Go to audiobook
– Откройте! Немедленно! – Барабанят в дверь.
Вздрагиваю. Три часа ночи! Что происходит?
Крадусь на цыпочках к двери. Замираю.
В глазке вижу нескольких полицейских с дубинками в руках.
Нерешительно открываю дверь и цепенею от ужаса, на меня набрасываются мужчины в форме. Они заламывают мне руки за спину, как преступнице!
– Пустите! – пытаюсь вырваться.
Один из полицейских достаёт из кармана серебристые металлические наручники.
Неужели он собирается застегнуть их на моих запястьях? Верится с трудом. Ошарашенно взираю, как клацают наручники на моих тонких запястьях.
– Это недоразумение! Отпустите! – скулю, от бессилия на глаза выступают слезы.
За ними врывается ещё один непрошеный гость. Он резко останавливается, хватает меня за грудки.
– Если ты с ней что-то сделала, я тебя линчую! – орёт мне в лицо.
Я вся трясусь, не понимая, что происходит.
– Алёна! Алёна! – взбудораженный мужик носится по квартире.
Злата Чайкина
В два часа ночи возвращаюсь с работы. У подъезда встаю, как вкопанная, прислушиваюсь к необычным звукам из кустов.
Открываю подъездную дверь, и снова слышу жалобный звук.
– Точно не котик!
Возвращаюсь, раздвигаю кусты… а там сидит маленькая девочка.
На вид лет пять, светлые волосики падают локонами на худенькие плечики, губки трясутся, маленькое личико с пухлыми щёчками зарёвано.
– Господи! – роняю сумки на землю.
Лупит на меня большие глазищи, цвет которых не могу рассмотреть в темноте, плаксиво подмечает:
– Я не «Госпади», я Алёна.
– Вылезай, – прошу, но моя «находка» не хочет.
– Кого ты боишься? Мы здесь одни!
– Собаку!
Пытаюсь схватить малышку за талию, но она выкручивается.
– Алёна, я тебя не обижу, – уговариваю, ухватившись за край джинсовой юбки, тяну девчушку на себя. Корябаю руки о кустарник, с трудом вытаскиваю подкидыша.
Скольжу взглядом по ребенку. На девочке желтая футболка и синяя джинсовая юбка.
– Мамочки! А почему ты без сандалий? – в шоке вижу, что девочка босая.
До меня начинает доходить, что случилось что-то страшное.
– У тебя что-нибудь болит? – осматриваю со всех сторон. Руки и ноги оцарапаны. Надо быстрее обработать…
– Алёнушка, послушай, – глажу пальцами перепачканное лицо с огромными глазищами, умолкаю.
Боюсь напугать ребенка.
Кусаю нижнюю губу, обдумывая тактику.
– Почему ты без обуви? – осторожно спрашиваю я.
– Я вышла в коридор посмотреть, кто пришёл, а дверь закрылась. Упс! – девочка театрально разводит руками, и тепло растекается в моей душе.
Давно я не общалась с детьми. Очень давно…
Два года убегала, боялась, что не выдержу смотреть в детские глаза, обнимать хрупкие плечики, трогать маленькие ручки, слушать их весёлое щебетание. Но сейчас другое дело! Ребёнок явно в беде, нуждается в помощи взрослого. Оглядываюсь, пустынный тёмный двор. Даже фонари кто-то повыбивал.
– Где твои родители? – с тревогой спрашиваю я.
– Галя с Витей целуются, папа с обезьянами в цирке, – шмыгает носом девчушка.
Так! Зоопарк какой-то, у них шведская семья? Наверное, цирковые так живут, откуда мне знать.
Всё равно нехорошо получается. Пока взрослые развлекаются, малышка гуляет ночью на улице одна, босиком.
– А мама знает, что ты ушла? – от напряжения сводит скулы. Похоже, я делаю ошибку, нужно сразу вызвать полицию. Правоохранители сами в опеку позвонят. Там и разберутся с любвеобильной семейкой.
– Мама? – голубые глазёнки удивлённо глядят на меня. – Мамы неть!
– Как так-то? У всех есть мамы, – мягко возражаю.
– Неть. Папа говорит, что неть.
Становится совсем не по себе. Продолжать допрос малявки хочется всё меньше и меньше. Она уже засыпает на ходу, трёт глазки…
Так кто такая Галя?
Фу ты! Встряхиваюсь, пытаясь снять морок и развидеть картины, представшие перед глазами.
– Из какого ты подъезда? – с гаснущей надеждой спрашиваю у неё.
Уже перестаю верить, что удастся вернуть малышку её родителям. Давно со мной не происходило непредвиденных ситуаций. Я их сторонюсь. Мой психотерапевт предупредил: – Милочка, во избежание эксцессов, избегайте шоковых ситуаций. -Легко сказать, особенно, учитывая мою работу – я врач.
– Там! – девочка тычет пальчиком в сторону многоэтажек.
– Кошмар! Значит, ты потерялась!
Подбираю сумки, беру её за руку.
– Алёнка, пойдём ко мне. Я тебя напою, накормлю, потом мы позвоним бравым ребятам, и они вернут тебя в твою странную семью. Меня зовут Злата.
– Золотая, – бормочет малышка, кидая на меня тёплые взгляды.
– Типа того, – невольно улыбаюсь.
Пока едем в лифте, не выдерживаю внутреннего напряжения, отпускаю руку Алёны.
На сердце слишком тяжело. А руку колет в тех местах, где наша кожа соприкасалась.
Нервно улыбаюсь, смотрю в голубые небесные глаза девочки. Мечтаю об одном – поскорее от неё избавиться, передать в руки правоохранителей, пока она не вырвала у меня из груди сердце.
Боже, они даже роста одного с Натой, и возраст тот же…
Заставляю себя переключиться, думать о реале.
– Яишенку с жаренными сосисками – осьминожками будешь?
Радостно кивает, и грязные светлые прядки падают на её милое личико.
Заходим в квартиру. Пока я раскладываю продукты на кухне, егоза носится по квартире.
Непривычно шумно. Вздрагиваю, в груди замирает чувство тревоги. Я привыкла жить в одиночестве, чтобы ничто не отвлекало меня от горя… В горле стоит ком из слёз. Хочу плакать, но не могу. Всё давно выплакано.
– Идём! – Алёна тянет меня за собой, послушно следую.
Останавливаемся в зале, где на стене висят два огромных портрета.
– Кто это? – Блондинка тычет в них пальчиком.
– Мои, – киваю я, смотрю на любимых пустыми глазами.
Присаживаюсь на корточки перед девочкой, шепчу:
– Ты очень хорошая, и Наташа бы тебя полюбила! – смахиваю длинную чёлку, чтобы открыть девочке правый глаз.
Да что за родители такие, даже подстричь ребёнка не могут!
– Пойдём, я тебе ранки обработаю, а потом будем жарить сосисочных крабиков.
– Ура!
Счастье по крупинке заполняет мою грудь, пока общаюсь с девочкой, забываю не только о себе, но и о том, откуда у меня в доме появилось это голубоглазое чудо.
В дверь барабанят, орут:
– Откройте!
– Сиди здесь тихо, – приказываю Алёнке, запахиваю короткий шёлковый халат, крадусь к двери на цыпочках.
Стоило открыть дверь, менты скручивают мне руки, надевают на меня наручники.
– Пустите! – делаю последнюю попытку освободиться, но не выходит.
В квартиру вихрем влетает четвёртый мужчина, высокий, сбитый, светлые русые волосы зачесаны назад, собраны в небольшой пучок, лицо перекошено. Одет по гражданке. Он проносится по комнатам, с истошными криками «Алёна», заканчивает маршрут на кухне.
– Доченька! Алёнушка! Как же ты меня напугала.
Через минуту мужчина выносит девчушку на руках в холл. Бросая на меня гневный взгляд, цедит:
– За похищение моей дочери закрою на десятку!
– Что здесь происходит? – шепчу я, глотая слёзы. – Я всё объясню. Я нашла девочку в кустах.
– Есть свидетели, утверждающие, что Вы похитили ребёнка, – сообщает один из полицейских, делая мне одолжение.
– Какие свидетели? – мотаю головой. – Я её нашла, просто не успела вызвать полицию.
– Ваш паспорт! – требует полицейский.
Спорить бесполезно, срочно нужен адвокат! На которого у меня нет денег. Обречённо киваю на сумочку. Мент достаёт оттуда документ.
– Чайкина Злата Дмитриевна, – зачитывает он, вцепляется грозным взглядом мне в лицо. – Вы арестованы по подозрению в похищении Алёны Демидовны Удальцовой.
– В тюрьме тебе и место, – цедит мужчина с такими же голубыми небесными глазами как у дочери. Только глаза у него не тёплые как у неё, а ледяные, как у Снежного Короля.
– В тюрьму, – подтверждает Алёна и хмурит светлые бровки как её отец.
– Алёнушка, девочка, скажи им, пожалуйста, что я нашла тебя в кустах, – умоляю ребёнка.
– В тюрьму, – твердит зазубрено малышка, – к обезьянам в цирк.
Вот что она имела в виду! Слова отца – мента повторяла. Видимо, он говорил «обезьянник», и называл его цинично цирком.
Это какой-то сюр! Нужно ущипнуть себя, тогда я проснусь. Щипаю, не помогает. Прошло два года с момента трагедии, а я до сих пор не могу прийти в себя, так и не просыпаюсь, так и не живу…
***
Демид Удальцов
– Ладно, две тысячи за ночь!
– У меня другие планы, – тянет молодая, набивая себе цену.
– Галя, – уговариваю соседскую девчонку, – меня срочно вызвали на службу, посиди с Алёной!
Знаю точно, что семнадцатилетней соседке эти деньги кажутся такими же баснословными, как и мне!
Вынужден платить двойной тариф, так как дневная няня Татьяна Ивановна отказывается работать по ночам. А нанимать вторую полноценную няню накладно. По возможности не беру ночные дежурства, и начальство избегает ставить меня в ночные смены, все знают, что Удальцов – отец – одиночка, мать – на половину ставки для пятилетней дочки-непоседы.
Мои родители живы и здоровы, живут в другой стране, и к огромному моему огорчению не собираются переезжать в Россию.
– Сынок, привези внучку, мы её сами вырастим.
– Сейчас, бегу, спотыкаюсь, визу оформляю! Я без дочки дня не могу прожить. А о моём переезде в чужую страну даже речи не может быть!
Москва устраивает. И работа тоже. Преступников стало меньше, они все переместились в интернет! Баба с возу, кобыле легче!
Целую спящую дочурку в щёчку, накрываю одеялом, укладываю рядом с ней потрёпанного слона, которого ей купила её непутёвая мать, укатившая с хоккеистом НХЛ.
Выхожу из комнаты, аккуратно прикрываю за собой дверь, боюсь разбудить Алёнку. Если бы она знала, что я иногда по ночам отлучаюсь из дома по делам службы, то перестала бы спать от страха. А так дочурка уверена, что папа, как верный пёс, всегда рядом на страже её спокойного сна.
Галя закрывает за мной дверь, и я с тяжёлым сердцем отправляюсь в дежурку. Боюсь, меня ждёт тяжёлый вечер…
К моему удивлению пойманный быстро колется, и в два часа ночи я уже свободен. К трём возвращаюсь домой.
Галя спит глубоким сном растущего организма, свернувшись в клубок на диване. Иду к дочке в спальню, поцеловать, уже соскучился, и … нахожу пустую кровать.
Наверное, пьёт на кухне водичку или в туалет отправилась?
Огромными шагами преодолеваю квартиру, оставленную мне родителями, влетаю в кухню. Пусто.
Твою ж мать!
Сердце бешено отбивает ритм. Несусь в туалет – дочки нет.
– Га-ля! – ору на всю квартиру, остервенело шагаю к девушке. Грубо хватаю её, поднимаю на ноги.
– А-а! Что? – пучит чёрные заспанные глазищи.
– Где моя дочь? – мечу в соседку яростные взгляды.
– Спит!
– Ты берега не попутала? Её нет в квартире.
– Не может быть! – трёт глаза, бегает по комнатам, возвращается.
Бессильно падаю на стул, склоняю голову к коленям, зажимаю виски руками:
– Что теперь будет? Неужели Серый осуществил угрозу? Отомстил! Всех убью, если с её головы упадёт хоть один волосок.
– Демид, – соседка тихонько стучит меня по спине, – вот водичка, выпей.
– Галя! – поднимаю глаза и сурово смотрю на девчонку. Неформалка, с чернильными, как смоль волосами, в черных джинсах и темной футболке с надписью «фак ю». – Если ты причастна к похищению моей дочери, тебе конец, – чиркаю рукой по шее.
– Клянусь мамой! Я не при чём, – мотает головой.
– Рассказывай, всё как было! – рычу.
Она опускает глаза в пол, нагло цедит:
– Ну… я спала, сквозь сон слышала шум… но не уверена.
– Пошла вон, и чтобы из дома ни шагу! Усекла? – не верю ни единому её слову. Коза малолетняя!
Осматриваю квартиру, замечаю в холле батарею из сандалий дочери, понимаю, что все на месте.
– Эти гады унесли её даже без сандаликов?!
Меня всего трясёт от злости. Замираю, закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться. Готов сейчас разорвать в клочья весь мир.
Вызываю наряд из ближайшего участка. Вчетвером осматриваем близлежащие дворы.
Из участка поступает звонок:
– Удальцов, нашлась твоя Алёнка! Камеры зафиксировали её у новостройки в ЖК Ласточка. Это там, рядом с тобой.
– Хоть что-то! – облегчённо выдыхаю. Зацепка – это всегда хорошо.
У элитной новостройки притормаживаем, но не выходим из машины, осматриваемся, выжидаем чего-то. Квартиры в доме ещё не сданы, фонари побиты, непонятно где искать…
***
– Рассредоточимся по подъездам? – предлагает старший наряда.
Неодобрительно мотаю головой.
– В доме шесть подъездов, пятнадцать этажей, более половины квартир не заселены. Камеры в трёх подъездах не рабочие! Информацию не получим из центра.
– Что предлагаешь? Волонтёров подключим?
Хочу думать, что дочку похитил не Серый, но не могу. Что если он снял квартиру в этой новостройке, там сидит его человечек, и дочурку мою он же похитил. Тяжело вздыхаю.
Стоим у дома минут пятнадцать, с включённым проблесковым маячком, будим людей. Где-то уже и свет загорелся в окнах.
– Смотри! – полицейский показывает в сторону бегущего к нам мужчины.
Резко распахиваю дверцу.
– Вы к нам? – хмуро уточняю.
– А то ж! Вы не девочку часом ищете? Малая, – запыхавшийся мужик показывает рукой рост моей Алёнки, – светленькая, в юбчонке и светлой майке?
Пульс набирает обороты, руки трясутся, не могу справиться с собой. Я – само спокойствие всегда теряю самообладание, когда речь заходит о дочери.
Если бы у неё была мать, то другое дело, а так должен защищать её от той боли, которую малышке может причинить мир.
– Спокойствие, – цедит старший наряда, обращаясь ко мне.
Видимо, боится, что могу учудить что-нибудь. Слышал легенды об Удальцове.
Выходит из машины.
– Где Вы её видели и во сколько? – спрашивает у свидетеля.
– Час назад, – бухтит мужик, хитро суживая глаза, – её эта странная женщина тащила за руку в подъезд! – он указывает пальцем на ближайшую дверь.
– Почему странная?
– Нелюдимая, ни с кем не разговаривает, на вопросы не отвечает. Неприятная такая! Брр! С рыжими кудряшками и пристальными ведьминскими глазами.
Вылетаю из машины, остальные следуют за мной. Хватаю мужика за шиворот, тащу к подъезду:
– Показывай, где эта ведьма живёт!
Через пять минут вламываемся в квартиру.
Нахожу дочку на кухне, вся исцарапанная, сидит тихо-мирно на стульчике, ест жаренную сосиску, смотрит на меня удивлённо огромными небесными глазищами.
– Папочка, – бросает сосиску, и перепачканными руками обнимает за шею.
– Солнышко моё! Алёнушка, – осматриваю своё сокровище. Кроме царапин вроде бы ничего серьёзного. Сейчас отвезу в больницу, там её осмотрят.
Яростным шагом выхожу в холл, где пытается освободиться от наручников та самая мерзавка, что посмела похитить моего ребёнка.
Осматриваю её внимательно. Хрупкая фигурка, высокая, метр семьдесят пять, не меньше, волосы рыжеватыми кудряшками спадают на острые плечи. Огромные светло-карие глаза смотрят на меня так жалобно, что сердце ёкает.
По миловидному личику бегут крупные слёзы.
– Это недоразумение, – шепчут красивые губы, – я нашла девочку в кустах.
Не могу без боли смотреть в эти глаза, останавливаю взгляд на декольте халата, там висит на серебряной цепочке странная безделушка. Будто ребёнок сделал.
Точно, чокнутая! Правильно о ней сосед сказал.
– В обезьянник её закройте в моём участке. Сам буду с ней разбираться, хочу удостовериться, что получит по заслугам. Не выскользнет от правосудия.
Ухожу, не оглядываясь, унося своё светловолосое сокровище.
– Пожалуйста, послушайте… – пищит бессильно, обращаясь к моей спине.
Но я не намерен слушать её ложь. Повидал на своём веку таких преступниц как она – заек снаружи, мегер – внутри.
***
Злата
– Вы меня в халате повезёте? Можно я переоденусь? – плакать перестала и почти смирилась.
Сухарей сушёных конечно не припасла на такой непредвиденный случай. Нужно хотя бы собрать сумку с самым необходимым… Еду, думаю, не стоит брать с собой, там… накормят.
Полицейские переглядываются.
– Ладно. По-быстрому! – с меня снимают наручники. Тру затекшие запястья. Дую на них…
Через двадцать минут спускаемся к полицейскому воронку.
Двери закрываются с гулким скрежетом, отделяя меня наивную от враждебного внешнего мира. Машина едет в раздражающем звуковом сопровождении мигалки. Оно проникает мне под кожу, разрывает мозг изнутри.
Ёжусь. Вжимаюсь в спинку сиденья.
Не верю, что этот кошмар происходит со мной. Наверное, я смотрела боевик и уснула.
Вижу себя, словно со стороны…
Полицейский бросает на меня злобный взгляд, поворачивает голову к товарищам:
– Умеют же бабы накосячить на срок, а затем изображать из себя невинных овечек.
Его напарник смотрит на меня в упор:
– Чайкина, не строй из себя жалкую, ничего-то непонимающую потеряшку! Бесполезно! Удальцов – лютый зверь, матёрый следак, он тебя будет пытать морально столько, сколько нужно. Вмиг расколешься!
По щекам катятся жгучие слёзы обиды и страха. Ловлю их соль губами. Нервно сглатываю.
Не понимаю, откуда взялся свидетель, утверждающий, что я тащила девочку к себе? На улице никого не было! А если там был человек, почему он не подошёл к малышке?
Разве так можно? Быть таким безразличным.
Сижу на жёстком сидении, с ужасом смотрю на свои руки, закованные снова в наручники.
Ловлю обрывки судорожных рекомендаций моего врача:
– Злата Дмитриевна, избегайте тревожных ситуаций! Может быть повторный срыв.
Как я могу избежать, если весь мир против меня!
Не знала, что невинного человека можно обвинить в похищении живого человека! Сюр! Мотаю головой из стороны в сторону.
Страшно до одури. Как тогда два года назад.
В груди жжёт, нечем дышать. Открываю рот, делаю глоток воздуха.
Окидываю затравленным взглядом ментов.
– Приехали! Чайкина, на выход, – грубый толчок выводит меня из оцепенения.
Выбираюсь из машины. Осторожно спускаюсь на землю. Кружится голова, в глазах всё плывёт. Неожиданно пухлый взрослый полицейский поддерживает за локоть.
– Спасибо, – отвечаю на автомате.
Иду в участок на негнущихся ногах.
– Чайкина, сюда! – подводят к клетке в полицейском участке,– Посидишь тут до утра, подумаешь, там и Удальцов подъедет. Будь с ним милой и пушистой, расскажи всё как есть, сдай подельников, тогда он точно определит тебе хорошую койку в достойной хате!
Меня всю трясёт. Шмыгаю носом, глотаю слёзы.
– Можно один звонок, – сиплю еле слышно.
– Прости малышка, но майору это не понравится, – мужчины красноречиво переглядываются. – Все просьбы к Удальцову. Он теперь вершитель твоей судьбы.
– Разве я не имею права на звонок? Я видела в кино…
Полицейские громко расхохотались.
– Злата Дмитриевна, отдыхайте, – язвительно произнёс полицейский, протолкнув меня вглубь пустой клетки.
Со скрежетом за спиной лязгнул замок. Прижавшись щекой к железным прутьям, я с мольбой смотрю, как стражи удаляются…
Оглядываюсь вокруг. Я тут совершенно одна. Похоже, остальные ведут себя хорошо, не нарушают закон.
Темно сыро и очень страшно. Обнимаю себя руками. От реалистичности происходящего в венах стынет кровь. Падаю, как подкошенная на скамейку…
Не замечаю, как засыпаю… Мне снится сон. Мы с Наташей гуляем на причале в родном Сочи. На улице лето, полно приезжих, но мы никого не замечаем, мы так счастливы.
– Мамочка, купи мороженое!
Я отворачиваюсь от пятилетней дочери всего на минутку. Поворачиваюсь назад с мороженым в руках.
Наташа исчезла…
Бегу по набережной к дому, обвитому виноградной лозой. Поднимаюсь по винтовой лестнице. Врываюсь в комнату ребёнка.
– Нет! – кричу я, оседая на пол. Смотрю в огромные печальные глаза дочери на фотографии… с чёрной лентой в уголке.
Она как живая, смотрит на меня. – Мамочка! – эхом отдаётся в ушах.
Но моё сердечко знает наверняка, что всё…
– Нет!..
Сквозь сон слышу лязг отпираемых запоров, морщусь от неприятного звука, закрываю уши ладонями.
– Чего «нет»? Вставай! Разлеглась тут! – меня толкают в бок. – Сейчас Удальцову всё сообщишь и отоспишься в СИЗО.
Меня ведут к Удальцову на допрос.
Может, он выспался и сейчас в адеквате, выслушает спокойно?
Заводят в кабинет полный людей.
За рабочим столом сидит майор. Только сейчас он в кителе.
Под глазами пролегли тёмные мешки от бессонной ночи. Русые немного вьющиеся волосы всклокочены и собраны в небольшой пучок. Голубые неоновые глаза внимательно изучают бумаги на столе.
Демонстративно делает вид, что не замечает того, что я вошла.
Сбоку на приставных стульчиках сидят люди, одетые по гражданке. Девушка с чернильными волосами и седой мужчина. Его я узнала сразу! Неприятная особь.
У него жуткая собака, которая меня всегда пугает. А ещё я с соседом ругалась пару раз не только из-за отсутствия намордника на псине, но и из-за места на стоянке. Седовласый мужчина внаглую ставил своё авто на моё парковочное место.
– Можно сесть? – уточняю дрожащими губами.
– Снимите с подозреваемой наручники, – приказывает майор, смотрит мимо меня.
– Чайкина Злата Дмитриевна, садитесь, – скользит по мне ядовитым взглядом.
Послушно присаживаюсь на краешек стула. Жду, что будет дальше.
– Свидетельница, представьтесь.
– Галина Ерохина.
– Вы опознаёте эту женщину? Её вы видели вчера ночью в моей квартире?
Галина яростно кивает:
– Она!
– Простите, в чьей квартире? – шепчу я, пребывая в полнейшем шоке. Но мне делают знак молчать.
– Свидетель, Вы подтверждаете, что видели эту женщину ночью с ребёнком?
– Да, – мужик радостно подскочил, и бросил на меня взгляд победителя.
Вбираю побольше воздуха в грудь, пытаюсь бороться за себя:
– Это наговор! Всё было не так! Я не знаю, кто эти люди и зачем они топят меня, но всё было по-другому. Я расскажу.
– Не надо, – обрывает меня майор.
Протягивает мне бумагу, исписанную мелким почерком, говорит:
– Подписывай…те.
– Я не буду!
Поток свежего воздуха проникает через окно и даёт мне сил бороться. Вдыхаю.
– Могу сделать один звонок?
– Всё подпишешь, тогда звони!
– Разве не должна я написать признание своей рукой?
– Должна, – нагло утверждает майор, – но ты же отказываешься от чистосердечного, а твоё мерзкое враньё мне не нужно!
Ещё чуть-чуть и я просто сойду с ума от этого театра абсурда. Вот так запросто в двадцать первом веке признать человека виновным? Без единого доказательства.
От ужаса происходящего, страха перед жутким будущим, сознание начинает шалить.
От несправедливости, что творят со мной… перестаю контролировать себя вовсе.
Ломаюсь, как тогда, отключаясь от настоящего.
Голова как в тумане, перестаю видеть людей.
Плохо соображаю, где нахожусь.
Стою у двух свежих могил. В одной лежит мой муж, во второй…дочь.
– Наташенька! – падаю на свежие веночки, принесённые соседями, – не уходи, пожалуйста. Останься с мамой!
– Охрана! Позовите врача, – слышу женский истошный визг.
– Хороший спектакль! Браво! – майор хлопает в ладоши.
Плохо понимаю, что происходит.
Меня выводят на улицу, сажают в автозак…