался я.

– Чтоб ты понимал, план у нас расписан уже давно буквально по минутам, нам не хватает только тебя, – серьёзным тоном сказал Ли.

– Допустим, – предположил я. – Ну сбежим мы отсюда, дальше что? Если не поймают сразу, то будут искать, и в конце концов прикончат всех.

– Не переживай из-за этого. На поверхности им будет не до этого, – успокоил Ли.

– Неужели, – пробормотал себе под нос я. – Складывается впечатление, что вы меня просто хотите использовать.

– Ёб твою медь, – тихо выругался Ли. – Конечно, мы хотим тебя использовать! Мы хотим использовать все имеющиеся возможности для этого! И мы не скрываем от тебя ничего, включая тот факт, что многие из нас погибнут.

– И какой смысл тогда в этом всём?! – резко спросил я. – Подохнуть красиво?

– Это лучше, чем сгнить, как крыса в подвале, – пожал плечами он. – Смысл в том, чтобы об этом месте узнало как можно больше людей наверху. Тогда оно перестанет быть тайной тюрьмой для избранных, а станет чем-то вроде подземного Пентагона, но чтобы всё по закону, без произвола как сейчас.

– Хватит воздух сотрясать! – встрял в разговор другой мужичок с повязкой на правом глазу. – Да или нет?

Глава 8

Разумеется, никакой особенной энергии или дара у меня не было. Я прекрасно понимал, что эта сказка была придумана для того, чтобы я согласился помочь им. И в этом они оказались правы. У меня действительно с самого начала появилось желание каким-то образом поспособствовать восстановлению справедливости по отношению к узникам-экспертам. А подпольщикам был нужен ещё один человек, которым очень кстати оказался я.

Последнее время я уже привык, что в моей жизни всё переворачивается с ног на голову в считанные мгновенья. В частности для себя переломным моментом я определил появление в моей голове голоса. Никто или Кирк – это уже второстепенно. Как психиатр я уверен, что голос в моей голове – галлюцинация. Вещь неприятная, но не критичная. Слуховые галлюцинации могут случаться и у здоровых людей, а после неизвестной болезни нечего и удивляться. Это побочный эффект, который будет наблюдаться у многих ещё долгое время.

Сомневаться в том, что Шизо – биологическое оружие, уже не приходится. Единственное, что во мне вызывало тревогу в плане, который разработали подпольщики – это желание вызвать резонанс у общества. В этом, признаюсь честно, я сильно сомневался. В наше время люди настолько стали верить официальным источникам, что любое инакомыслие ставится не просто под сомнение, а под тотальное недоверие и даже агрессию. А тех немногих, кто пытается думать и высказываться, затыкают его же самые близкие люди, тупо боясь за свою шкуру. Идеальный механизм манипуляции сознанием, отточенный временем. Поэтому я сразу заявил, чтобы на поддержку масс они не рассчитывали. В случае, если план сработает, и подземный город предастся огласке, вероятнее всего, официально объявят о провокации и чрезмерной фантазии подпольщиков. Всё замнут, для людей снимут об этом фильмы и напишут пару книг, а нас расстреляют в скрытом от посторонних глаз месте.

Да и не в этом дело. Все мы рано или поздно умрём, но подпольщики – идеологи. Они мечтают сделать это красиво и шумно, а заодно и с пользой. Показать, на что способен человек – вот основная их цель. Они хотят показать, что человек способен лгать и скрывать от непосвящённых такие масштабы, которые в голове не укладываются, что человек способен удерживать нужных людей буквально в рабстве ради своей выгоды, и, наконец, что человек способен быть сильнее вышесказанного и выстрелить правдой в лицо. Пускай, этот выстрел будет холостым для большинства, но найдутся некоторые думающие люди, для которых пример этой кучки неотёсанных мужиков окажется символичной точкой невозврата.

Но возвращаясь в настоящий момент, другой вопрос, который вызывал во мне смятение – Бокетто общалась с Никто или же всё-таки со мной? Если я отчётливо слышал и его, и её, но при этом молчал, означало ли это, что отвечал всё же я? Моя скудная фантазия в данное время ограничивает представление о работе мозга у так называемых медиумов. Я до сих пор не понимал, действительно это всё происходит или это ловкий трюк. С другой стороны – зачем держать взаперти обманщиков, которые показывают фокусы? Скорее всего, результат действительно какой-то был.

Сна не было ни в одном глазу. Такое бывает от чрезвычайного перенапряжения. Вначале кажется, что добравшись до кровати, рухнешь без сил и проспишь сутки напролёт. А когда появляется возможность отдохнуть, начинаешь ворочаться и психовать на самого себя из-за того, что не получается провалиться в сон. Естстественно, что промаявшись таким образом час или два, в голову начинают проникать разные мысли. В моём случае они были о прошедшем насыщенном дне и о предстоящих свершениях.

Меня перестало пугать будущее, поскольку его не было. Возможно, что я устал и пресытился всеми каверзами, которые продолжались с начала эпидемии. Но наряду с этим, вероятно, мне стоило быть благодарным судьбе за такой бесценный опыт в жизни. Ведь, кем бы я был, если бы спрятался от всего? Каким-нибудь заунывным штатным врачом, или максимум владельцем клиники. А что дальше? Тоже самое ничего, в которое я упёрся в данный момент. А чего я добился сейчас? Сижу под землёй, как крот, ни семьи, ни надежд на светлое будущее. Возможно, что совсем скоро меня вообще не станет, и тогда весь этот опыт и все поступки перестанут иметь какое-либо значение. По крайней мере для меня. Я понимал, что депрессия сейчас как никогда рядом, и мне захотелось поддаться ей, плыть по течению, как большинство людей на этой планете.

Я повернулся на спину, и, разглядывая маленькую трещину на сером потолке, сказал самому себе:

– И что я здесь только забыл?

Неожиданно для меня на этот вопрос ответил Никто. Он, как и всегда, появился тогда, когда я его меньше всего ждал.

– Если хочешь знать, тебя привёл сюда не я, а твоё любопытство. Так что обижаться нет смысла.

– Тогда причём тут Бокетто? – мой усталый голос раздавался в голове гулким эхом.

– Без неё подпольщикам не справиться. А тебе не выбраться, – Никто перенимал мой тембр речи, и казался усталым теперь он.

– Ведь нет у меня никакой энергии Ри. И мы оба это знаем, – пробормотал негромко я, закрывая глаза, в надежде провалиться в сон.

– Об этом не обязательно всем знать. Бокетто сама всё сделает, от тебя требуется лишь присутствие, – ответил Кирк. – Чем быстрее ты сделаешь свою часть плана, тем лучше будет всем.

Я ничего не ответил, мысленно подметив, что Никто осведомлён больше моего.

– Я тебя когда-нибудь подводил? – продолжил он в резкой манере. – Просто возьми и сделай.

Я снова промолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Пути назад, вероятно, уже не было. Быть завербованным дважды в одном месте, почему бы и нет?

Всего одно решение отделяло меня от нового поворота жизненной спирали. Она и вправду закручивается и разгибается с удивительной лёгкостью. Жаль, что нельзя вернуть время вспять, и посмотреть, что было бы, прими я другие решения в своей жизни. Может, из меня бы получился отличный спортсмен или учитель.

Подумав об этом, меня посетили школьные воспоминания. Интересно, как распорядились своей жизнью мои одноклассники? Стали ли тем, кем мечтали или же мечты свелись к бесконечному удовольствию? А может нас учили неправильно мечтать? А что такое вообще мечта? Труднодостижимая цель или нечто нереальное? А реальна ли реальность?..

Сознание моё окончательно спуталось, и я провалился в долгожданный исцеляющий сон.

Сколько мне удалось поспать, не знаю. Но проснулся я с тяжестью в теле и мыслях, словно не отдыхал вообще. Разбудил меня Ли, который бесцеремонно стучал в дверь, и не стеснялся в выражениях.

– Хорош спать! – прикрикнул он, когда я возмутился его необъявленному визиту. – Сейчас бахнем и за дело!

Он полез в рюкзак, и выудил оттуда термос.

– Неужели всё так срочно?! – сопротивлялся я.

– А ты до конца времён ждать собрался? Будешь и дальше тупого включать, дождёшься, недолго осталось, – шёпотом, стараясь не разбудить остальных соседей, шикнул он.

Сегодня его голову покрывала бандана перламутрового цвета, а прежняя невозмутимость приобрела форму беспокоящей решительности.

– Что это? – поинтересовался я, когда Ли протянул стакан с синей жидкостью и резким солоноватым запахом.

– Блять, ты меня порой удивляешь, – выдавив улыбку, сказал он. – Это "Атлантида".

Я нерешительно посмотрел на напиток, который всё-таки взял.

– А ты уверен, что сейчас нужно? – засомневался я.

– Пей, давай, – почти приказным тоном велел он. – Залпом.

Больше я не колебался, поняв, что выбора уже нет. Единственное, о чём я успел подумать в тот момент, но не спросил Ли, так это о цели употребления сего настоя: для дела или же в удовольствие. Хотя подсознательно ответ был очевиден.

"Атлантида" на вкус оказалась горько-солёной с мятным послевкусием. После употребления настоя Ли развалился в кресле и молча закурил, а я встал возле подоконника и стал ждать эффекта. Спустя пять минут мой наставник, не проронив ни слова, встал и направился к двери. Я последовал за ним.

– А когда действие наступит? – спросил я, надевая ботинки.

– По пути, – лаконично ответил Ли.

– А чего хотя бы ждать-то? – нетерпеливо допытывался я.

– Какой же ты дотошный, – вздохнул он, при этом ни разу не матюгнувшись, чему я удивился. – Твой мозг настроится на частоту нашей планеты, и, соответственно, станет работать на более высоком уровне. Сможешь быстрее анализировать события, это поможет привести Бокетто без инцидентов.

Мы вышли из дома, где нас ждал небольшой электромобиль, подобные обычно предоставляют игрокам в гольф.

– Так быстрее, – сказал Ли, попутно передавая мне рюкзак. – Отдашь ей, там маскировка. Будете выходить, подумают, что это я.

– Серьёзно? – скривился я.

– Бандана, куртка, сигарета в зубы и погнали, – строго сказал он. – Попизди мне тут!

После этого он направился в противоположную сторону, как я догадался, к "храму". А я поехал к Бокетто. На этаже экспертов у меня начался мандраж, я вдруг понял, что занимаюсь чем-то противоречивым и противозаконным. Однако при всём этом я стал ощущать прилив адреналина и сил. Мой мозг взял под полный контроль тело и мысли, а взгляд стал острым настолько, что на секунду показалось, что я вижу силуэты сквозь стены, и слышу звуки на отдалённом расстоянии. Одновременно с этим время остановилось, либо же я двигался с лёгкостью и быстротой, неведомой доселе. В этот момент не было ничего, что могло бы помешать мне добиться поставленной цели. "Всегда бы так" – улыбнулся я себе.

По пути я встретил всего одного человека – коллегу, который выходил от ясновидца. Мы буднично обменялись приветствиями и разошлись, однако моё тело ощутило на спине его взгляд, когда я удалялся вглубь коридора. Мозг распорядился быть аккуратнее и бдительнее.

В квартире Бокетто царил идеальный порядок. Встретив меня в прихожей, она послушно повязала чёрную бандану и накинула кожаную куртку. От сигареты она отказалась, сказав, что лучше оставить это для улицы. Сегодня она была более активной, нежели в нашу первую встречу. Видимо, сказывалась важность предстоящего момента.

Мы беспрепятственно добрались до конца коридора, и я уже вызывал лифт, когда меня окликнула С.

– Ф., можно тебя на секундочку?

Бокетто стояла за углом так, что её было не разглядеть, поэтому она быстро забежала в туалет, который, к счастью, находился в двух шагах.

– Я вчера общалась с Ли, и он тебя хвалил, -косясь на дверь санузла, сказала она. – Ты уже познакомился с двумя экспертами, но вот отчётов я пока не видела. Я не наседаю, но это намёк, – она говорила спокойно, но в тоже время чувствовалась нотка напряжения.

– Разумеется, я всё напишу, и сегодня же это будет у вас на столе, – успокоил её я. – Это просто от первых впечатлений мозг поплыл. Я же до этого никогда не имел чести общаться с подобными людьми.

– Да-да, я понимаю, – улыбнулась она. – Но ты всё равно не затягивай.

– Не беспокойтесь из-за этого, – бодро сказал я. – Вам вниз?

– Нет, я пока здесь. Тебя увидела и решила поинтересоваться, как дела.

В голосе С. не было каких-либо подозрений, но мой мозг уже продумывал реакции на все возможные ситуации. К тому же я сразу догадался, что она явно не случайно меня увидела, вероятнее всего, про меня ей сказал коллега, которого я встретил.

Окна из кабинета С. выходили в так называемый двор, поэтому мою тарантайку увидеть просто так она не могла. Но если за мной следили, это уже меняло дело. В качестве превентивной меры, я решил дойти до офиса и сделать вид, что забираю бумаги. Бокетто по-прежнему ждала меня в уборной, за это я не переживал.

Дойдя до кабинета, покопошившись за столом, и вернувшись обратно, ничего подозрительного я не заметил. Спасибо "Атлантиде", благодаря которой мой мозг соображал во много раз активнее.

Бокетто вышла из туалета в трансоподобном состоянии.

– Я позвала на помощь духов, можно ехать, – металлическим голосом сказала она.

– Что за духи и насколько это обязательно? – уточнил я, когда мы уже вошли в лифт.

Она молча опустила голову вниз, и я понял, что таким образом она шифровалась от камеры наблюдения. В электромобиль мы сели без особых проблем, разве что охранник на выходе бросил на нас небрежный скучающий взгляд.

Медиум уже была в естественном состоянии, а меня начал отпускать отвар, благо ехать нам было недалеко, и цель почти достигнута. Бокетто развалилась на пассажирском сидении, нацепила солнечные очки и закурила – точь-в-точь Ли. Со стороны это выглядело забавно. Мы ехали, а на нас не обращали внимания, то ли всем было всё равно, то ли маскировка работала. Это уже неважно.

Припарковавшись возле крайнего фасада здания "храма", мы с Бокетто бегом заскочили внутрь, где нас уже ждал Ли.

– Не обделался? – ухмыльнулся тот. – Ну вы, блин, молодцы!

Он хлопнул меня по плечу, а Бокетто подал руку, провожая к креслу.

– Полчаса на отдых, и едем дальше! – скомандовал он всем присутствующим, которых я вначале даже не заметил.

Действие напитка закончилось, и меня пришибло к ближайшему стулу. Мозговая активность сменилась вялостью, а бодрость – апатией. Не хотелось ничего: ни есть, ни спать, ни говорить, ни сидеть, ни лежать, ни думать. В таком состоянии оцепенения я находился минут пятнадцать, после чего ко мне постепенно вернулось обычное состояние. Я бы даже не сказал, что была какая-то необходимость в употреблении этого отвара. Но когда Ли проинформировал, что мы уложились буквально в семнадцать минут, я не поверил, поскольку для меня время текло медленно, и был уверен, что мы возились не меньше пары часов.

– Каких всё-таки духов ты просила помочь? – спросил я у медиума.

– Двух моих защитников, – пожала плечами она. – Можешь не верить, мне всё равно. Но они отвлекли С., когда ты уходил с бумагами, и она ничего не поняла. Пока что. У нас очень мало времени, ко мне обычно после обеда заходят.

– Наши люди уже частями начали выдвигаться, – подошёл к нам Ли с сосредоточенным видом. – Вам бы тоже начать готовиться.

– Если бы мне сказали, что нужно делать, было бы проще, – съязвил я.

Ли одарил меня тяжёлым пристальным взглядом.

– Просто будь с ней, – смотря мне в глаза, сказал он, кивая в сторону Бокетто. – С вами останется один мой человек, он вас отвезёт наружу, как всё кончится.

– А ты уверен, что кончится? – устало спросил я. – Может, наоборот, всё только начнётся?

– Запомни одну простую вещь, – чеканя каждое слово, сказал Ли, приближаясь вплотную ко мне. – Политика – всегда война, которая не заканчивается никогда.

– Мне-то от этого не легче. Жить же не дают простым людям, – мои губы говорили это, пока мысли упархнули куда-то далёко.

– А вот для этого мы всё и делаем, – вернул меня с небес на землю он. – Чтобы простым людям ясности внести. Что всё это хуйня, что им говорят. Что сначала времён весь высший замысел по пизде идёт, потому что человек ненавидит человека. Человек хочет быть выше другого человека, круче, богаче, властнее. Школьник хочет победить на олимпиаде, а политик хочет победить всех. Это всё одно и тоже. Так было и будет всегда. Хотя с другой стороны, может, это и есть высший замысел? Понять, что вся жизнь – обман и нужно жить в гармонии с собой. Общество лицемерно по природе своей, а, значит, и его устройство – ложь.

Ли говорил это всё беспристрастно и смиренно. И в этот момент его мысль долетела до моего сознания. Я понял, о чём он говорит. Именно сейчас до меня дошло состояние, которое он назвал куалункуизмо. Всё, что меня окружало всю жизнь – ложь. Все ценности, навязанные обществом, все правила, ограничения и поощрения были обманом. Это всё казалось каким-то трюком, руководители которого устроили это для простоты управления человеческим стадом.

Сейчас чувства страха, тревоги и всяческих переживаний улетучились. Я готов был пойти за Ли, даже если придётся отдать свою жизнь, которая не стоит ровным счётом ничего для людей наверху, но отбрасывает тень потомкам, которые будут строить новый мир, но по таким же правилам. Жизнь – бесконечная спираль.

В плане Ли предполагалось несколько этапов, причём все должны были осуществляться параллельно. Ли с парой десятков человек должен был идти в пункт управления, их задача установить контроль. Ещё с десяток человек брали крыло экспертов, и как только отключается свет и всяческая подача энергии, им необходимо было выводить их к ожидающим машинам. Мы с Бокетто отключали генератор, то есть "храм", который питает всю систему. Как это сделать, мне до сих пор не объяснили, поэтому вся надежда на медиума. Ещё пять человек взрывали туннель в южной части подземного города, где меньше всего глубина. По этой дороге впоследствии должны все выезжать, так как это удобный транспортный узел. В завершение всей затеи люди Ли планировали захватить один или несколько центральных радиоканалов на поверхности, посредством которых и хотели донести до широких масс всё, что можно было про подземный город, секретную часть, ясновидцев и большой обман.

В этом плане меня настораживало буквально всё. Он казался сырым, непродуманным и по-детски наивным. Одновременно с этим безрассудство (или, может быть, смелость) подпольщиков не могли не вызывать уважение, и в некотором роде восхищение. Отказавшись от всего, они приобретали больше – внутреннюю свободу, даже если это будет всего миг перед вечностью. Поняв и ощутив её, вкусив мгновенье настоящего, прекрасного и забытого чувства, эта небольшая толпа бунтарей войдёт в историю даже в случае поражения. А всё ради чего? Кто-то из них думает, что из-за правды или справедливости, кто-то подкармливает внутреннего демона гордости, а кто-то из-за желания почувствовать вкус жизни, появляющийся при риске потерять этот хрупкий и драгоценный дар.

Что касается меня, то можно сказать, что в этой авантюре я оказался случайно, не имея какого-то умысла и не преследуя великую цель. Возможно, где-то на уровне подсознания я решил, что участие в этом мероприятии лучше, нежели и дальше влачить рабскую жизнь служащего, не имея ни семьи, ни целей, ни перспектив снова увидеть солнце, искупаться в море и вздохнуть свежего горного воздуха.

Ожидания от этого места у меня были завышены, уже очевидно, что мне бы не позволили изучать психическую сторону ясновидцев, им был нужен "человек для разговоров", который вовремя бы сообшил о странном поведении. Но сверху не учли тот факт, что и я мог выбрать не ту сторону, а всё благодаря Ли. Всего за несколько дней он умудрился настроить меня против всей этой системы. Нужно действительно быть сильным лидером и уметь здорово маскироваться, чтобы работать на два лагеря. Но одно я знал точно – Ли всегда оставался самим собой: грубым, решительным, загадочным. Его просто в один момент "всё заебало". И я уверен, это была единственная причина, по которой он решил разворошить осиное подземное гнездо. Ли прекрасно понимал, что скорее всего убьют не только его, но и всех, кто встанет с ним на одну сторону, поэтому и искал людей со сломанной психикой, которым уже нечего было терять.

Вероятно, что больше я его уже не увижу, и последнее воспоминание останется то, как он, матерясь, выдавал автоматы своим подопечным. Но это всего лишь одна судьба из множества встреченных мною на жизненном пути, и мне нужно двигаться своим маршрутом.

После того как все группы разъехались по два-три человека в сторону своих назначенных объектов, у нас с Бокетто оставалось не больше пятнадцати минут до выполнения своего задания. В качестве подготовки медиум разместилась в кругу точно под куполом, расставляя свечи и рисуя мелом различные знаки. Мне она велела снять рубашку и ботинки, а затем на лбу, груди и спине также изобразила какие-то символы. По-прежнему ничего не объясняя, Бокетто жестом указала на второй более маленький круг, который она начертила напротив своего.

– Будет неприятно, возможно, даже больно, – предупредила она. – Эти духи не любят, когда их беспокоят, но зато они более сильные, чем другие. На вот выпей это.

Не зная, что ответить, я молча выпил стакан с прозрачной жидкостью, практически бесвкусной, но слегка горьковатой. По телу пробежали мурашки, то ли от холодного пола, то ли от волнения.

– Я буду читать мантры, ты будешь повторять, – объясняла Бокетто. – Говорить не нужно ни со мной, ни с ними. Когда почувствуешь, что внутри из тебя будет готова вырваться сила, не сопротивляйся.

– А как она остановит работу генератора? – не удержавшись, спросил я.

– Тут всё работает на эфире, по сути – энергия из воздуха. Ли объяснял, что просто взорвать недостаточно, поскольку так его быстро починят. Нужно вывести саму систему функционирования, чтобы здесь не было возможности находиться длительное время.

– А разве резервных генераторов нет? – удивился я.

– Нет, во всяком случае, о них не известно, – пояснила она. – Начальство уверено, что никому в голову не придёт использовать энергию человека, да ещё и с помощью медиума.

Бокетто уже входила в транс, и я не успел спросить, что значит "энергия человека", ведь изначально речь шла о какой-то энергии Ри.

Она начала читать мантры, а я старательно повторял, иногда не понимая, значения слов. В какой-то момент я почувствовал вибрацию в своём мозгу. Почему-то это я связал с эффектом напитка, который дала мне Бокетто. Я вообще в тот момент подумал о том, что ничего не происходит, а я нахожусь под воздействием препаратов, вызывающих сильные галлюцинации, но, к сожалению, проверить этого не мог. Спустя минуты три, я почувствовал, как меня затрясло. Взгляд поплыл, а символы, нарисованные на моём теле, как будто стали светиться.

Бокетто уже вовсю общалась с призванными духами, которых, кстати, я так и не увидел, но зато почувствовал. Это ощущение, похожее на то, что мы испытываем с закрытыми глазами, зная, когда человек находится перед тобой. Они окружили меня, и тут началось самое странное: из-под пяток к голове по всему телу потелки невидимые потоки энергии. Я ощущал каждой клеточкой своего организма, как эта безграничная сила копится на уровне солнечного сплетения. Подсознательно понимая, что она вот-вот вырвется, я расслабился, принимая всё, как должное.

Следующий небольшой промежуток времени я провел лёжа на спине. Меня трясло, и из тела выходило всё, что могло выйти. В ушах зазвенело невероятно высоким и сильным ультразвуком, после чего раздался хлопок, словно что-то взорвалось. В одно мгновенье всё утихло, а перед моим взором предстала яркая белизна, словно я парил в облаках.

Со мной случалось такое раньше, когда я болел Шизо. Ощущения были идентичными – я летел, вспоминая давно забытые чувства. Лёгкость и блаженство сопровождали меня целую вечность. Времени в моей голове не существовало, также как и суеты бесконечной воронки жизни. Жизни, в привычном моём понимании тоже не было, я летел, не ведая преград и тревог, и всем своим существом понимал, что так и должно быть.

Но всё, однако, имеет свойство переходить на другой уровень. Иными словами, ничто не стоит на месте. Вот и у меня, спустя вечность полёта, стала вырисовываться другая картина.

Я снова оказался в парке, где встретил первый раз Учителя. На этот раз я находился на тропинке, окруженной зелёными деревьями, за которыми по обе стороны неспешно текла река. Церковь и набережная оставались позади, а я, идя по небольшому полуострову, слушал пение птиц, журчание воды и шуршание листьев. В это мгновенье, которое также, как и полёт, растянулось на вечность, я чувствовал блаженство единения с природой. Пускай, это всё в моём подсознании, но главное – чувство свободы от сброшенных оков Земного бытия. Возможно, что сейчас тело человека по имени Ф. Ж. уже отвезли на кладбище, или оно уже сгнило за ту вечность, что я здесь, для меня это неважно. Даже если я сейчас кану в небытие, перерожусь или останусь здесь, мой опыт станет моей энергией.

Я дошёл до конца дороги, где река омывала тропинку с трёх сторон. На лавочке меня уже ждал Учитель. Он совсем не изменился с нашей первой встречи, также как не изменился и я, словно мы общались не больше минуты назад.

– Познал силу энергии? – с доброй улыбкой спросил он.

– В процессе, – ответил я ему в такт. – У меня ещё есть вопросы.

– Вопросы это хорошо, – сказал Учитель. – Значит, вернёшься ещё.

– Куда вернусь? – уточнил я, садясь рядом с ним.

– Сначала на Землю, потом снова сюда, – загадочно объяснил он.

– То есть я пока не умер? – удивился я.

– Если ты этого не хочешь, – благодушно ответил он. – В тот раз ты был заинтересован работой энергии на основе резонатора. И ты себе нашёл возможность изучить её. Даже поучаствовал.

– Да нет, это же случайно получилось, – отмахнулся я. – Стечение обстоятельств.

– А ты думаешь, обстоятельства стекаются случайно? – переспросил Учитель, глядя на воду. – Вся эта смута, которую затеял твой знакомый, была его опытом, который он желал пропустить сквозь себя. И так со всеми.

– То есть если я сейчас захочу получить какой-то опыт, то всё сложится именно так, чтобы это случилось? – удивился я.

– Как бы объяснить…, – задумался Учитель. – Есть желание, есть опыт и есть энергия. Вселенная состоит из энергии, и когда ты ей посылаешь импульсы мыслей, они преобразуются с течением какого-то времени в действительное. Но на это может уйти как пять минут, так и сто лет, ведь для Вселенной времени не существует, она бесконечна. Только вот люди этого не понимают, жалуются на несправедливость, хотя всё, чего они хотят, бывает, предстаёт в разной форме, и часто не в ожидаемой. Тебе тело дано для того, чтобы ты научился этой энергией пользоваться.

– То есть в этом смысл жизни? – спросил я немного грустным голосом.

– Если захочешь, – пожал прозрачными плечами он.

– А если нет? Тогда в чём он, смысл? – не унимался я.

– Боюсь, ответ на этот вопрос люди обычно узнают после смерти, – мягко ответил Учитель.

– Ладно, – сдался я. – А что тогда на счёт энергии и тела? Как ей пользоваться?

– Энергетика человека состоит из тонких тел, которые образуют свою систему и формируют биополе человека. А энергию от Вселенной человек получает через чакры, которые служат энергетическими центрами, – объяснил он.

– И как мне настроиться на одну волну со Вселенной? – не понял я. – Йогой заниматься, чакры открывать? Или через какие-то вспомогательные пути?

– Можно так, – согласился Учитель. – Но как ты выразился "вспомогательные пути" истины не несут, они лишь приоткрывают завесу тонких миров, но не пускают в них.

– И что же те, кто умеет получать энергию Вселенной, могут жить дольше? – не до конца понимая его, уточнил я.

– Не совсем, они будут жить более активно и, соответственно, счастливо, что позволит добиться больших успехов в самосовершенствовании. – продолжал Учитель. – Представь, что у каждого человека при рождении "полный бак" энергии для жизни. Он должен расходоваться по мере совершенствования и, желательно, равномерно. Но поскольку жизнь на Земле не гармонична, то абсолютно все люди расходуют свою энергию не туда, куда следует. Чаще всего человек становится заложником потребительства – корпорации сосут из него энергию, заставляя более активно покупать и работать. Соответственно, по мере выкачивания энергии, сокращается и человеческая жизнь, потому что "бак" пустеет, а "дозаправиться" неоткуда. В надежде на восполнение энергии, люди уезжают на ограниченное время на природу, где чувствуют себя гармонично, у них прибавляются жизненные силы, но стоит им вернуться к прежнему ритму, это всё высасывается с ещё большей скоростью.

– И как же тогда жить в этой суматохе? – ошарашенно спросил я.

– Ты можешь и не жить так, – усмехнулся он. – Всё в твоих руках, а если точнее – в твоей голове.

После его последних слов небо моментально посерело, и пошёл дождь, который ни я, ни мой собеседник не чувствовали, но ощущали какую-то ясную свежесть. Капли шёпотом провалиливались в гущу реки, наполняя её круговоротом жизни. Мы молча сидели и смотрели на реку, не думая о чём-то сверхъестественном.

– А что это за энергия Ри, про которую мне говорили? И как она связана с человеческой энергией? – нарушил медитативное молчание я, вспомнив недавние события.

– Ри – это древняя утраченная энергия, которая вырабатывалась нашими предками для общения с Богом, – сказал Учитель, вставая. – Твой демон специально упомянул об этом, чтобы медиум согласилась помочь. А про энергию человека я только что рассказал.

– То есть мой бак сейчас пуст? – удручённо спросил я, тоже вставая.

– Да. Из тебя выкачали энергию, чтобы разрушить генератор, – всё также спокойно говорил он. – Но не держи на них зла, ты можешь вернуться в своё тело, если пожелаешь. Но и в этом месте ты можешь оставаться столько, сколько нужно, чтобы восполнить запасы сил.

– А это место есть на Земле или моё подсознание его сгенерировало само? – взбодрился я, узнав, что воплощение в теле Ф. Ж. ещё не завершено.

– Как знать. Может, и Земля сгенерирована твоим подсознанием, – загадачно сказал Учитель и, сделав небольшую паузу, добавил. – Пришла пора прощаться.

Он улыбнулся и пошёл в сторону тропинки.

– Надеюсь, ещё доведётся встретиться. Благодарю за всё! – крикнул я ему в след, но Учителя уже рядом не было.

Дождь кончился, а небо снова стало безоблачным и спокойным. Я снова сел на лавочку, безмятежно расслабившись, и стараясь не думать о том, что было и о том, что будет. Я не мог определить, сколько времени нахожусь тут, да этого и не нужно. Меня словно подхватило течение Вселенной, насыщая своей великой силой. Если энергию действительно можно делать из воздуха, то в таком случае мой организм сейчас заряжался от единения с природой, самостоятельно генерируя, синтезируя и создавая её.

Второй раз я переживаю подобное состояние, и второй раз оно преподносит мне больший урок, чем бессмысленная земная суета. Кажется, мой идеальный мир ограничивался этим паркой, рекой и небольшим лесом, уединённым от людских глаз. И складывалось ощущение, что возвращаться в усталое и измотанное тело уже не хочется. Равно как и не хочется перерождаться заново, где бы то ни было.

Этот момент безвременья, иключающий возможность внешнего воздействия и контактов, находился на самой высокой точке моего существования. Возможно, что именно такое состояние многие мудрецы называли Счастьем. Но какое может быть счастье без любви? А испытывал ли я когда-нибудь это высокое чувство, о котором так много говорят? Однозначно, что нет. Но у меня не было желания. Всё, чего я хотел в жизни – максимально самореализоваться. Я дважды мог погибнуть, но никогда прежде не задумывался об этом чувстве. Вполне возможно, моя любовь проявлялась в работе с пациентами. И очень может быть, что не всем дано понять любовь в привычном понимании этого слова, поскольку на Землю пришли за другим опытом.

Я огляделся, в надежде заметить где-нибудь Учителя, но того не было. Вопрос про любовь придётся отложить до следующей встречи, которая рано или поздно состоится. Я снова расслабился, отгоняя всяческие мысли, которые, как назойливые мухи, мешали спокойно восстанавливаться. Чем дольше я заряжался, тем чаще ко мне стали в голову приходить суетные мысли. Их не должно было быть в Счастливом сознании. И тогда я понял, что график жизни уже снова пополз кривой линией из высшей точки Счастья то резко вниз, то чуть-чуть вверх, стремясь достигнуть блаженства.

Осознав, что настала пора возвращаться в тело Ф. Ж., сначала я немного расстроился, поскольку в наивысшем состоянии хотелось находиться как можно дольше. Однако и у вечности есть конец, поэтому я встал, подошел к краю реки, закрыл глаза и прыгнул в ясную гладь речной воды.

Я провалился в уже знакомый чёрный колодец, при движении в котором создаются образы геометрических фигур. Мне было спокойно, я знал, что это всё временно, и однажды я вернусь в своё уединённое место навсегда. Падение длилось ещё одну вечность, и, наконец, я увидел вспышку яркого света, а затем своё тело, лежащее на кровати.

Часть 3. Это всё люди придумали

Глава 9

Я очнулся в комнате, напоминающей больничную палату. Окружавшие меня неуклюжие серые бетонные стены вгоняли в тоску. Окна не было, так что было невозможно понять, где именно я нахожусь. В помещении находились только кровать и тумбочка.

Голова сильно гудела, а всё тело ломило, как после падения с десятого этажа. Разумеется, я ничего не помнил. К правой руке была подключена капельница, а к груди – различные присоски с датчиками. Попытавшись встать, я обнаружил, что левая рука пристёгнута наручником к перилу кровати. Значит, меня не забрал человек Ли, а подобрали сотрудники подземного мегаполиса. А если меня взяли они, значит, что-то пошло не по плану. В таком случае вероятность провала возрастала.

Спросить было не у кого, да и вряд ли кто-то стал бы говорить со мной на эту тему без доли презрения, а если бы и стали, то нет никаких гарантий, что это была бы правда. Как бы то ни было, а перспективы вырисовывались мрачные. Скорее всего, меня спасли только для того, чтобы узнать информацию, которой я практически не владел. Предполагаю, что Ли специально не вдавался в подробности, чтобы в подобном случае нечего было рассказать. С большой долей вероятности у служащих в закромах имеется какой-нибудь настой сыворотки правды, но почему-то казалось, что к нему они прибегать не будут, предпочтя более древние и проверенные методы с садистскими наклонностями.

На подсознательном уровне многим людям приятно, когда страдают другие. Я всегда считал, что это связано с детскими травмами, но есть субъекты, у которых насилие стало своеобразной религией. Для таких людей истязать с особой жестокостью человека и прихлопнуть какое-нибудь надоедливое насекомое находится приблизительно на одном уровне.

Чтобы далее не произошло, но раз я выбрал возвращение в это тело и в эту жизнь, значит, нужно дорабатывать до конца, принимая происходящее как должное. К тому же, приблизительно зная, что ожидает в конце земного пути, на душе было спокойно. Но и приближать очередную встречу с Учителем тоже не стоит, всему своё время.

Через несколько минут после моего пробуждения в палату без стука вошли сразу трое мужчин. Двое были в медицинских халатах и масках, третий – в деловом сером костюме. Медики быстро отключили всю аппаратуру, оставив одну капельницу, при этом ни разу не поинтересовавшись моим самочувствием. Видимо, они посчитали, что если пришёл в себя, следовательно, здоров. После молчаливых манипуляций они удалились, оставив нас с деловым мужчиной наедине. Нервозно поправив очки на своём худом с лёгкой растительностью лице, он заговорил.

– Не буду вдаваться в пространные объяснения, скажу лишь, что дела Ваши не самые благополучные, – вежливо сказал он своим тонким, под стать его комплекции, голосом.

– Это я и сам догадался, – с лёгкой ухмылкой ответил я. – Кто Вы?

– Меня зовут Н., я адвокат в здешних местах. Буду защищать Ваши интересы, – представился деловой человек, окидывая меня снисходительным взглядом. – Как самочувствие?

– Адвокат? Здесь? – удивился я, не ожидав такого поворота. – Я думал, тут расстреливают без суда и следствия.

– Зря иронизируете, – отрезал он, показывая свою серьёзность. – Вас ждёт суд за подозрение в государственной измене. И в лучшем случае Вам светит двадцать лет.

– Тогда на кой хрен мне Вы? – резко спросил я, пытаясь приподняться на кровати.

– На тот хрен, чтобы сохранить Вам жизнь от смертной казни, – парировал Н., смотря мне в глаза, выражая тем самым уверенность в своих словах. – Так что? Отказываетесь от моих услуг?

– Давайте для начала разберёмся в произошедшем, – остыл немного я, понимая, что в данный момент прав он.

– Защита будет настаивать, что в момент бунта Вы находились под воздействием препаратов. У Вас в крови обнаружены следы мескалина, опиума и ряда неизвестных веществ. Иными словами, мы будем пытаться убедить суд в том, что Вы не ведали, что творили.

Его голос зазвучал звоном в моих ушах. Значит, Ли дал мне наркотики, а потом ещё и Бокетто?

– Интересно, насколько это убедительно звучит? И как Вы докажите, что наркотики мне дали, а не я сам их употребил? И какой состав преступления, предъявляемого мне? – сыпал я вопросами, которые сразу полезли в голову.

– Вас обвиняют в пособничестве мятежникам, в частности, в выводе эксперта за пределы его территории, – начал с последнего Н. – А вот с веществами труднее. Однако для нас несомненный плюс то, что при обыске у Вас в квартире ничего не нашли. А вот у Вашего соседа обнаружили много чего интересного.

– Позвольте спросить, чем закончилась вся эта история с подпольщиками? – не удержавшись, спросил я, услышав про обыск у Ли.

– Я не имею права об этом с Вами говорить, – покачал головой Н. – Причина проста: нет устойчивого понимания на чьей Вы стороне.

Из этих слов я сделал для себя один важный вывод: ещё ничего не кончено, поскольку в противном случае речь шла бы в прошедшем времени.

– А как давно я здесь? – осторожно спросил я, пытаясь понять, сколько уже длится смута.

– Вы здесь четыре дня. Три с половиной, если быть точнее, – ответил Н., смотря на часы. – Сегодня у меня ещё кое-какие дела, поэтому вынужден откланяться. Вероятнее всего, совсем скоро Вас переведут в другое место. – Он сделал театральную паузу, и, драматично вздохнув, напоследок добавил. – Не волнуйтесь, без меня никто Вас допрашивать не будет. Поправляйтесь.

– А я ничего и не знаю, – уверенно ответил я. – До новых встреч.

Н. удалился, а я пытался проанализировать полученную информацию.

Если смута длится уже четыре дня, значит, что-то у Ли и компании получилось. Вопрос только что. И как далеко они зашли в стремлении рассказать людям правду? А может, это был всего лишь предлог, чтобы посеять панику и развязать конфликт? В последнее я особо не верил, однако раз допустил такую мысль, то шансы на развитие событий с данным вектором, безусловно, были.

Нахождение взаперти меня не смущало. Наоборот, в чём-то есть свои преимущества: можно побыть наедине со своими мыслями и выспаться. К одиночеству я привык, но вот наручники на мне первый раз, и это вызывало если не физический, то психологический дискомфорт. А вспомнив слова адвоката про перевод, мне вдруг захотелось сбежать от всего происходящего. И я не заметил, как погрузился в сон.

Сон был ясный, почти такой же, как мои видения с Учителем, но тем не менее, я отчётливо понимал, что это именно сон.

Я стоял обнажённый на большом зелёном лугу. Где-то позади в отдалении находился густой тёмный лес, над которым сгущались тучи и собиралась гроза, а спереди горизонт сливался с голубизной неба. Я стоял и не понимал, что мне делать, словно очутился в этом месте недавно и по нелепой случайности. Других мыслей, равно как и желаний, не было. И вообще ничего, кроме пейзажа, не нарушало умиротворения и внутреннего спокойствия.

Уже привычное состояние тянущейся вечности наполнило мою оболочку. Спешить некуда, делать – нечего. Если это был Рай, то должно быть что-то помимо луга и отсутствия желаний. Наверное, стоило подумать о том, чтобы пойти в какую-нибудь сторону, но на тот момент хотелось оставаться на месте.

Ещё раз оглядевшись, я заметил одинокое дерево, выпирающее оазисом в этой пустыне, и словно возникшее из ниоткуда. Пожав плечами, я направился к нему, поскольку нужно было куда-то двигаться.

Это оказалась яблоня, а под ней вальяжно лежал, похрустывая сочным плодом, никто иной, как Ли. Только выглядел он не совсем так, как я привык. Кожа его была серая, обескровленная и гладкая, как натянутый водолазный костюм; лицо как-то неестестественно вытянуто и подобно маске, за которой не видно очертаний; лысая, не покрытая банданой голова, напоминала нечто инопланетное; а бесполое тело вызывало чувство холодного ужаса и почтения, будто передо мной находилось высшее существо. Однако сомнений в том, что это Ли не было.

Заговорить первым я не решался, но и он не обращал никакого внимания на тень, отбрасываемую мной ему на лицо.

– Ну и что мы тут делаем? – нарушил молчание Ли, не поведя и глазом.

– Сам не знаю, – смутился я. – А тут – это где?

– Нигде, – спокойно ответил он, однако голос уже был не его.

– Ты странно выглядишь, – сконфуженно сказал я, присаживаясь на траву рядом.

– Я всегда так выглядел. Просто ты меня раньше не видел.

– То есть как, не видел? – удивился я.

– А как ты меня мог видеть, если всё время только слышал? – приподнялся он, взирая на меня пустым взглядом. – Я – Никто.

– Кирк? – вырвалось у меня.

– Меня называют все по-разному. Но для тебя я Никто, раз уж так повелось с самого начала, – объяснил он, вертя огрызок в руке. – Знаешь, почему символ грехопадения именно яблоко?

– Не задумывался об этом, – признался я.

– На самом деле это всё люди придумали. Ещё давно на латинице слово malus означало одновременно "яблоко" и "зло". Потом уже во многих сказках, мифах и преданиях яблоко выступало символом бессмертия. Как думаешь, яблоко Ньютона по-прежнему символ прогресса? Или может, на самом деле – грехопадения? Надкусив яблоко, люди попробовали вкус открытий, стали лезть, куда не надо, и к чему это всё привело? К пирамиде потребностей, распрям и несправедливости. Это наказание за нарушение запретов Отца. Яблочко-то отравленное оказалось. А яд – время, которое рано или поздно приведёт тебя на серьёзный и неизбежный разговор к Отцу.

– Человек всегда любил символизм, – кивнул я, понимая, о чём он говорит. – Но почему тогда Дьявола представили в виде змеи?

– Не поверишь, но причина та же, что и с яблоком, – слегка улыбнулся он. – На одном языке слово "God" читалось двусмысленно – "год" и "гад", что подразумевало Бога и гада. Это слова-омонимы. Гады – известно, что змеи. А змей – хитрый, изворотливый и скользкий, то есть лживый. А Дьявол по сути тоже часть Бога, поэтому и выбрал этого зверя.

– Не значит ли это, что Бог сам соблазнил Еву на грех? – поразился я. – Как своего рода испытание, проверка?

– Может, и так, – неоднозначно согласился Никто. – Сможешь ответить, почему он выбрал Еву?

– Очевидно, что женщина более эмоциональна и неопытна, – сходу ответил я. – Поэтому ею проще манипулировать.

– Разве? – усомнился он. – А может, женщина более любопытна и амбициозна, нежели прямолинейный и логичный мужчина, боящийся выйти за рамки?

– Мужчины более консервативны, – заметил я. – Но если человек сотворён по образу и подобию, то в чём тогда отличие от Бога?

– А ты так и не понял? – переспросил он. – Человек грешен. И будет таким до тех пор, пока существует добро и зло.

– Но добра и зла как таковых нет. Есть лишь наше отношение к какой-либо ситуации, – с долей скепсиса не согласился я.

– Верно, личность человека есть всего лишь отношение к чему-либо. Биологический набор нервов, мышц, костей и мозга – это человек, но не личность. Сам же ковырялся в людях, должен понимать, что хоть вы все и одинаковые, но точно также разные. Когда человек откажется от своей личности, он познает Вечность.

– Это уже что-то восточное, – сравнил я.

– А не всё ли едино? – уточнил Никто. – Кстати, на востоке змея тоже имеет своё значение. Она считается символом мудрости и перерождения, поскольку сбрасывая старую кожу своеобразно трансформируется и меняется.

– Может, и про яблоко там есть? – сыронизировал я.

– А как же, – ответил Никто без намёка на шутку. – У далёких предков яблоко считалось символом защиты, поскольку разрезав его пополам, семя было похоже на пентакль. А пятиконечную звезду очень уважали и даже использовали на ритуальных рисунках. Те же масоны почитали её, как символ знаний и совершенства.

– Надо же как всё спутано! – удивился я, однако тут же рассудил. – Но это если искать какие-то связующие нити. Мне кажется тут как эффект домино: одни сказали, а у остальных пошло-поехало.

– Кто знает, что наш мир рисует, – загадочно ответил Никто. – Тем не менее всё, что я сказал, так или иначе существовало в различных обличиях. И, кстати, ты это знаешь, ведь всё происходит в твоей голове-ее-еее-ееее.

Последнее слово протянулось сквозь пространство и время звенящим гулом в моём сознании, и я, дёрнувшись словно от удара током, проснулся весь липкий от пота, с бешено стучащим сердцем и непониманием того, где нахожусь.

Я по-прежнему был в палате, без малейшей догадки, сколько прошло времени, который час и день недели. Всё, что мне оставалось – ждать. Интересно, в тюрьме будет также или дадут возможность с кем-то контактировать?

После таких первых мыслей я, как по щелчку, вспомнил о своём сне.

Разумеется, что символически его значение можно было интерпретировать как моё искушение. Даже Змеи в моём подсознании слились воедино, показывая тем самым обобщенность в своей цели, которая, как мне казалось, заключалась в том, чтобы направить мой жизненный путь по самому запутанному маршруту.

Первым был Никто, когда надоумил меня сказать "да" Ч. Я уже столько раз прокручивал в голове этот эпизод своей жизни, перемусоливая и анализируя его, что ничего нового по этому поводу сказать не смог бы при всём желании.

Вторым Змеем оказался Бессмертный Ли, когда просил участвовать в восстании. Про этот момент думать мне пока не приходилось. И кажется, сейчас для этого самое время. Данный поворот привёл меня к полной потере контроля над своей жизнью. Я не знаю, что ожидает меня впереди, но ничего из разряда спокойной жизни не светило точно. Надежда была на чудо, шансы на которое были примерно, как выжить при падении самолёта. Этим шансом я считал (скорее даже мечтал) – вызволение меня прямо с больничной койки группой вооруженных приспешников Ли.

Конечно, не согласись я помогать ему в восстании, то сейчас бы занимался тем, что разгребал бы последствия его деяний. Но суть одна – остался бы на неопределённый срок в подземном государстве. Несомненно, из плюсов, не без доли иронии, отмечу мою очередную встречу с Учителем, да и сегодняшний сон можно отнести туда же.

Пока я кормил мозг духовной пищей, желудок потребовал физическую. Но ничего кроме воды не было, поэтому пришлось постучать в стену, так как встать я не мог. Ответа не последовало, да я и не ожидал какой-то реакции – всё равно снаружи видят, что я снова пришёл в себя.

Спустя минут пятнадцать (а может, и через два часа с учётом долго тянущегося времени в замкнутом пространстве), ко мне зашёл врач. Справившись о моём самочувствии, он отключил капельницу и принёс поднос со скудной едой: капуста с хлебной котлетой, кусок чёрствого хлеба и чёрный чай из самого дешёвого пакетика.

После того, как я поел, он сообщил, что завтра утром меня отвезут в суд. На мои естественным образом возникшие вопросы "почему сразу в суд?", "можно ли пообщаться с адвокатом?" и так далее, тот всего лишь ухмыльнулся своим шакальим оскалом, и закрыл снаружи дверь.

Суд, так суд, подумал я. Что меня будут линчевать завтра, что через неделю или месяц – разницы не было никакой. Времени не существует, а потому и отсрочивать судьбу не имеет всякого смысла.

Морально подготовиться к такому невозможно. С одной стороны чем дольше будешь ждать предстоящего события, тем больше придётся себя накручивать и гонять нескончаемые мысли, продумывая различные сценарии, которые могут произойти. С другой стороны – эффект внезапности, как в моём случае. За такой короткий срок можно успеть только испугаться предстоящей грозы, и попытаться как-то решить вопрос с адвокатом, а не пытаться укрепить твёрдость духа, потому как невозможно настроить то, что либо итак есть, либо нет вовсе.

Как бы то ни было, но мне показалось, что утро наступило нерационально быстро. На этот раз пришли сразу четверо. Трое были одеты в форму местных вояк. Четвёртый был доктор, который вколол мне некий раствор, расслабляющий тело, делая его неподвижным, но при этом, сохраняя сознание чётким. Когда я стёк на кровать под действием парализующего препарата, вояки надели мне на глаза чёрную повязку, зафиксировав её специальной маской. Далее по звукам я догадался, что наручник отстегнули, а меня погрузили на носилки и покатили куда-то в коридор. В лифте доктор сказал что-то нечленораздельное одному из сопровождавших меня лиц, как я понял, старшему.

Я мог только моргать и шевелить губами. Решив попробовать способность говорить, я попытался спросить:

– А это… бязательно?

Голос оказался хриплым, мычащим и несвязным. Меня либо проигнорировали, либо не услышали, потому как ответа не последовало. Далее меня погрузили в машину и прикрепили каталку к стенке кузова, после чего оставили одного в кромешной мгле, закрыв двери снаружи.

Я невольно издал звук, чем-то похожий на выдох облегчения.

– Кто здесь?!

Раздался взволнованный голос откуда-то справа от меня.

– Да уже, пожалуй, что никто, – отозвался я, стараясь напрячь голос, чтоб меня было слышно.

– Ааа, – протянул незнакомец. – Значит, предатель?

– А ты сам-то кто? – недружелюбно спросил я в ответ.

– А тебе не всё равно? Ни ты, ни я друг друга не видим, и встречи, стало быть, этой не было, – пространно заключил он.

– Тебя тоже судить будут? – поинтересовался я.

– Да всех нас рано или поздно осудят. В этом мире нет невинных.

– И не поспоришь, – согласился я. – А тебя за что?

– Мимо проходил, – сухо сказал невидимый собеседник.

– Вот и я тоже.

Возникла пауза, и я подумал, что это шанс узнать, как всё прошло.

– Раз уж на то пошло, может, ты в курсе, чем закончился этот бунт?

Мой сосед изобразил смех, похожий на гарканье вороны.

– Ты и впрямь ничерта не знаешь, – он драматично помолчал, а потом продолжил. – Меня арестовали уже наверху. Наша бригада взяла под контроль воинскую часть. Вообще по плану было просто придержать её до тех пор, пока радиостанции не заговорят, и затем по-тихому свалить в леса, где все бы разбрелись. Но всё обернулось иначе. Солдаты встали на нашу сторону, пленив собственных командиров, услышав сообщение через СМИ. Затем это сарафанное радио разлетелось на весь регион, и общество раскололось. Одни встали за, другие против. Но подземелье на то и особая часть, что до него так просто не добраться. Защита тут ого-го. Поэтому правительство эвакуировалось сюда, отдавая команды тем, кто остался наверху. Не знаю, что сейчас там происходит, но сомневаюсь, что стало спокойно. Люди поняли, что их жестоко обманули, и теперь хотят справедливости. Я думаю, ты сам знаешь, что справедливость бывает гораздо хуже несправедливости…

Дальше он стал рассказывать про то, как их отряд в итоге разбили, и его арестовали. Но мне это было уже неинтересно. Я был поражен масштабами происходящего и, чего греха таить, меня взяла гордость за Бессмертного Ли. Этому человеку удалось сделать то, о чём никто даже думать не смел. Не знаю, чем всё закончится, но мир был явно не готов к очередному народному волнению.

Рано или поздно это закончится. И память об этом отразится на страницах учебников для школьников, которые будут изучать единственно верную точку зрения – того, кто победит. Меня это волновало не больше политики, актёры которой уже давно ходили под корпорациями. Возможно, что сегодня я отправлюсь к Учителю, будучи расстрелянным в кулуарах подземелья. Даже в том случае, если этого не произойдёт, то на меня повесят бирку изменника, от которой отмыться получится разве что хорошенько вылизывая поочередно зады различных начальников, чего я, к счастью, делать не собирался, решив раствориться среди молчаливых податливых преступников всех рангов.

Естественно, что человеку непривычно содержаться взаперти, скованным в пугающей темноте. Самое удивительное во всей этой ситуации то, что мне было абсолютно всё равно, что будет с моим телом дальше. Меня не пугали перспективы смертной казни, тюрьмы или ссылки. Дело было в пережитом опыте встречи с моим подсознанием, которое убедило меня в том, что ничего страшнее человека на этой планете нет.

С такими мыслями я провёл оставшуюся часть дороги, которая оказалась не такой долгой, как я себе представлял. Сосед уже давно молчаливо шмыгал носом, не пытаясь больше завязывать диалог.

Меня выгрузили, и снова куда-то повезли. Я для себя решил, что это было здание суда. Если мы всё ещё находились под землёй, то я даже знал, что это четвёртый уровень в районе административного центра. Я был в администрации один раз, когда подписывал контракт.

Прикатив в какое-то место, меня зафиксировали вертикально, после чего сняли глазную повязку. От яркого света на какое-то время я ослеп. После исчезновения тёмных пятен перед глазами, я огляделся. Комната напоминала школьный класс, только вместо парт со стульями стояли длинные столы, поэтому это место запросто можно было спутать с моргом. К своему удивлению, я обнаружил, что тело моё было облачено в смирительную рубашку, и что ко мне вернулась способность чувствовать боль и шевелить пальцами. Гудящие на потолке лампы вызывали неприятное чувство, а в купе с холодом, стоявшим в помещении, делалось весьма жутковато.

В дальнем углу сидел толстый мужчина с залысинами, заполнявший ведомственный журнал, то и дело поправляя очки. Его объемные руки лениво перебирали бумаги, сложенные неаккуратной стопкой. Отхлебнув из кружки, он что-то пробормотал себе под нос, затем, кряхтя, встал и пошёл к шкафу с документами.

Насколько я мог понять, таких как я тут было человек шесть. Все на расстоянии друг от друга примерно длиной в стол. Я предположил, что это помещение служило неким промежуточным пунктом в путешествии обвиняемых к своим приговорам, поскольку вряд ли кому-то нужно оставлять людей тут.

Тем временем толстый мужичок после того, как пошарил в шкафу, подошёл к одному из моих соседей с папкой в руке, и спросил его имя. Тот молча кивнул, после чего его увезли. Данная процедура продолжалась несколько раз, пока не настала моя очередь.

– Вы Ф. Ж., психиатр и служащий стратегического отдела? – спросил он медленно и безо всякого интереса.

Я кивнул.

– Зал номер пять! – крикнул он в коридор людям, которые должны были меня увезти.

И снова начались эти бесконечные лабиринты, запутанные в зданиях, по которым, не знающему дорогу человеку без карты, добраться невозможно. Спустя довольно-таки продолжительное время петляний по этажам и коридорам меня завезли в небольшую комнатку, где оставили дожидаться вызова в зал.

Разумеется, что никто мне ничего не говорил и дело не давал. Я мысленно уже махнул на всё рукой, подчинившись воле судьбы. А что я могу сделать? Если бы человек мог менять жизненные обстоятельства по своей прихоти, то все бы жили счастливо. Хотя с другой стороны творился бы невообразимый хаос и бардак, ведь что хорошо одному – плохо другому. Весьма опрометчиво считать, что счастье можно измерить чем-то материальным. Счастье – то, что зиждется в самом человеке, а это значит, что внешние факторы не должны влиять на внутренний мир, достаточно открыть самого себя, чтобы раствориться во Вселенской любви.

И тут меня осенило. Любовь. Вот в чём смысл.

Но мысль закончить я не успел, так как в комнату зашёл служащий и без лишних церемоний отвёз меня в зал суда.

Меня поместили в центре перед судьёй, которой оказалась сухая худощавая женщина с холодным и строгим взглядом. Она безразлично посмотрела на меня и стукнула своим молоточком, открывая заседание.

– Рассматривается дело за номером 198374/2, – объявила она громким и на удивление мощным голосом, после чего обратилась ко мне. – Обвиняемый Ф. Ж., вам инкременируется государственная измена за содействие мятежникам. Вы признаете свою вину?

– Нет, – сдавленно ответил я, но после откашлялся и добавил убеждающим голосом психиатра. – Меня опоили наркотиком, после чего манипулировали моими действиями.

Я решил, что раз уж терять нечего, а адвоката нет, то можно попытаться осуществить задумку с "неведением в сотворённом".

– Ваша Честь, – обратился к судье солидный пожилой мужчина. – В крови подсудимого действительно обнаружены наркотики, однако нет никаких доказательств, что он принимал их не по своей воле. В связи с этим обвинение настаивает на максимальном наказании за это преступление.

Под "максимальным наказанием" подразумевалась смертная казнь, однако меня это не испугало, поскольку было какое-то внутреннее ощущение, что этого удастся избежать. Однако без адвоката сделать это будет труднее.

– Не знаю, почему на слушании нет моего адвоката, но он мне показывал отчёты с обыска моей квартиры и моего соседа, у которого обнаружены наркотики. Я считаю, это уместным доказательством. К тому же когда я поступал на службу, все комиссии, в том числе проверка на полиграфе, показали отсутствие наркотиков в моей жизни.

– Ваша Честь, это вообще не аргумент, – возмущённо развёл руками обвинитель. – Он явился из ниоткуда, поработал несколько дней, а потом оказался участником мятежа, ещё и пытается что-то там доказывать.

– Ваша Честь, – громко обратился я. – То, что я здесь недавно ещё ни о чём не говорит, любой из здесь присутствующих мог оказаться на моём месте!

К слову, присутствующие в зале люди, коих приблизительно насчитывалось человек тридцать, относились к заседанию, как к чему-то необычайно скучному. Я даже подумал, что это студенты-юристы, которые проходят тут практику. Однако после моих слов они как будто призадумались.

– Сторонам есть, что добавить? – спросила судья, посмотрев сначала на обвинителя, потом на меня, и после нашего молчаливого ответа добавила. – Суд удаляется для вынесения приговора.

Она стукнула молоточком по столу, и все встали, кроме меня, поскольку я по-прежнему был связан смирительной рубашкой и был вертикально поставлен на каталке. Сразу же все начали переговариваться, и я краем уха слышал, что это были абсолютно обыденные темы от того, что будет на обед до того, кто с кем переспал. Думаю, будь адвокат на месте, слушание длилось бы дольше, но поскольку случилось так, как случилось, то и затягивать дело неизвестного мятежника никто не собирался. Всё шло своим чередом для присутствующих. Никто не задумывался о том, что за человек перед ними, а уж тем более, что с ним будет дальше. Жизнь продолжается, а потому штампуя безликие дела пачками, местные служащие редко проявляют сочувствие, мол, если попал, то за дело. Невиновных не бывает, поэтому я немного приспустил их на землю (или приподнял из-под земли) словами о том, что каждый может оказаться на моём месте. Как бы то ни было, человек ко всему привыкает, и у меня подобного опыта приспособления к новым реалиям достаточное количество, чтобы выдержать очередное испытание.

Судья вернулась довольно быстро, и это не сулило чего-то хорошего. Держа папку в руках, стоя за столом, она громким и ответственным тоном зачитала приговор:

– Суд постановил: признать виновным гражданина Ф. Ж. по делу о государственной измене. В связи с доказательствами его употребления наркотических средств, а также ввиду отсутствия в прошлом криминальных деяний, назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы в тюрьме Особого назначения. Прошу садится.

Меня охватил ужас, который мог бы проявиться в треморе или любом другом жестовом проявлении, не будь я скован. Мне предстояло до конца своих дней оставаться за решеткой в тюрьме подземного города! От таких мыслей у меня закружилась голова и зазвенело в ушах.

Последнего слова никто не предоставил, и зал, с безразличием отнёсшийся к очередному приговору, начал расходиться. Ко мне подошли приставы и уже готовы были транспортировать моё бренное тело по назначению, но вмешался обвинитель, который бесцеремонно подойдя ко мне с презрением сказал:

– Ну что, умник, теперь сомневаешься в государственной системе? Ничего, времени подумать у тебя много. Будешь гнить до конца дней своих в вонючей камере! И выйдешь оттуда ты только в гробу!

Я ничего не ответил, лишь посмотрев ему в глаза от безнадёжности и правдивости его слов. Я окончательно перестал испытывать эмоции, понимая, что в них нет никакого смысла.

Очередными коридорами меня отвезли к лифту, где посадили в машину и поставили инъекцию снотворного. Я надеялся, что проснусь в новой жизни, минуя встречу со своим подсознанием.

Глава 10

Меня растолкали уже в тюремной больнице. Врач, который к моему удивлению оказался весьма учтивый, коротко объяснил где я. Это было кстати, поскольку снотворное подействовало слишком хорошо – я провалился в пустоту, не ведя счёт времени.

Он меня осмотрел и сделал записи в свой журнал, после чего позвал надзирателей, которые повели меня по тусклому холодному коридору, стены которого были вымощены камнем, словно это подземелье средневекового замка. Камера, в которой предстояло отбывать наказание моему телу, находилась недалеко. Разумеется, я не мог знать и понимать, где именно нахожусь. Кабинет врача, коридор, дверь – вся информация.

Камера представляла собой комнату без окна на четверых человек, к стенам были прикручены двухэтажные кровати, или как их тут принято называть, нары, по середине стоял большой деревянный стол с лавками, а в дальнем углу находился нужник. Конвоир пояснил, что моё место на верхней свободной полке, и закрыл дверь. Трое заключённых с любопытством осматривали меня, а я их. Будучи наслышан о тюремных порядках из различных передач, я к ним обратился фразой "Вечер в хату".

– Нормальный?

Вопрос раздался с нижней койки. Лысый худой мужчина покачал головой, после чего добавил:

– Мы тут такие же, как ты. Обычные люди. По понятиям этажом ниже живут.

Я облегчённо выдохнул, потому как готовился к худшему.

Ещё двое были поразительно похожи на первого: такие же худые и забритые. Отличались они только лицами и татуировками. Я представился, те в свою очередь тоже. Выяснилось, что это крыло для "политических". Убийц, воров и насильников здесь не держат, в основном тут люди, уличённые в шпионаже, госизменах и мелком подстрекательстве, а также неугодные правительству оппоненты.

Мои сокамерники оказались вполне адекватными людьми, что меня, не скрою, удивило и обрадовало.

Они быстро ввели меня в здешние порядки и дела. Расписание изо дня в день одно и то же: завтрак, работа, обед, "прогулка" в зале с циркулирующим воздухом, ужин, отбой. Хочешь хорошего отношения, нормальную еду и книги – работай. Не хочешь – пожалуйста, сиди скучай, но так и с ума сойти можно. Первое впечатление – терпимо.

Работа предлагалась не особо разнообразная, как правило, общественно полезная для служащих города. Однако когда мои соседи узнали, что я психиатр, то сразу посоветовали напроситься медбратом в больницу, мол, там уже давно помощника ищут. Работа считалась уважаемой, поскольку к врачам особое отношение, так как те спасают жизни.

На следующий день, когда маленький начальник местной охраны спрашивал про образование и прошлый опыт, я намекнул, что не отказался бы от работы в больнице, мол практика необходима любому врачу, даже не по профилю. Тот задумчиво удалился решать вопрос с врачом, и, вернувшись, назначил мне испытательный срок на этом месте в одну неделю. Большего я и не просил.

Врач, который меня осматривал при поступлении, стал моим шефом. О психиатрии он отзывался весьма туманно, предпочитая делать упор на видимые проблемы пациента. Как бы то ни было, но я подумал, что мы сработаемся.

Звали моего нового наставника Х. Ему под пятьдесят, крепкого телосложения, с редкими седыми волосами и прямоугольным лицом. Некоторое время он служил военным медиком, прошёл не один конфликт. Затем предложили возглавить тюремную больницу, от чего он отказываться не стал, принимая во внимание свой предпенсионный возраст. Несмотря на пережитое, ему удалось сохранить в себе весёлый огонёк, который помогал выживать не только ему, но и всем, кто обращался за помощью.

О своём прошлом он говорил неохотно, несколько скрытно, из чего я сделал вывод, что расспрашивать его лишний раз не стоит, поскольку, чего доброго, можно лишиться этого места. Хоть Х. и добродушный человек, но пропасть между нами оказалась больше, чем я предполагал. Всё-таки социальный статус на психологическом уровне играет огромную роль в жизни человека. Всё, казалось, неплохо: мы оба врачи, сошлись общими темами, но один заключенный, а другой – служащий. И вот эта разница, разделяющая нас, установилась с самой первой встречи, ещё при моём поступлении. Быть может, статус предателя, который мне присвоило государство, для кого-то и не играл роли, но для человека, который под пулями спасал человеческие жизни, такое клеймо сродни чёрной метки. И я это понимал. Поэтому делая инъекцию очередному пациенту, я лишний раз не заводил разговор о причинах болезни, предпочитая молча и беспристрастно выполнять свою работу.

Как известно, человек такое существо, которое ко всему привыкает. И вот спустя пару недель такой жизни я уже приноровился к новому распорядку и правилам. Понимая тот факт, что в таком режиме мне существовать до конца жизни на этой планете, я погрузился в философию и религию. Благо книг на эти темы было предостаточно, а если точнее, то только такие в основном и были, реже попадалась классика, которая была сродни подарка, поскольку разбавляла окружающую серость.

Соседи по этому учреждению попадались всякие, а так как врач – профессия, требующая внимания ко всем, то отказывать по причине неприязни или страха я не имел права. Среди прочих ко мне приходили даже террористы, убийцы, воры, насильники и другие заключённые различных иерархий. Поначалу было некомфортно, даже жутковато. Но постепенно это переросло в нечто обыденное.

Установились и кое-какие знакомства, но я бы назвал их связями. Например, один контрабандист по кличке Забота с первого посещения пытался выудить у меня спирт, таблетки и шприцы. Весь этот товар очень котировался среди томящихся от скуки заключенных, поэтому достать его считалось чуть ли не верхом тюремного искусства. Разумеется, мне строго-настрого запретили что-либо продавать или обменивать. К тому же эти медикаменты под особой отчетностью. Однако я прекрасно понимал, что это условности. И у меня были свои мысли на этот счёт. Во-первых, если не у меня возьмут, то найдут у кого-то другого, а я попаду в серый список, что чревато отсутствием помощи в будущем, которая в таком месте могла пригодиться в любой момент. Во-вторых, терять мне было нечего. Пожизненный срок интересен тем, что может закончиться в любой момент. Да, могут создать неприятные условия, но это если поймают. В-третьих, система – не человек, поэтому поживиться у неё совесть позволяет. А если учесть всё происходящее в мире и то, как меня это достало – последние сомнения отпали, как листья с деревьев осенью.

Поэтому я постепенно начал узнавать схемы, по которым тут происходит обмен различными вещами. К слову деньги тут играли малозначительную роль, больше котировался бартер.

Первый раз я решился на размен шприцев спустя месяц работы, всё равно они были мной списаны на протяжении этого времени как бракованные. За них отчитываться не приходилось: списал, выкинул, забыл, поэтому это было несложно. Взамен я попросил у Заботы табак, который впоследствии отдал своим сокарменикам в качестве проставы за совет по работе, а заодно, чтобы держали рот на замке. Делиться в этом мире не столько вежливо, сколько необходимо.

Забота с ловкостью фокусника прятал запрещенные вещи в рукавах, которые наделялись фальшивыми карманами, так что при обыске, он мог повернуться нужной стороной, не вызывая каких-либо подозрений.

Со спиртом и таблетками было немного иначе. Жидкость иногда выносилась прямо в шприцах, заодно и дезинфицируя лишний раз прибор, но чаще Забота использовал нервущиеся пакеты типа дой-пак по пятьдесят и сто миллилитров, которые он прятал в книгу со специальной выемкой в середине. Обычно это была маленькая Библия. Во-первых, к другим книгам у охраны могли возникнуть вопросы. А во-вторых, очень редко когда туда смотрят, считая что заключенные почтенно относятся к религиозным вещам. Это, кстати, правда, но, как и везде, есть исключения. Забота был убеждённым атеистом, поэтому совесть ему позволяла выносить в ней всё, что помещалось.

Однако с таблетками он проявлял особую осторожность. Опять-таки по двум причинам: это самый дорогой и дефицитный товар и если его найдёт охрана, можно было загреметь в карцер на месяц (в отличие от остального, где могли просто всё отобрать и дать пару дней одиночки). Забота был из таких людей, которые ничего не боялись (хотя, может, ему было просто плевать). Его поймали всего один раз, и то по мелочи – вынес из столовой вилку, потому что в тот период боялся, что его могут прижать клиенты за некачественный товар, который ему передал один из конвоиров, бывший с ним в доле, но кинувший, поскольку испугался своих же коллег.

Таблетки Забота сначала размалывал до порошкообразного состояния, после чего ссыпал на бумагу, аккуратно заворачивал и засовывал в маленький пакетик с застёжкой, а затем проглатывал, и уже на месте ждал пока всё выйдет естественным путём, или ел что-то испорченное. Конечно, это было немного мерзко, но к моему удивлению, многие из его клиентов, включая почтенных авторитетов, не считали такой способ доставки товара чем-то из ряда вон.

Вообще заключенные к контрабандистам относятся с уважением. Ведь их ремесло (в некоторых моментах даже искусство) кормило разнообразием лишённых всего людей. Их тоже можно понять: кроме книг и общения между собой не было абсолютно ничего. А тут тебе и алкоголь, и наркотики.

Я не переживал по поводу того, что тоже стал соучастником этой схемы. Мне стало плевать и на заключенных, и на охрану, и на общество в целом. К тому же, у меня всегда было всё чисто: таблетки я аккуратно перекладывал из рецептурных пачек в обычные (предварительно запаяв упаковку подручным импровизированным утюгом из какой-то железки), и отдавал их уже после того, как списывали, и, соответственно, следил, чтобы те не попали не тому человеку. Спирт же периодически списывала себе охрана по каким-то своим схемам, которые мне неизвестны, поэтому мы с Х. не забывали и про себя, исправляя цифры в отчётах. Только в отличие от своего шефа, я сразу ныкал свою скромную долю для Заботы, поскольку один раз попробовав эту кустарную водку, мне стало отвратительно. Но народ здесь привык, поэтому этот тюремный деликатес для них, как сыр с плесенью для гурманов. Интересно, знают ли эти любители просрочки, что изначально такой сыр ели от безысходности, а не от эстетики. Помойные аристократы. Лягушачьи лапки думаете тоже ели в удовольствие? Да жрать им нечего было. А чтобы не выглядеть дураками извернули так, что это, наоборот, богемно и недоступно.

В общем, реклама и маркетинг уже в то время рулили модой и настроениями в обществе. Сами уверовали в свою же ложь. Как сказано в Евангелии: "По Вере Вашей да Будет Вам". Говорят, что вера горы сворачивает, и творит чудеса. А пока я размышлял над Библейскими текстами в свободное время, мне стали приходить в голову странные мысли. Например, что понятие "вера" могло в давние времена означать совсем иное, нежели мы привыкли считать. Часть слова "ра" – это энергия, а "ве" – мудрость жизни. Вот и получается, что "ВеРа" – энергия мудрости жизни. В меня словно вселился Ли, объясняя значения самых обыденных слов, и направляя ход мыслей. Так вот, если принять такой вариант значения, то получается, что "По энергии Вашей да будет Вам". Звучит не иначе как "Что посеешь, то и пожнёшь". Может быть, потому все, кто "уверовали" и стали более сильными, активировав внутреннюю энергию жизни?

Допустим, это так, тогда каким образом энергия высвобождается и копится в человеке? Неужели только с помощью медиума, как это было в прошлый раз? Над сим вопросом я снова ломал голову достаточно долгое время, пока Забота однажды не обменял у меня пачку трамала на газету "сверху". Это была роскошь для заключенных вроде нас, поскольку нам по закону не положено узнавать новости из внешнего мира в целях безопасности. Данный экземпляр оказался для меня настоящим кладом.

Во-первых, из колонки новостей я узнал, что спустя два года (да, вот так и пролетает незаметно жизнь, подумал я) расколотое общество постепенно стало склеиваться в результате компромиссных решений: мятежники и их сторонники образовали независимое нигилистическое государство, которое не признал весь остальной мир, и стали жить по своим законам, не лезя в дела других. Причём территории они выторговали взамен пленных чиновников. Такой вот круговорот откатов.

А во-вторых, на последней странице была статья про шишковидную железу. Этот орган человека воспринимает сигналы от рецепторов наших зрительных нервов, и при наличии света начинает выработку мелатонина, а при отсутствии – серотонина, которые отвечают за режимы сна и бодрствования. Но больше меня вдохновил комментарий к статье от некого В., который утверждал, что открыть этот третий глаз реально с помощью медитации и концентрации внимания. Но вместо того, чтобы начать практиковать, я почему-то стал вспоминать, что и Ли, и Бокетто напоили меня перед пробуждением энергии какими-то настоями. Эта мысль залетела мне в голову, как радиосигнал, словно не я создал её, а она пришла, не спрашивая. Ни названий, ни тем более рецептов их я не знал. Да и выяснить это в тюрьме равносильно прыжку до Луны. Поэтому единственный возможный вариант, который оставался – подключать воспоминания, которые переходили в фантазию. Но это ничем не хуже. Давно известно, что воспоминания это и есть воображение на основе реально пережитого опыта, так что мозгу абсолютно без разницы, что там правда, а что вымысел.

Постепенно в процессе медитации я стал фантазировать, что испытываю эти ощущения. Наяву организм пока никак не проявлял процесс активации энергии. Затем я стал представлять, что энергия в моём теле – это сгусток, который можно сформировать, и направлять, как предмет. В какой-то момент мне даже показалось, что я почувствовал, что могу управлять своей энергией. Но это было настолько быстро, что зафиксировать такое состояние не удалось. Однако путём долгих усилий я научился возвращаться в такое состояние снова и снова. Для начала неплохо, дальше целью было увеличивать время пребывания в состоянии управления энергии. Однако третий глаз открыть мне пока не удавалось.

Однажды в таком состоянии меня увидел Х. и посоветовал медитировать на дыхании, дескать, так ум расслабляется. Он сам практиковал медитацию по утрам, и был приверженцем традиционной школы.

Несмотря на всё моё положительное к нему отношение, как и у всех людей, у Х. тоже были дурные привычки. Например, он бубнил себе под нос различные мотивы, думая, что его никто не слышит. Или временами чересчур часто говорил некоторые фразы, произнося большинство слов в уменьшительно-ласкательном стиле: "таблеточка, бинтик, перевязочка, растворчик, тетрадочка" и тому подобное. Но самая его нелицеприятная манера выражалась в пристрастии к медицинскому спирту и некоторым лекарствам. Нет, он не был алкоголиком или наркоманом. Он просто иногда таким образом расслаблялся. Я ничего не имею против, но только когда это не касается других. Меня же это касалось постоянно, поскольку таким баловством Х. занимался, когда начальство либо уже уходило, либо по каким-то причинам отсутствовало, и, соответственно, в такие дни все его заботы падали на мои плечи. Всё бы ничего, если бы при этом он не доставал меня своими разговорами на бестолковые, но актуальные в верхнем мире темы, к которым я уже давно никакого отношения не имел.

Один раз Х., накатив спирта с водой и клюквенным сиропом, рассказывал, как развлекался с замужней дамой в отпуске, соблазнив её своим шрамом от пули. А под воздействием списанных барбитуратов, уже будучи в состоянии наркоза, он смеялся и впадал в детство, заплетающимся языком болтая, как босиком бегал в деревне за гусями и купался с русалками в речке.

Иногда слушать такое было забавно, иногда страшно, но чаще это раздражало. Так и в тот день, счёт которым я уже потерял, Х. решил немного отдохнуть.

– Вот ты, Ф., думаешь, что я тебя не уважаю? – заплетающимся голосом спросил он, укладываясь на койку для пациентов.

Я смолчал, не решившись ответить правду.

– Молчишь? Да ты не обижайся, я ж на самом деле хорошо к тебе отношусь. Будь мы знакомы при иных обстоятельствах, мы бы подружились. Я ведь не злой.

Он сделал паузу, а я по-прежнему не отвечал, предоставляя ему возможность выговориться, поскольку в таком состоянии его может понести в самые различные мысленные дебри, и совершенно неизвестно в какие.

– Думаешь, ты предатель? – продолжил он со смешком в голосе. – Не-е, предатели там. Наверху. Те, кто распоряжается нашими жизнями, как фигурами на шахматной доске. Твоя жизнь тебе не принадлежит, и ты это знал задолго до того, как попал сюда. Ещё со школы тебе говорили, что делать, как одеваться, куда идти. Ты никогда не решал этого всего сам. Твои родители, учителя и друзья – тоже не имеют веса, они просто учили тебя тому, чему учили их. Всё это вбито в систему. Мы – заложники собственной наивности. Самый послушный раб – тот, кто не думает об этом.

Х. снова прервался, сделав небольшой глоток из своей бутылки, после чего смачно причмокнул.

– Единственное место, где ты можешь быть свободен – твоя голова. Но это до тех пор, пока в неё не влезут под видом технологий. Потом пиши-пропало. Если мозг соединят с компьютером, то человек потеряет себя, свою природу, а это самое страшное. Постепенно мы уже забываем свои корни и связь с Землёй. Мы утрачиваем силу. Человечество деградирует со страшной скоростью. Когда возьмут контроль над разумом, вся власть достанется тем, кто этим владеет. А человек существо ненасытное, поэтому цифровое рабство продлится недолго. В конечном счете, нас заменят биороботами, и весь человеческий род будет представлен хозяевами технологий, уничтожившими нас.

Он прервался, так как в кабинет зашёл заключенный на перевязку. После того, как я выполнил процедуру, Х., буквально отвиснув, продолжил.

– Считаешь, я по своей воле стал военным медиком? Благородство? Патриотизм? Геройство? Чушь! Меня запихнули туда, потому что людей не хватало, и начали вдалбливать всю эту шелуху про то, что мы меняем мир в лучшую сторону, боремся со злом. Ты, как психиатр, должен понимать. И что в итоге? Я хотел обычной жизни, а получил, сам видишь. И так у всех. Не буквально сломаны, но косвенно точно. Ты в детстве хотел стать каким-нибудь великим учёным или спортсменом? Но что-то пошло не так. А может и хорошо. Ты знаешь, что профессиональный спорт это цирк? Люди делают из себя уродов, чтобы порадовать одних и помочь заработать денег другим. Человек не должен истязать организм сверх положенного, это уже не норма. Это я тебе как врач говорю. Ты спросишь, что с учёными не так? Если спорт я назвал цирком, то наука – театр. Все технологии, которые нам известны, были получены уже очень давно. Нам просто вкидывают это, как кость собаке, чтобы создать видимость прогресса и в очередной раз заработать денег. Учёные же всего лишь актёры, которые толком сами ничего не знают, ковыряясь на поверхности. А что случается с теми, кто хочет копать глубже, знаешь? С тобой на одном этаже сидят.

Х. хрипло рассмеялся, словно рассказал смешной анекдот. Я же не понимал, что его рассказ значит на самом деле: пьяный бред, правду или его бурную фантазию. В любом случае это разбавляло серые тюремные будни и давало новую пищу для размышлений, которая не позволит мозгу засохнуть.

– И так во всех сферах, – заключил он. – Эх. Знал бы ты, насколько этот мир лживый!

Он мечтательно прикрыл глаза, но через секунду снова открыл и пронзительно посмотрел на меня стеклянным взглядом.

– А ведь я жизни спасал! Не так как в учебниках пишут, а на самом деле! Мы живых людей за убитых выдавали, и в гробах вывозили в тыл, где их потом вытаскивали после похорон.

– А как же вы это проворачивали? – не сдержавшись от изумления, спросил я впервые за весь монолог врача.

– Очень просто, – увлечённо продолжал тот. – Вкалывают дозу препарата, известного как Seb31, после чего у человека наступает клиническая смерть, под мышку металлический шарик, чтобы пульса не было и вуаля. Врач констатирует смерть, того сразу в гроб и на вынос. Тут правда загвостка одна есть – препарат действует недолго, поэтому через несколько часов состояние переходит в летаргический сон, и только через два дня пациент просыпается сам. Поэтому какое-то время воскресшему приходилось лежать в гробу до тех пор, пока его не откопают. Но это ерунда, некоторым фонари подкладывали, чтоб не страшно было и водичку – сушняк лютый пробирал. Но в этой схеме свои сложности были: не кремировать, договариваться со многими людьми, которым доверять можно и найти препарат. Но чего не сделаешь ради жизни?

После этой реплики эхом в моей голове раздалась фраза обвинителя: "Выйдешь оттуда только в гробу!". Я увидел в этой истории возможность своего спасения. Надежда загорелась внутри меня и стала разрастаться, постепенно складывая пазлом план в голове.

Вера заработала! Осталось всего ничего: найти препарат, договориться с Х. и найти того, кто меня откопает. Во мне кипела энергия, словно я её черпал из бесконечного колодца. Сердце билось часто, а мозг соображал быстро. В данный момент я знал, что всё смогу, и всё получится. Потому что ВеРа толкала меня к единственному желаемому оазису – к свободе.

– Послушай, Х., – осторожно начал я, стараясь сделать свой голос максимально спокойным. – А если бы была возможность, теоретически, ты смог бы ещё раз такое провернуть?

Тот уставился на меня взглядом хищной птицы. Холодок пробежал по мне, и я, не сдержавшись, сглотнул.

– Смотря, что предложат взамен, – ухмыльнулся он, разыгрывая спектакль, однако я уже понял, что вопрос лишь в цене.

– Чего не сделаешь, ради жизни, – ответил его же словами я, подыгрывая ему.

– Услуга за услугу, – шёпотом сказал он, моментально став серьёзным. – Я помогу тебе, но и ты должен будешь вытащить меня из этой дыры.

– Согласен, – кивнул я. – Какие условия?

– Тебе надо найти через своих дружков Seb31, дальше дело за мной. Но как ты будешь выбираться из гроба и как потом вытаскивать меня – уже твои проблемы. Но учти, что если кинешь, мало не покажется.

– Это-то понятно. Но на всё время нужно, – объяснил я.

– Даю тебе два месяца с момента "выхода", – сказал задумчиво Х. – И о документах не забудь. И вот что. Не вздумай болтать об этом, иначе при малейшем намёке, я иду в отказ.

Я его уверил в том, что всё будет максимально конфиденциально, так как прекрасно понимал всю серьёзность затеваемого события.

Медлить я не стал, поскольку жажда свободы придавала сил, а одна мысль о свежем ветре, обдающим огрубевшую без витаминов и солнечного света кожу, заставляла мой мозг перебирать различные варианты своего будущего.

А потому на следующей же встрече с Заботой, я у него как бы невзначай поинтересовался о необходимом препарате. Контрабандист, имевший солидный опыт и связи, что наверху, что в тюрьме, сначала сделался задумчивым, словно полез в архив своего мозга, а затем и вовсе рассмеялся, в своей непринуждённой манере, заявив, что первый раз слышит о таком. Чуда с наскока не получилось, но Забота пообещал пробить по своим каналам всё, что получится.

Ожидание какой-либо информации растянулось на целый месяц. В тюремной жизни очень редки какие-либо изменения, поэтому однообразная и отчасти скучная она пресно отражалась в глазах заключённых, а также всех охранников, которые вместе с нами отбывали свой срок, с небольшой разницей в виде зарплаты и власти.

Забота сообщил, что все его каналы дали понять, что Seb31 очень редкая и дорогостоящая штука, за которую будут брать деньгами, а не бартером. Чтобы её приобрести, мне необходимо было работать без выходных два года. За это время могло произойти, что угодно. Кредит, разумеется, никто давать не будет, а брать в долг у других заключенных было палевно и даже стрёмно. Однако контрабандист упомянул о другом препарате – аналоге – Vek14, который был в два раза дешевле, и имел тот же самый состав. Х. на это сказал, что такое решение на мой страх и риск, и что за его действия ручаться никто не собирается. Что ж, это справедливо. Но я решил рискнуть и попросил Заботу забронировать аналог, и обещался в течение года собрать необходимую сумму.

К моему удивлению он ни разу не поинтересовался целью такого редкого приобретения. Реально профессионал своего дела. О вторичных свойствах таких препаратов на упаковке не пишут. Я лишь для приличия ограничился отговоркой мол "прёт до смерти, но опасен для новичков". Не знаю, поверил Забота мне или нет, но вопросов больше не задавал – мало ли какие у кого причуды, уж он-то таких навидался.

У меня начались трудовые монотонные будни. За списанные товары я стал брать деньгами и прятал их в том же кабинете, в вентиляции. Там точно проверять никто не будет. За полгода я скопил больше половины суммы.

Казалось, всё идёт по плану, но случился форс-мажор, которого я никак не мог предвидеть. Х. умер от передоза буквально за месяц до того, как мне должны были поставить Vek14. Трагизм, ирония и даже какая-то обида смешались в тот момент компотом эмоций. К моей удачи за тот месяц, что я был без руководства, я успел насобирать необходимую сумму, поскольку списывал нещадно всё, что только можно и нельзя. Я вовремя успел передать наличные Заботе, поскольку с новым шефом никаких афёр провернуть было нереально. Во-первых, его перевели из администрации города за какие-то косяки, и он явно был этим не доволен. Во-вторых, стараясь выслужиться, он не давал списывать даже спирт охранникам, чему они в свою очередь очень удивились и перестали закрывать глаза на маленькие шалости. Соответственно, и моя лавочка прикрылась. Заботе же, чтобы теперь попасть ко мне, пришлось даже лечь в стационар со сломанной ногой, за что я ему бонусом всё время лечения давал немного спирта. Но главное это то, что теперь Vek14 был у меня на руках. Конечно, появилось и больше рисков, связанных с качеством препарата, врачебной экспертизой и дальнейшим захоронением и воскрешением. Однако назад пути я уже не видел.

Вопрос с захоронением я решил путём написания завещания, которое датировал несколькими годами ранее, якобы с того момента, как посадили, чтобы не возникло подозрений. Там я указал свои пожелания: закопать наверху, положить в руку камень (якобы по древним поверьям он поможет мне преодолеть препятствия, что в принципе было правдой – я им собирался пробивать дерево, потому что наверху, естественно, никто бы мне не помог), и попросил положить бутылку с водой (опять-таки написал про поверье, что вода очищает от грехов). Это была единственная надежда.

Про металлический шар, останавливающий пульс, пришлось забыть, поскольку при осмотре его бы всё равно обнаружили, а Х., который бы закрыл на это глаза, уже не было. Здесь пришлось рассчитывать на удачу. Без неё никуда в любом деле.

Когда всё было готово, и уже можно было приступать к осуществлению плана, меня охватил мандраж. В голову начали сеяться страхи из серии "а что будет, если". А что будет, если препарат не сработает? А что будет, если меня закопают в этом городе, а не наверху? А что будет, если я умру?.. И тому подобные сомнения.

Пришлось проявить изрядную силу воли, и с холодной головой приступать. Даже если я умру, какая разница – сейчас или через двадцать лет?

В качестве дня своей смерти я выбрал ближайшую субботу. Такое решение я для себя обосновал тем, что в выходные нет начальства, а значит, новый врач может сделать свою работу менее ответственно и не разглядывать меня по полному протоколу. И конечно, меньше внимания будет привлечено со стороны заключённых, у которых в выходные дни также были своего рода послабления – разрешалось проводить досуг за занятием спортом или библиотеке.

Была небольшая проблема в виде шприца, который оставался после инъекции. Дело в том, что я не знал, как быстро подействует препарат и успею ли утилизировать, как положено, главную улику. Решив действовать по обстоятельствам, я как ни в чём не бывало, пошёл работать. Новый шеф не обращал внимания на то, чем я занимаюсь, что играло мне на руку. И дождавшись момента, когда он ушёл на обед, я всадил себе в вену Vek14.

Первые ощущения были, словно я поставил себе витаминку. Вначале я даже расстроился, что меня кинули, но тем не менее хладнокровно помыл и выкинул шприц вместе с другими отходами.

Я делал перевязку одному из заключенных, когда у меня помутилось перед глазами и закружилась голова. Пошатнувшись, я присел на кушетку, чем испугал пациента. Однако вначале я не связал это с препаратом, поскольку до этого эффекта прошло немалым полчаса. Затем у меня онемела правая нога и левая рука, случился асинхроз. Такое состояние не было длительным, поскольку через считанные минуты я упал, не чувствуя тела. Последние мысли, которые меня посетили, стали о том, что сейчас я увижу Учителя и узнаю какую-то великую тайну мироздания.

И уснул.

Глава 11

Как это ни странно, но снов, видений и прочих путешествий по подсознанию не было. Я очнулся, как мне показалось, почти сразу. Не было ни боли, ни похмелья, ни усталости, лишь слегка покруживалась голова, как спросони.

Я оказался лежачим на столе в тесном кабинете, не предвещавшим ничего хорошего. Было тихо и холодно.

Оглядевшись, я догадался, что местом, где находилось моё тело, был крематорий. Разумеется, никто не стал бы заморачиваться с последней волей государственного изменника, всё равно проверить у него возможности не будет, поэтому и собирались сжечь. К моей удачи, я слез со стола немного раньше, чем он отправился в печь, предварительно на нём оставив свою одежду кроме ботинок, дабы хоть из чего-нибудь получился пепел. А когда лже-процедура была завершена, нагрянул вопрос, как выбираться из этого места.

Оглядевшись по сторонам, я прокрутил два варианта развития событий. Первый – выйти напрямую через дверь и попытаться незаметно выбежать на улицу. Задача осложнялась тем, что за дверью была ещё одна комната, где находятся операторы и другой персонал, которые могли в любой момент нагрянуть. К тому же, выйдя туда, появлялась необходимость проходить другие помещения, прежде чем попасть на улицу. Второй вариант – ползти по вентиляции, которая рано или поздно должна была вывести к какому-нибудь выходу. Уверенности в выборе этого пути добавляло ещё то, что в коридорах наверняка понатыканы камеры наблюдения, а голый воскресший мертвец, который был несколько минут назад кремирован, а теперь как ни в чём не бывало расхаживающий по коридорам, мог вызвать подозрения.

Не мешкая, первым делом я оторвал кусок какой-то ткани, которая на время стала мне одеждой. Затем, открутив решетку вентиляции, и подтянувшись на руках, я оказался в узкой трубе. Пыльная и ужасно тесная она никак не была похожа на то, что показывают в фильмах. Стараясь не громыхать, я медленно пополз вперёд в надежде на то, что выход где-то поблизости.

До первой развилки я карабкался порядка двадцати минут, по пути заглядывая в щели решёток, чтобы хотя бы примерно понимать, где пролегает мой путь. На этаком перекрёстке я решил двигаться в левую сторону, поскольку до этого с той же стороны внизу была комната с окном именно по тому краю. Сделав небольшую передышку, я продолжил свой путь к свободе.

Ползти до следующей развилки пришлось ещё около пятнадцати минут. Здесь дорога расходилась в две стороны, а не в три, как на предыдущей. Однако выбрать было труднее, поскольку никаких подсказок больше не было. Я решил отдохнуть, и попытался повернуться на бок, так как тело изрядно окоченело находиться в одной и той же неудобной позе. Переворот вызвал много шума, и пришлось отказаться от этой затеи. Мозг жаждал свежего воздуха, а организм – воды. Но приходилось терпеть – всяко лучше, нежели быть сожжёным в печи. Поразмыслив ещё какое-то время, я положился на интуицию и снова выбрал левую трубу. Выбор казался правильным, ибо буквально через пять минут я упёрся в тупик. За решёткой веело холодом, и мой изголодавшийся по свежему воздуху организм где-то на уровне инстинктов понял, что выход именно здесь.

С жадностью и предвкушением я откручивал последнее препятствие на пути к воле. Но жизнь, как известно, любит иронию, особенно для любителей цепляться за неё. В данном случае шутка заключалась в выходе из стены на высоте около трёх этажей. Первое желание было просто спрыгнуть, и будь, что будет. Однако здравый смысл взял верх над безрассудным авантюризмом. Поэтому вдоволь поматюкавшись, я огляделся, желая увидеть какую-нибудь водосточную трубу или иной способ спуститься вниз.

Труба была, но её надёжность оставляла желать лучшего, казалось, если на неё дунет сильный ветер, то вся конструкция тут же полетит вниз.

На дворе уже стоял поздний вечер, было темно и зябко. С одной стороны идеальное время для побега, когда лишние глаза ничего не видят. А с другой – мои глаза в таких же условиях, а спускаться в слепую чревато увечьями или гибелью. На нервах играл ещё тот факт, что время против меня, нужно действовать быстро и аккуратно.

Высунувшись по пояс наружу, и посмотрев наверх, я облегчённо выдохнул – до крыши рукой подать. Сердце моё бешено билось, не давая возможность перевести дух. И когда я уже забрался на пологую крышу, то просто лёг на спину, и позволил себе выдохнуть. Пределов моей радости не было, а кислород, опьянивший моё тело похлеще всякого алкоголя, норовил подкосить и без того усталые ноги.

Расслабляться было нельзя. Тот факт, что я оказался на улице придавал, конечно, мыслям уверенность, что я уже на поверхности, однако необходимо было и сориентироваться, где именно я нахожусь. Найдя лестницу у одного из краёв, я тихо спустился вниз, и побежал от злополучного здания подальше, в надежде выйти на какую-нибудь дорогу. Улица нашлась, но потом я догадался, что это одна из многочисленных тропинок, находящихся на кладбище. Что ж, это было ожидаемо, и теперь необходимо свалить отсюда.

Плана, что делать дальше у меня не было, как не было денег, документов, даже элементарных знакомых, кому можно было довериться, а также чёткого понимания того, в какой части города или даже страны нахожусь. Но зато теперь я обладал свободой, пускай и не как полноценный гражданин. Подумать толком не получилось, так как через несколько минут я увидел фонарь сторожа, идущего в мою сторону, видимо, услышавшего шум.

Жизнь – постоянное движение и суета. Пришлось незаметно спрятаться за мусорным контейнером, который стоял в нескольких десятках метрах от меня. Охранник же развернулся, даже не доходя поворота к моей улице.

Успокоившись и выдохнув, я почувствовал, как мой организм сдаётся перед физическими прихотями – ему нужна подзаправка едой. Я подумал о том, как, должно быть, хорошо сейчас дома.

И после этой мысли решение пришло само собой: мне необходимо попасть домой в С. Единственной надеждой оставалась приличная заначка наличными, которая оставалась в доме в сейфе за картиной в бильярдной. Надеюсь, дом не разворовали. К тому же там есть и одежда, а заодно возможность узнать на счёт новых документов – на юге почему-то в этом плане всегда проще. Однако с этим решением появилась новая забота – доехать до С. Но в первую очередь надо утолить жажду и голод, и привести себя в порядок. Для начала я умылся и попил технической воды, которая по обыкновению располагалась на кладбищах. После тюремной пищи мой желудок был готов выдержать и не такое.

Затем, пока не рассвело, я побрёл на шум дороги, которая редкими звуками моторов машин давала о себе знать. Через какое-то время я добрался до небольшой заправки. Ближайший к ней знак показывал, что до столицы порядка пятидесяти километров на север. Значит, это была трасса на юг. Очень удачно, можно напроситься к кому-нибудь в попутчики.

На заправке я предложил администратору бартер: уборка всего помещения в обмен на завтрак и какую-нибудь майку. Кассир согласился, но с условием, что уберу всю территорию заправки вместе с помещением и туалетами. Выбора не оставалось, и я согласился.

После грязной работы ночью тёплый сэндвич и горячий кофе влетели в меня со скоростью звука так, что я не успел ею насладиться в полной мере. К слову, от усталости я даже не смог как следует почувствовать вкус свободы, свежего воздуха и тепла солнца.

Не буду утомлять скучной болтовнёй о том, как мне удалось уехать. Ограничусь тем, что четвёртый по счёту водитель, с которым я общался, согласился меня довезти практически до самого С. взамен на то, что я буду всю дорогу работать радио и вещать разные истории. Благо их у меня накопилось сполна.

К ночи я уже был на окраине города. До дома оставалось около пяти километров, а предвкушение чего-то родного, домашнего и уютного заставляло меня буквально лететь туда.

В дом я забрался через заднюю дверь, зная, как её можно аккуратно снять. Свет зажигать не стал, поскольку боялся, что это увидят соседи, мало ли что подумают. Первым делом я проверил сейф. К моему счастью и спасению заначка была цела! Счета проверять нет смысла – воспользоваться ими уже не получится.

Моё жилище оказалось таким, каким я его запомнил. Родные стены разморили меня, но я нашёл в себе силы, чтобы отмыться от всех слоёв грязи, которые налипли на меня за прошедшие несколько дней или даже лет. А после я забылся самым сладким сном в моей жизни.

Утро для меня началось ближе к вечеру. Соседей я по-прежнему не увидел, поэтому решил, что какое-то время поживу дома. Но всё равно в скором будущем нужно переехать, главное решить вопрос с документами, чем я и собирался заняться.

Однако сначала душа моя требовала соединиться с первозданной, естественной и долгожданной природой.

Не мешкая, я достал свою лодку, и отправился в море. Трепет водной глади, лениво шуршашей под вечерним бризом, обдавал моё изголодавшееся по свежему воздуху тело. Тёплое оранжевое солнце, по которому я так скучал, степенно и солидно погружалось в море где-то на линии горизонта. На какой-то момент я представил, как это же самое солнце тысячи лет назад точно также опускалось перед человеческим взором. А затем поднималось где-то на Востоке, одаряя своими лучами жизни таких же, как и мы, людей. И так продолжается целую вечность, покуда существует наша Солнечная система. И так будет продолжаться до тех пор, пока она существует. А растения, насекомые, животные и человек, находящиеся в зависимости от природы, так никогда и не узнают, как это всё устроено.

Мне стало немного тоскливо от того, что большинство тайн мироздания недоступны обыкновенному обывателю. Одновременно с этим я подумал про то, что если бы человечество знало больше об устройстве мира, то знало бы больше и о себе. Соответственно, был бы какой- то шанс на то, чтобы все жили в гармонии, так как знающим людям нечего делить.

Быстро стемнело, и под покровом ночи, я отправился в бар. Народу было немного, и находящиеся равнодушно взирали на то, как я вошел. Местная публика не отличалась каким-то колоритом или изысками. Большинство были местные, пропускавшие по стаканчику после работы.

Мой выбор пал на это место неслучайно. Когда я жил в С., то слышал много слухов о том, что здесь иногда собираются местные воротилы. Конечно, связываться с ними большего желания не было, но выбора также не оставалось. Впрочем, в данный момент меня не тянуло к людям совсем. Наоборот, мне необходимо уединение. После всего пережитого смотреть на общество как на социально важную вещь мне не хотелось. Тем более слушать о лживых новостях или достижениях науки и спорта. Все эти минимо-значимые занятия: работа, разнообразные виды досуга и бесконечное потребление всего окружающего дерьма настолько отвлекают от самого себя, от самой сути жизни, что возвращаться к этому я не собирался однозначно. Уж лучше быть отшельником в лесу. Собственно, я так и собирался жить дальше, не завися от людей, их мнений и лжи.

Я заказал кружку пива, и пошёл к бильярдному столу. По внегласным правилам местных баров, если человек играет один за столом, то это означает, что любой из присутствующих имеет право бросить ему вызов. Как правило, такие люди отличаются ушлостью и криминальными наклонностями. Расчёт был до безобразия прост: начать играть с потенциальным партнёром, угостить выпивкой, разговориться и узнать интересующую меня информацию.

Я не прогадал. Уже через минут пять, убедившись, что я действительно один, а не не жду никого, ко мне, хромая, подошёл пожилой мужчина с тростью.

– Может, партеечку? – предложил он хриплым прокуренным голосом. – Если, Вы, конечно, не возражаете.

– Не возражаю, – кивнул я. – Только на деньги не играю, моё правило.

– А на интерес? – с хитрым прищуром спросил тот.

– Смотря, какой интерес, – пожал плечами я. – А то разведёте, как лоха, хотя я и местный.

– Может, на пиво? – спросил хромой, глядя на недопитую кружку за моим столом.

– Договорились. Играем три партии, с проигравшего пиво.

Мы пожали друг другу руки, и принялись за дело. Признаться, я всегда думал, что играю достаточно неплохо. Однако хромой меня уделал, как ребёнка. В двух партиях счёт был 8:1 и 8:3, соответственно, не в мою пользу. А третью я и вовсе с позором слил 8:0.

– Сухая за две? – ухмыльнулся он.

– Мы так не договаривались, – возразил я.

– А говоришь, что местный, – рассмеялся хромой. – Был бы здешний, знал бы, что я двухкратный чемпион Юга. Только сейчас приходится ерундой заниматься.

– Так я готов проставить обещанные три кружки за три партии и всё, – стоял на своём я.

– Нет, – резко ответил тот. – Четыре. Сухая всегда за две идёт.

То что случилось дальше в психиатрии называется стигматизацией. Я не понял, как произошло то, что за хромого впряглись сразу пять человек, но у меня сразу же возникло к ним негативное отношение. Дело было в принципе. Три пива я заказал у официантки, и уже оплатил его. Но и я, и хромой пошли на принцип. Его мнение, что сухая партия считается за две против моего, что договор был всего на три. Мне не жалко было этой ссаной кружки бадяжного пива, просто я упёрся и всё тут.

Не буду вдаваться в подробности того вечера, но закончилось всё тем, что мой разбитый нос протирала влажной салфеткой официантка.

Так я и познакомился с Ё. Она была миловидной непримечательной девушкой лет двадцати пяти, каких множество. Её хрупкие руки, ласково ухаживающие за моим подбитым лицом, отдавали каким-то особым теплом и нежностью. Так что я на какой-то момент поплыл, вспомнив о таком трепетном чувстве, как женская забота. В тот момент казалось, что в мире не существует чего-то более необходимого человеку, кроме внимания другого человека. Ненавязчивость и искренность, исходящие от её чистого сердца, не могли оставить меня равнодушным. А когда взгляды наши пересеклись, и мне в душу проникновенно посмотрели изумрудного цвета глаза, сердце моё растаяло.

Мне не хотелось, чтобы момент соприкосновения наших душ заканчивался, равно, как не было желания расставаться с этим чудесным созданием хоть на минуту.

– Нет, – вмешался Никто как обычно в самый не подходящий момент.

Я оставил без ответа это наглое нарушение интимной границы, но через какое-то время бес снова бесцеремонно влез в мою голову.

– Послушай, эта встреча не сулит ничего хорошего.

– Оставь меня в покое, – мысленно ответил ему я, чеканя каждое слово.

Ё. как будто заметила, что со мной что-то не так и предложила обратиться к врачу. Однако вместо этого я предложил проводить её до дома в качестве благодарности, и получив согласие, мы побрели прогулочным шагом вдоль тёмной, ветреной и пустынной набережной.

Некоторое время мы шли молча, ощущая ту самую неловкость, которая всегда присутствует на первом свидании. Я не знал, ощущает ли она те же тонкие эмоции, которые охватили меня в момент нашего первого контакта. Мне хотелось верить, что да. Внутри созревало какое-то особенное чувство комфорта рядом с ней. Прекрасное и непостижимое оно придавало энергию и силы продумывать будущее, в котором будем только мы с Ё.

Разумом я понимал, что эта поверхностная влюбчивость связана с невыносимым мужским одиночеством, с которым я жил последние годы. И вероятнее всего всё то же самое я бы испытывал с любой другой девушкой, проявившей ко мне хоть какой-то интерес, независимо от возраста и внешности. Но мне хотелось верить именно в то, что Ё. та самая, с которой я проведу всю свою оставшуюся жизнь.

Улыбчивая и в каком-то смысле невинная она влекла меня за собой, словно укутывая мой мозг любовными чарами. Это волшебство, сопровождающееся разговорами обо всём, привело меня к ней домой. Ё. предложила выпить чаю, а я, не обременённый заботами и делами, желавший провести с ней как можно больше времени, согласился.

Пока она хлопотала на кухне, я огляделся. Гостиная, где мы находились, была полупустая, словно не обжитая. Да и сам дом обладал какой-то тяжёлой давящей атмосферой.

Мне вдруг стало не по себе и захотелось уйти. Но из-за Ё. сделать этого я не смог. Да и как только она появилась с подносом, на котором аккуратно стояли фарфоровые чашки, беспричинный страх отступил.

Мы снова болтали о каких-то пустяках, а согревающий напиток был тому причиной. Но и не только тому.

Через какое-то время, счёт которому я не вёл всю дорогу, у меня перехватило дыхание. Началась отдышка, а голова стала кружиться. Сердце сдавило словно тисками, а окоченевший холод поднимался от ног выше по телу.

Я не знал, что происходит, и пытался просить Ё. о помощи, но она, видимо, ждала такого исхода, поскольку с равнодушным видом снова вышла на кухню. Скорее всего это клофелин или что-то ещё, невинный трюк, чтобы обнести меня на деньги.

А я в свою очередь медленно проваливался в темноту.

Ничего нового для меня не произошло. Падение, одновременно бывшее взлётом, передавало уже знакомые ощущения. Главное отличие, которое я заметил – вначале весь мир разрушился, подобно собранной на компьютере модели. Отмечу, что по внутреннему чувству это происходило далеко не первый раз, если опустить опыт из этой жизни. Но именно моё внутреннее состояние, которое было лёгким, непринуждённым и не обременнёным ничем, давало ясно понять, что данный этап – не конец. Да, точно тоже самое было и в прошлые разы, однако сейчас всё пронизывала настолько тонкая материя, не подвластная человеческому уму, что фраза "в разы ощутимее" не поддаётся логике происходящего.

Итак, как можно догадаться, я очутился в своём любимом парке, только теперь он располагался сам по себе, как бы без привязанности к Земле. В безграничной пустоте космоса мой мозг (а может и не мой) создал этот оазис для меня одного. Лавочка, зелёные шапки деревьев и утро, принадлежащее только мне, удивительно напоминают тот момент, с которого началось это повествование. Как и в жизни, конец – это неизбежно начало.

Я растворился в моменте, медленно и блаженно вдыхая чистый свежий воздух, прекрасно понимая, что это всего лишь плод моего воображения, как, собственно, и вся наша жизнь – сон, от которого мы просыпаемся в момент смерти. Сейчас я понимал, что совсем скоро проснусь в другой своей жизни, а, может, и усну навсегда, поэтому не спешил.

Как и под Новый год, так и под Новую жизнь, можно было бы подвести какие-то итоги. Но мне почему-то этого не хотелось. Я знал, что весь пережитый опыт, каждая мысль, каждое движение и каждый момент сохранились на флэшке моего носителя, который уйдёт в облачное хранилище до того момента, когда понадобится. А делать выводы – удел живых, чтобы не повторять ошибки.

К этой жизни у меня накопилось великое множество вопросов. Но, к сожалению, я знал, что Учитель не в состоянии ответить на большинство из них, поскольку является такой же частью меня, как и мои мысли. Тем не менее, я ждал встречи с ним, хотя бы из побуждений выразить благодарность за прошлые уроки, значения которых трудно переоценить жизненными достижениями. И всё это глупости, когда говорят, что человек живёт для того, чтобы достигнуть вершины своей эволюции. Человеческое тело временное пристанище на пути бесконечных лабиринтов жизней…

Я прекратил всяческие размышления, предоставив себе возможность насладиться совершенным моментом единения с собой. Иначе говоря, я просто ждал.

И я знал, что предвкушение встречи было не напрасным, так как рано или поздно Учитель появится, и произойдёт это в единственно правильный момент. Сколько вечностей длилось ожидание, сказать точно не могу, да и не к чему это. Учитель появился ровно тогда, когда мои мысли перестали цепляться за материальное. Он был такой же как и во всех наших встречах. Излучающий спокойствие и тайну, он предпочёл начать беседу с молчания, расположившись на другой стороне лавочки.

– Учитель, – негромко позвал его я.

– Не нужно много вопросов, – спокойно отозвался он. – Сформулируй один.

Такой ответ застал меня врасплох. Как уместить всё интересующее воедино, я не знал. Поэтому взяв паузу, стал размышлять о вещах, которые считал наиболее важными для себя. Наконец, собравшись с мыслями, я спросил:

– Что есть этот мир? Точнее, что есть жизнь в этом мире?

– Ты хочешь узнать смысл жизни или устройство мира? – уточнил он.

– Всё. И желательно простым языком. Не хочется умирать, не зная ничего об этой жизни.

– Всё так всё, – согласился Учитель. – Но учти, что кое-что так и останется не ясным ввиду отсутствия у тебя необходимого жизненного опыта.

– И вот про это тоже интересно, куда потом девается всё? – нетерпеливо спросил я.

– Не спеши. Всё по порядку. Ты, наверное, знаешь такую цитату: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог"?

– Каждый человек хоть раз в жизни слышал об этом, – кивнул я. – Так, стало быть, Бог есть?

– Несомненно, – подтвердил Учитель. – Но об этом несколько позже. Теперь о мире. Его создал Творец.

– А разве Бог и Творец не одно и то же? – перебил удивлённо я, начиная путаться с самого начала.

– Творец – один. Богов же великое множество, – терпеливо продолжал собеседник. – Не хочу тебя разочаровывать, но этот мир всего лишь иллюзия.

– Об этом можно было догадаться, – как-то отрешенно ответил я.

– МИР – это "Матрица Идейной Реализации". А создал её БОГ – "Базовое Обеспечение Голографии". А БОГа создал Творец. Теперь понимаешь, почему богов и миров бесконечное множество?

– Появляется какая-то картинка в голове. Но если мир – матрица, значит, должен быть и компьютер, от которого она питается?

– Совершенно верно. Как и у любого устройства у МИРа есть и ПО – программное обеспечение и ОС – операционная система. ОС – это ОСь Земли, а ПО – сама Вселенная. Всё рождено Вселенной, разумеется, по Воле Творца. Она – начало всего, и от неё всё зависит. Самое разумное существо подчиняется Вселенной. Она может дать также просто, как и уничтожить. Миры это части Вселенной.

Хоть Учитель и объяснял буквально по пальцам, я всё равно многого не понимал, но сначала хотел, чтобы пазл сложился, поэтому решил дождаться, когда рассказ кончится.

– Если есть вопросы, лучше задать сейчас, – попросил Учитель, словно видя мои мысли насквозь.

– Я вот, например, за всю жизнь ни разу не заметил, чтобы кто-то напрямую вмешивался в жизнь на нашей планете. Иногда же перезагрузку делать надо?

– Вот конкретно в данный момент она и происходит. Однако в процессе твоей жизни, Земля сама себя обеспечивает, используя эфир в качестве сырья. Планета сама производит все химические элементы. Но только с помощью эфира создает голографическую структуру нашей матрицы. Масса атома эфира в миллиарды раз меньше водорода, и это подтверждает бесконечную сложность материи (матери). Настоящая Вселенная – бесчисленные комбинации времен.

– Но времени же не существует? – вставил я, вспомнив его же слова.

– Для тебя нет. Но для совокупности всего опыта да. Давай на примере. Представь, что ты свою жизнь поделил на несколько важных для себя отрезков.

– Допустим, – согласился я, мысленно составив четыре временных интервала: детство, эпидемия, жизнь под землёй и смерть.

– Теперь думай о том, что каждый этап твоей жизни есть жизнь отдельная, – попросил Учитель.

Я кивнул, мысленно проживая каждую из этих жизней в своих воспоминаниях.

– А теперь представь бесчисленное количество таких эпизодов. Если угодно, каждую минуту своей жизни раздели ещё на отдельную жизнь. И проведи параллель ко Вселенной, у которой бесконечность жизней и воплощений, таких как ты.

– Понимаю, – воодушевился я, действительно осознав его мысль. – А что на счёт души? Эта субстанция, которой я сейчас представлен? И потом предстоит новое воплощение?

– Душа – совокупность свойств нервной системы. Она смертная, а вот дух вечен. При обмене веществ дух-атом переходит от одной жизни к другой. Дух – материальные атомы. Смерть – это не уничтожение, а преобразование. Смерть должна быть воодушевляющим событием, однако многие связывают это с болью и утратой, поскольку так было навязано, чтобы люди боялись смерти, и цеплялись за жизнь, за материальное, подкармливая свой эгоизм.

– И для чего тогда было жить? – удручённо спросил я.

– Жить надо, чтобы копить опыт. Человек всю жизнь собирает информацию, взамен получая знания от матрицы. Именно она активирует систему обеспечения знания. Даже если человечество всё-таки самоистребит себя, неизбежно начнётся новая жизнь, цель которой будет постоянное развитие.

– И что за цель этого опыта? И у матрицы своя цель?

– Самосовершенствование. Ты сам программируешь своё воплощение, чтобы "добрать" необходимый опыт. А матричная цель – моделирование поведения различных ситуаций. Например, исторические периоды. Как поведут себя разные люди в одинаковых ситуациях. Или даже как справится целая страна в тяжелейших условиях. Но это опять-таки программируется изначально, иначе всё просто-напросто замрёт. Называй, это судьбой, если удобно.

– То есть, чтобы я не сделал, как бы не поступил, всё уже было запрограммировано? – с некоторой долей разочарования спросил я.

– Да, так и есть. Но ты всё равно сам управлял МИРом с помощью УМа. Можно сказать, что есть множество сценариев того, как ты себя поведешь в различных ситуациях. И в зависимости от твоего выбора матрица подстраивалась так, чтобы ты приобретал необходимый опыт. А в некоторых случаях ты даже сам программировал свою жизнь, неосознанно, конечно.

– Даже так? И как я это делал?

– Очень просто. Мир активно реагирует на все импульсы мыслительной активности. Твой мозг – сильнейший ретранслятор энергии. Твоё физическое тело тоже часть этого мира.

– Но тогда должны быть и программные коды какие-то? Или это силой мысли происходило?

– Конечно, и этими кодами к миру являются слова и цифры. Даже в самом слове есть свой шифр. Например, "буква" – базовое управление кодом вселенской активации. Именно поэтому каждое слово влияет на жизнь в этом мире.

– Неужели это всё может быть правдой?! А как же обычные человеческие чувства? Как же мечты? Или это тоже всё сплошь программы?

– Не сердись, но ты прав, это тоже часть программы. "Мечта" – матричная единица частотной творческой активации. То бишь следовать за мечтой означает – активиривовать своё творческое начало. Поэтому говорят, что человек без мечты – пустой. Потому что творчество – от слова "творить", что в свою очередь напрямую связано с Творцом.

– А любовь? Ведь все о ней твердят, как о чём-то великом, более сильном, даже чем смерть.

– Любовь – это энергия, которой люди обмениваются для восполнения сил, но до конца пользоваться ею ещё не научились, поэтому и возникают конфликты.

– Да, меня это даже убило, – сыронизировал я.

– Нет, – возразил Учитель. – Если хочешь знать, то через эту девушку государство привело в исполнение приговор. Они за тобой следили с самого момента побега, а ситуация в баре позволила их агенту войти в твоё доверие. Своего рода это была месть за то, что ты выбрался. Ирония в том, что ты сам создавал себе такую судьбу, видимо, посчитав это красивым концом.

– Всё равно мне не до конца верится в правдивость всего сказанного, – признался я.

– В этом нет ничего удивительного. Перед новой инкарнацией память обо всём стирается, чтобы не было перегрузки ретранслятора (мозга). Поэтому он и работает не на полную мощность.

– Но самое важное я так и не понял. Кто этот Творец и для чего ему всё это нужно?

– На данный вопрос я ответить не могу, поскольку у тебя недостаточно опыта. Видишь ли, Творца познают лишь те, кто уже познал себя и прошёл все уровни рождений. Иными словами – освободился от себя, пробудился, как говорят у вас на Востоке.

– И что, мне сейчас нужно программировать новую жизнь на Земле?

– Не сейчас, но скоро. И возможно, что не на Земле. Миров много и все разнообразные. Сейчас у тебя идёт некий отдых между жизнями. Ты можешь находиться в этом месте столько, сколько посчитаешь нужным.

– А что же Рай и Ад существуют? Или суд будет после всех жизней? – вспомнил о таком популярном видении загробной жизни я.

– Конечно, существуют, – как ни в чём не бывало согласился Учитель. – Понимаешь, после смерти всё земное становится уже неважно, остаётся только опыт. Однако бывает так, что у кого-то воплощение остаётся нереализованным. Допустим, ставил себе задачу изменить мир путём политических влияний, но получилось так, что добравшись до власти, вместо того, чтобы делать задуманное, человек пускался во все тяжкие. Но это так, к примеру. И в итоге после смерти он начинает грызть себя за неправильные приоритеты. И для того, чтобы искупить грехи и ошибки, ставит себе более трудные программы на следующее воплощение. К примеру, в предстоящей жизни он подвергнется насилию или будет страдать от затяжных болезней. Закон Кармы никто не отменял. Точно также и мучеников, которые "перестарались" в этой жизни в своём опыте, остаётся чувство пресыщенности и усталости. Поэтому они ставят программу расслабления на следующую жизнь, и рождаются в богатых семьях с расписанной и не обременнёной заботами жизнью.

– Да, это многое бы объяснило по поводу несправедливости мира, – согласился я. – А когда я узнаю, получилось ли у меня выполнить задачи этого воплощения или нет?

– Поймёшь, когда настанет момент, – загадочно ответил он.

Мы с минуту сидели молча. Вопросов у меня не было, а Учитель не спешил рассказывать что-то ещё. Я не имел ни малейшего понятия, насколько глубоко насыщен правдой наш разговор. Впрочем, мне это было уже неважно. По-настоящему я осознавал только две вещи. Первая – я умер. Вторая – это ещё не конец существования. Матрица, реальность, воплощения и опыт – всё отошло на второй план. Остался только я. Сейчас мне хорошо и спокойно, большего не хотелось. Все желания и заботы куда-то ушли. Я по-настоящему отдыхал, внимая благость момента.

Но и этому когда-то должен прийти конец. Осознание неизбежного движения не испугало. Наоборот, проснулось любопытство – что же дальше?

И в это самое мгновенье разверзлась пропасть. Парк, река и деревья мгновенно всосались в образовавшуюся чёрную дыру. Я улыбнулся и позволил Вселенной забрать меня.

Я снова падал в бесконечный колодец, украшенный воспоминаниями из моей жизни. Я мог открыть любое из них, погрузиться в те эмоции, и одновременно холодно анализировать. В круговороте этого падения я осознал то, о чём только что спрашивал Учителя – воплощение оказалось реализованным.

Этого было достаточно, чтобы увидеть пресловутый свет в конце тоннеля. Я вынырнул в него, словно из-под воды на поверхность.

Меня сразу же обволок мягкий тёплый свет. Вернее даже энергия. Я почувствовал уют и безопасность, словно попал в материнскую утробу. Эта энергия словно состояла из сплошной Любви. А место представляло собой огромную светлую пустоту, раскинувшуюся на бескрайнее пространство. Я уже был не я, а энергетическая круглая субстанция, размером, не поддающемся какому-либо измерению. Но позже до меня дошло, что больше всего я похож на атом. Или дух, про который говорил Учитель. Таких сущностей как я тут было неимоверное количество. Миллиарды, если не сотни миллиардов. Все мы были чётко на своих местах, подобно пчёлам в улье. Здесь, как я догадался (или вспомнил), происходил процесс программирования будущей жизни. А чтобы начать новую инкарнацию, необходимо было "нырнуть" в нужную Матрицу Идейной Реализации.

Все бесчисленные миры располагались на огромном Древе Жизни, стоящим по центру пространства. Его могучие ветви и корни распростёрлись во все стороны бескрайними волнами. Дерево, украшенное мирами, напомнило мне наряженную новогоднюю ёлку, поскольку на каждой из многочисленных ветвей располагался свой мир, внешне напоминающий шар или пузырь.

Я понятия не имею реально то, что сейчас перед мной или очередная уловка фантазии. Погрузившись в себя, я увидел, что мой опыт был поистине огромным. Конкретное количество воплощений назвать не смогу, поскольку все воспоминания хранились не в хронологическом порядке, а по уровню развития.

Постепенно я начал понимать, что в следующем воплощении я должен стать учителем, поскольку эта профессия является наивысшей с точки зрения опыта всех жизней.

Для воплощения я выбрал МИР, аналогичный по характеристикам с Землёй, с которой я сейчас прибыл, с небольшой лишь разницей в историческом периоде – это будет начало двадцатого века. Предстоит сложное, но интересное воплощение, наполненное всеми возможными эмоциями и чувствами.

Найдя нужный шар с Земной матрицей, я нырнул в него. Меня снова поглотил бесконечный колодец со сменяющимися картинками уже из новой жизни. И снова замаячил свет в конце тоннеля, только на сей раз я увидел лампы больницы и акушерку, радостно кричащей моей матери о том, что у неё мальчик…