Go to audiobook
Злата
Меня выводят в мрачный коридор изолятора.
– Лицом к стене! Руки за спину, – окрик бьёт по нервам.
Неужели меня отпускают?
На запястьях снова застёгивают наручники.
Зачем? Если я выхожу.
– Направо. Пошла вперёд.
Послушно иду. С ужасом осознаю, что мы отдаляемся от выхода, углубляемся в лабиринты коридоров СИЗО.
Что происходит? Чувствую, что истерика на подходе.
– Стоять. Лицом к стене.
Охранница открывает дверь камеры.
– Пошла!
Вариантов нет, от предложения не отказаться. Вхожу в камеру.
Одиночка.
Одна кровать.
Одна тумба, стул. Раковина, туалет за ширмой.
– Что происходит? Вы же сказали на выход с вещами.
– Просили тебя перевести из камеры на четверых. Подальше от Кати. Очень она любит красивых девочек. Как ты.
Я поёжилась.
– До понедельника будешь сидеть одна. Твоему следователю так спокойнее.
– Что произойдет в понедельник?
Майор хочет убедиться в том, что моя шкура останется цела.
Всё ради того, чтобы самому вцепиться.
– У меня есть право на один звонок!
– Передам руководству, а ты пока располагайся. Будь как дома!
Остаюсь одна.
Я люблю одиночество в домашних стенах. Но тюремная камера наводит на меня смертельный ужас. Мне тяжело здесь одной.
Ложусь на кровать, сворачиваюсь калачиком.
Прикрываю глаза.
***
Два года назад
Муж снова пришёл с работы в растрёпанных чувствах.
Обвиваю его шею руками, целую в щёку.
– Стас, мы по тебе соскучились! Почему так поздно?
Мне двадцать три, я студентка медицинского, мать пятилетней девочки, счастливая домохозяйка. Живу в красивом белом доме у Черного моря, выращиваю цветы.
– Натуля спит?
– Час ночи! Она ждала до последнего, так и уснула сидя на диване в холле.
– Прости, родная. Ты же знаешь, что деньги легко не достаются! Рыба сама себя не ловит.
– Раньше всё было по-другому! – от обиды закусываю нижнюю губу. – А сейчас когда твой рыбный бизнес вырос, тебе не до нас! У тебя никогда нет времени!
– Милая, завтра суббота. Предлагаю провести семейный день на яхте. Натуля давно просилась на рыбалку.
– Ты нарочно предлагаешь субботу? Прекрасно знаешь, что я дежурю в больнице!
– Ты работаешь медсестрой! Для души! Попроси, чтобы заменили.
– Нет! Стас, мне не нравится как ты поступаешь со мной! Важен только ты. А мои планы, чаяния всегда идут к чёрту! Ты даже любимую дочь обманываешь!
Мы тебе не важны!
Из глаз катятся жгучие слёзы.
Я так сильно люблю мужа, что прощаю ему всё! Но он совсем обнаглел, и сел на шею. Пора дать ему отпор.
– Котёнок, прости! Хочешь, я завтра Наташу отвезу на рыбалку. Давно не проводил с дочерью целый день!
Я перестала плакать. Моя маленькая Кудряшка давно мечтает о дне с папой и рыбалке.
– Правда?
– Клянусь, – муж целует меня в носик.
Утром я ухожу на смену в больницу. Целую спящую дочь в щёчку.
Если бы я тогда знала, что больше никогда не увижу ни ее, ни мужа.
Они не вернулись с рыбалки ни в этот день.
Ни на следующий.
А через два дня яхту нашли в открытом море.
Пустую…
Следователи постановили, что мужа и дочь унесло течением…
Это был конец.
Но я не верила. Не сдавалась. Даже когда через полгода закрыли дело, продолжала поиски собственными силами.
Держу себя в руках до последнего. Пытаюсь сохранять здравый рассудок. Удаётся до тех пор, пока в мою жизнь не вмешивается «случай».
Всё началось с момента вступления в наследство. Ровно через шесть месяцев пришло время вступать в права.
Мужу принадлежало форелевое хозяйство в Сочи и Адлере, и крупный племенной форелеводческий завод под Адлером, куда я меня пригласили для подписания документов.
За мной заехал адвокат мужа.
– Злата Дмитриевна нас уже ждут.
– Нотариус?
– Не только! Ещё и кредиторы Вашего покойного мужа.
Я вздрогнула при упоминании Стаса и проблем.
– Ваш муж занял крупную сумму денег на покупку актива. Это случилось накануне несчастья.
– Какой актив? – безразлично интересуюсь. Не ради интереса, так по инерции.
Друг семьи трясёт рыжей головой, чешет рыжую бороду.
– Боюсь, что Станислав унёс эту информацию с собой.
Хмурю лоб.
– То есть муж занял большие деньги накануне несчастья? Купил актив и записал его на подставное лицо? Или вообще не успел совершить сделку. Тогда напрашивается вопрос, где деньги?
Мне это всё не нравится. Голова гудит от мыслительного процесса.
Адвокат пялится в окно.
– Что сказал следователь по данному факта?
– Ничего! – буркнул Антон. – Посчитал, что «данный» факт к делу не относится.
– Почему? – упрямо шиплю я.
– Потому что это был несчастный случай!
Не спорю. Нет сил.
Садимся в серебристый седан, едем в Адлер. Всего двадцать километров отделяет мой дом от того места, где сутки напролёт проводил на работе муж.
А я не была в этом районе сто лет.
Потому что там находится центр развлечений «Сочи Парк», который обожала Наташа.
Приезжаем на завод. Бреду туда, куда мне указывают.
Подписываю то, что дают.
– Вы понимаете, что сейчас своими руками отдаёте завод?
– Ну и что? Остаются оба форелевых хозяйства. Мне и они ни к чему, но родителям Стаса нужна материальная поддержка.
– Как хотите! – цедит адвокат. – Со мной Вы уже рассчитались.
Бросаю быстрый взгляд на мужчин с бандитской внешностью, с которыми подписываю договора.
Один вопрос. Почему Стас имел дела с таким отребьем?
Они же страшные люди. От них исходит запах опасности.
Неужели он не мог получить кредит в банке как честный бизнесмен.
Всё! Хватит! Злата, даже не думай о них, – убеждаю себя. Поднимаюсь из-за стола. И медленно бреду на выход.
– Злата Дмитриевна. Вы куда? – адвокат зовёт в автомобиль мужа.
– Не хочу. Дойду пешком!
Сердце рвёт на куски и тянет туда, где была … она. Бреду по району. Не вижу куда.
Ни капли не удивляюсь когда оказываюсь у входа в «Сочи Парк».
– Злата, не стоит туда идти, – умоляю себя.
Но глупые непослушные ноги идут вперёд. Уже темнеет. Но сегодня тепло, поэтому народа в парке много. Прохожу американские горки, сворачиваю к пруду.
Вот она, наша карусель.
Приближаюсь. Смотрю в упор на «бегущих» белых коней, несущих вдаль седоков.
Взрослые визжат как малые дети.
Дети улыбаются, машут ручкой родителям, фотографирующим их.
Мой взгляд залипает на девочке. Рыжие кудряшки вырываются из-под красного берета. Полы алого плащика раздувает на ветру.
– Наташа! Наташа! – бегу по кругу вместе с лошадями.
На меня уже оборачиваются.
От быстрого бега кружится голова, в глазах рябит. Спотыкаюсь. Падаю на асфальт.
– Девушка, Вам плохо? – меня бьют по щекам.
– Я нашла дочь! – сиплю и медленно поднимаюсь. В недоумении смотрю на остановившуюся карусель. Все лошадиные сёдла пусты. «Седоки» уже спешились.
Бегу к выходу из Парка, бросаюсь к каждой девочке в красном плаще.
– Наташа!
Оборачивается. Не она.
– Простите, – шепчу я. Пячусь к выходу.
Наутро приезжаю к следователю.
– Вчера в Сочи Парке я видела дочь. Она жива! Понимаете? Жива! Немедленно откройте дело! Найдите её!
Рыдаю…
Дни и ночи превращаются в бесконечные рыдания и поиски Наташи.
Мне никто не верит…
Хожу по городу одна, как неприкаянная, пока родители Стаса не принимают решение спасти меня.
Выбирают хороший диспансер… где лечат расшатанные нервы.
Демид
Едва открываю глаза, как вижу дочку, стоящую у изголовья. Нарядилась в оранжевое любимое платье. Уже и заляпать его успела… Зубная паста растеклась по рюшкам.
Суёт мне под нос рисунок.
– Дочь, – открыв узкие щелочки глаз, протягиваю руку к сокровищу, глажу по светлой головке. – Время сколько?
– Папочка, маленькая стрелка там «где надо»!
Понятно! 9 утра.
Суббота!
А-а! Хочется закричать. Но молча улыбаюсь.
Затем внимательно смотрю на рисунок. На нём нарисован я. Типа, я, дочь и… доставучая Кудряшка. А рядом с нами деревья и солнце над головами.
Тут же вспоминаю, что сегодня необычная суббота.
Медленно, но верно возвращаюсь к действительности.
Вспоминаю о том, что как приличный человек должен вытащить бедную девушку из СИЗО.
Неприятно ёжусь, воскрешая в памяти некрасивые сцены задержания Чайкиной.
Мда!
На месте Златы, я бы держался подальше от такого как я. До сих пор вспоминаю, как она смотрит на меня карими блестящими глазами, полными слёз. Молит о пощаде.
– Мы поедем за Золотцем! – дочка требует, стискивает кулачки.
– Малыш, сегодня её не выпустят.
– Почему? – притопывает ножкой. – Ты там самый главный! Побей всех и выпусти её!
– Алёнушка, так дела не делаются. Судья должен подписать сначала бумажку. А для этого я должен заставить двух «редисок» подписать честные бумажки.
– Правда? – щурит голубые глазки.
– Клянусь! Не обидишься, если мы с тобой сегодня в парк не пойдём. Отпустишь папу на работу? Я отвезу тебя к няне Тане на пол пару-тройку часиков, – прикладываю два пальца к губам. Это наш опознавательный знак доверия.
Неприятно отказывать дочери в субботней прогулке. Пытаюсь объясниться перед маленьким человеком, чтобы он всё понимал уже сейчас.
Кажется, она даже не замечает той мелочи, что я лишил её любимой прогулки в парке, катания на качелях, мороженого. Её интересует одно! Когда мы заберём Кудряшку.
Смотрю на Алёну, и отцовское сердце щемит. Когда моя дочь успела повзрослеть? Может, это отпечаток того, что растёт без матери.
Чувство вины подгрызает мою плоть изнутри. Ланка просила, чтобы я отпустил с ней дочь в Америку.
Я отказал!
Алёна слишком несговорчива, и как объяснить этому маленькому придирчивому чуду, что суд в выходные не работает, не знаю.
– Малыш, мы в понедельник заберём Злату. Обещаю!
– Обещаешь? – небесные глаза смотрят в упор. Будто пытаются оставить след на моей душе.
– Обещаю!
Тяжело вздыхаю!
В понедельник весь город будет гудеть о моём провале.
Позорище! Майор Удальцов ошибся! Посадил невиновного… Как бы дурная репутация ко мне не приклеилась!
Разве это моя вина?
«Повезло» со свидетелями!
Отвожу дочь к Татьяне, еду на работу. Через час уже захожу в отделение. Прямиком направляюсь к обезьяннику. За решёткой сидят любимые соседи.
– Неплохо смотритесь!
– Да мы на тебя заявление напишем! Всю ночь продержал нас за решёткой!
– А мне кажется, что мы квиты! – нагло ухмыляюсь. Киваю охране головой. – По одному ко мне в кабинет.
Едва справился с эмоциями, не бросился на соседей-недоброхотов Чайкиной. Повезло им, что решётка защитила!
Своими руками бы наказал…
Обречённо вздыхаю. Нельзя! Я выбрал законные методы борьбы с подобными им.
– Галина, ты хоть понимаешь, тебя ждёт серьёзное наказание?
– А что? Оштрафуют и всё! Я же несовершенолетняя.
– Коза ты малолетняя! – шиплю гневно. – Молись, чтобы Чайкина на тебя заявление не накатала за дачу ложных показаний.
Ну ладно, эта хоть молодая дурында, а старик-то куда!
– Мужик, ты осознаёшь, что твой зверь чуть не загрыз мою дочь?
– Что ты майор! Он у меня добрый. Играл…
– Играл? Серьёзно? – я ударил кулаком по столу. Меня аж пот прошиб от человеческой наглости и подлости. – Последнее предупреждение! Если хоть одна человеческая душа увидит твою собаку без намордника, то …
– Что? Угрожаешь, товарищ начальник!
– … то оба будете ходить в намордниках. Клянусь! – цежу я.
– Я буду жаловаться!
– До свидания! Не прощаемся!
Как только свидетели исчезают с глаз долой, торопливо открываю секретный файл с делом семьи Чайкиной. Ровно два часа изучаю материалы.
Слов нет, одни эмоции. А на языке – маты.
Смотрю на часы. Время 16.00. Моя Конфетка уже извелась там. Выключаю компьютер и вылетаю стрелой за дверь.
Еду в машине за дочерью к няне, думаю о том, как наказать соседей так, чтобы запомнили на всю жизнь. И неповадно им было вредить обществу.
Жалею ли их?
Нет.
Если у них нет щепотки уважения к людям, почему я должен заботиться об их благополучии?
Зря они меня разозлили, задели за живое. Я человек негневливый, но бываю вспыльчивым.
Из-за этих гадов, влип в неприятности.
Чуть не получил инфаркт из-за дочери.
Перепутал личное со служебным.
Возможно, потерял репутацию хорошего следователя…
Демид
Воскресенье проносится незаметно, но сложновато для моей «истерзанной» плоти.
Хочу поваляться, но куда там!
Приходится весь день молить богов о том, чтобы поскорее наступило завтра.
Прилипчивая Алёнка весь день бродит за мной как хвостик.
– Папа, скоро завтра?
– Скоро.
Блондинка подходит, тычет пальцем в циферблат будильника.
– Вот через столько?
– Нет!
– Через столько? – снова крутит пальцем маленькую стрелку.
– Алёна! Не сбей стрелки! – бурчу недовольно.
Смотрю на дочурку обречённо. Затем выглядываю на улицу. Июль. Погода прекрасная. Не больно-то хочется выходить из берлоги, но может, прогулка остудит её пыл.
– В парк пойдём?
– Неть! – размашисто крутит головкой. Подходит к холодильнику, пытается открыть.
Помогаю, заглядываю в морозильного монстра. И душу затапливает счастьем. Пиво…
Домысливаю дальше – футбол, варёные креветки.
Достаю из морозилки мороженое.
– Это хотела?
– Угу.
– Подожди, согреется, – ставлю крем-брюле в стаканчик.
Понятное дело, что футбол дочь так и не даёт досмотреть. Снова притащила будильник.
– Скоро завтра?
– А-а! Давай милая, ляжем спать. Тогда завтра наступит быстрее.
Соглашается. Нехотя отрываю пятую точку от дивана, беру ребёнка на руки.
Хочется плакать, когда понимаю, что пропустил голевую передачу.
Тёплые маленькие ручки обвивают мою крепкую шею. И сразу всё вокруг становится неважным. Несу своё сокровище в кровать.
– Сказку? – уточняю, усаживаясь рядом. Поправляю заботливо тонкое летнее одеяльце.
–Да, про эльфов.
– Конечно! Только ты закрой глазки, иначе эльфийское благословение не придёт.
– Папочка, мы возьмём себе завтра новую мамочку?
– Алёнушка, Злата не живая кукла, она человек. Если не захочет, то не пойдёт к нам.
– А ты у неё не спрашивай, так бери!
Наутро просыпаюсь от громких причитаний няни Тани.
– Демид, ты чего спишь? Время 10.00 На службу не пора?
В ужасе продираю глаза, смотрю на будильник. Алёнка – стрекоза! Так и переставила стрелки будильника.
– Где она? В садик-то опоздали.
– Примеряет платья у себя.
– Куда наряжается? – рычу недовольно.
Перед уходом залетаю в спальню к дочери. Крутится перед зеркалом в ярко-жёлтом платьице.
– Принцесса! Я тороплюсь. Поцелуй папочку в щёку.
Дочка целует.
– Хочу кудряшки, – показывает на плойку.
Она желает быть похожа на Кудряшку? Этого ещё не хватало. Морщусь.
– Малыш, тетя Таня завьёт тебе кудри.
Стремительно покидаю квартиру.
Суд уже прошёл. Значит, Чайкину освободили. Нужно успеть в СИЗО, чтобы перехватить её на выходе.
Падаю на водительское сидение служебной тойоты. Давлю на газ, выруливаю из двора.
Через час подлетаю к воротам изолятора на своей ласточке. Паркуюсь, при этом чувствую, как капот въезжает во что-то мягкое. Резко останавливаюсь.
Вылетаю из автомобиля, и в недоумении наблюдаю за тем, как Злата Чайкина поднимается с асфальта, отряхивается.
– Вы издеваетесь да? Не смогли посадить, так решили задавить? – шипит на меня коброй.
Что за напасть такая!
– Я не нарочно хотел Вас убить…
Блин! Не то сказал.
– То есть Вы признаёте, что хотели лишить меня жизни. Что ж! Валяйте!
– Да что Вы несёте! Я приехал за Вами.
– За мной! Вы ведь не думаете, что после всего я сяду к Вам в автомобиль?
– Почему нет? – непонимающе жму плечами.
– Или Вы наглец или…
Она явно хочет сказать что-то очень плохое. Еле сдерживается, кусая губы.
Пока девушка подбирает слова, открываю дверцу пассажирского сидения, заталкиваю её в утробу авто. Пристёгиваю ремнём безопасности.
– Да как Вы смеете меня трогать после всего, что между нами было! – верещит девушка, при этом её кудряшки мило дёргаются, напоминая мне причёску Медузы Горгоны из мультика.
Непроизвольно протягиваю руку и зажимаю один локон в руке. Затем вытягиваю его и пытаюсь распрямить.
Отпускаю, и кудряшка вновь собирается в пушистую живую пружинку.
Злата озадаченно кружит по моему лицу ошалевшим взглядом. Я только сейчас замечаю насколько у неё красивые глаза – тёмно-ореховые с чаинками.
Хлопает на меня пушистыми ресничками.
Беззвучно открывает рот с пухлыми губками.
Нервно сглатываю застрявший в горле ком, и иду к водительскому месту.
Падаю на сидение, обнимаю руль. Стараюсь не смотреть на пассажирку. Еду по выбранному маршруту.
– Куда Вы меня везёте? – уточняет бывшая подозреваемая.
– К дочери.
– Зачем?
– Вы ей понравились!
– И-и? – округляет глаза.
– Она хочет, чтобы Вы стали её мамой!
– Вы здоровы? Как это себе представляете?
– Беру Вас на работу ночной няней.
– Кому?
– Себе!
– Вы ещё издеваетесь! Немедленно остановите!
Плавно останавливаю машину, смотрю на Чайкину. Думаю о дочери. Если вернусь без Золотца, меня дочь папой перестанет называть.
– Чайкина, давай так поступим! Подписываем контракт. Ты идёшь работать няней к моей дочери… а я нахожу убийц твоей дочери.
Злата роняет из рук сумку.
Смотрит на меня жалостливо.
– Ты, правда, сможешь?
– Я же майор Удальцов – лучшая ищейка Москвы.
Девушка недоверчиво морщит чуть вздёрнутый носик.
– Понимаю! Ты имеешь в виду себя? Вышла промашка. Кстати, впервые за всю практику. Когда понял, что дочери нет дома посреди ночи, то мозг напрочь отключился.
Злата нервно жуёт кончик волос.
– Ну как? По рукам?
– Хорошо. Только я – интерн. Работаю в больнице до пяти вечера. Смогу приступать к обязанностям с шести. Сразу предупреждаю, что не уволюсь.
– Подходит.
Жмём друг другу руки. Едем дальше.
И только сейчас до меня доходит, в какое дерьмовое дело я ввязался.
Но ради счастья Алёнки готов на всё!
Злата
Демид останавливает служебный автомобиль у моего подъезда.
– Злата Дмитриевна, ждём Вас в 17.45.
– Хорошо. – Смотрю на мужчину неотрывно. А он, оказывается, симпатичный, высокий, сбитый (наверное, занимается спортом). Светло-русые волосы собраны в низкий хвостик. Видно, что мужчина выпрямляет вьющиеся волосы с помощью резинки. Вот же засада, следователю ходить с кудряшками.
Несоответствие должности и внешности.
Ему бы в глянце в плавках сниматься, или на обложках женских романов красоваться.
Впервые широко улыбаюсь.
– Чайкина, что тебя улыбнуло? Моя причёска?
Мотаю головой.
– Давай, до свидания. Мне в отличие от тебя нужно на работу, – подгоняет меня.
Спасибо, что напомнил про работу. Я ведь до сих пор не позвонила на свою. Вытряхиваюсь из автомобиля, иду домой.
По иронии судьбы около подъезда напарываюсь на соседа с питбулем. Смотрит на меня своими глазками бусинками с ненавистью. Готов броситься и загрызть. Его отвислые щёки так и плющит от желания впиться в меня.
Ведёт носом, цыкает:
– Ну как, соседка? Спесь с тебя сбили? Вот понаедут в Москву такие как ты, лягут под богача, получат в подарок элитное жильё, – тычет в наш дом, – и ходят, строят из себя королев!
– Иди к чёрту! – шиплю я, пробираясь между старцем и его собакой в наморднике.
Сердце останавливается, когда моя нога касается груди пса. На миг показалось, что он готов освободиться от намордника лишь по щелчку хозяина.
Всё обходится лишь испугом.
Дома принимаю обжигающий душ, звоню начальнице Марие.
– Мария Ивановна, я приболела, поставьте мне сегодня отгул за свой счёт.
В трубке слышу гневное злопыхание.
– Безответственная молодёжь! Свалились интерны на мою голову. У меня без Вас уйма проблем.
– Мария Ивановна, если надо, то я могу помочь Вам в эти выходные на даче. Миленькая, прикройте!
– Ладно, Чайкина. Но чтобы последний раз. На заметку, Главный уже интересовался тобой.
– Да? – во рту тут же неприятно запершило, а по телу пробежала дрожь.
– Очень интересное кино! Зачем главврачу интересоваться интерном?
– Я… я честно не знаю.
Нажав отбой, нервно выдыхаю. Завариваю чашку ромашкового чая. Всегда так делаю, когда нужно успокоиться. Правда, в случае с Игорем Геннадьевичем, не всегда помогает.
Мотаю головой, вытряхивая из головы мысли о нём. Только его сейчас не хватало!
К вечеру надеваю лёгкое платье лимонного цвета, жёлтые танкетки. Долго смотрю на себя в зеркало.
– Мило!
С удивлением вспоминаю, какие взгляды на меня бросал майор. Флиртовал, чтобы расположить к себе?
– Наивно!
Он же, как открытая книга! Небесные глаза сами всё рассказывают за своего хозяина. Предатели в тылу!
Сдуваю кудряшку с глаза, наношу на губы розовый блеск.
Уже на улице вспоминаю про Алёнку.
– Девочке нужен подарок! Она же девочка, а девочкам всегда нужно что-то дарить.
В сумке пусто, на магазин времени не осталось. Обвожу изучающим взглядом двор. Вижу красивую клумбу.
– Никто же не обидится, если я возьму три цветочка?
Через пять минут уже звоню в квартиру Удальцова. Если бы ещё вчера кто-то сказал, что я приду к нему домой добровольно, я бы этого доброхота искусала.
Дверь открывается мгновенно. На пороге женщина, перед ней маленькая девочка, одетая как праздничный торт в оранжевое платье с рюшами и оборками.
Господи, этот Демид прививает дочери дурной вкус! Разве можно девочке в пять лет такое носить?
Он вообще с ней занимается, или она у него растёт как цветочек дворовый?
Злата, радуйся, теперь девочка твоя с шести вечера до двенадцати ночи. Можешь, с ней заниматься! – шепчет мне второй голос моего сердца.
Лучше не лезь в её воспитание, иначе будешь иметь дело с её отцом, – напоминает разум первого голоса.