Read the book: «Жажда»

Глава 1

Жажда

Плейлист «Жажда»

Глава первая. На высокой частоте The xx — Intro

Глава вторая. Пять утра Beyoncé — Crazy in Love

Глава третья. Море Annie Lennox — Put a Spell on You

Глава четвёртая. Жажда Depeche Mode — Enjoy the Silence

Глава пятая. Отблески Cigarettes After Sex — Nothings Gonna Hurt You Baby

Глава шестая. Осколки Daughter — Youth

Глава седьмая. Самый главный антагонист Lana Del Rey — The Blackest Day

Глава восьмая. Самый главный антагонист. Часть вторая Radiohead — All I Need

Глава девятая. Громче, чем звуки Labrinth — Still Dont Know My Name

Глава десятая. Признания Florence + The Machine — Never Let Me Go

Для общего настроения: Rhye — Open London Grammar — Strong M83 — Wait

От автора

Гении не всегда математики. Не всегда физики. Но гении точно среди нас.

В моей жизни тоже есть один. И мне очень хочется, чтобы он верил в себя так же, как верю в него я.

Пусть эта история станет для тебя напоминанием о том, что возможно всё. Даже то, чего совсем не ждёшь. Иногда жизнь сводит нас с нужными людьми самым неожиданным образом, а иногда даёт шанс, который мы уже перестали ждать.

Спасибо тебе за тебя.

R.

Глава 1. На высокой частоте

— Да что ж ты такое… — пробормотала она, откинувшись на спинку кресла.

Мира снова возвращалась к одной и той же мелодии. Несколько аккордов, короткий переход, ещё пара нот — и тишина. Она уже который день пыталась подобрать продолжение, но каждый раз останавливалась на одном и том же месте.

Мелодия получалась странной. Вроде бы простой, даже немного незаметной, но стоило убрать руки с клавиш, как она снова возвращалась в голову. Мира пробовала менять ритм, переставляла аккорды, добавляла новые звуки, но ничего не подходило. Казалось, мелодия сама знала, как должна звучать, просто пока не собиралась ей подсказывать.

Она сохранила проект и закрыла его, решив пока оставить всё как есть. Возможно, завтра получится. Или через неделю. В конце концов, не каждая мелодия обязана рождаться сразу. Мира переключилась на другую запись, даже не подозревая, что к этим нескольким аккордам ей ещё не раз придётся возвращаться.

С людьми у неё обычно получалось проще.

Мира привыкла нравиться окружающим. Это было не столько осознанным стремлением, сколько естественным свойством характера: она входила в помещение так, будто приносила с собой немного больше света, чем полагалось по закону физики, улыбалась незнакомцам, шутила с охранниками, запоминала имена администраторов и умела за несколько минут превратить скучное ожидание в маленький праздник.

На сцене это работало безотказно. Стоило ей взять первую ноту, как зал начинал дышать в такт её музыке, а сотни чужих взглядов превращались в нечто почти осязаемое, тёплое, необходимое.

Мира любила это чувство. Любила аплодисменты, свет софитов, восторженные комментарии под видео и сообщения от людей, которые признавались, что её песни помогли им прожить дерьмовую неделю. Она вообще любила жизнь, особенно когда та отвечала ей взаимностью.

Проблема заключалась в том, что взаимность эта была непостоянной.

Иногда Мира просыпалась с ощущением, что способна перевернуть мир, записывала три песни за ночь, смеялась до боли в животе над какой-нибудь бессмысленной шуткой и обещала себе, что однажды обязательно соберёт стадион. А иногда могла несколько часов смотреть в потолок, ненавидеть собственный голос, внешность, музыку и людей, которые ещё вчера казались ей самыми близкими. Она не очень любила обсуждать эти перепады.

Не потому, что считала их чем-то постыдным, а потому, что устала слышать советы вроде «просто отдохни» и «не накручивай себя». Будто она сама не пробовала.

Она пыталась оправдать себя тем, что живёт первый раз и ей всего восемнадцать. Но легче не становилось.

Впрочем, пока её песни набирали прослушивания, а псевдоним появлялся в музыкальных подборках и на афишах небольших фестивалей, никто особенно не интересовался тем, что происходило у неё в голове между выступлениями. Публике нравилась весёлая Мира: энергичная, немного безбашенная, с широкой улыбкой и привычкой разговаривать руками. Мира не возражала. В конце концов, это тоже была она. Просто не вся.

В студии звукозаписи она работала уже почти год. После одиннадцатого класса, решив дать себе право выбора, не пошла учиться в вуз. На деле — спасовала. Но сейчас понимала, что так, возможно, было даже лучше.

Она помогала с оборудованием, сортировала дорожки, делала черновые записи, иногда оставалась на ночные смены, если кто-то из звукорежиссёров не справлялся с объёмом работы. Студия давно стала её вторым домом. Здесь пахло кофе, нагретой электроникой и чужими амбициями. Здесь люди могли ненавидеть друг друга до дрожи в пальцах, а через десять минут вместе подбирать гармонию к припеву. Здесь можно было быть кем угодно, если ты умела превращать собственные чувства в звук.

Мира умела.

В тот вечер она сидела за пультом, отбивая пальцами ритм по краю стола, и спорила с Артёмом, главным звукорежиссёром, о том, почему последний дубль получился лучше предыдущего.

— Потому что я наконец перестала петь так, будто меня бросили у алтаря, — объяснила Мира, откидываясь на спинку кресла.

— Тебя никто не бросал у алтаря.

— Вот именно. А я уже столько душевных сил вложила в эту интерпретацию.

Мира закатила глаза.

— Ты невозможна.

— Зато талантлива!

— Сама себя не похвалишь…

— Кто-то должен поддерживать искусство в этом заведении.

Она рассмеялась собственным словам, запрокинув голову, и именно в этот момент открылась дверь.

Мира не сразу обернулась. Сначала услышала шаги: спокойные, без малейших попыток обозначить своё присутствие. Потом Артём внезапно замолчал на полуслове, а это уже было событием, заслуживающим внимания. Артём мог продолжать спор даже во время землетрясения.

— А, ты уже здесь, — сказал он кому-то за спиной Миры. — Проходи. Мы как раз закончили.

— Я вижу. Точнее, слышу!

Голос был низким, негромким и удивительно ровным. В нём не было ни приветствия, ни раздражения, ни даже обычной для незнакомых людей вежливости. Просто два слова, произнесённые так, будто собеседник уже успел его утомить.

Мира повернулась.

И на какую-то совершенно нелепую секунду забыла, что собиралась сказать.

Парень у двери был шатеном с густыми волосами, которые небрежно падали на лоб. В его карих глазах было что-то неприятно цепкое, внимательное, словно он замечал чужие слабости раньше, чем чужие достоинства. Возле одного глаза виднелся небольшой шрам. Тонкая светлая линия на коже, достаточно заметная, чтобы взгляд невольно задерживался на ней, но недостаточная, чтобы понять, откуда она взялась.

Про Игната она знала не понаслышке, но до этого вечера им не приходилось работать вместе. Она видела его на прослушивании в ту самую кафедру актёрского мастерства и вокала, куда сама не поступила. Слышала, как о нём говорят: выскочка, но талантливый, вечно занятый. В двадцать пять он уже преподавал на этой кафедре и числился одним из соорганизаторов студии, хотя появлялся здесь редко: то репетиции, то занятия, то ещё какая-то бесконечная занятость.

С Артёмом, главным звукорежиссёром, Мира, наоборот, работала постоянно. А вот с Игнатом до этого вечера не провела ни одной смены.

Мира почему-то задержалась на шраме чуть дольше, чем следовало. Потом подняла глаза.

Игнат смотрел прямо на неё.

И Миру будто ударило током. Не метафорически, не красиво, как пишут в песнях люди, которые никогда ничего подобного не испытывали. Ударило по-настоящему: коротким, резким импульсом под рёбра, от которого сердце пропустило удар, а затем сорвалось с места и понеслось так, словно пыталось первым добраться до выхода. По спине прошла горячая волна мурашек. Мира почувствовала её почти физически, от основания шеи до поясницы, под выцветшей футболкой, по коже, которая вдруг стала слишком чувствительной к воздуху.