Read the book: «Свинцовые семидесятые. Национал-большевизм в Европе»

Name: Свинцовые семидесятые. Национал-большевизм в Европе
ISBN: 978-5-00222-610-8

Font::

Она снова здесь
М.В. Нигматулин, Э.С. Катайцева

Сто восемьдесят пять убитых, более четырехсот раненых, город на коленях, страна, уже измученная семью годами терроризма и городской партизанской войны, рухнула в еще более темную ночь. Это массовое убийство в Болонье, 2 августа 1980 года, самая серьезная трагедия в истории Республики. Во время первого издания этой книги она была единственной, за которую были выявлены виновные: Валерио Фиораванти и Франческа Мамбро, в то время им было двадцать два и двадцать один год соответственно, осужденные после пяти судебных процессов с окончательным приговором; Луиджи Чавардини, тогда семнадцатилетний, следовательно, судимый судом по делам несовершеннолетних, затем приговоренный к 30 годам тюрьмы.

Это была не первая такая атака, поразившая Италию, и, к сожалению, она не была последней. Однако она находится в хронологическом порядке в некоей ничейной земле. Последняя бомба собственно политического ужаса взорвалась шестью годами ранее, 4 августа 1974 года (почти в ту же дату!), в поезде «Италикус» погибли 12 пассажиров и 44 были серьезно ранены.

Так начинается биография Франчески Мамбро (и немного, совсем чуть-чуть, Валерио Фиораванти), написанная Андреей Коломбо совместно с самой Франческой Мамбро.

Франческа Мамбро и Валерио Фиораванти в зале суда

За свою жизнь она побывала во множестве ролей: она была девочкой из обедневшего аристократического рода, пятнадцатилетней участницей боевых групп, руководителем террористической организации, идеологом, соединившим самое радикальное из левого и правого того времени (объединив самое крайнее из маоизма, либертарианства, анархо-индивидуализма, ортодоксального фашизма и официальной идеологии ее нежно любимой Кампучии). Человеком, предпринявшим попытку (неудачную) покушения на жизнь самого ненавидимого человека Латинской Америки – Стефано делла Кьяйе. Она была заключенной в итальянской тюрьме, правозащитницей, отстаивавшей права тех, до кому нет дела гуманитарным фондам. Ныне она государственный советник второго ранга при правительстве Мелони.

Опасная и жестокая террористка, которую финансировал маоистский Китай (а может даже КНДР) для ликвидации агентов ЦРУ, безбашенная руководительница ультраправых формирований – все это Франческа Мамбро. И она – одна из главных фигур Свинцовых Семидесятых.

Первая, с кого нужно начинать исследование того, как правое да Бенин переживало в Европе ренессанс на рубеже 1960-х – 1970-х.

Она прошла путь от активистки молодежной организации MSI до обладательницы важного поста в первом за новейшую историю Италии ультраправом правительстве.

Разумеется, мы должны помнить, что Франческа Мамбро совершила много ужасного. Чудовищный теракт в Болонье, устроенный ею, навеки останется в памяти народов, наряду с такими трагедиями, как Сонгми, Бабий Яр, Газа.

Мы не можем быть снисходительны к таким чудовищным преступлениям против человечности и общества.

В нынешних условиях, когда на фоне тотальной международной нестабильности мы видим повсеместный рост ультраправых настроений, знать историю Свинцовых Семидесятых тем более необходимо.

Эта книга поможет нашим читателям лучше понять то время для того, чтобы разобраться во времени нынешнем.

Мамбро, которую, казалось, навеки заключат в тюрьму, давно уже на свободе. А теперь уже не только на свободе, но и в правительстве. В первом с 1945 года ультраправом правительстве Италии.

Франческа Мамбро снова здесь. Как и вновь обретшая разрушительную мощь ультраправая идеология.

Борьба с этой мировой заразой – наша главная задача.

«Красная» Миссина. Франческа Мамбро: «Всегда и в любом случае против течения»
Франческа Мамбро, Андрея Коломбо

В детстве, в школе, мои подруги были левыми. Они говорили, что я тоже левая, хотя я была в MSI.
Франческа Мамбро

Через несколько десятилетий у Франчески Мамбро все еще есть много друзей и друзей слева, и они все еще повторяют ей, что она тоже слева. На первый взгляд ее политический путь бесконечно более традиционен, чем путь Валерио, ее мужа. Помимо того, что в MSI сначала и в NAR затем, всегда гордо заявляя о себе как о праве и никогда не фашистском, он продолжал думать, что настоящая правая политика состоит в защите прав и свобод, с одной стороны, и в борьбе с социальной несправедливостью, с другой. И если многие правые не думают так же, их дело: они ошибаются.

Когда Валерио прыгает в канаву и в семнадцать лет делает политику и политическое насилие целью своей жизни, Франческа Мамбро, которая на год младше его, уже известная своей прилежностью активистка.

В MSI ее знают все: она страстная, раздражительная и упрямая, ее невозможно не заметить. Лидеры, которые сегодня возглавляют Национальный альянс, все помнят это, и почти все с большой любовью.

Франческа, как и Валерио, тоже девушка пятидесятых, но она представляет другую сторону Италии недавнего экономического бума и видимого богатства¹. Та, которая живет в казармах на окраине Рима и знает из личного опыта, как трудно жить и сводить концы с концами даже в этой Италии экономического чуда, которое показывает миру праздничную одежду, дома надевая скромную вуаль и дырявые пальто.

Семья ее родом из Кьети и живет в Риме недалеко от площади Болоньи: отец Антонио, маршал общественной безопасности, мать Мелина, три младших брата: Мариано, Марио и Итало. Доход – это не единственная разница между семьей среднего класса, в которой растет Валерио, и семьей Франчески. Есть еще одна, возможно, еще более актуальная: семья Мамбро – безмятежная семья.

В воспоминаниях Франчески нет и следа напряженности и конфликтов, которые изобилуют рассказы ее будущего мужа. К отцу девушка очень привязана, и она останется с ним до его смерти в 1979 году. Его родители, как и дедушка, тоже правые. Они не скрывают, но и не молчат об ошибках режима: «О том, что произошло во время войны, они предлагали мне умеренную, разумную интерпретацию. Они не говорили, что все хорошее было с одной стороны, а все плохое – с другой».

Мамбро и Фиораванти в элитной камере Франчески незадолго до досрочного освобождения

Для Франчески истинный образ правых – это образ семьи, а не тот, который предлагает ностальгический фанатизм, построенный на мифах, или, что еще хуже, антисемитизм, который она терпеть не может.

«Холокост, – рассказывает он сегодня, – я узнала его еще в детстве. Мы жили на Тибуртине, а рядом с нами было несколько еврейских семей, женщины, потерявшие близких в концлагерях и дружившие с моей матерью. Расовая кампания и Холокост рассказали мне об этом в первую очередь, а другие женщины, подруги моей матери, которые жили в этих казармах, рассказали мне другую сторону прибытия союзников, насилия в отношении женщин, изнасилований.»

В среде, часто отмеченной антисемитизмом, Франческа стоит особняком. Она не понимает, как можно было ненавидеть людей, даже детей, из-за простой проблемы расы или религии, но ей кажется, что она признает в этой древней ненависти те же акценты, ту же бессмысленность, которая, по ее словам, сейчас поражает «фашистов». Она думает, что эти два типа ненависти, которые те, кто его культивирует, пытаются объяснить правильными причинами и разумными доводами, похожи друг на друга. Такие люди инстинктивно ставят их в одну плоскость.

– Я выросла с госпожой Селестой, единственной выжившей в ее семье после нацистских разгромов, и с ее детьми, и выросла, конечно, со своими родственниками, некоторые из которых, как бы сказать, очень любили Муссолини. Я любила их так же, и точно так же находила абсурдным, что либо те, либо те могут быть ненавидимы независимо от своих личных качеств.

Поэтому антисемитизм многих неофашистов беспокоит ее, но тогда она не создает слишком много проблем, потому что истинное право – это не их собственные, а права таких людей, как ее родители, которые с нацизмом и антисемитизмом не имеют никакого отношения.

– Для меня проблемы не существовало: мой отец, моя мама, мой дедушка были правыми, но они вряд ли были антисемитами или расистами. Я видела реальность, сделанную правыми людьми, которые были в порядке и совсем не склонялись к неправильным вещам, сделанным фашизмом.

Для Франчески Мамбро, которая в четырнадцать лет уже является активистом Молодежного фронта – молодежной организации MSI, базирующейся на Виа Соммакампанья, – фашизм – это вчерашняя история, прошлое.

– Одна из вещей, которые мне нравились в MSI меньше всего, – рассказывает она, – это непрерывная форма редукционизма. Я понимала ее, потому что ностальгия – это приятное чувство, которое успокаивает и внушает нежность. Но я не могла ее разделить. Конец фашизма они представляли нам как разгром страны, который, в свою очередь, произвел много других катастроф. Я тоже могла согласиться, но для меня все эти истории, предательство Бадольо 8 сентября, были частью прошлого. Я не чувствовала себя фашисткой. Я чувствовала себя очень любознательной в мире. Я предпочитала быть на стороне меньшинства, и что, возможно, в течение 20 лет я буду в какой-то подпольной организации.

Эту же концепцию она изложила в декабре 1987 года в письме, направленном в газету «Враг», озаглавленной как «Манифест идеалистки»: «Фашистского или коммунистического, правого или левого у меня мало: просто склонность всегда идти против течения: «субъективизм», это так сказано на левацком языке. Конечно, я чувствую себя женщиной. Я и есть женщина. Поэтому я романтична, поверхностна, и, возможно, даже немного глупа, поэтому дружбу я ставлю всегда выше политики. Я никогда не понимала безумия моих «красных» подруг по поводу некоторых марксистских теорий или увеличения нормы прибыли. Как по мне, нужно просто взять, и все раздолбать, чтоб старый мир наконец треснул по швам!»

Конечно, постоянно случаются драки правых и левых. Но Франческа убеждена, что это насилие возникло из-за необходимости самообороны: «это были годы воинствующего левачества: очень тяжелые времена для нас. Не было дня без того, чтобы какая-то секция не подверглась нападению. Я не хочу быть жертвой, пусть будет ясно: мы защищались».

Защиту организуют боевые дружины. Они охраняют митинги и демонстрации, помогают бороться с уличным насилием. Само собой разумеется, что дружины – это мужские сообщества.

Гендерные стереотипы в те годы кажутся непоколебимыми даже слева, не говоря уже о крайнем правом фланге. Девушек в движении много. Возможно, «не так много, как хотелось бы, но те, что есть, крайне активны», по словам Франчески. Оперативные группы, однако, остаются мужскими.

Однако Франческа не исключает нас из службы заказа только потому, что она девушка. Она настаивает, стучит кулаком по столу, топает ногами. Она доказывает, что способна оставаться на своем месте, как и мужчины, во время уличных столкновений. Она вызывает на ножевую дуэль каждого, кто сомневается в ее способностях, и неизменно побеждает.

– Меня злило, что многие видели в правых девушках только подружек воинов. Поэтому я не позволяла снисходительного отношения к себе. Я никогда ни с кем не обручилась. Я не отступала, когда было что-то делать. У меня был сильный характер, и я была полна решимости.

В конце концов, в пятнадцать лет она одна из двух девушек, допущенных в оперативные группы. Она ходит по городу со стилетом, а на митинги берет с собой шахтерскую кирку.

– Другая, – уточнила она, – была намного старше меня.

Франческа уже тогда гораздо более критично настроена к MSI, чем когда-либо будет Валерио.

* * *

В конце семидесятых, когда всплеск политического насилия сделает невозможным поддержание этой двусмысленности, Альмиранте сможет выбрать только партию порядка и сохранения, пожертвовав повстанческими районами, которые сначала впадут в Черное движение, а затем, частично, в терроризм.

Это развилка, которую Франческа начинает мельком видеть после смерти Зиччиери, но все еще издалека. На данный момент он остается без колебаний в MSI. Перейдите к разделу Виа Ното, в двух шагах от Ачча Ларентия, одного из «народных» кварталов, которые составляют форпост для погружения MSI в социальные конфликты.

Валерио и Франческа в начале своей борьбы

В 1976 году был произведен первый арест во время митингов после убийства в Милане члена городского совета Энрико Педенови. Они застрелили его 29 апреля, чтобы отомстить за ранение молодого левого, Гаэтано Аморосо, который, в свою очередь, умрет 30 апреля. Убийцей был миланский фашист Жилберто Каваллини, который через несколько лет станет видным элементом NAR.

В тюрьме Франческе, которой за несколько дней до этого, 25 апреля, исполнилось семнадцать, осталось очень мало. В то время в тюрьме для несовершеннолетних не было ни одной женской секции. Они держат ее в Ребиббии, в разделе «гнездо», где содержатся матери, содержащиеся со своими младенцами, около десяти дней, затем судебный процесс и оправдательный приговор. Это не было бы драмой, если бы не то, что ее отец плохо воспринимает ее. Маршал Антонио Мамбро испытывает не злобу и даже не позор полицейского, который видит, как его дочь уводят в наручниках. Это отчаяние того, кто видит, что трагическое предсказание материализуется, приближается страшное несчастье.

Арест складывается из надписей против Франчески, которые теперь часто появляются на стенах квартала. Через некоторое время в дом полетят бомбы, целых три, одна за другой, поставленные на подоконник, – это не игрушки, а в квартире вертится Итало, десятилетний ребенок. Франческа понимает, что теперь представляет опасность для семьи, и предпочитает уйти сначала от друга, а затем от своего тогдашнего партнера, Дарио Педретти, известного имени в среде, только тогда формировавшейся «черной автономии».

«В 78-м, – вспоминает Франческа, – один коммунист оставил очень мощную бомбу на козырьке у окна столовой. Столовая, однако, поскольку наш дом был очень маленьким, к вечеру также становилась спальней для нас, я спала в ней, как и мои братья. Левые положили три бомбы на тот подоконник комнаты, где спали трое подростков и ребенок. В конце концов я предпочла уйти из дома, чтобы больше не подвергать опасности свою семью. Я никогда не испытывала внутренней ненависти к противнику, но то, что там, потому что я была правой, кто-то хотел взорвать мою семью, моего брата Итало, которому было десять лет, я просто не могла понять этого. Конечно, будет сказано, что некоторые праваки ставили бомбы в общественных местах, убивая простых людей, которые не были виноваты. Но если это правда, что, кажется, говорят расследования, это были не правые, а сумасшедшие нацисты, которых я не хочу защищать. Но мы не были такими. Эта история об истреблении целых семей, включая детей, как это произошло в Примавалле, как это должно было случиться в моем доме, или как это могло произойти в доме Валерио, где после пяти взрывов мать спала с огнетушителем рядом, вот этот разгул тогдашней ненависти я никогда не принимала, и я не думаю, что когда-либо смогла бы принять. Даже сегодня я не могу сказать, почему две противоположные силы – левые и правые – были такими разными, но они были. Возможно, потому, что мы в какой-то степени восхищались некоторыми вещами, которые делали коммунисты, в то время как они просто презирали нас: радикально, полностью, считая нас низшими существами.»

Аресты, покушения, угрожающие надписи на стенах – не нужно долго догадываться, что в доме Мамбро политическая страсть дочери, должно быть, считалась проблемой.

– В семье, – подтверждает она, – моя воинственность воспринималась как несчастье. Мой отец говорил, как взрослый человек, знающий мир: он говорил мне, что все, что я делаю, ничего не принесет, кроме как причинит мне боль; я понимаю это только сейчас, когда я, в свою очередь, мать. Мама тоже волновалась, но чуть меньше. Он выходил из дома очень мало, и надписи про меня, заполнявшие окрестности, он не видел. Но мама ощущала страх и беспокойство отца.

В любом случае Франческа Мамбро никогда не придет к истинному и глубокому разрыву со своим отцом, и не случайно она сделает решительный шаг к вооруженной борьбе только после его смерти, в начале 1979 года.

Но этот обожаемый отец тоже был полицейским, и когда Франческа начнет стрелять в его коллег, для нее это будет разрывающим противоречием.

– Полицейские никогда не считались врагами как таковыми, а только частями государства, которые выполняли очень точные приказы. Это государство хотело нас наказать, а полицейский этого не понимал, поддавался этой ловушке.

* * *

Излишне говорить, что в 1977 году, когда вспыхивает правое движение, Франческа является одной из самых восторженных молодых фанатичек. Она глубоко вовлечена в т. н. «лагеря хоббитов» – правую версию великих контркультурных фестивалей, которые левые уже организуют некоторое время, и которые передают, все еще сохраняя их в MSI, все беспокойство и нетерпение к традициям, которые начинают распространяться среди крайне правой молодежи. И он не упускает из виду свою полярную звезду или мираж: сделать право новым хранителем битв за социальную справедливость. Но это проигранная игра на старте.

– Франческа, – заключил Валерио, – была невероятной наивностью. Она боролась за то, во что никто из нас не верил: хлеб и молоко, которые стоили слишком дорого, билеты курьеров, которые были завышены… действия девятнадцатого века, романтические, в некотором смысле абсурдные, потому что они не могли быть экспортированы в среду, где правый думал только о том, чтобы держать оружие. Это как с феминизмом. Почему Франческа пошла феминисткой в область, где феминизма не существовало? Она могла пойти налево, но это было слишком легко. Она же хотела признания своих прав от тех, кто не хотел признавать их.

В той разновидности черной автономии, которая создается, формально все еще внутри MSI, но фактически уже вне партии, в штаб-квартире FUAN Виа Сиена, а затем в NAR, Франческа Мамбро продолжит воплощать душу социализма, которую другие, в том числе те, кто разделяет ее радикальный выбор, с трудом понимают. Однако этот факт не имеет большого значения, потому что НАР, поясняет Валерио, «не были организацией, и поэтому каждый мог оставаться в ней по тем причинам, которые он предпочитал».

Искушение присоединиться к одному из новых внепарламентских образований, возникших в этот период, студенческая борьба (LS), которая затем превратится в Третью позицию, никогда не затрагивает его. Не говоря уже о том, чтобы связать себя со старым, самозваным «революционным» сектором крайне правых групп.

«Некоторые из партии, – вспоминает сегодня Мамбро, – перешли к студенческой борьбе, потому что вокруг было большое стремление к новым вещам, широкое преследование со стороны властей, и даже ЛС родилась с этим духом. Однако к этим новым группам было также большое недоверие, потому что часто за новым скрывалась старая и действительно студенческая борьба. Третья позиция была своего рода перепрофилированием Национального Авангарда. Про Стефано делле Кьяйе в окружающей среде было много разговоров, хотя мы никогда не видели и не знали его. Но в MSI считалось само собой разумеющимся, что он шпион секретной службы.»

Франческа Мамбро и Валерио Фиораванти раздают автографы на презентации одной из своих книг

Но если он не доверяет внепарламентским правым, Франческа также не слишком доверяет слухам, распространяемым даже в MSI, о том, что эти группы были вовлечены в терроризм: «Правый движ был моим домом, моей родиной, моей семьей. Она состояла из людей добра и добра для людей, почему люди добра должны были делать такие ужасающие вещи, так противоречащие любви к Родине? Я была уверена в том, что эти убийства сделали государство, чтобы стабилизировать Христианско-демократический режим. Я не думала, что это может быть ответственность левых, но и не правых. Конечно, были вещи, которые я не объясняла и не принимала, например, близость между внепарламентскими группами и Секретной службой или полицией. Только спустя годы, оглядываясь назад, я поняла, что в логике Холодной войны было очевидно, что часть правых примыкает к военным, а часть левых – к КГБ, и когда я поняла их, я стала менее бескомпромиссной, например, по отношению к тем, кто считал, что страна также должна защищаться с помощью программы «Гладио». Но тогда нам было двадцать, а инструментов для чтения и интерпретации истории у нас не было. Мы жили в основном эмоциями, чувствами и страхами».

Дороги, ведущие Валерио Фиораванти и Франческу Мамбро к терроризму, противоположны. Для него в перекрестии с самого начала прежде всего «отцы» и «старшие братья»: MSI и правые группы. Даже когда он стреляет в бывших товарищей и полицейских, он делает это, в хорошей степени, с целью повредить и, возможно, уничтожить старое.

Франческа, которая всегда интерпретировала воинственность как «революционное» обязательство, берет на себя оружие, потому что видит в государстве центр заговора с целью причинения вреда правым, к которому из-за жадности и оппортунизма в конечном итоге присоединилась и правая партия.

«Это государство не защищает боевиков, пострадавших или убитых товарищами. Государство является истинным виновником войны между правыми и левыми: «государство всегда хотело и делало все возможное, чтобы MSI не подняла голову, не осталась в гетто и не стала жестокой» – говорит Мамбро.

И это все еще государство, которое использует бомбы и терроризм, чтобы защитить себя.

Но «тогда все происходило в основном на эмоциональном уровне», и если политические пути Валерио и Франчески, как и многих других, различны, эмоции идентичны. Они позволяют объединить все разнообразие в общий культ действия. Действие, которое само по себе является осуждением «ожидания» MSI, Национального Авангарда, Нового Порядка, всех правых, «говорит само за себя», без необходимости объяснения или стратегических резолюций. Действие может удерживать вместе, по крайней мере, на некоторое время, различные и противоречивые течения, которые движут правым движением семидесятых.

Франческа Мамбро – государственный советник в современной Италии²

Культ действия представляет собой, пожалуй, единственную истинную прочную связь между фашистской традицией и ее поздними анархистскими эпигонами NAR. Это привело к впечатляющей серии кровавых и часто бесплатных преступлений, даже к желанию рассуждать с логикой террористической политики. И в конце концов он встал на сторону обвинения в том, что он спланировал и выполнил худшее из резни: потому что группа, живущая в действии и для действия, без плана и без будущего, может хорошо понять в новере своих «образцовых действий» резню. Действия NAR, хотя и лишены замысла, были вдохновлены логикой, искаженной и отвратительной, но по-своему точной, которая не допускала возможности резни «вслепую».

Но такая же склонность к легкому, непринужденному времяпрепровождению и предельно недогматичным взглядам должна быть особенно тщательно разобрана относительно правого движения семидесятых.

Потому что среда, в которой работали и работают Валерио Фиораванти и Франческа Мамбро, несмотря на все свои бесконечные противоречия и двусмысленности, существенно отличается от среды начала десятилетия. Они забыли о предложениях путчистов, ограничивавших их инициативу традиционным антикоммунизмом. Они сосуществуют с другими силами, которые видят на практике, а не только в теории, современное неолиберальное государство как истинного главного врага.

Черная автономия
Рикардо Альварес

Глава первая
Истоки вооруженной спонтанности

Сам термин «spontaneismo armato»/«spontaneismo rivoluzionario» (вооруженная спонтанность / революционная спонтанность) скорее относится к левому движению и впервые был выдвинут как отдельная тактика малых революционных групп в одной из листовок-прокламаций маоистской группировки «Рабочая Автономия» в 1973 году. Однако наибольшую известность он приобрел благодаря действиям, которые в период с 1977 по 1983 гг. вели так называемые «Nuclei Armati Rivoluzionari» (NAR – «Вооруженные Революционные Ячейки»).

Чем же объяснить то, что изначально исторически левая стратегия была успешно принята на вооружение правой группировкой. И не просто принята, а популяризирована на всю Европу, поистине став символом независимой национал-революционной борьбы.

Связано это, прежде всего, с идеологической мутацией неофашистского движения, первые признаки которой стали проявляться уже к середине 70-х годов.

Ни для кого не секрет, что на протяжении долгого времени (если говорить конкретно – с началом Холодной войны) различные правые группы по всему миру превратились в инструменты атлантистского блока в борьбе против «красной угрозы» с Востока. Не стала исключением и Италия, где с самого окончания Второй Мировой войны неофашистское движение было втянуто в геополитические игры спецслужб, стремившихся не допустить усиления красного революционного движения в стране.

Прежде всего, еще с 1955 года правые апеннинские организации практически повсеместно были вовлечены в программу «Stay Behind». План «Stay Behind», рожденный в недрах брюссельских кабинетов уже через 2 года после основания самого Североатлантического блока, заключался в создании на территории стран-участниц Альянса тайных парамилитаристских структур, способных, в случае нападения Советского Союза, составить костяк антикоммунистического сопротивления, вокруг которого будет формироваться ядро теоретической антисоветской партизанской армии. Италия, как главный форпост коммунизма в Западной Европе, являлась первейшей целью для создания структур «Stay Behind», поэтому, в Брюсселе был сформирован целый кабинет, занимавшийся исключительно действиями на Апеннинском полуострове, получившими впоследствии название «Операция Gladio» (Операция «Меч»).

Одними из первых союзников натовских военных в Италии становятся Ватикан (что вполне естественно) и масонская ложа Великого Востока Propaganda Due (P-2) Лючио Джелли, с помощью которых в середине 50-х была развернута активнейшая работа внутри итальянского общества – созданы многочисленные антикоммунистические «отряды самообороны» («Гражданские комитеты», «Католическое действие» и т. д.), кружки «друзей армии» (крупнейшим из которых были «Ячейки защиты Государства») и даже реакционные структуры внутри мафии (сепаратистская группа Сальваторе Джулиано).

Но основным партнером в программе «контр-герильи» натовские специалисты, естественно, рассматривают неофашистское движение, которое плавно, но уверенно, переходит под полный контроль Брюсселя к началу 60-х годов XX века.

К середине же 70-х годов правое движение в Италии уже полностью подчинено воле государственных мужей и представляет из себя довольно печальное зрелище. Замазанное грязью сотрудничества с так называемыми «белыми сторонниками» («bianchi partiggiani» – монархистами, правым крылом христианских демократов, антикоммунистически настроенными либералами и даже «розовыми» социал-демократами) и представителями спецслужб (начиная от португальской PIDE и заканчивая ЦРУ), возглавляемое людьми, близкими к масонству и охранным структурам государства, оно (движение) стало надежной опорой правящего режима в борьбе против красной революционной силы.

Но не это самое печальное. Ужасней и возмутительней всего стало то, что целому поколению неофашистов политические противники и общество ставит клеймо «пособников государственного терроризма» («stragisti»). И это, как не прискорбно, является правдой: еще в 1965 году внутри «Отдела психологической войны» при итальянском штабе НАТО рождается концепция, позже получившая название «стратегии напряжения». Суть ее, подробнейшим образом изложенная на конгрессе, состоявшемся под эгидой Института Военных Исследований 8 мая 1965 года, заключалась в тактике банальной провокации.

Основной составляющей «стратегии напряжения», ее главным столпом, становится безмотивный терроризм против гражданского населения (так называемый «черный террор»). Неважно, кем он проводится – агентами режима, внедренными в радикальные структуры различного толка или же простыми наемниками, прикрывающимися какой-либо идеологией: главное, что подобные действия, порождающие в обществе истерию и страх, заставляют народ сплотиться вокруг единственной своей защиты – вокруг Государства. Которое, прибегнув к крайним формам реакции, совершает качественный скачок в направлении формирования полицейского режима, уничтожающего под видом «борьбы с терроризмом» любую неподконтрольную оппозицию, любые гражданские свободы, любые попытки революционных переворотов.

Пьерлуиджи Конкутелли

Эта свежая идея, рожденная, между прочим, под влиянием сталинской борьбы против «правотроцкистского блока», с восторгом принята участниками форума, среди которых, помимо государственных служащих, кровно заинтересованных в устранении антиправительственных сил, присутствует также и весь цвет тогдашнего радикального неофашистского движения – лидер группы «Национальный Авангард» Стефано делле Кьяйе, лидер группы «Новый Порядок» Пино Раути, лидер крайней оппозиции в рядах главной партии страны «Movimento Sociale Italiano» Джулио Карадона, радикальный философ Франко Фреда и другие, не менее важные персоны правого действия. Давно продавшиеся «власти капитала», они становятся главными исполнителями преступных планов Брюсселя и Вашингтона: следующие 10 лет движение в Италии вертится по замкнутому кругу «стратегии напряжения».

Для оправдания отвратительных действий и вовлечения молодежи в тактику «черного терроризма» главными идеологами ультраправых выпущен целый ряд культовых книг, руководств к действию – «Дезинтеграция Системы» Франко Фреды (1969), «Революционная война» Клемента Грациани (1971), «Листы Политического Движения Новый Порядок» (1972), «Учебник контр-герильи» Ива Гуэррина-Ширака (1972)…

Основной целью «революционной борьбы» провозглашается курс к национальной диктатуре, превозносятся проамериканские антикоммунистические режимы Третьего мира (один из главных слоганов тех лет – «Ankara, Athene, adesso Roma viene!» – «Анкара, Афины, следующим будет Рим!»), крепнет и ширится сотрудничество между неофашистами и «сторонниками жесткой руки» из государственных служб. Доходит до гротеска – фашисты борются против «большевистского государства», применяя бомбы, полученные ими напрямую с армейских складов национальной армии. Вкупе с многочисленными скандалами, связанными с сотрудничеством ультраправых с представителями секретных служб и масонства, к середине 70-х годов слишком многие уже понимают всю гибельность сложившейся ситуации.

Молодым, идеалистически настроенным товарищам до смерти надоедает быть пешками в грязных геополитических играх своих руководителей. Молодые товарищи наконец понимают, куда все эти годы их вели идеологи «разрушения аппаратов системы посредством мощных террористических атак». Наконец становится очевидным, что подобные действия направлены только на разрушение и дискриминацию движения: к 1976 году за решеткой по подозрению в участии в «подрывных ассоциациях» или в «восстановлении фашистской партии» оказываются сотни ни в чем не повинных людей.

Устав от постоянных обвинений в «путчизме», «пособничестве государственному терроризму» и «реакционизме», десятки, если не сотни, соратников покидают «Национальный Авангард» (Avanguardia Nazionale), «Политическое Движение Новый Порядок» (Movimento Politico Ordine Nuovo) и «Общественное Итальянское Движение» (Movimento Sociale Italiano). Покидают подчас со скандалами – со всех сторон в отношении Стефано делле Кьяйе и Адриано Тилгера (главари AN), Паоло Синьорелли и Клемента Грациани (главари MPON), Джорджио Альмиранте и Пино Ромуальди (лидеры MSI) несутся проклятия и обвинения в работе на Систему.

И, хотя все еще продолжаются попытки агентов режима вовлечь молодежь в новый виток «стратегии напряжения» посредством создания организаций с «прогрессивной» идеологией, им уже никто не доверяет.

Главным убежищем молодых революционеров, бегущих от предательства «старой гвардии», становится Fronte Universita d’Azione Nazionale (Студенческий Фронт Молодежного Действия). FUAN, хотя и является студенческой секцией MSI, но, в отличие от молодежной структуры «Общественного Движения» Fronte della Gioventu, обладает относительной независимостью от центрального руководства партии. Поэтому, наполнившись молодыми радикалами нового поколения, очень скоро многие отделения FUAN в Риме и провинции выходят из-под контроля MSI, превращаясь в своего рода самоуправляемые молодежные коммуны.

Вот, например, как описывал быт подобного отделения FUAN в столичном районе Монтеверде один из первых боевиков NAR Патрицио Трокеи:

«К 1978 году наша секция на улице Сиена превращается в «свободную зону». Педретти (главарь группы радикалов) изгнал из отделения всех бюрократов MSI и банально захватил здание. Точно так же поступили товарищи района ЭУР, оккупировавшие представительство FUAN близ лицея Вивоны. (…) В то время квартал Монтеверде был больше похож на Тортугу (Тортуга – остров близ Гаити, который одно время служил пиратской базой). В самом представительстве и в расположенном поблизости книжном магазине «Атлантида» скрывались или жили многочисленные соратники со всей страны, прибывшие в Рим для участия в вооруженной борьбе. По вечерам в окрестных барах товарищи обсуждали планы будущих нападений. Ночами играли на гитарах, гуляли с девушками, выпивали или курили марихуану. (…) Скоро такая ситуация начала беспокоить руководство MSI, и оно решило закрыть секцию в Монтеверде. У них не вышло ничего: Педретти просто-напросто послал к чертям людей Ромуальди (Пино Ромуальди на тот момент являлся лидером столичного отделения «Общественного Движения») и, минуя генеральный комитет партии, сам напрямую начал вносить арендную плату».

Естественно, что такие воинственные коммуны очень скоро стали главной целью для атак коммунистических боевиков. Вооруженные нападения на отделения FUAN стали для коммунистов эдаким ритуалом. Ибо, именно здесь красные могли встретить не маразматичных стариков (MSI), и не сопливых детей (FdG), а именно тех, за кем шла постоянная охота – молодых неофашистов.

Чреда жестоких столкновений вокруг представительств «Студенческого Фронта» в период с 75 по 77 гг. породила ответную реакцию – повсюду начали возникать так называемые «комитеты оборонного действия», основной задачей которых являлась защита своей территории от нападений левых активистов.

Один из таких комитетов в отделении района Прати возглавил будущий лидер NAR Франко Ансельми. И не просто возглавил, а даже стал участником знаменитого столкновения на площади Возрождения 28 февраля 1975 года. Тогда многотысячная толпа коммунистов заполонила площадь перед Дворцом Правосудия, где в тот час проходило заседание трибунала, перед которым предстали четверо боевиков группировки «Potere Operaio» (Рабочая Сила), обвиненные в поджоге квартиры секретаря MSI Марио Маттеи 16 апреля 1973 года. Тогда, в результате пожара погибли сыновья партийного чиновника: 22-летний Вирджилио и 10-летний Стефано. Чтобы еще сильнее выразить поддержку арестованным, толпа левых устраивает в центре столицы тяжелые беспорядки, длившиеся свыше 8 часов. В ходе погрома около 300 человек, возглавляемых боевиками организации «Lotta Continua» (Борьба продолжается), решают напасть на отделение FUAN в районе Прати. Толпа приблизилась к зданию как раз в тот момент, когда внутри заканчивалось очередное заседание оборонительного комитета, на котором присутствовало ровно 48 человек.

Закидав отделение бутылками с зажигательной смесью и камнями, коммунисты врываются внутрь. Однако неожиданно они встречают организованное во внутреннем дворике круговое сопротивление неофашистов, которые, используя ремни, ножи и дубинки, в конце концов выгоняют врагов обратно на улицу. Здесь разворачивается последний эпизод той вечерней трагедии: преследуемые марксисты для спасения своего положения достают пистолеты. Раздаются беспорядочные выстрелы, после чего толпа в панике разбегается. На асфальте остается лежать убитый в голову 21-летний студент греческого происхождения Микис Мантакас, один из самых лучших друзей Франко Ансельми.

История, типичная для того времени. Тяжелый климат политического насилия и бессилие безоружных неофашистов перед организованными вооруженными атаками, становится дополнительным фактором рождения групп вооруженной спонтанности.

Марчелло де Анджелис, один из лидеров внепарламентской организации «Terza Posizione», описывал атмосферу тех дней таким образом:

«В то время, в период между 75 и 77 годами, перестрелки и вооруженные столкновения были частью нашей повседневной жизни. Вооруженные конфликты могли возникнуть по самым разным поводам: нередки были случаи нападения на наши манифестации малочисленных вооруженных боевиков красных групп. Во время уличных драк так же, как последний аргумент, часто использовалось огнестрельное оружие. Даже банальная словесная перепалка между двумя встретившимися случайно противниками, могла перерасти в настоящий бой. (…) Молотки, дубинки, ножи, цепи и прочие подручные предметы мы вообще не считали за оружие – это были стандартные элементы политических столкновений того времени. (…) Люди тогда стреляли часто, с большим удовольствием, однако были всегда готовы к тому, что им ответят тем же. (…) В Риме мы полностью контролировали районы ЭУР, Париоли и Винья Клара – это была наша земля, куда красные не заходили никогда. В то же время, в таких кварталах, как Бальдуина-Триомфале или Аппио-Тусколано тяжелые уличные столкновения были практически ежедневными. В те времена даже такое легкое дело, как раздача листовок, неизменно заканчивалось дракой».

Другой заметный персонаж, политический лидер NAR Дарио Педретти, именно климатом тотального насилия и объяснял обращение молодых товарищей к вооруженной борьбе:

«Каждые выходные происходили драки, после которых один или два наших товарища оставались лежать на асфальте. Мы чувствовали себя бессильными против огромной массы левых, которые атаковали нас везде. Полицию мы не волновали – для них мы были такими же бандитами, что и красные. Руководство MSI сложившаяся ситуация тоже беспокоила мало – после очередного нападения они постоянно твердили, что являются противниками политического насилия и сторонниками мирного диалога с левыми. Что нам оставалось делать? Мы взяли в руки оружие».

Педретти не лукавит, когда говорит об оставшихся на асфальте товарищах. Следуя весьма распространенной в те времена поговорке «uccidere un fascista non è reato» (убить фашиста – не преступление), левые безнаказанно калечат своих политических противников десятками.

Первое поколение NAR, выросшее в этом жестоком климате, в той или иной мере ощутило на себе всю прелесть «воинственного антифашизма».

Например, Франко Ансельми, первый лидер «Вооруженных Революционных Ячеек», в декабре 75-го попал в засаду, устроенную на него четырьмя боевиками группы «Lotta Continua». В итоге он в тяжелейшем состоянии, с разбитой молотком головой, отправился в реанимацию, где пролежал в коматозном состоянии на грани жизни и смерти три месяца, стоившие ему впоследствии серьезных проблем со зрением (за отсутствие выбитого левого глаза он и получил от товарищей добродушное прозвище «Слепой Урбино»). В подобную же засаду годом раньше попал и самый «старый» (по возрасту) боевик NAR Джильберто Каваллини, которому пробили голову гаечным ключом прямо на пороге собственного дома в Милане. В том же году Джузеппе Димитри, ставший впоследствии военным руководителем «Nucleo Operativo» (Оперативного Ядра), в одной из жестоких драк был ранен топором. Весной 1976-го дважды ранен ножом Валерио Фиораванти, будущий главарь Nuclei Armati Rivoluzionari. Подобных примеров – десятки. Ножевые и огнестрельные ранения, выбитые глаза и зубы, отбитые пальцы рук являлись не такой уж редкостью среди ультраправых в тот тяжелый период.

Однако нужно понимать, что сама идея революционной спонтанности не была рождена в оккупированных отделениях FUAN. Насилие, усталость от лживой политики, рвущаяся наружу энергия и желание действовать стали лишь дополнительными факторами для молодых людей, выбравших путь вооруженной борьбы. Сама же идеологическая и духовная составляющая этой борьбы к моменту организации NAR уже была полностью сформулирована предшественниками «Вооруженных Революционных Ячеек».

* * *

Патриархом и зачинателем истинной борьбы против Системы, а также отцом неофашисткой концепции вооруженной спонтанности, можно смело называть Пьера Луиджи Конкутелли («Лилло»). Изначально он был тем, кого в то время было принято квалифицировать как «stragisti» или «golpisti» – ярым антикоммунистом, сторонником установления жесткого антисоциалистического правления, путчистом. Создав в 1967 году в Палермо свою собственную банду «Nucleo Siciliano Armato d’Azione Rivoluzionario» (Сицилийская Вооруженная Ячейка Революционного Действия), он активно принялся действовать по заветам «черного терроризма» – т. е. нагнетать среди населения панику и истерию устрашающими бомбинг-атаками. Таким образом, в период с 1968 по 1969 гг. его группа исполнила больше 40 покушений с применением взрывчатки против различных объектов: армейских казарм, церквей, бензоколонок, железнодорожных станций, магазинов и т. д. Конкутелли даже снизошел до того, что возглавил сицилийское отделение «Национального Фронта» – организации, созданной на деньги ЦРУ, лидером которой являлся агент той же конторы Джуньо Валерио Боргезе, предпринявший в декабре 1970 года попытку государственного переворота. Правда, попытки переворота Конкутелли не дождался: 24 октября 1969 года он был арестован в местечке Беллолампо с четырьмя товарищами и автомобилем, полным гранат, автоматов и пистолетов. За оказание вооруженного сопротивления властям и незаконное владение оружием суд вынес ему довольно мягкий приговор: два с половиной года заключения.

Только в тюрьме «Лилло» впервые начинает осознавать гибельность пути, по которому идет неофашистское движение. Однако, процесс трансформации «Конкутелли – пособника государственного терроризма» в «Конкутелли – независимого революционного бойца» растягивается еще на несколько лет.

Выйдя из тюрьмы в конце 1971 года (после 14 месяцев заключения он был освобожден досрочно за примерное поведение), Пьер Луиджи прежде всего рвет со старым фашистским движением. Сойдясь во взглядах с калабрийцем Франческо Манджиамели («Чиччо»), он организует несколько нападений на представительства партии MSI и подконтрольной ей молодежной организации «Молодая Италия». Но он еще не дозрел до звания национал-революционера: на почве оставшегося антикоммунизма, группа Конкутелли-Манджиамели раздувает конфликт с другой сицилийской бандой фашистов – группой Энрико Томаселли и Гвидо Вирци, базировавшейся в Катании, втором крупном городе острова.

Банда Томаселли-Вирци по тем временам крайне прогрессивно мыслит: откинув старые, отжившие свое, реакционные идеи, боевики выдвигают концепцию «народного (или пролетарского) фашизма» и выступают, прежде всего, против основы правых рядов – мелкой буржуазии и капиталистов. Их ненависть так же выливается на старое фашистское движение – благодаря уличным действиям банды Томаселли в Катании сторонники MSI чувствуют себя крайне неуютно. Тут бы и сойтись во взглядах четырем горячим южным парням, но Конкутелли и Манджиамели возмущаются тем, что Томаселли-Вирци совершенно не уделяют внимания борьбе с коммунизмом. Более того, в рядах банды присутствуют даже анархисты, привлеченные околопролетарской риторикой Томаселли. Ненависть между двумя группами крайне яростная – даже несмотря на то, что базируются они в разных городах. Избиения, нападения, взаимные оскорбления – доходит даже до поножовщины.

Вскоре Конкутелли был арестован во второй раз – в июле 1972 года его с товарищем взяли аккурат после ограбления кассы супермаркета. Но и теперь суд снисходителен к «Лилло»: отсидев всего 5 месяцев, он помещен под домашний арест.

В 1973 году семья «Лилло» переезжает с Сицилии на материк, в Калабрию, и Пьер Луиджи постепенно выходит из-под пристального внимания закона. Это позволяет ему на некоторое время задуматься, собраться с мыслями и вообще отдохнуть. В какой-то момент он совершенно забрасывает политику – у него есть работа, друзья, любимая девушка, ему более ничего не надо.

Тем не менее, спустя полтора года неофашист возвращается к действиям: Конкутелли и Манджиамели задумывают новую кампанию. На этот раз в их мудрых головах созрел план создания вооруженной организации нового типа: без какой бы то ни было четкой идеологии, но с одной единственной целью. Цель эта – борьба с правящим режимом в Италии. Борьба с атлантистским режимом в Европе. Борьба с плутократией по всему миру.

В течение ноября – декабря 1974-го, уже достаточно изменившийся Конкутелли, пытается наладить контакты с группой Томаселли, но тот уже сидит в тюрьме по обвинению в подготовке убийства секретаря MSI в Мессине. Это не беда – его группа практически в полном составе вливается в организацию FULAS – Fronte Unitario Lotta Al Sistema (Объединенный Фронт Борьбы с Системой). Туда же входят несколько калабрийских товарищей Манджиамели. Особо оригинально была образована ячейка FULAS в Риме, куда вступили не только анархисты из «Nuclei Armati Proletari» (Вооруженные Пролетарские Ячейки), но и несколько палестинских боевиков, обозначивших еще один фронт борьбы FULAS – против сионизма.

Уже в январе 1975 года группа приступает к действиям. В первую очередь, в связи с антигосударственной направленностью группы, под удар попадают старые фашисты, пособники государственного терроризма. Таким образом, гремят взрывы в представительстве MSI в Калабрии, в доме ультраправого антикоммуниста и журналиста Вилли де Луки, а также проводится попытка убийства Марио Тедески – редактора газеты «Il Borghese», ветерана движения и давнего сторонника сотрудничества фашистов и государственного режима в борьбе против «красной угрозы».

Кроме того, практически синхронно гремят взрывы в дилерской конторе компании «Fiat» в Катандзаро, в офисе налоговой инспекции в Реджио и в редакции реакционной газеты «L’ora di Palermo» на Сицилии.

Ну и не забывают боевики FULAS про Израиль – в окно римского консульства этой страны одним из активистов была брошена ручная граната.

Все это сопровождается несколькими ограблениями, закупкой оружия (в основном у мафиозных структур), похищениями чистых бланков документов и реализацией фальшивых купюр и наркотиков.

Собственно, на этом деятельность FULAS и закончилась – ввиду отсутствия жесткой логистической структуры и общего плана действий группа развалилась.

«Лилло» совершенно не расстраивается – к революции он решает подойти с другого бока. Осознавая, что без политической поддержки вооруженное действие бессмысленно, Конкутелли подается в большую политику. План, инспирированный Франческо Манджиамели, коварен и хитер – получив статус муниципального депутата, неофашист рассчитывал пустить административный ресурс на революционную деятельность, а заодно получить юридическую неприкосновенность, крайне полезную в борьбе против режима. Таким образом, 31-летний Пьер Луиджи Конкутелли входит в список кандидатов в муниципальные депутаты от… MSI. Правда, денег на избирательную компанию нет. Но «Лилло» не из тех, кого может выбить из колеи такой пустяк: 13 января 1975 года в Лаинате трое боевиков похищают местного кондитерского промышленника Эддио Перфетти, который был отпущен спустя две недели, после выплаты родственниками выкупа в размере двух миллиардов лир.

Старания оказываются напрасными: 15 июня кандидат в депутаты Конкутелли, получив чуть менее тысячи голосов, проваливается. Стоит заметить, что день выборов неудавшийся политик проводит в тюремной камере – неофашист снова арестован, на этот раз за нападение на полицейского. Проведя в заключении 14 дней, «Лилло» выпущен под крупный залог, внесенный товарищами. Практически сразу же он бежит в Апулию, откуда разрабатывает новые планы атаки на государственный режим.

В конце концов он решает организовать новую группу, на этот раз общеитальянского масштаба, для чего ему необходимы финансы. Поэтому похищения людей продолжаются: 1 июля боевики, облаченные в полицейскую форму, «арестовывают» в пригороде Палермо преподавателя Университета Юриспруденции Николо Кампизи.

17 числа того же месяца «Лилло» лично затаскивает в автомобиль некоего Луиджи Корлео – одного из главарей апулийского мафиозного клана.

11 августа получив от родственников Николо Кампизи конспиративным путем семьдесят миллионов лир, преподавателя отпускают на все четыре. С Корлео же случилась несколько неприятная история – не знавшие о тяжелой форме язвы желудка, которой страдал мафиози, неофашисты банально не предоставили ему надлежащего ухода, ввиду чего Луиджи Корлео скоропостижно скончался.

Горевали боевики группы Пьера Луиджи недолго – уже 23 августа в Джиллиполи (Апулия) Конкутелли организует захват тривентийского банкира Луиджи Мариано, отдыхавшего тут на курорте.

Он был выпущен на свободу 9 сентября, после уплаты родственниками двух миллиардов лир. Именно с этого момента начинаются злоключения банды. Благодаря крайней внимательности похищенного банкира, полицией идентифицирована квартира, в которой тот содержался. В ходе внезапного вторжения здесь был арестован один из рядовых участников группировки – бывший секретарь калабрийской секции MSI Луиджи Мартинези, который тотчас начинает давать подробнейшие признательные показания. В результате банда Конкутелли полностью разгромлена: арестовано 18 человек, вскрыто более дюжины арсеналов, обнаружено свыше 300 миллионов лир…

Сам «Лилло» бежит из Италии. Начинается длительный период уклонения от правосудия, во время которого Конкутелли окончательно рвет со старым неофашистским движением.

Четырехмесячный боевой опыт в Анголе, где неофашист сражается в чине простого наемника, еще больше закаляет его характер. Трусость и лживость старых товарищей, с которыми он пытается обсуждать перспективы дальнейшей борьбы («Лилло» принимает участие в больших собраниях «Movimento Politico Ordine Nuovo» 4 сентября в делевне Альбано под Римом и 8 декабря на вилле Кастелли под Ниццей), окончательно приводят его к решению о развертывания собственной независимой революционной борьбы. Именно так и рождается идея «Групп действий Нового Порядка» (Gruppi d’Azione Ordinovista – GAO), революционной сети, основанной на принципах вооруженной спонтанности и автономного действия малочисленных групп.

Из Анголы Пьер Луиджи возвращается в марте 1976 года. Прибыв в Барселону, где скрываются многочисленные ультраправые боевики, разыскиваемые правосудием, он узнает плохие новости: в январе 76-го, благодаря донесениям оперативного руководителя «Национального Авангарда» в Италии Адриано Тилгера, были задержаны главарь столичной вооруженной ячейки MPON Джулио Крешенци и руководитель перуджианского ядра «Политического Движения» Грациано Губбини. Открыт ряд оружейных тайников, разрушена система поддержки. Во время обысков также была найдена внутренняя документация MPON, весьма заинтересовавшая полицию. Таким образом, начинается второй судебный процесс, посвященный деятельности группы «Новый Порядок». Руководить трибуналом назначен заместитель генерального прокурора Италии Витторио Оккорсио, уже имевший опыт борьбы с ультраправыми – именно он был одним из главных председателей первого процесса 1973 года, на котором были осуждены 143 члена MPON и распущена сама организация.

Конкутелли принимает решение возвратиться на родину. Послав ко всем чертям безвольных и трусливых заграничных руководителей «Политического Движения» Клемента Грациани и Элио Массагранде, он в конце апреля 76-го нелегально переходит франко-итальянскую границу. Переходит, таща за плечами большую сумку с оружием, которое должно стать основой арсенала будущей революционной организации, которую он хочет создать.

Задача формирования новой группы весьма сложная: большинство активистов MPON уже находятся за решеткой, те же, кто остался на свободе, разбросаны по стране.

«Лилло» начинает действовать. Прежде всего, он едет на родной юг страны, где встречается со своими старыми товарищами – Франческо Манджиамели и Энрико Томаселли (который к тому моменту уже освободился из тюрьмы). Здесь, в Калабрии, Палермо и Катании, организованы первые группы GAO под руководством самого Маджиамели, Чиччо Ровеллы и Марио Санта ди Беллы. Затем создана группа в Перудже, которую возглавил только что вышедший из-под ареста Грациано Губбини. Третью группу в Тибуртино, наиболее мощную и многочисленную, Пьер Луиджи организует при участии молодого товарища Серджио Калоре. Последним было сформировано римское ядро GAO.

Его создание в июне 76-го года совпадает с окончательным разрывом Конкутелли с представителями «старой фашистской гвардии».

Идея убийства руководителя процесса по группе MPON, Витторио Оккорсио, родилась в голове Пьера Луиджи неожиданно – 8 июня, как раз после того, как боевиками «Красных Бригад» в Генуе был расстрелян генеральный прокурор города Франческо Коко. Восхищенный этой дерзкой акцией, Конкутелли через два дня организует богатый ужин в одном из столичных трактиров (кстати, позднее среди боевиков NAR празднование очередного успеха за дорогим ужином стало определенной традицией). Сюда он приглашает нескольких человек, в числе которых – руководитель организации «Lotta popolare» Паоло Синьорелли («Профессор»).

«Lotta popolare» (Народная борьба) на тот момент – очередной проект агента режима Синьорелли по вовлечению радикальных неофашистов в сети государственного терроризма. Прикрываясь «прогрессивной» национал-пролетарской риторикой, «Профессору» удается собрать под свое крыло некоторое количество боевой молодежи, которую он планирует использовать в новых провокационных действиях. Конкутелли, сам некогда бывший таким же одураченным юношей, втянутым в «стратегию напряжения», прекрасно осознает намерения Синьорелли. Своим последним разговором с ним «Лилло» хочет показать товарищам всю гнилую сущность этого человека. Именно поэтому на ужин в тратторию приглашены и несколько молодых членов «Народной Борьбы», в числе которых и лидер «боевой фракции» организации Марио Росси.

Итак, в ходе трапезы Конкутелли сообщает собравшимся о своем намерении в ответ на судебное преследование MPON, нанести по государству ответный удар в стиле «Красных Бригад». Синьорелли, привыкший действовать по натовским учебникам, и в планы которого не входят реальные атаки на режим, паникует. Он пытается отговорить Пьера Луиджи, суетится, кричит. Позорные потуги, вскрывшие истинное лицо этого человека, возмущают Росси, который этим же вечером заявляет о выходе из «Народной Борьбы». Вместе с десятком надежных товарищей он организует римское ядро «Групп действий Нового Порядка».

Буквально через несколько дней столичная группа обзаводится оружием – Конкутелли просто-напросто идет в гости к Пьеро Читти, оружейнику римского отделения «Национального Авангарда». Под угрозой убийством «Лилло» забирает все имеющееся в его распоряжении оружие – 19 пистолетов и боезапасы к ним. Он окончательно рвет отношения со «сторожевыми псами режима». Отныне он враг не только Государства, но и всей старой неофашистской гвардии, которая, не иначе как «неуправляемым параноиком» его и не называет.

* * *

Покушение на Витторио Оккорсио в целях конспирации Конкутелли готовит в одиночку. Изначально он рассчитывает расстрелять судью прямо в его кабинете во Дворце Правосудия, однако вскоре от этого безумного плана отказывается. Тогда принимается решение атаковать автомобиль прокурора по дороге на работу и около недели «Лилло» неустанно изучает график и маршрут передвижения судьи.

Наконец, настает «час икс». Подрядив в помощники 20-летнего римского товарища Джанфранко Ферро («Энцио»), Пьер Луиджи утром 8 июля выезжает на акцию. Однако автомобиль Оккорсио сопровождает вооруженная полицейская охрана. Не желая превращать политический акт в кровавое побоище, Конкутелли и Ферро разворачиваются назад. То же самое происходит и на следующий день.

В конце концов «Лилло» ставит все на карту: утром 10 июля оба товарища на красном мотоцикле едут в центр Рима. Пьер Луиджи твердо намерен убить прокурора, даже если того вновь будет сопровождать охрана. Но на этот раз ему повезло: прокурор едет на работу без кортежа. Перегнав автомобиль судьи на улочке Джуба, мотоцикл с главарем GAO на борту тормозит на углу улицы Магадишо. «Лилло» соскакивает на тротуар и, встав вплотную к стене дома, поворачивается спиной к дороге. Достав из сумки и приведя в боевую готовность короткоствольный автомат, привезенный еще из Франции, он ждет сигнала Джанфранко. В момент, когда машина Оккорсио тормозит перед пешеходным переходом, Ферро негромко кричит: «Давай!» Конкутелли полубоком, скрывая автомат, пробегает немного вперед, резко разворачивается и выпускает в лобовое стекло прокурорского автомобиля всю обойму – около 40 патронов.

Прибывшей спустя 15 минут полицией близ места преступления обнаружены 7 листовок следующего содержания:

«Movimento Politico Ordine Nuovo.

Буржуазное правосудие умирает, революционное правосудие идет вперед!

Специальный суд MPON осудил Витторио Оккорсио – мерзкого карьериста и пособника демократической диктатуры, ответственного за преследования бойцов «Нового Порядка» и идей, которых они придерживаются. Витторио Оккорсио виновен в двух решениях продажного суда. По результатам первого, благодаря соучастию марксистских судей Баттайлини и Коиро, «Политическое Движение» было распущено, и к десяткам годам тюрьмы были приговорены его руководители. По результатам второго решения, многочисленные члены MPON были арестованы и предстали в цепях перед судом буржуазной Системы. Многие из них незаконно содержатся в тюрьме, другие вынуждены скрываться. Поведение инквизитора Оккорсио, отвратительного раба Системы не достойно никакого оправдания. Он палач. Но палачи тоже умирают! Приговор, изданный специальным судом MPON – смерть, приведен в исполнение оперативным ядром MPON. Вперед к Новому Порядку!»

Дерзким убийством судьи дан старт короткому, но крайне активному периоду деятельности GAO. Спустя всего 5 дней, в ночь между 16 и 17 июля, трое боевиков сицилийской ячейки «Групп действий» во главе с живущим в Марселе фашистом Альберто Спаджиари совершают кражу в банковском хранилище города Ниццы, откуда выносят ценностей на сумму более 20 миллиардов лир. Перед уходом, на одной из стен хранилища, грабителями была нанесена издевательская надпись, увенчанная кельтским крестом: “Sans armes, sans heine, sans violence” (Без оружия, без ненависти, без насилия). И хотя ограбление действительно произошло по этой схеме, позднее все его участники получат пожизненные заключения.

Через неделю тибуртийская ячейка GAO совершает налет на армейский арсенал в Тиволи, где убит оказавший сопротивление нападавшим охранник Адельмо Пацифичи. Изъято огромное количество оружия (до 500 единиц) и боеприпасов. 26 июля римским ядром под руководством самого «Лилло» совершен один из самых дерзких налетов 1976 года: ограблен столичный офис Министерства Труда, что принесло в казну организации более 450 миллионов лир. 28 числа одной из римских ячеек обстреляны из гранатомета окна квартиры Эмилио Сантилло, директора Службы Безопасности МВД, который, на первых парах, руководит расследованием убийства Оккорсио. В начале августа команданте, в связи с опасностью ареста, переезжает из Рима в Остию, откуда продолжает руководить деятельностью своей организации. GAO приступают к покушениям с использованием взрывчатки: в августе-сентябре произведено около 30 терактов, наибольшую известность из которых приобрели покушения против дома помощника прокурора Республики Италия во Флоренции Пьера Луиджи Винья и взрыв в здание суда «Foro Italico» в Милане, где должно было состояться одно из судебных заседаний второго процесса против MPON. Помимо конкретно вооруженных акций, ячейки GAO (состоявшие, по четкой схеме, из трех-четырех человек) практикуют также деятельность пропагандистскую: граффити-атаки, расклейка листовок и бескровные демонстрационные теракты.

Такая активная деятельность не могла не привлечь внимание полиции, и уже осенью происходят первые аресты членов GAO. В том числе задержан и Джанфранко Ферро, который, особо не отпираясь, сообщил властям местонахождение нового жилища команданте. Полиция накрывает квартиру Конкутелли в Остии, но обнаруживает там лишь следы внезапного отъезда: «Лилло» вновь бежит из страны.

Возвращается он лишь в начале января 1977 года, когда товарищи оборудуют новую конспиративную квартиру на столичной улочке Фораджи. Но конец его активной деятельности уже приближался.

12 января Верховный Суд выписывает очередной ордер на арест Пьера Луиджи Конкутелли по обвинению в убийстве заместителя генерального прокурора. К тому моменту правоохранительным органам уже известно, что главарь GAO вернулся в Рим: об этом агентам сообщил член «Национального Авангарда» Джорджио Арканджелли. Более того, Арканджелли, как и многие другие «stragisti», питавший особую ненависть к вышедшему из-под их контроля Конкутелли, даже указал полиции район предполагаемых поисков, где располагалось убежище «Лилло».

Франко Фреда

В первый раз он засечен карабинерами на площади Республики вечером 2 февраля. Попытка задержания закончилась перестрелкой, в которой был легко ранен и схвачен товарищ Конкутелли Джузеппе Пьеристе. Пьеристе, объявив себя во всеуслышание «политическим заключенным», отказался отвечать на все вопросы следствия и даже совершил попытку выкинуть из окна комиссариата одного из агентов, после чего был направлен прямиком в специализированную психиатрическую клинику в Реджио Эмилии.

Спустя 7 дней на одном из дорожных постов полиции в центре Рима за превышение скорости остановлен автомобиль, в котором находятся трое – бергамский гангстер Розано Кокис и два тибуртинских боевика «Групп действий Нового Порядка» – Паоло Бьянки и Джованне Ферорелли. Опасаясь быть схваченным, Кокис с автоматом наперевес выскакивает из машины, и, выпустив в сторону карабинеров около десятка пуль, убегает. Оба же неофашиста, ошарашенные выходкой товарища, так и остаются сидеть в салоне.

Уже на следующий день арестованный Паоло Бьянки выдает полиции всю информацию об оперативной структуре GAO, в том числе указывает и точное местонахождение квартиры, где укрывается «Лилло».

Днем 11 февраля на улицу Фораджи пребывает паникующий Серджио Калоре. Он докладывает команданте об аресте Бьянки и Ферорелли и уговаривает Пьера Луиджи немедленно уехать из Рима. Конкутелли отказывается от этого предложения, мотивировав несогласие тем фактом, что он очень устал. Единственное, он приказывает немедленно эвакуировать явку на улице Аквила, которая превращена боевиками в материально-техническую базу. Отъезд же самого «Лилло» откладывают на следующий день.

Около 2 часов ночи, между 11 и 12 февраля, на квартиру Пьера Луиджи врывается полицейский спецназ. Спящего команданте скручивают, в помещении проведен обыск – обнаружено оружие, боеприпасы, взрывчатка, масса поддельных документов и одиннадцать миллионов лир, полученных Конкутелли от известного бандита Ренато Валланцаски.

Выходя на улицу, где уже столпились журналисты, Пьер Луиджи вскидывает руку в фашистском приветствии и выдает в камеру следующий монолог:

«…Я был политическим солдатом и, таким образом, сейчас я являюсь политическим заключенным. (…) Я мог оказывать сопротивление, но так как у меня не было возможности к бегству, в силу революционной необходимости и возложенной на меня задачи командующего, я решил сдаться…»

Утром этого же дня, в рекордно короткие сроки, неофашист получает первое пожизненное заключение за убийство Витторио Оккорсио. Дабы поддержать команданте и продемонстрировать полиции, что GAO продолжают действовать, два последних боевика организации, Грациано Губбини и Марио Росси, в этот же вечер 12 февраля совершают налет на отделение государственного банка в столичном районе Понте Сан Джованни. Это последняя акция «Групп действий Нового Порядка»: в ходе операции «перехват» оба были арестованы на одной из автострад столицы.

* * *

Конкутелли, который спустя 3 месяца получает второй пожизненный тюремный срок за «попытку организации вооруженного восстания», становится символом нового молодежного революционного движения. Харизматичный команданте, отказавшийся быть пособником государственного терроризма, неутомимый и несгибаемый боевик, бросивший вызов власти и превративший скамью подсудимых в агитационную трибуну, он только силой своей личности порождает сотни последователей и симпатизантов «революционной спонтанности». Начинается новый этап в истории итальянского неофашистского движения.

Новый период, для предотвращения ошибок и промахов, требовал концептуального обоснования духовной, технической и идеологической составляющей стратегии «вооруженной спонтанности». И такое обоснование было дано в полной мере на страницах журнала «Quex», первый номер которого выходит в свет весной 1977 года, как раз на фоне поднявшегося революционного энтузиазма неофашистской молодежи.

«Quex», главным редактором которого являлся миланец Фабрицио Дзани, стал своеобразным руководством к действию, «библией» революционной спонтанности и катализатором дальнейших событий, приведших к созданию в конце 70-х мощного национал-революционного движения, независимого и чистого.

Дзани начал свою радикальную карьеру в возрасте 16 лет, когда он, будучи молодежным секретарем «культурного кружка» Drieu la Rochelle в Милане (под вывеской которого скрывалась структура распущенного в судебном порядке MPON), был втянут в дела террористического альянса «Черный Порядок». После разгрома группы «Ordine Nero» летом 1974 года он, как второстепенный персонаж банды, получает двухлетний тюремный срок за «участие в подрывной ассоциации».

Тюрьмы тех лет представляли собой школу молодого революционера. Наполненные до отказа политическими заключенными, в них царит тотальное насилие. Избиения со стороны карабинеров практически ежедневны. Нередки случаи массовых драк между политическими противниками: один из самых впечатляющих таких эпизодов происходит в феврале 1977 года во флорентийской тюрьме, где полиция 4 дня не могла остановить беспрерывные драки между фашистами и коммунистами, закончившиеся ранениями более двухсот человек. То тут, то там происходят бунты заключенных (в период между 76 и 78 годами таких выступлений произошло более 60). Политика проникает даже в ряды уголовников, которые выясняют между собой отношения уже не по бытовым, а по политическим мотивам. Таковы реалии итальянских тюрем тех лет. И не удивительно то, что заключение не перевоспитывает преступников (особенно политических), а наоборот – радикализирует их. Именно в тюрьме Фабрицио Дзани окончательно приходит к выбору вооруженной борьбы.

Как раз в тот момент пенитенциарные учреждения севера Италии (Милан, Парма, Флоренция), где содержатся сотни неофашистов со всей страны, становятся центрами выработки новой концепции вооруженной спонтанности.

Воодушевленные действиями Пьера Луиджи Конкутелли, правые заключенные всерьез ведут беседы о перспективах независимой борьбы против Государства. Именно здесь заложены те основные догмы «spontaneismo rivoluzionario», в соответствии с которыми вскоре будут организованы десятки военизированных групп по всей Италии.

Выйдя из мест заключения в конце 1976 года, Дзани, полный энтузиазма донести до широких масс все аспекты новой стратегии, вместе со своей подругой Еленой Коголи и болонским товарищем Марио Гвидо Нальди основывает журнал «Quex». Сие название альманах получил «по наследству» от немецкого фильма 30-х годов «Hitlerjugend Quex», в котором рассказывается о борьбе молодежных отрядов «Гитлерюгенда» против комсомольцев на улицах немецких городов и о гибели Герберта Нокуса – одного из героев-мучеников молодежных отрядов НСДАП. «Quex» на своих страницах дает слово многочисленным авторитетным политическим заключенным, таким как Маурицио Мурелли (осужден на 25 лет за убийство карабинера во время демонстрации в Милане 12 апреля 1973 года), Анджело Кроче (осужден за убийство студента-антифашиста в Милане в 1976 году), Франческо де Мин (экс-боевик миланской группы Squadre d’Azione Mussolini), Эдгардо Бонацци (осужден на 15 лет за убийство студента-антифашиста в Парме)…

Удивительно, но в число авторов статей вошли даже такие, казалось бы, далекие от неофашистской идеи люди, как Серджио Латини и Мауро Аддис. Первый – грабитель банков из Бергамо, член преступной банды «Комасина», проникшийся национал-революционной идеей, оказавшись в одной камере с Маурицио Мурелли. Второй – известный гангстер с острова Сардиния, заразившийся революционным энтузиазмом во время сотрудничества с боевиками GAO Конкутелли, которые сбывали ему награбленные ценности (в основном – ювелирные изделия и финансовые ассигнования).

Однако, «визитной карточкой» журнала становится участие в его наполнении Марио Тути, прозванного товарищами за свой характер «Катепиллером» или «Танком».

* * *

Марио Тути, наряду с Конкутелли – еще один патриарх революционной спонтанности. Однако, если «Лилло» еще будучи на свободе перешел из лагеря «пособников государственного терроризма» в лагерь «национал-революционеров», то Тути этот путь проделал уже в тюрьме. Будучи лидером тосканской террористической группы «Fronte Nazionale Rivoluzionario» (Национал-Революционный Фронт), «Катепиллер», в соответствии с концепцией «стратегии напряжения», организовал в 1974—75 гг. серию терактов на железной дороге (более 60 эпизодов), крупнейшим из которых стал подрыв поезда компании «Италикус» 4 августа 1974 года. Тогда 12 человек погибли, более пятидесяти получили ранения.

22 января 1975 года, после очередной оперативной сходки во Флоренции, где присутствуют более 30 боевиков FNR, арестованы двое ближайших товарищей Тути – Пьетро Малентакки и Лучано Франчи. В течение ближайшего часа Франчи ломается и сдает полиции всю известную структуру «Национал-Революционного Фронта». 23 числа Верховный Суд Флоренции выписывает ордер на арест двух главарей группировки: 26-летнего Тути и 27-летнего Аугусто Кауки. Кауки арестован в тот же день, но благодаря вмешательству руководителей SISMI (Министерство разведки и военной безопасности) в Ареццо (чьим агентом долгое время был Кауки), он выходит на свободу и тут же, безо всяких проблем, легально уезжает в Испанию.

С Тути выходит иная история – он ничьим информатором или агентом не является, поэтому уповать на помощь государственных мужей не может.

Утром 24 января в дверь его квартиры в Эмполи стучат двое полицейских, имеющих цель задержать зловещего террориста. Осведомленный о том, что на его имя выписана санкция на арест, Тути заряжает автомат, прячет его в соседней комнате, а сам спокойно открывает дверь. Вошедшие карабинеры совершают большую ошибку: вместо того, чтобы сразу схватить неофашиста, они объявляют, что он арестован и просят собрать вещи.

Марио, пожав плечами, вздыхает и, дурацки улыбаясь, уходит в комнату за документами и вещами, однако возвращается наперевес с автоматом «Sten». Прямо в прихожей он расстреливает обоих карабинеров, убивая Леонардо Фалько и Джованни Чераволо.

После этого, забрав оружие у убитых, «Катепиллер» выпрыгивает из окна второго этажа на улицу, где атакует полицейский автомобиль, в котором находится третий агент. Тяжело ранив 28-летнего офицера Артуро Рокка, неофашист скрывается из города на автомобиле жены.

Его шестимесячные скитания обозначены особой дерзостью – смелость Тути и его презрение к закону не имеют предела. Будучи преданным большинством соратников (Марио пришел в ужас от осознания того, что более половины членов его группы тем или иным образом связаны с государственными структурами), он в какой-то момент остается совершенно без средств к существованию. Это его не пугает: возвратившись в родной Эмполи, он тот же день, 15 марта 1975 года, в одиночку грабит муниципальный банк, чудом вырвавшись затем из оцепленного полицией района.

Легендой среди молодого поколения неофашистов стала его выходка во Флоренции в середине мая. Здесь, отпустив бороду и длинные волосы, он посещает открытое судебное слушание во Дворце Правосудия, посвященное лично ему (!!!). Находясь в толпе журналистов и корреспондентов, «Катепиллер» аплодирует трибуналу, заочно приговорившему его к двум пожизненным заключениям.

Тути неуловим – почти сразу же после двойного убийства и на протяжении всех шести месяцев в редакции газет, на телевидение и в полицейские участки поступают тысячи звонков, уведомлявшие о присутствии опасного неофашиста в нескольких местах одновременно. Позднее выяснилось, что подобная схема являлась частью спонтанного плана, разработанного внутри молодежных секций FUAN для покрытия бегства «героя революционной борьбы».

Купив в Неаполе еще в марте идеальные фальшивые документы, Тути несколько раз легально, на самолетах, вылетает за рубеж: таким образом он наносит визиты на Корсику, в Аргентину (где две недели нежится на курорте Некочеа в окружении жриц любви) и Францию.

Вряд ли он когда-нибудь вообще был бы пойман, если бы не очередное предательство: незадолго до отлета во Францию, «Катепиллер» встречается со своим старым товарищем Мауро Менуччи. Отужинав в неаполитанском трактире и поговорив о том, о сем, товарищи расходятся. Тути улетает на Лазурный берег, а Менуччи идет прямиком в полицейское управление, где за 30 миллионов лир продает правосудию свежую фотографию разыскиваемого неофашиста, а также информацию о его поддельном паспорте и маршруте вылета. В июле 1982 года он сполна ответит за свое предательство – в одном из пизанских баров он будет идентифицирован, и убит тремя выстрелами в лицо самим Фабрицио Дзани.

Получив столь ценную информацию о неуловимом террористе, высшая магистратура шлет запрос за запросом во Францию. 26 июля наконец получены первые результаты – следы Тути обнаружены в курортном городке Сан-Рафаэль. Сюда срочно пребывает целая команда итальянских полицейских для задержания опасного преступника.

Утром следующего дня Марио прогуливается по набережной с местной дамой. Сзади к парочке приближаются трое агентов в штатском, которые, наставив оружие, приказывают экс-лидеру FNR лечь на землю. «Катепиллер» не подчиняется, даже наоборот: выхватив пистолет, он открывает огонь по карабинерам, тяжело раня комиссара полиции Марио Векки. Агенты палят в ответ и задевают неофашиста в шею. Тот же, отстреляв все патроны, пытается бежать, но на перехват уже спешат двое местных жандармов. «Катепиллер» идет ва-банк: бросив в лицо одного из них свой пистолет, он с голыми руками накидывается на второго, силясь отобрать табельное оружие. Это ему практически удается, но к дерущимся вовремя пребывает полицейская подмога. Восемь агентов скручивают фашиста, и, опасаясь его новых выходок, не только надевают наручники, а еще вяжут ноги и накидывают на голову мешок. Лишь после этого раненому Марио Тути оказывается медицинская помощь.

В тюремной больнице Сан-Рафаэля, куда задержанный помещен на излечение, он дает блиц-интервью ряду итальянских изданий. Опять же легендарным становится ответ «Катепиллера» одному из корреспондентов газеты «Correre della Sera», который интересуется, как он относится к тому, что в свои 26 лет уже приговорен к двум пожизненным заключениям. Добродушно рассмеявшись, Тути ответил просто: «Кто вам сказал, что я останусь в тюрьме на всю жизнь? Ненавижу сидячий образ жизни!»

Оказавшись, наконец, за решеткой на родине, Марио Тути развернул бурную деятельность: драки с охраной, попытки к бегству (более 30 в период с 1975 по 1977 гг.), организация внутренней тюремной банды для отпора коммунистам… В 1977 году он с удовольствием принял предложения Дзани о написании в журнал «Quex» программной статьи, посвященной национал-революционной борьбе. Таким образом, в первом номере альманаха появляется его поистине исторический рескрипт под названием «Перспективы революционного действия», где Тути целиком и полностью выводит концепцию вооруженной спонтанности, ее технические особенности и духовную составляющую:

«Чтобы достигнуть наших революционных целей, обращение к вооруженной борьбе является единственной оставленной нам режимом альтернативой. Сама борьба должна вестись максимально жестко, принося врагу материальный и моральный урон. (…) Как и было упомянуто ранее, товарищи более не могут рассчитывать на остатки старых вооруженных структур, наполненных провокаторами и агентами режима: необходимо с нуля создавать новые структуры. Структуры, соответствующие реальной оперативной ситуации, позволяющие формировать эффективную иерархию, базирующуюся на реальных способностях и заслугах товарищей. Обязательное присутствие подобной «плавающей» иерархии не позволит репрессивным силам режима подавить революционное действие на первых этапах, когда неизбежны ошибки и промахи.

Этот результат может быть достигнут, если мы обратимся к тактике революционной спонтанности, и будем делать ставку на создание группировок, состоящих из нескольких человек (почти все наши бойцы знают или могут познакомиться с двумя-тремя товарищами, готовыми к действию), которые только после испытания в прогрессивных акциях смогут рассчитывать на поддержку других групп или даже на вступление в боевой союз ячеек, по аналогии с тактикой «Красных Бригад» (…)

Логически, в скором времени, действия различных группировок должны быть скоординированы. Но, я это подчеркиваю особо, скоординированы или объединены только на пропагандистском/рекламном уровне (допустим, приняв общее название для своего альянса) или же на уровне доктрины (приняв общую стратегию действий). (…) Необходимо также создание внепарламентской организации покрытия и поддержки, которая станет общим ядром национал-революционного движения и которая будет собирать воедино все результаты и выгоды, достигнутые в акциях против режима различными оперативными группами. (…) Такая организация, помимо всего прочего, будет исполнять также роль рекрутинг-центра для вербовки новых бойцов и центра связи между оперативными ячейками (…)

Я повторяю – сегодня мы находимся на первом этапе нашей борьбы, когда большое значение имеет вооруженная пропаганда. Поэтому недопустимо присутствие в наших рядах дегенератов и людей с сомнительной репутацией – тем самым мы компрометируем себя в глазах общества и, прежде всего, в глазах тех товарищей, которые стоят на грани выбора вооруженной борьбы (…)»

Закончив с технической составляющей стратегии революционной спонтанности, Марио Тути дал ряд рекомендаций, касающихся душевного состояния боевиков:

«Национал-революционный боец должен действовать предельно жестко и цинично по отношению к любому представителю режима. Нельзя допускать, чтобы нормы буржуазной морали тормозили нашу борьбу. (…) Трудность той или иной операции нужно расценивать только исходя из вероятности успеха или неудачи… недопустимо при этом руководствоваться Уголовным Кодексом или же моральными догмами – в этом нет никакого смысла с революционной точки зрения.

Нужно вбить себе в голову, что преимущество – на стороне того, кто нападает первым и бьет сильнее: таким образом парализуется возможная реакция врага. Полумеры в нашей борьбе я считаю равносильными предательству (…)

Ни власть, ни деньги, ни место в истории нас не должны интересовать. Только борьба интересует нас, только ежедневное сражение внутри самого себя, ежедневное улучшение и совершенствование своей сущности (…)»

Пилотная версия журнала, наполненного подобными статьями, была готова уже к весне 1977 года.

Деньги на ее выпуск, как и подобает, были добыты революционным путем: в декабре 1976-го Дзани, Марио Гвидо Нальди (второй редактор) и Риккардо Манфреди организовали налет на кассу обувной фабрики в Асколи, где изъяли более 40 миллионов лир, которые целиком пошли на издание и тиражирование первого номера.

Альманах, не имевший до этого никаких аналогий, приобрел оглушительный успех среди правой молодежи. Полицию с первого же момента обеспокоило сие издание, распространявшееся исключительно из рук в руки в многочисленных отделениях FUAN. Но ни изъятия единичных экземпляров, ни прессинг заключенных, пишущих статьи в журнал, не остановили выпуск «Quex», который издавался вплоть до 1980 года.

Серьезность данного альманаха показывает то, что в 1983 году состоялось специальное заседание над главными редакторами (Дзани и Нальди), которые были осуждены за «подстрекательство к осуществлению вооруженного мятежа» и получили довольно приличные сроки (Дзани – 10 лет сверх своих двух пожизненных, Нальди – 7 лет сверх своих 12). На всем протяжении 80-х годов, даже в тот период, когда вооруженное национал-революционное движение было полностью раздавлено, обладание хотя бы одним экземпляром «Quex» могло повлечь за собою серьезные проблемы, вплоть до тюремного заключения, ибо, помимо радикальных манифестов и политических памфлетов, журнал содержал в себе множество достаточно «опасной» информации (инструкции по техническому оснащению вооруженных групп, стратегии атак, даже руководство к организации «правильных» ограблений, написанное гангстером Серджио Латини).

* * *

Именно с выходом первого номера (а, в большинстве случаев – и благодаря этому) совпадают первые серьезные попытки организаций вооруженных ячеек для борьбы с режимом и первые акции этих ячеек, многие боевики которых позднее влились в NAR.

Одной из главных национал-революционных групп, возникших под влиянием новой концепции борьбы, становится организованное в конце 1976 года «Сообщество Народной Самообороны» (Comunita Organiche di Popolo).

Зимой 77-го, после изгнания из организации «Lotta Popolare» Паоло Синьорелли, новым руководителем группы становится Пьер Луиджи Скарано, который активно взаимодействует с «Группами действий Нового Порядка» Конкутелли – в частности, именно через Скарано идут все связи GAO с преступным миром Италии. Благодаря его стараниям, «Группы действий» тесно связали свою борьбу с миланской бандой «Комасина» Ренато Валланцаски («Красивый Рене») и римской «Бандой Мальяна» Франко Джузеппуччи («Черный»).

И если с «Мальяной» у неофашистов были исключительно деловые отношения (сбыт награбленного, покупка оружия), завязанные в основном на самой личности Джузеппуччи (который сам являлся горячим сторонником фашизма), то с бандой «Красивого Рене» ситуация выглядела немного иначе. Десятки гангстеров действовали совместно с национал-революционерами, да и сам Валланцаска, ставший одним из лучших друзей Пьера Луиджи Конкутелли, в последнее время своей активности пользовался недюжинной поддержкой бойцов GAO, которые не только оборудовали ряд конспиративных квартир для скрывавшегося миланского «капо», но и помогли в последнем предприятии Ренато – похищении дочки миланского предпринимателя Эмануэллы Траппани. Итак, после разгрома «Групп действий Нового Порядка» Пьер Луиджи Скарано, не медля ни минуты, решает возродить организацию, но только в новом формате – на этот раз, создав не только вооруженную группу, но и ее политическое крыло.

Политическая секция под руководством самого Скарано, объединившая римскую молодежь из FUAN и полумертвого «Национального Авангарда», образована уже в январе 1977 года. Разделенная на «маленькие родины» (piccole patrie) – районные ячейки, COP собирает в себе большинство радикальных римских неофашистов. Именно в этой организации знакомятся и впервые пробуют свои силы многие будущие боевики NAR – Дарио Педретти и Луиджи Ароника, Алессандро Алибранди и Стефано Прокопио, Стефано Содерини и Гвидо Цаппавинья: все они очарованы оригинальной политической концепцией, базировавшейся на маоистском принципе «контр-урбанизма», смешанным с мистическим неоязычеством и крайними формами анархизма. Суть идей «Comunita Organiche di Popolo» состояла в создании в загородной местности особых революционных коммун («контр-столиц»), члены которых, достигнув определенной численности и наладив между общинами работу оперативной сети обмена оружием и информацией, поведут «наступление села на город» – в полном соответствии с концепцией «сельской герильи» Эрнесто Гевары.

Отсталость этих идей, безусловно работающих в Третьем мире, но не пригодных для реализации в Европе, скоро заставила идеологов группы Фабио де Феличе и Паоло Луччи Кьярисси слегка сместить приоритеты: основание революционных «контр-столиц» по-прежнему являлось главной целью, но теперь они рассматривались только как военные базы для будущего вооруженного наступления на режим.

1.Отметим, что хотя семья Мамбро была весьма небогатой, сама Франческа безбожно преувеличивает ее бедность. Несмотря на жизнь в казармах (где ее семейство занимало половину этажа), у них имелся роскошный дом в Кьети. Также необходимо помнить, что эта семья была аристократической. Мамбро – старинный графский род, восходящий еще ко временам остготского завоевания Италии. Впрочем, официально предки Мамбро титула были лишены во времена финального этапа объединения Италии. Лишены они были его за участие в карбонарском и гарибальдийском движениях. Соответственно, Франческа получила вполне обычное, хотя и модернизированное дворянское воспитание, включающее культуру чести, фехтование на рапирах и ножах, латынь, древнегреческий и французский языки.

2.Тем не менее, и сейчас одевается по правой моде 1970-х: черная кожаная куртка и темные очки.

The free sample has ended.