Read the book: «Грань миров «Наследие забытого света»»

ГРАНЬ МИРОВ: НАСЛЕДИЕ ЗАБЫТОГО СВЕТА
Автор: Рейна Эверхарт

ПРОЛОГ

Когда мир задыхался в первородной Тьме, пришел Свет. Он ворвался в мертвую пустоту Орионты ослепительным, яростным потоком, выжигая мглу и обнажая истерзанную землю.

На эти далекие рубежи, где надежда на тепло казалась безумием, прилетели драконы. На крыльях они несли очищающее пламя, навсегда освободившее край от мрака. Воплощение доблести, мудрости и сокрушительной силы, они обосновались в Орионте, воздвигли великое королевство и начали новую жизнь.

Но под слоем пепла прятались другие существа. В них тоже теплился первородный Свет — блеклый, тусклый, едва заметный. Драконы не пожелали рисковать новообретенным домом и решили истребить их так же, как Тьму. Король расправил крылья, чтобы очистить земли от остатков мглы, но, спустившись, замер. Перед ним дрожали беззащитные, опустошенные создания. Великое сердце владыки не выдержало — он не смог их убить.

Эти создания оказались людьми. Благодарные за спасение, они ничем не могли отплатить драконам: Тьма слишком долго заставляла их прятаться в сырых норах. Милосердный король даровал им земли для новой, безопасной жизни.

Прошли годы. Люди окрепли и возвели собственные города, а драконы процветали, оберегая границы от редких накатов Тьмы.

Однажды король драконов прибыл к людям, чтобы взглянуть на Свет в их сердцах. Человеческие города сияли не хуже его чертогов. Но одно сердце горело ярче всех, что он встречал в походах, — сердце людской принцессы. Добрая и умная, она, подобно дикому огню, умела обжигать словом. Когда король открыл ей свои намерения, гордая дева упрекнула его: он плохо несет Свет, ведь окраины Орионты всё еще во власти Тьмы.

Король восхитился её дерзостью. Он предложил принцессе объединиться, чтобы дать Тьме последний бой, и она согласилась. В походе они отыскали другие расы: ордрумов, сильванов и нереитов. Те прятались так глубоко в горах, лесных чащах и морских пучинах, что даже не подозревали о пришедшем спасении.

Сплотившись, народы окончательно изгнали Тьму. Тогда король драконов совершил великое пожертвование: он отдал свой Свет остальным расам, чтобы они могли процветать, а сам стал обычным человеком и женился на принцессе. Каждый из спасенных народов основал королевство, признав супругов правителями Империи Света. Земли процветали, а подданные славили мудрых владык Пяти Королевств.

Но всегда находятся те, кто готов всё разрушить. Среди драконов зрел заговор: родной брат короля верил, что их раса должна править безраздельно, ведь именно они спасли Орионту. И он был не одинок. Среди людей тоже нашелся тот, чья обида оказалась сильнее Света — отвергнутый принцессой соперник, несостоявшийся человеческий король. Он упрямо считал, что люди достаточно сильны, чтобы прогнать ящеров и править единолично.

Две изувеченные души слились воедино. Ради власти они пошли на гнусное предательство близких и заключили сделку с поверженной Тьмой. Им нужна была колоссальная сила, а уязвленный враг охотнее всего соглашается вернуть то, что потерял.

Десятки лет назад вспыхнула новая, кровопролитная война. Все, кто верил в Свет, отчаянно сражались на передовой. Но скверна породила кошмары, от которых стыла кровь, а истинный король, когда-то ставший смертным, оказался слишком слаб. Решающая битва была проиграна.

Обсидиановый трон захватили предатели. Король Олрик воцарился в замке, и Тьма вновь расползлась по Орионте, став еще беспощаднее. Уцелевшие защитники укрылись в лабиринтах пещер и лесных чащах, а драконы навсегда улетели, растворившись в небесах.

Казалось, Орионту ждет лишь вечный мрак под обсидиановым гнетом. Но предатели забыли: даже крошечная искра истинного Света способна со временем превратиться в яростное солнце и испепелить любую Тьму…

ГЛАВА 1. ЗОВ БЕЗДНЫ

Будильник на прикроватной тумбочке надрывался уже несколько минут, заполняя спальню резким, сверлящим писком. С трудом открыв веки, пришлось тут же зажмуриться от утреннего солнца, безжалостно пробивавшегося сквозь щели в жалюзи. Голова гудела, а шея и плечи затекли так, словно всю ночь пришлось разгружать фуры.

— Ви, выключи его, пожалуйста, — сонно пробормотал муж, натягивая одеяло по самые уши.

На ощупь отключив звук на телефоне, удалось вернуть в комнату тишину. Её почти сразу нарушил привычный, успокаивающий гул просыпающейся набережной — шуршание шин по мокрому асфальту, далекий стук трамвая и сирена скорой помощи. Самая обычная, безопасная реальность.

Опустив босые ноги на прохладный, гладкий ламинат, пришлось обхватить голову руками. Сердце всё еще испуганно и часто билось в ребра. Этот кошмар преследовал каждую ночь последние две недели. Один и тот же изнурительный сюжет: пробуждение в глухом, ледяном лесу у догорающего костра. Вокруг звенящая пустота — в том мире память полностью стиралась, не оставляя прошлого. Но рядом всегда сидели двое: огромный каменный великан и бледный юноша со светящимися узорами на коже. Они звали куда-то, тянули руки в лучах слепящего света, а потом небо с грохотом рушилось.

«Нужно завязывать со снотворным. Или всё-таки дойти до психотерапевта», — промелькнула мысль при взгляде на забавно растрепанные русые волосы спящего мужа. Маленькая уютная однушка, любимый человек, предсказуемая работа в архиве — всё это было осязаемым счастьем. Но ночные туманы буквально высасывали душу, оставляя на губах фантомный запах гари и ледяного ветра.

В ванной с шумом потекла горячая вода, смывая остатки липкого страха. Весь день потом прошел как в тумане: архивные папки, привычные отчеты в издательстве, домашние дела на автомате. Но мысли то и дело возвращались к базальтовой коже великана и сапфировым глазам парня из сна.

Когда стемнело, взгляд с легким содроганием остановился на кровати. Засыпать не хотелось, но накопившаяся усталость взяла свое. Поворот на бок под теплое крыло мужа, закрытые глаза — и сознание снова соскользнуло в темноту.

Вспышка Изначального Света выжгла темноту, но длилась она лишь секунду. В следующее мгновение мир вокруг с грохотом раскололся. Небо рухнуло, превращаясь в чернильное ничто, а из бездны поднялись две колоссальные фигуры. Прекрасный юноша со светящимися узорами на бледной коже и монолитный великан, чья борода горела нитями расплавленного золота. Они тянули руки, их безмолвный крик сотрясал пространство, а затем всё поглотил удушливый мрак.

Глаза распахнулись рывком. Пришлось резко сесть, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а грудь сдавило так, словно на неё опустили бетонную плиту.

Попытка позвать на помощь сорвалась — из горла вырвался лишь сиплый, свистящий хрип. Внутри всё сжалось от паники, судорожный глоток не помог, в горле пересохло так, словно туда насыпали пепла.

— Снова этот сон? — раздался низкий, вибрирующий голос.

У костра, скрестив массивные ноги, сидел Торек — Король ордрумов. В реальности он выглядел еще более внушительно и пугающе, чем в кошмаре. Его кожа, похожая на полированный базальт, тускло отражала пламя, а друзы багровых кристаллов на широких плечах пульсировали ровным, леденящим светом

Великан лениво точил огромный боевой молот куском горного хрусталя, издавая противный металлический скрежет.

— Оставь её, Торек. Ей нужно восстановить силы. Блок в её разуме слишком силен.

С противоположной стороны костра поднялась высокая фигура. Принц нереитов, Каэль, двигался с неестественной, текучей грацией. Его длинные волосы цвета морской пены мягко струились по бледным плечам, а сапфировые глаза без зрачков смотрели с прохладным сочувствием. Вдоль его скул медленно угасали бирюзовые руны — знак того, что он только что поддерживал защитное заклинание вокруг лагеря.

Каэль подошел ближе, бесшумно ступая по жухлой траве, и протянул походную фляжку. Дрожащие от холода пальцы потянулись к металлу и на секунду замерли: в свете костра между пальцами принца отчетливо проступили тонкие, полупрозрачные перепонки. Чуждая, пугающая природа этого существа на миг заставила отпрянуть, волосы на затылке встали дыбом. Но жажда перевесила. Несколько жадных, торопливых глотков принесли долгожданное облегчение — ледяная вода обожгла пересохшее горло и наконец вернула способность дышать.

Пальцы коснулись висков, защищаясь от тупой, пульсирующей боли. Это было самое страшное. Лица этих существ и их имена были знакомы — отряд путешествовал вместе уже несколько дней, после того как Торек и Каэль нашли истощенную, бродящую среди мертвых деревьев девушку. Но за пределами этих дней в голове царила звенящая, пугающая пустота.

В разуме не осталось ничего: ни воспоминаний о детстве, ни единого имени, ни единого лица. Заклинание Тьмы выжгло прошлое дотла, оставив лишь навязчивый кошмар. Пазл жизни был не просто расколот — все его кусочки исчезли.

— Кто я? — хрипло слетело с губ при взгляде на бледные, покрытые царапинами ладони. — В моей голове вообще ничего нет. Почему помню, как дышать ? И почему вы двое снитесь мне каждую ночь, если мы едва знакомы?

Торек отложил кристалл. Базальтовые надбровья великана тяжело сошлись на переносице.

— Мы не знаем, кто ты, девочка, — глухо произнес ордрум, и его каменный голос прозвучал удивительно мягко, диссонируя с его грозным видом. — Обычный человек не выжил бы в Мертвых землях один. От тебя исходит странное ментальное эхо, которое Каэль почувствовал за лигу отсюда. Твой разум словно стерт чужой волей. А то, что мы снимся тебе — явный знак, что наши судьбы переплелись еще до того, как магия Тьмы коснулась тебя.

Каэль забрал фляжку, и его пальцы с перепонками на мгновение коснулись ладони , обдав её речным холодом.

— Мы идем в Омбриэль не просто так, — тихо добавил принц. — Сильваны — мастера иллюзий. Их Королева — единственная, кто может заглянуть в скрытые уголки сознания и сломать замок, который Тьма повесила на твою душу. Она поможет тебе заполнить эту пустоту, а нам — понять, какую тайну ты в себе носишь. Нам нужно выдвигаться до рассвета. Черные штормы Тьмы сгущаются к югу от Орионты, и монстры выходят на охоту.

Грубый дорожный плащ, выданный на привале, немилосердно царапал шею, а предчувствие опасности липким комом подкатывало к горлу. Но сидеть у костра было нельзя. Пришлось подняться на ноги, превозмогая слабость, и сделать первый шаг в неизвестность — навстречу своей забытой судьбе.

ГЛАВА 2. ПРОБУЖДЕНИЕ В ПУТИ

Серая дымка Мертвых земель не рассеивалась, хотя по ощущениям уже наступил полдень. Окружающая обстановка давила своей жуткой, зловещей тишиной — от каждого далекого треска волосы на затылке вставали дыбом. Дышать приходилось через силу: воздух Орионты казался слишком вязким, горячим и тяжелым, насквозь пропитанным горьким запахом озона и тлена, от которого саднило в горле.

Под сапогами с тихим, сухим хрустом ломались обугленные ветви, а трава от любого прикосновения рассыпалась в черную пыль. Лес вокруг казался кладбищем деревьев — древние стволы стояли без единого листа, вздымясь к свинцовому небу. Пепел то и дело взлетал от порывов ледяного ветра, оседая на лице и противно скрипя на зубах. Единственное, что удерживало от паники — присутствие спутников. Оставаться одной в этом мертвом лабиринте было бы настоящим безумием. И всё же от обсидианового великана и нереита веяло таким колоссальным, давящим напряжением, что молчание между ними становилось физически невыносимым. За спиной неудобно болтался выданный на привале короткий лук — его жесткая тетива то и дело больно била по ребрам сквозь ткань, напоминая о том, что защищаться здесь нечем.

Решив во что бы то ни стало заглушить этот зловещий покой, с губ слетел вопрос, обращенный к широкой спине ордрума:

— Почему вы здесь? Вы — правители. Сильные, могущественные. Зачем рисковать жизнями в этих мертвых чащах?

Торек, шагавший впереди монолитной темной глыбой, остановился так резко, что пришлось едва ли не врезаться в его массивную обсидиановую спину. От этого резкого движения от него пахнуло сухим кремнем и раскаленным гранитом, а багровые кристаллы на его плечах яростно запульсировали, обдав лицо волной сухого, печного жара. Великан медленно повернул тяжелую голову, и его каменный голос прозвучал как рокот осыпающейся горной породы:

— Потому что сидеть в каменной норе и ждать, пока Тьма выжрет остатки наших гор — это не жизнь, Вилара. — Он на секунду замолчал, и было слышно, как с сухим шуршанием трутся друг о друга базальтовые пластины на его шее. — Давным-давно, когда этот мир задыхался, прилетели драконы. Их пламя несло свет, они освободили наши земли и дали нам надежду. Но двадцать лет назад, после великого предательства, всё рухнуло. Мой народ заперся в подземных залах Кронхолда. Мы нашли тебя одну среди пепла. Обычный человек давно бы сдался, но в тебе осталась чистая, крошечная искра. Тьма не смогла тебя сломать. Мы не бросаем тех, в ком еще жив свет.

В груди от его слов шевельнулось странное, тяжелое чувство — смесь жгучего стыда за собственную пустоту в голове и глухого, трепетного уважения к этому каменному существу. Он говорил о верности так, словно она была высечена в его сердце вместе с законами гор.

Каэль плавно обошел отряд сбоку. Его сапфировые глаза казались отражением замерзшего океана, контрастируя с мертвым лесом. На ходу принц нереитов слегка повел рукой, и между его пальцев с полупрозрачными перепонками со свистом рассек воздух ледяной, влажный поток. От него повеяло пронзительным холодом глубинных течений и горькой солью.

— Нереиты ушли на самую глубину, запечатав хрустальные чертоги магией приливов, — тихо подхватил принц, и его отстраненный голос прозвучал плавно, будто перекат волны. — Мы прятались, как испуганные мальки. Но Тьма становится беспощаднее. Черные штормы оскверняют океан, леса сильванов гниют изнутри. Этот поход — наш последний шанс. Мы должны пройти сквозь туманы Омбриэля, заключить Союз пяти народов и отыскать далекие земли Никсбранда. Нам нужны драконы, Вилара. Только их первородный огонь может выжечь эту скверну. А Королева сильванов — лесного народа — поможет тебе вспомнить прошлое. Она единственная, кто может заглянуть в скрытые уголки сознания и сломать замок, который Тьма повесила на твою душу.

Слушая Каэля, внутри всё сжалось от пугающей ясности. Они ведь шли вовсе не ради меня. У них была своя грандиозная, отчаянная миссия спасения Орионты, а меня они просто случайно подобрали на пепелище, истощенную и бродящую без цели. Но то, что эти могущественные правители связали свой последний шанс с моим навязчивым, безумным кошмаром, заставляло сердце испуганно сжиматься. На плечи ложилась чужая, неподъемная ответственность, от которой хотелось сбежать обратно в туманы. В голове не было ни одного воспоминания — только бесконечный серый пепел и глухая, звенящая пустота.

Наконец этот изнурительный день тяжелого перехода близился к своему концу. Ноги гудели и налились свинцовой тяжестью так, что каждый шаг давался через силу, а жесткая обувь до крови натерла мозоли на щиколотках. В разуме упрямо не рождалось ни одной зацепки, способной пробить эту ледяную стену забытья.

Когда отряд наконец устроил привал в глубокой уединенной расщелине, внутри разлилась волна чистой, изнуренной радости. Сил не осталось совсем. Укутавшись в колючий, грубый дорожный плащ, пришлось опуститься прямо на жесткие камни. Под мерный, уютный треск разгорающегося костра и глухой, монотонный скрежет хрусталя, которым Торек точил свой тяжелый молот, глаза закрылись сами собой, и сознание мгновенно провалилось в темноту.

Вспышка — и серый туман Орионты растаял.

Резкий писк будильника на прикроватной тумбочке выдернул из забытья, но на этот раз этот звук даже не раздражал. Наоборот, он принес глухое, изнуренное облегчение. Из-за этих бесконечных ночных кошмаров про Мертвый лес организм совершенно не отдыхал; ночь за ночью проходили в тяжелых переходах, и пробуждение на Земле казалось спасением.

Рядом заворочался Дамиан. Взгляд привычно остановился на его лице. Русые волосы были забавно растрепаны после сна, а серые глаза смотрели с такой мягкой, сонной усмешкой, что внутри мгновенно разлилось тепло. Именно из-за этих глаз — добрых, внимательных и удивительно надежных — когда-то и случилась влюбленность.

— Ну что, дорогая, судя по тому, как ты полночи брыкалась, ты снова возглавляла кавалерию? — он сладко потянулся и чмокнул меня в щеку, обдав утренним теплом.

На губах появилась легкая, искренняя улыбка. Его домашние шутки всегда умели выветрить из головы остатки ночного холода.

Вскоре из кухни пополз густой, уютный запах поджаренных тостов и свежесваренного кофе. На столе уже ждала любимая старая кружка из толстой керамики. На её боку, прямо у ободка, темнела крошечная, едва заметная трещинка. Пальцы сами собой потянулись к ней, привычно водя подушечкой большого пальца по шершавому излому, пока Дамиан весело болтал о работе, поставках строительных материалов на своей фирме и капризных клиентах. Эта кружка, тепло его рук и утренний кофе были оплотом безопасности. Понятной реальностью, где не нужно было выживать.

Быстро попрощавшись у двери, пришлось накинуть пальто и выйти на улицу. Дорога до работы выдалась тяжелой. Осенний город встретил пронизывающим сырым ветром, пахнущим мокрым асфальтом и выхлопными газами машин. Вокруг шумели шины, люди под зонтами спешили по делам, а в груди шевелился липкий страх: «Неужели я схожу с ума? Почему эти великаны преследуют меня?» Навязчивый запах гари из сна будто преследовал, смешиваясь с городским смогом.

Рабочий день в издательстве пролетел как в страшном тумане. В прохладном, пахнущем бумажной пылью архиве, среди бесконечных рядов папок с отчетами и старых документов, всегда царила строгая логика. Но сегодня буквы расплывались перед глазами, стеллажи казались тесной клеткой, а цифры упрямо не хотели складываться в отчеты. Голова налилась свинцовой тяжестью, и архивные папки буквально валились из рук от дикой, накопившейся за две недели усталости. Бумажная пыль щекотала нос, мешая сосредоточиться, а тупая боль в висках пульсировала в такт тиканью настенных часов.

Вечером, возвращаясь домой под монотонный стук осеннего дождя, в квартире сразу почувствовалось спасительное тепло. Стоило открыть дверь квартиры и переступить порог, как внутри медленно затаил лед Мертвого леса. На кухне что-то шкворчало, распространяя потрясающий аромат, а из колонки тихо лилась наша любимая музыка.

Дамиан вышел в коридор, вытирая руки полотенцем. Выглядел он уставшим после целого дня контроля поставок на своей фирме, но стоило ему увидеть меня, как его лицо озарилось улыбкой. Колючая шерсть его домашнего свитера приятно коснулась щеки, когда он прижал меня к себе.

— О, великий хранитель пыльных манускриптов вернулся! — он подошел ближе и крепко обнял, целуя в макушку и утыкаясь носом в мои волосы.

Мы ужинали на нашей крошечной кухне, делясь тем, как прошел день. Разговаривая с ним под шум бьющих в стекло капель, удавалось окончательно вернуться в реальность. Позже, устроившись на небольшом диване в гостиной под тихий фильм, Дамиан нежно перебирал пальцами мои волосы, а я положила голову ему на грудь, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Здесь, рядом с ним, все эти ночные кошмары казались просто глупой выдумкой уставшего разума.

Когда пришло время ложиться спать, по коже снова пробежал липкий укол страха перед приходящим туманом Орионты. Руки крепче обняли мужа, утыкаясь ему в плечо.

— Ты чего, Ви? — тихо спросил он, чувствуя мое внезапное напряжение.

— Просто не хочу засыпать, — прошептала я, зажмурившись.

— Я рядом. Никакие монстры до тебя не доберутся, обещаю, — Дамиан ласково поцеловал меня в лоб и сильнее прижал к себе.

Он заснул через несколько минут, согревая своим теплом. Усталость окончательно взяла верх, веки потяжелели, и под тихий стук земного дождя по стеклу сознание медленно начало соскальзывать в темноту — навстречу зеркальной полуденной ночи Орионты.

ГЛАВА 3. ЗАКОНЫ НЕДР И ШЕПОТ ВОЛИ

Пробуждение вышло резким и болезненным. Могильный, сырой холод пробирал до самых костей сквозь ткань походного плаща, а всё тело ныло и горело от каждого мимолетного движения — жесткие, неровные камни, на которых пришлось спать, превратили спину в один сплошной синяк. Лопатки словно затекли, а шею невозможно было повернуть без тупого прострела в затылок.

Вокруг высились грозные скалы, чьи пики уходили высоко в свинцовое небо Орионты. Отряд уже был на ногах. Пробираясь вслед за массивным ордрумом по узкой, едва заметной каменистой тропе, приходилось постоянно балансировать: под сапогами поминутно хрустела сухая галька, со свистом улетая вниз, в черные провалы ущелий. Мрачная мощь скалистых стен буквально давила на темя, заставляя чувствовать себя ничтожно маленькой и беззащитной. Пальцы быстро покрылись ссадинами и мелкой известковой пылью, когда приходилось цепляться за острые выступы породы, чтобы просто удерживать равновесие.

— Торек, — тихо позвала я, стараясь не отставать от его тяжелого, размеренного шага. — Здесь ли твой дом?

Великан остановился. Багровые кристаллы на его обсидиановом плече тускло блеснули, обдав лицо сухим печным жаром.

— Мой дом намного глубже и обширнее, чем ты можешь себе представить, Вилара, — его голос прозвучал как рокот осыпающейся горной породы, но в этом рокоте внезапно прорезалась глубокая, вековая гордость. — Ходы ордрумов пронизывают этот мир повсюду, скрытые под толщей земли. Но сейчас большинство из них тщательно замурованы. Мы веками жили в заключении собственных страхов. Мы, ордрумы, чувствуем драгоценные камни и металлы так же, как ты чувствуешь дыхание ветра.

Торек протянул огромную, похожую на тесаный базальт руку к отвесной скале. На глазах порода словно издала глубокий, утробный вздох — камень зашевелился, размягчаясь под его пальцами, как теплая глина. Прямо из серой гранитной толщи с глухим, вибрирующим хрустом вытянулась острая, идеально прозрачная друза чистейшего хрусталя, а следом за ней на ладонь короля послушно просочилась тонкая, жидкая жила золотой руды, застывая изящным, светящимся слитком. В нос тут же ударил резкий, удушливый запах серы и раскаленного металла.

Скрыть потрясение на лице было невозможно — челюсть буквально сжалась от шока, а глаза расширились. Дыхание перехватило от этого противоестественного, невероятно чувственного танца магии и камня. Сердце испуганно пропустило удар: передо мной было существо, способное заживо переписывать саму твердыню. Великан сжал кулак, и золото послушно впиталось обратно в его обсидиановую кожу, оставив лишь легкий блеск на базальтовых пальцах.

— Мы были самыми искусными мастера во всех пяти королевствах, — с суровой, почти болезненной гордостью добавил ордрум, и в его глазах-угольках полыхнуло тоскливое пламя. — Когда-то мы ковали только прекрасные драгоценности, строили величественные залы и делали полезные для жизни вещи. Тьма заставила нас переплавить красоту в сталь.

Эта исповедь отозвалась внутри странной, щемящей тоской. Хотелось коснуться его базальтовой руки, сказать что-то поддерживающее, но Торек уже отвернулся, снова устремляясь вперед по лабиринту заброшенных ущелий.

Спустя несколько дней изнурительного пути скалы наконец расступились. Отряд вышел к самому краю древней лесной чащи. Под ногами раскинулось огромное озеро, но от его вида по коже побежал липкий, первобытный дискомфорт. Воздух здесь был совершенно застоявшимся, тяжелым и спертым — он пах болотным тленом, гнилью и старой тиной, не давая вздохнуть полной грудью. Настоящий мертвый оазис. Вода казалась черной, глянцевой и абсолютно неподвижной, как зеркало в заброшенном доме. За озером глухой стеной стояли вековые деревья Омбриэля, укутанные плотной пеленой защитного тумана.

Каэль плавно подошел к самой кромке, и его магия буквально заворожила, заставляя забыть об удушливом запахе болота. Принц нереитов опустился на одно колено и погрузил ладони в черную воду. Вдоль его бледных скул яростно, неоново-бирюзовым светом вспыхнули руны. Вода под его пальцами мгновенно заструилась живым серебряным сиянием, закручиваясь в послушные, светящиеся водовороты, разгоняя болотную муть. Принц запел — его голос, низкий и вибрирующий, полетел над озерной гладью, убаюкивая стихию. От этого плавного, мистического зрелища невозможно было отвести глаз, оно гипнотизировало, заставляя ослабить бдительность.

В этот самый момент тишина взорвалась.

Земля содрогнулась, и из прибрежных зарослей с диким, сухим хрустом вырвались твари Тьмы — Искаженные. Из их вертикальных пастей исходил жуткий, скрежещущий звук, похожий на скрежет железа по стеклу. Первородный, дикий страх парализовал тело, выбивая из легких остатки воздуха, колени подогнулись от ужаса.

— Назад, Вилара! — взревел Торек, обрушивая молот на череп первой твари, разрывая её в каменное крошево.

— Каэль, помоги! — в панике закричала я, сорвав голос, пятясь назад и путаясь ногами в колючих, сухих лианах. Разум кричал от кошмара, когда одна из тварей — уродливая, с неестественно длинными когтистыми лапами и мертвенно-белым светом в пепельной коже — прыгнула прямо на меня.

Попытка увернуться провалилась, сапог предательски скользнул по мокрому мху. Монстр успел полоснуть когтями по плечу. Острая, невыносимая, обжигающая боль пронзила тело насквозь, вырвав из груди хриплый крик. Это не было похожим на плоский ночной сон — яд черной смолы мгновенно хлынул по венам, заставляя каждую клетку гореть живым, удушливым огнем, от которого внутренности сжались в тугой узел.

Мир перед глазами начал стремительно блекнуть и покрываться багровыми, рваными пятнами. Последнее, что удалось увидеть сквозь уплывающее сознание — как из тумана Омбриэля с яростным свистом летят зеленые стрелы сильванов, а массивные, горячие руки Торека подхватывают мое падающее тело. Настоящая, невыносимая боль окончательно отключила разум, погружая в глубокую, безвозвратную темноту.

ГЛАВА 4. ЦЕНА СКРЫТЫХ ТРОП

Мгновенье — и ядовитый огонь, выжигавший плечо на берегу черного озера, испарился.

Глаза распахнулись рывком от выжигающей, невыносимой боли. Пришлось резко подскочить на кровати, тяжело дыша. Весь лоб был в холодном поту, а сердце колотилось где-то в районе горла. Дрожащие пальцы инстинктивно впились в плечо, лихорадочно ощупывая кожу под хлопковой тканью пижамы, но... ничего. Никаких рваных ран, никакой черной смолы. Кожа была абсолютно целой. Только фантомный след боли еще несколько секунд покалывал под ладонью, заставляя судорожно глотать ртом воздух.

Взгляд упал на светящиеся цифры электронных часов на тумбочке. Было еще слишком рано для пробуждения, город за окном спал. Развернувшись на бок, захотелось попробовать уснуть снова, вернуть уплывающее забытье, но сон упрямо не шёл. Разум бодрствовал, подстегиваемый остатками панического страха.

Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих ночных мыслей, взгляд принялся блуждать по полумраку спальни, пока не остановился на рамке на прикроватной тумбочке. На фотографии, сделанной этим летом, мы с Дамианом устроили пикник на природе. В памяти мгновенно ожил тот день: Дамиан без конца дурачился, полез на дерево, чтобы сделать смешной кадр, не удержался и с треском повалился прямо в кусты. Пришлось потом долго и со смехом выпутывать из его растрепанных волос сухие листья и мелкие ветки. От этих теплых, живых воспоминаний весь груз ночного кошмара Орионты наконец отступил, растворяясь в домашнем уюте.

Решив не терять времени на бесплодные попытки уснуть, пришлось тихо подняться с постели. На кухне и в ванной всегда действовало одно и то же негласное правило: концентрация на простых домашних делах, уборке и готовке идеально помогали вернуть контроль над ситуацией. Так как я работала в архиве, я очень любила порядок, и этот понятный уклад заставлял любой ночной хаос отступить перед чистыми поверхностями.

Прохладная вода из-под крана приятно освежила лицо, прогоняя остатки оцепенения. После чистки зубов пришла очередь прически. Сегодня, вопреки привычному строгому пучку или косе, руки потянулись к плойке — захотелось завить крупные, мягкие локоны, позволяя им свободной волной упасть на плечи.

Уже на кухне, пока варился утренний кофе, Дамиан бесшумно подошел сзади. Его сильные, теплые руки нежно обняли меня за талию, прижимая к своей широкой груди. От него пахло дорогим мужским шампунем, свежесрубленным деревом и сонным домашним теплом. Это было невероятное, почти осязаемое чувство безопасности.

— Что у нас сегодня на завтрак? — нежно спросил он, и его дыхание опалило кожу за ухом, сменившись коротким, дразнящим поцелуем.

От этого жеста по телу мгновенно покатились крупные мурашки, а внизу живота отозвалось тягучим, томительным теплом. Вся собранность исчезала. Развернувшись в его объятиях и на секунду забыв про закипающую джезву, пальцы сами запутались в его русых волосах. Первый поцелуй был мягким, почти невесомым, но накопленный за ночь страх и его встречный голод мгновенно превратили этот момент в сладкий, первобытный хаос.

Дамиан подхватил меня под бедра, легко приподнимая и усаживая прямо на край кухонного стола. Сорочка пижамы смялась, когда его горячие ладони скользнули выше по бедрам, обжигая кожу. Поцелуи стали требовательными, глубокими, стирающими любые мысли о Мертвых лесах. Его губы спустились к шее, заставляя судорожно выгибаться навстречу и ловить ртом воздух. Одним плавным, сильным движением он избавил меня от мешающей ткани, входя внутрь единым, сокрушительным толчком. Вскрик утонул в его губах. Мы двигались в одном безумном, рваном ритме прямо здесь, среди аромата остывающего кофе, отдаваясь этой внезапной, неистовой страсти без остатка.

Мы кончили одновременно. На пике накала ноги задрожали так, что пришлось до боли сжать его плечи, пока Дамиан глухо и тяжело дышал мне в шею. Мы пробыли в таком положении еще пару минут, убаюканные общим, стихающим сердцебиением, прежде чем реальность окончательно вернула нас на земную кухню.

Спустя полчаса, немного растрепанные, но согретые этой близостью, мы наконец сели завтракать. Пышные оладьи и свежий кофе казались невероятно вкусными. Чтобы достать муку с верхней резной полки, из-за своего невысокого роста пришлось потянуться на цыпочках, едва доставая до краев пакета одними кончиками пальцев. Белый порошок предсказуемо дрогнул, и небольшая горсть пудрой просыпалась на чистый деревянный стол. Наведение порядка после этого маленького казуса снова вернуло мыслям четкость.

Дамиан, быстро допив свой стакан, поднялся, нежно поцеловал меня в макушку и пошел одеваться.

— Приятного дня, родная, — улыбнулся он, накидывая куртку в прихожей, и убежал на работу.

Дверь закрылась. Оставшись в тишине, пришла пора собраться самой. Выбор пал на строгое офисное платье, пальто, и шаг за порог увлек меня на земные улицы.

До работы пришлось идти на редкость в приподнятом, светлом настроении. Такие утренние моменты всегда ценились за их внезапный, страстный финал, способный напрочь вытеснить из мыслей любой ночной кошмар.

Осень уже была в самом разгаре. Золотые и бурые листья с тихим, сухим хрустом ломались под подошвами сапог, а холодное солнце светило ярко, но уже совсем не грело так, как летом. В прохладном архиве издательства всё оставалось точно в таком же порядке, каком было оставлено вчера. Принявшись за привычную работу, руки начали увлеченно перебирать старые папки. Было особое, ни с чем не сравнимое удовольствие чувствовать пальцами плотную текстуру бумаги, вдыхать её специфический, слегка сладковатый архивный запах и наслаждаться этим уединенным покоем, который лишь изредка нарушали заходившие коллеги, чтобы забрать тот или иной документ.

Но стоило сделать короткую паузу, чтобы перевести дух, как мысли наперекор логике упрямо возвращались в Орионту. Что там со мной стало после того, как сознание погасло в удушливом дыму? Жива ли я там? Добрались ли Торек и Каэль до этого загадочного Омбриэля, или Тьма настигла их на берегу черного озера?

Этот мысленный лабиринт разорвался в одно мгновение — в кабинет настоящим ураганом ворвался Артур, заставив дверь жалобно скрипнуть. Главный художник-иллюстратор издательства выглядел безупречно, как и всегда: стильный пиджак, идеальная легкая щетина, но на его обычно самоуверенном лице сейчас читалась крайняя степень растерянности. Прекрасно было известно, что захаживает он в архив вовсе не за редкими старыми макетами. Половина женского коллектива офиса вздыхала по нему, но этот глянцевый ловелас потерял покой, стоило Оливии — моей лучшей школьной подруге — напрочь проигнорировать его фирменные подкаты на недавней презентации. С тех пор архив стал для него единственным местом, где можно было выведать хоть что-то о своей недоступной крепости.

Артур буквально рухнул на стул напротив моего стола, нервно крутя в пальцах карандаш и драматично вздохнув:

— Вилара, спасай! Я написал Оливии, предложил поужинать, а она ответила мне смайликом с клоуном и скинула ссылку на вебинар по тайм-менеджменту. Что это значит? У неё реально завал с организацией осеннего фестиваля, или она считает меня идиотом? Какое вино она вообще любит? Ну намекни, тебе же не сложно?— завалил он меня вопросами.

Оторвавшись от подшивания документов, пришлось смерить художника оценивающим взглядом, в котором вопреки усталости заплясали саркастические искорки. Просыпавшаяся утренняя мука всё еще едва заметно белела на кончиках пальцев, возвращая мыслям трезвость.

— Смайлик с клоуном от Оливии — это высшая форма признания, Артур, — со своим привычным сарказмом отозвалась я, даже не притрагиваясь к папке. — Считай, что первый тур кастинга пройден успешно. Твоя репутация бежит впереди тебя, а Оливия ценит поступки, а не дежурные комплименты. Так что вместо того, чтобы играть в героя любовного романа, поезжай к ней на площадку и помоги дотащить декорации для фестиваля. Физический труд на благо её эвента она оценит куда выше, чем бутылку дорогого вина.

Артур замер, удивленно моргнув, а затем уважительно покачал головой.

— Слушай, ты видишь людей насквозь. Не зря тебя называют архивным пророком. Спасибо, Ви, я твой должник! — он воодушевленно подмигнул и поспешил обратно в свой художественный отдел.

Рабочий день наконец закончился, и возвращение домой обещало долгожданный покой. Но вот только уснуть в эту ночь так и не удалось по-настоящему. Стоило закрыть глаза, как сознание упиралось в глухую стену; веки наливались тяжестью, но тело совершенно не чувствовало себя отдохнувшим. А странные, пугающие сны о моем путешествии среди обугленных деревьев Орионты попросту прекратились, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Так прошел один день, потом второй... Под конец второй недели этот изнурительный ад окончательно выжал все силы. На работе было не возможно сосредоточится, все валилось с рук, а дома ресурсов организма хватало лишь на то, чтобы просто свернуться калачиком на диване и неподвижно лежать часами, уставившись в стену.

Дамиан со всей своей неиссякаемой жизнерадостностью на глазах потух. Он безумно переживал, караулил мой сон по ночам и места себе не находил от пугающей неизвестности. Однажды вечером, когда силы были уже на исходе, его тяжелый, полный щемящей тревоги взгляд стал просто невыносимым.

— Что ты на меня так смотришь? — тихо слетело с губ, пока пальцы привычно искали опору на краю стола.

— Ви… мне не нравится, какой ты стала, — Дамиан на секунду замер, словно испугавшись собственных слов, и тут же лихорадочно запустил руку в волосы, взъерошивая русые пряди. — В смысле, ты мне нравишься! Вообще-то я тебя безумно люблю, просто…

— Дами, я поняла тебя, — пришлось прервать его, устав от этого глухого, повисшего в комнате напряжения. — Хватит ковылять туда-сюда вокруг да около. Говори прямо, что не так?

Он шумно, тяжело выдохнул. В его голосе, обычно уверенном и громком, прорезалось настоящее отчаяние, когда он заговорил о своем беспокойстве. О том, что эта двухнедельная бессонница буквально высасывает из меня жизнь, что нужно немедленно обратиться к хорошим врачам, сомнологам, и он расшибется в лепешку, сделает всё возможное и невозможное, только бы мне помочь.

Слушать его было больно. Внутри всё сжалось от удушливой вины: моя привычка во всём искать логику сейчас заходила в тупик. Я прекрасно понимала, что как только из головы пропали те странные видения Орионты, вместе с ними напрочь исчез и нормальный сон. Но объяснить это любящему мужу означало признаться в сумасшествии.

— Любимый, я очень ценю твою заботу, — мягко произнесла я, заставляя себя улыбнуться, чтобы хоть немного разгладить эту тревожную складку между его бровей. — Просто бывает, что батарейка садится под ноль. Может, нам лучше развеяться? Сходим куда-нибудь вместе?

Меньше всего на свете сейчас хотелось куда-то идти. Организм требовал только одного — забиться в самый глухой угол и побыть в абсолютной, звенящей тишине. Но видеть, как Дамиан медленно сходит с ума от страха за меня, было еще хуже, и это предложение стало единственным способом вернуть ему почву под ногами.

Эта идея подействовала мгновенно. Лицо мужа озарилось вспышкой прежнего, теплого воодушевления.

— Это отличная идея, родная! — горячо подхватил он, и его серые глаза наконец ожили. — Тогда я сам всё организую, а ты лежи, отдыхай и даже не думай ни о чём.

Послав мне быстрый воздушный поцелуй, он убежал на кухню. А я с тихим вздохом облегчения глубже зарылась в мягкий, пушистый плед и закрыла глаза. Уснуть всё равно бы не получилось, но тело благодарно впитывало редкие минуты покоя.

В итоге на следующий день, вместо того чтобы законно валяться в кровати весь свой выходной, Дамиан буквально вытащил меня из квартиры в кафе — на встречу с Оливией.

Главным лучиком нашей небольшой компании всегда была именно она. Оливия работала организатором масштабных праздников и свадеб — профессия, требовавшая стального характера, железных нервов и умения всегда сиять на публике. Она ворвалась в загородный зал кафе настоящим ураганом, пахнущим дорогим парфюмом и осенней прохладой. При своем росте, который был чуть выше моего, она казалась воплощением абсолютной, бьющей через край уверенности. Её аккуратные каштановые волосы по плечи были уложены с безупречной, стильной небрежностью, а забавные, чуть щелевидные глаза задорно прищуривались, стоило ей рассмеяться. Оливия была безумно веселой, громкой, настоящей душой компании, которая обожала сочные сплетни. Но за этой маской успешной карьеристки скрывалась ранимая девчонка, которая, приходя домой, постоянно сомневалась в себе.

— Вилка, ну ты и бледная! Тебя что, в твоем архиве заживо замуровали? — Оливия с ходу заключила меня в крепкие объятия, заботливо и встревоженно вглядываясь в мое лицо. — Так, Дамиан, ты куда смотришь? Почему у жены такой измученный вид?

— Я пытаюсь, Оли, но она во сне отнимает у меня одеяло с такой силой, будто от этого зависит судьба человечества! — тут же отозвался Дамиан, пытаясь разрядить обстановку своей привычной глуповатой шуткой.

На лице появилась слабая улыбка, но Оливия лишь недоверчиво покачала головой. Впрочем, развивать тяжелую тему она не стала, решив вместо этого переключиться на сочные рабочие сплетни. Это было в её стиле — спасать близких от уныния проверенным оружием. Подруга бурно жестикулировала, каштановые пряди забавно взлетали при каждом движении, а изголодавшаяся по общению Оливия буквально захлебывалась новостями. От избытка энергии и скорости речи она иногда даже слегка брызгала слюной, но за столом никто и никогда не говорил ей об этом, бережно оберегая её ранимое эго от обид.

Слушать о хитросплетениях чужих жизней и препарировать мотивы поступков наших общих знакомых всегда было по-своему интересно. В этом архивном укладе ума жила потребность разложить факты по полочкам, но вот обсуждать, а уж тем более осуждать кого-то без веской причины внутри всегда вызывало глухой протест. На любые попытки Оливии в красках расписать очередное чужое прегрешение неизменно следовало сухое, логичное замечание, возвращающее беседу к строгому нейтралитету.

— Оли, но ведь Марк поступил так только потому, что испугался ответственности после закрытия проекта. Здесь нет правых или виноватых. А Катя разозлилась из-за собственной гордости, которая у неё размером с Останкинскую башню. У каждого своя личная драма.

— Ой, ну всё, включила своего домашнего верховного судью! — Оливия задорно рассмеялась, шутливо закатив глаза и беззлобно обозвав меня ворчуньей за эти вечные шпильки в адрес её ярких обсуждений.

Пока Оливия продолжала эмоционально щебетать, Дамиан под столом осторожно нащупал мою ладонь. Он крепко, надежно сжал пальцы в своей горячей руке, словно пытался без слов передать мне всю свою силу и защитить от невидимой беды. От этого простого жеста внутри разлилось щемящее чувство благодарности. Муж завороженно смотрел на нас, радуясь, что на моем лице наконец проступили живые эмоции, а Оливия в тот вечер искренне, всем сердцем желала мне выздоровления. Под конец встречи она крепко держала мои холодные пальцы, обещая, что всегда будет рядом, что бы ни случилось. И этой заботе по-настоящему верилось.

Но едва мы вернулись в нашу маленькую однокомнатную квартиру, как накопленная за две недели изнурительная усталость обрушилась на плечи свинцовой плитой. Ощущения в теле были пугающими: мышцы налились чудовищной тяжестью, кости ломило, а в затылке пульсировал тупой, горячий звон. Каждое мимолетное движение требовало колоссальных, неподъемных сил, словно организм разом выставил счет за все бессонные ночи. В голове путалась вязкая, серая каша из обрывков мыслей, сил не осталось даже на то, чтобы доползти до ванной.

Сидя на полу в гостиной и прижимаясь спиной к теплой батарее, веки впервые налились невероятной, непреодолимой тяжестью. Наступил предел. Смертная оболочка окончательно капитулировала перед этим износом.

Дамиан, испуганно замерший рядом на ковре, аккуратно подхватил мое обмякшее, исхудавшее тело на руки, перенес на кровать и бережно укрыл одеялом, облегченно выдохнув в темноту спальни.

Глаза закрылись на Земле, освобождая проход сквозь рухнувшие оковы Тьмы. И душа камнем рухнула вниз, назад в Орионту.

ГЛАВА 5. ЧЕРТОГИ ВЕЧНОЙ ТЕНИ

Падение сквозь расколотое заклинание Тьмы завершилось мягким, глубоким вдохом.

Первым, что удалось почувствовать, было невероятное, забытое умиротворение и пьянящее ощущение того, что тело наконец-то полностью отдохнуло. Изнурительный, выматывающий кошмар, который так долго не давал дышать, наконец-то отступил. С трудом разомкнув веки, в первую секунду показалось, что сейчас удастся повернуться на бок и проснуться в каком-то теплом, безопасном месте... но реальность Орионты мгновенно заявила о себе.

Вокруг раскинулась совершенно незнакомая, пугающая и прекрасная местность. В нос ударил густой, дурманящий запах прелой хвои, влажной коры и цветущего вереска. Вместо неба или каменных сводов ущелья над головой высился гигантский купол из живых, переплетенных ветвей, сквозь которые мягко струился серебристый свет.

Попытка резко встать оказалась ошибкой. Голова мгновенно закружилась, в глазах потемнело так, что пришлось тихо выругаться сквозь зубы, хватаясь ладонями за ложе из прохладного, влажного мха. Песок и мелкие травинки больно закололи пальцы.

— Дитя, тебе не стоит так резко вскакивать, — раздался в тишине мягкий, шелестящий голос, похожий на шум ветра в кронах деревьев.

Когда зрение наконец прояснилось, перед глазами соткался силуэт удивительной женщины. Из прохладного лесного тумана плавно вышла правительница Омбриэля. Она была невероятно высокой и статной. Её кожа имела благородный оттенок светлой березовой коры с тонкими серебристыми прожилками, а вместо волос над головой возвышалась живая корона из ивовых ветвей и гибких лоз, усыпанных мелкими изумрудными листьями. Янтарные глаза, полностью лишенные белков, светились изнутри мягким золотистым пламенем, а платье, сотканное из зеленого мха и тончайшей дымки, бесшумно скользило по траве.

— Кто вы? — осторожно слетело с губ.

— Я Королева сильванов, — мягким, словно шуршащие осенние листья, голосом произнесла женщина, склонив голову.

Значит, мы всё-таки добрались до Омбриэля... В памяти мгновенно вспыхнул жуткий скрежет на берегу, застоявшийся воздух у озера и когти монстра. Испуг заставил руки лихорадочно потянуться к плечу, пальцы принялись судорожно ощупывать ткань, где, как казалось, совсем недавно горела выжигающая рана от Искаженного. Но под кожей не нашлось ни шрамов, ни боли.

— Не тревожься, дитя, — ласково остановила мою панику Королева, и лозы в её волосах мерно качнулись. — Твоя рана затянулась. Мои лучшие целители неотступно ухаживали за тобой две недели.

Стоп. Что? Внутри всё похолодело от удушливого шока. Какие две недели? В том странном, сером забытьи, которое казалось бесконечным выматывающим кошмаром, время тянулось совсем иначе. Но здесь... значит, пока разум блуждал в темноте, здешнее тело плавилось в оцепенении. Но если прошло столько времени, то где же остальные?

— Извините... — голос прозвучал глухо, с трудом прорываясь сквозь нахлынувший тупик в мыслях. — Я же была не одна? Со мной были друзья.

Последнее слово сорвалось с губ странно, непривычно, словно пришлось впервые попробовать его на вкус. В разуме по-прежнему царила звенящая пустота, стертая Тьмой, и это слово казалось единственной зацепкой за реальность.

Королева сильванов вздохнула, и её янтарные глаза подернулись горькой усталостью, пока она рассказывала обо всем, что случилось. Торек и Каэль ушли. Они подождали пару дней у ложа, но время поджимало, Тьма сгущалась, и им пришлось продолжить свой опасный путь, чтобы заключить Союз и найти улетевших драконов. Ордрум просил передать, что они будут ждать на границах Никсбранда. А принцесса Иллария, своенравная дочь Королевы, устроила побег, обвела стражу вокруг пальца и тайно сбежала вслед за ними.

— Тогда мне срочно нужно идти за ними, — гордо и упрямо прервала я её речь, твердо поднимаясь на ноги.

Оцепенение наконец полностью отпустило. Прохладный, густой мох под босыми ногами приятно щекотал кожу, он был невероятно мягким и живым, возвращая телу прежнюю легкость. Упрямство и врожденный стержень не позволили бы остаться здесь в безопасности, пока отряд рискует жизнями среди пепла.

— Пожалуйста... помогите мне, — взгляд дымчатых глаз устремился прямо в золотистое пламя Королевы. — Мой разум пуст, в нем нет ни детства, ни единого воспоминания. Вы ведь мастера иллюзий и памяти. Загляните в мою голову, помогите вспомнить всё. И... зовите меня по имени. Меня зовут Вилара. Я знаю это, даже если Тьма выжгла всё остальное. Мне нужно слышать своё имя, а не эти снисходительные обращения. Я ценю вашу помощь, но я не маленькое дитя. Мне нужно идти за ними. Пожалуйста, позвольте мне взять немного припасов в дорогу. Я должна догнать свой отряд.

Королева сильванов долго и молча смотрела на меня, лозы в её волосах с тихим шелестом замерли. Затем она сделала медленный шаг вперед. Её рука, прохладная и шершавая, как настоящая березовая кора, мягко опустилась на мой лоб. Из её ладони тут же хлынул живой, изумрудно-зеленый свет. Магия сильванов попыталась просочиться под кожу, прорасти тонкими нитями внутрь моего сознания, чтобы открыть запертые двери памяти. Но в ту же секунду в глубине черепа раздалось резкое, сухое шипение. Зеленый свет с треском разбился, отпрянув назад, словно наткнулся на глухую, ледяную стальную стену. Воздуха на мгновение перестало хватать, в нос ударил резкий запах озона, и чужая магия безвредно погасла в полумраке зала.

Пришлось покачнуться от этой отдачи, но упрямо сжатые зубы помогли удержать равновесие.

— Мне жаль, Вилара, но я вынуждена тебя разочаровать, — Королева медленно опустила руку, и на её величественном лице проступила глубокая родительская печаль. — Пробиться в твое сознание почти невозможно. Замок, который сковал твою душу, соткан из слишком древней и могущественной магии Тьмы. Твой разум устроен странно... Наша магия видит тебя здесь, на этом мху, но одновременно с этим большая часть твоей сути будто отсутствует в пяти королевствах. Ты и тут, и нет тебя здесь одновременно. Словно половина твоей личности запрятана где-то далеко за гранью нашей досягаемости.

На губах появилась горькая, невольная улыбка. Скрытый смысл её слов завел мысли в тупик, но пугающая пустота в голове лишь подтверждала: я действительно была расколота надвое.

— Мои слуги соберут тебе всё необходимое в путь, — негромко, с мягким рокотом продолжила Королева, и в её голосе больше не было официальной чопорности. — Но твоему телу нужно окончательно окрепнуть после яда. Два дня, Вилара. Наберись сил, пей целебные отвары моих целителей. И тогда я дам тебе коня, чтобы ты успела нагнать своих спутников и мою своенравную дочь. Лесные тропы сами выведут тебя к границам.

Против такой материнской заботы и разумных доводов возразить было нечего. Пришлось согласно кивнуть, принимая её условия.

ГЛАВА 6. МЕДАЛЬОН СУДЬБЫ И НЕЗНАКОМЕЦ ИЗ ТУМАНА

Два дня в Омбриэле слились в тягучее, липкое месиво из запахов прелой хвои и горьких травяных настоек. Лекари сильванов без конца поили меня какой-то вяжущей живицей — от неё на языке долго оставался сухой, вяжущий привкус. Рана на плече полностью затянулась, но внутри все еще зудело гнетущее чувство: пока я бессмысленно отлеживалась на мягком мху, Торек и Каэль упрямо уходили вперед, к Никсбранду. Без меня.

Вместо отдыха я часами мерила шагами подвесные мосты из лиан. В голове сами собой крутились цифры: мили, скорость коней, упущенные дни. Эта вынужденная пауза злила меня больше, чем физическая слабость.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я спускалась ниже, разглядывая быт лесного народа. Омбриэль жил по своим, чуждым законам, скрытый от внешнего мира плотной пеленой защитного тумана. Сильваны не строилых домов в привычном понимании — их жилища были бережно выращены прямо внутри могучих живых стволов, чьи кроны уходили высоко в небо, заменяя потолок. Здесь не знали огня и факелов; улицы и подвесные переходы освещали тяжелые гроздья ночных цветов, наливавшиеся призрачным серебром в сумерках, и мерцающие лесные светляки, запертые в плетеные из лозы шары.

Вся жизнь этого народа подчинялась шелесту листьев и дыханию корней. Я завороженно наблюдала, как сильваны общаются с природой: один лишь мягкий жест руки заставлял распуститься упрямый бутон, а тихий шепот на незнакомом наречии заставлял туман послушно скрывать охотничью тропу от чудовищ. В этом месте царила хрупкая гармония, но даже сквозь нее я чувствовала скрытую тревогу хозяев леса перед наступающей Тьмой.

Тишину Омбриэля разорвали под вечер второго дня. Я стояла у живой стены центрального купола, когда туда буквально влетел один из стражей. Лозы в его волосах тревожно свивались в узлы, выдавая панику.

— Ваше Величество! — выдохнул он, падая на колено перед Королевой. — На южной границе, прямо у барьера. Поймали чужака. Лазил возле нижних чертегов, высматривал проходы через туман.

Королева сильванов медленно выпрямилась. В её глазах глухо полыхнуло золотое пламя, а крона из ивовых ветвей над головой потемнела, наливаясь грозовой синевой.

— Ведите его сюда, — тихо, но так, что у меня заложило уши, приказала правительница.

Спустя минуту двое рослых стражей ввели пленника. Его руки были туго стянуты зелеными стеблями лиан, которые при каждом движении впивались в кожу. Я отступила в тень ствола, затаив дыхание.

Это был человек. И стоило мне его увидеть, как у меня перехватило дыхание, а воздух застрял где-то в глубине горла. На фоне этой застывшей, выжженной Тьмой реальности он казался пугающе, невероятно живым. Высокий, поджарый, юноша двигался с какой-то хищной, ленивой грацией, словно эти путы на запястьях были лишь досадным, временным недоразумением. Темные растрепанные волосы падали на лоб, частично скрывая резкие скулы и упрямый излом подбородка. Кожаная броня была покрыта слоем серой дорожной пыли и подпалинами, но сидела на нем идеально, как литая.

Пытаясь справиться со странным, внезапным оцепенением, я почувствовала, как пальцы сами собой судорожно вцепились в грубую ткань походного плаща. Я принялась нервно теребить его край, сминая плотную шерсть под подушечками пальцев. Чужак спокойно, без подобострастия поклонился Королеве.

— Приветствую, госпожа лесов, — его голос оказался неожиданно низким, бархатистым, с едва уловимой хрипотцой. — Мое имя Леон. Прошу простить за такой бесцеремонный визит, но ваши туманы чертовски путают ориентиры. Я всего лишь путник. Пытаюсь уйти как можно дальше от Орионты и королевских карателей. Надеялся, что лесные тропы выведут меня к безопасным границам, а наткнулся на ваши дозоры.

Королева сильванов медленно подошла к нему, бесшумно скользя платьем из мха по траве. Она прижала ладонь к обветренной коре ближайшего дерева, прислушиваясь к шепоту корней.

— Твои речи гладкие, как речная галька, Леон, — сухо обронила она. — Но деревья помнят запах железа. И от тебя пахнет именно им. Обычные беженцы не выживают в Мертвых землях неделями и уж точно не находят лазейки в магии Омбриэля случайно. Пока мои стражи не перевернут твое прошлое наизнанку, ты побудешь в нижних карцерах.

Пленник даже не поморщился, когда стражи рванули его за путы назад. Но перед тем как скрыться за туманным пологом, он на долю секунды повернул голову в сторону тени, где стояла я. Его янтарные глаза скользнули по моему лицу, замирая на мне долгим, пронзительным взглядом.

В тот момент мое сердце испуганно и оглушительно забилось прямо в ребра, отдаваясь тяжелым стуком в ушах. Во рту моментально пересохло. Я неосознанно облизнула внезапно высохшие губы, провожая его взглядом, пока туманный полог не скрыл его из виду. В глубине его зрачков на мгновение вспыхнула странная, обжигающая искра — и тут же погасла.

На следующее утро я уже стояла в покоях Королевы, наглухо застегивая походный плащ. Моя русая коса, спускавшаяся почти до пояса, была туго перетянута кожаным шнурком.

— Мое тело в порядке. Я ухожу, — твердо сказала я, глядя в глаза правительницы. — Я и так потеряла слишком много времени.

Королева сильванов горько, сокрушенно вздохнула. Лозы в её волосах с тихим шорохом сменили цвет на осенний, золотисто-багровый оттенок. Она поняла, что мое упрямство не сломить ни уговорами, ни лечебными отварами.

Я приняла медальон, почувствовав, как прохладный металл тут же отозвался легким, дружелюбным теплом на коже. Я застегнула цепочку на шее и на мгновение замерла. Сердце предательски заколотилось быстрее. Под кожаными походными перчатками у меня мгновенно вспотели ладони, а пальцы мелко задрожали. Мысль о долгой дороге через выжженные земли пугала до дрожи, но показывать свою слабость лесному народу я не собиралась. Я с силой сжала кулаки, пытаясь вернуть самообладание.

— Спасибо, Ваше Величество. Но у меня есть еще одна… просьба. Поскольку я, как выяснилось, боец довольно сомнительный, а дороги людей контролирует Тьма, мне нужен проводник. Освободите Леона. Пусть он поможет мне догнать отряд.

Королева нахмурилась, ветви в её волосах недовольно зашуршали, наливаясь тревожным багрянцем:

— Ты рискуешь, дитя. От этого человека веет скрытой угрозой. Я ему не верю.

— Я тоже, — ответила я, заставляя свой голос звучать как можно суше и безразличнее, чтобы скрыть эту глупую дрожь в руках. — Но держать потенциального шпиона под замком и кормить его за счет сильванов — не выход. На открытом тракте я смогу присматривать за ним лично. А магия вашего медальона просто не позволит ему сбить меня с курса.

Королева лишь сокрушенно покачала короной из ив, но дала знак страже.

Спустя час я стояла у зеркально-черной кромки озера обмена. Серебристый скакун сильванов нетерпеливо бил копытом сырую гальку. Позади захрустели ветки, и ко мне вышел Леон — уже без лиан на запястьях, но со все тем же внимательным, изучающим прищуром.

— Ну что, напарник, — я легко перебросила ногу через седло и смерила юношу проницательным, леденящим взглядом из-под капюшона. — Королева Омбриэля подарила тебе свободу, а мне — этот амулет. Надеюсь, ты действительно хорошо знаешь людские тропы. Потому что если ты решишь сыграть в двойную игру или свернуть не туда… мой лук за спиной стреляет быстрее, чем ты успеешь придумать очередную гладкую ложь.

Леон на секунду замер, удивленно моргнув, а затем тихо, бархатисто рассмеялся. В его улыбке промелькнуло что-то пугающе притягательное, отчего внутри меня неосознанно натянулась струна бдительности. Он легко, одним слитным движением вскочил на своего коня и перехватил уздечку.

— Я весь к твоим услугам, Вилара, — мягко протянул он, наклоняя голову. — Обещаю быть самым примерным проводником, которого ты только могла встретить в этих проклятых землях.

Мы пустили коней в галоп, и серые туманы Омбриэля стремительно растаяли за нашими спинами. Я мчалась вперед, прижимая ладонь к пульсирующему медальону на груди. Я радовалась, что больше не одна на этой бесплодной дороге, совершенно не подозревая, какую страшную, изломанную петлю интриги этот загадочный юноша уже затягивал на моей шее.

ГЛАВА 7. СЛЕД НА ПЕСКЕ И ТЕНИ ОРИОНТЫ

Дорога до пограничных земель людей казалась бесконечной. У меня уже просто не было сил держаться в седле — пальцы онемели, плечи ломило, а пятая точка отекла так, что каждое движение скакуна отзывалось тупой болью во всем теле. Кажется, мое тело было совершенно не готово к таким поездкам. Да и откуда мне знать наверняка, готова я или нет, ведь за пределами последних нескольких дней в моей голове была лишь звенящая пустота. Я не помнила о себе ничего.

Мы с Леоном были в пути уже несколько дней. Окружающий пейзаж стремительно менялся: влажный мох Омбриэля остался далеко позади, и теперь копыта наших лошадей взбивали серую пыль каменистых равнин. Небо над головой давило тяжелым свинцовым облаком, а на горизонте зловещим изломом высились далекие башни Орионты — столицы людей, которую нам приходилось осторожно огибать по широкой дуге.

Единственным ориентиром в этом унылом пепельном мире оставался медальон. Он ровно пульсировал на моей груди, то затихая, то наливаясь мягким изумрудным светом под тканью дорожного плаща. При этом отдавал приятным, успокаивающим теплом прямо напротив сердца, ведя нас вперед, к далекому побережью. Я просто слепо доверяла этой лесной магии, молясь, чтобы Торек и Каэль действительно дождались меня в заброшенном порту.

Мы почти не говорили на привалах. Останавливались только тогда, когда лошадям был нужен отдых. Леон молча расседлывал коней, проверял копыта и протягивал мне сухари, а я сидела на каком-нибудь обломке гранита, судорожно разминая отекшие пальцы и стараясь лишний раз не поднимать глаз.

В эти минуты он казался мне сплошной тайной, чем-то абсолютно за гранью моего понимания. От Леона веяло леденящим холодом, словно сама Тьма этих мест оставила на нем свой невидимый отпечаток. Все мои внутренние инстинкты, все до единого, буквально кричали мне в уши: «Будь осторожна! Держи дистанцию!» Я физически ощущала опасность, исходящую от его хищной, кошачьей грации, которая никак не вязалась с образом обычного беженца.

На исходе очередного изнурительного дня, когда каменистая равнина начала медленно переходить в первые песчаные дюны, Леон направил своего вороного коня ближе к моему. Между нашими стременами осталось всего полметра, и я тут же судорожно сглотнула стараясь придать себе спокойный вид, но когда он приближался то заставлял меня инстинктивно сжаться.

— Медальон ведет нас к бескрайней воде, — нарушила я затянувшееся молчание, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно суше из-под капюшона. — Каэль говорил, что их отряду нужно пересечь великий океан, чтобы добраться до Никсбранда. Там, на побережье, есть старый заброшенный порт. Нам нужно успеть до того, как они отчалят.

Леон чуть придержал коня, подстраиваясь под мой изнуренный темп. На его губах тут же появилась нагловатая улыбка, от которой я внутренне подобралась.

— Пройти сквозь оскверненный океан на старом корыте, полагаясь лишь на магию подводного принца — это сильный ход, — негромко заметил он, и его низкий бархатистый голос заставил меня напрячься. — Но и колоссальный риск. Твой отряд отчаянно пытается выиграть время, пока штормы Тьмы не заперли побережье. Расскажи… кто ты вообще для них? И почему ты сама, рискуя жизнью, так упрямо пытаешься их нагнать?

Я даже не повернула головы в его сторону, упрямо глядя вперед. Слишком гладкие манеры этого парня заставляли мою ментальную оборону выстраивать глухие стены.

— Они нашли меня в Мертвых землях, — отрезала я, выдавая информацию по капле, без единой лишней детали. — Я ничего не помню о своем прошлом. Они решили помочь и довести меня до сильванов. Это всё, что тебе нужно знать.

Леон тихо, едва слышно усмехнулся, качнув головой. Его конь фыркнул, взбивая серый песок дюны.

— Сухие факты, — протянул он с легкой, почти осязаемой ухмылкой. — Ты так яростно защищаешь свои тайны, будто от этого зависит судьба всего королевства. Тяжело строить доверие в пути, когда напарник видит в тебе лишь угрозу.

— Доверие зарабатывается поступками, Леон, а не расспросами, — я наконец повернулась и в упор посмотрела на него, заставив себя выдержать его пристальный взгляд, хотя под перчатками снова предательски вспотели ладони. — Например, ты говоришь, что ты обычный беженец, который просто заблудился в тумане. Но ты слишком хорошо сложен для простого крестьянина, да и говоришь совсем не так, как обычный неотёсанный работяга со скверных окраин. Да ни один простой человек не продержался бы один среди Тьмы так долго, не сойдя с ума. Так кто из нас двоих на самом деле защищает свои тайны?

Леон на мгновение замер, удивленно моргнув, словно мой выпад застал его врасплох. Несколько секунд он просто молча всматривался в мое лицо, а затем его ухмылка сменилась мягким, обезоруживающим выражением, от которого по моей коже пробежала странная волна тепла. Он открыто, с легким восхищением покачал головой:

— А ты чертовски наблюдательна... Что ж, скрывать очевидное перед твоим умом — глупо.

Его лицо на секунду помрачнело, покрывшись жесткой тенью.

— Я жил среди людей со своим стариком-отцом. Мы были бедны, едва сводили концы с концами в трущобах под самыми стенами Орионты. Но мой отец... он был одержим идеей вытащить нас из этой нищеты. Он хотел, чтобы я пошел служить в королевскую гвардию, и готовил меня к этому с самого детства. Изнурял тренировками, учил выживать, выслеживать зверя на лесных тропах, правильно держать осанку, владеть речью и терпеть боль. Эту броню на мне он выменял на последние гроши у торговцев, чтобы меня вообще приняли в корпус. Он мечтал увидеть меня в строю. Но недавно отца не стало. Он погиб. И когда его сердце остановилось, меня больше ничего не держало в Орионте. Я не хотел такой судьбы. Не хотел становиться палачом для своих сородичей ради прихотей безумного Короля людей. Поэтому я просто собрал вещи и ушел подальше от Тьмы. Тренировки отца помогают мне выживать, но я чист перед тобой. Он сделал небольшую паузу дав мне поразмышлять над его словами.

-А теперь ответь честно хотя бы на один вопрос: откуда ты сама, раз не помнишь кто ты ? Где они нашли тебя?

Его вопросы были справедливы, вот только если бы я сама знала на них ответы.

Я внимательно выслушала его историю, ловя каждый вздох и интонацию. В его голосе действительно сквозила подлинная, тяжелая горечь. Мой разум послушно зафиксировал эту деталь, но в ту же секунду мне стало немного стыдно за свою недавнюю резкость. За то, что я так бесцеремонно полезла в его шрамы. Под капюшона плаща мои щеки мгновенно запылали густым, жарким румянцем.

Леон заметил, как я отвела глаза. Его мрачность тут же испарилась, а на губах снова заиграло прежнее, лукавое выражение.

— И кстати, — вкрадчиво добавил он, наклоняяся чуть ближе ко мне. — Мне понравился комплимент.

— Какой? — сухо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от внезапного замешательства.

— Про мое превосходное тело? — он задорно подмигнул мне.

От его наглости у меня мгновенно загорелись не только щеки, но и вообще все лицо до самых ушей. Внутри все заклокотало от возмущения и стыда. Я, конечно, имела в виду его воинскую выправку, а этот несносный гвардеец перевернул все по-своему! Отпираться, оправдываться и унижаться, доказывая, что это был вовсе не комплимент, я не стала — это выглядело бы глупо и только раззадорило бы его еще сильнее.

Вместо ответа я резко пришпорила своего коня и рванулась вперед по серой дюне, оставляя его позади, лишь бы он не заметил моего глупого смятения. Чувствовала спиной, как он беззвучно смеется мне в след.

Окружающий пейзаж становился все более суровым: серая равнина окончательно сменилась высокими темными насыпями. Воздух с каждым часом становился всё более солоноватым и влажным — дыхание далекого океана уже коснулось наших лиц. Мы молча пустили коней в рысь, устремляясь вслед за ровным зеленым сиянием медальона к заброшенному берегу, пока мертвая ночь Орионты медленно опускалась на наши плечи.