Read the book: «Падший Ангел. Сквозь Ад и Рай»

ВАЖНО

Первая книга цикла «Сердца мафии»!

Книга вышла в печати.

Все подробности в тгк автора: ваша реджина (смайлик лебедя).

ПЛЕЙЛИСТ

Seafret – Atlantis

Lana Del Rey – Born To Die

Billie Ellish – everything I wanted

Shy Smith – Soaked

James Arthur – Car’s Outside

Ari Abdul – Babydoll

Lana Del Rey – Diet Mountain Dew

Cigarettes After Sex – Touch

Jaymes Young – Infinity

Steve Lacy – Dark Red

Isabel LaRosa – I’m Yours

Gesaffelstein, The Weeknd - Lost in the Fire

Lana Del Rey – Summertime Sadness

Mark Ronson, Miley Cyrus – Nothing Breaks Like A Heart

Artic Monkeys – Do I Wanna Know?

Usher – Hey Daddy (Daddy’s Home)

Young The Giant – Mind Over Matter

The Neighbourhood – Daddy Issues

The Neighbourhood – Sweater Weather

Lana Del Rey – Sad Girl

Скриптонит – Космос

ОЗНАКОМЛЕНИЕ

Большая часть событий книги будет происходить на территории США.

США:

1. Нью-Йорк – КОЗА НОСТРА – семья Бенедетти

2. Нью-Йорк – БРАТВА (русская мафия) – семья Соколовых

3. Лас-Вегас – КАМОРРА – семья Конте

4. Чикаго – НДРАНГЕТА – семья Росси

5. Лос-Анджелес – ЯКУДЗА (японская мафия) – семья Симидзу. Семья Серра была до Якудзы, но была свергнута и уничтожена.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ:

(возраст указан на момент начала книги!)

1. Виктория Соколова – 17 лет.

2. Голубоглазая блондинка. Рост: 162 см.

3. Армандо Конте – 24 года.

5. Калисто Конте – 21 год. Младший брат Армандо, консильери Лас-Вегаса. Рост: 192 см.

6. Алессандро Конте – 18 лет. Младший брат Армандо и Калисто. Рост: 190 см.

7. Марко Бенедетти (Мясник) – 23 года.

Головорез Каморры. Рост: 190 см.

8. Адриано Паризи – 17 лет.

Боец Каморры. Рост: 185 см.

9. Исао Симидзу – 20 лет.

Капо Якудзы. Рост: 175 см.

10. Рид Браун – 18 лет.

Друг Виктории. Рост: 182 см.

11. Николас Хэт – 20 лет.

Солдат и друг Виктории.

12. Джонатан – 30 лет.

Хакер.

ВТОРОСТЕПЕННЫЕ И ДРУГИЕ ГЕРОИ:

(по территориям)

НЬЮ-ЙОРК (итальянская мафия, КОЗА НОСТРА):

• Капо — Франко Бенедетти — 53 года. 187 см.

• София Романо — первая жена Франко, которая умерла от рака. 176 см.

• Марко Бенедетти — 23 года — старший сын Франко Бенедетти и Софии Романо.

• Матильда Бенедетти — вторая жена Франко. 33 года. 170 см.

• Федерико Бенедетти — 14 лет — сын Франко и Матильды.

• Паоло Бенедетти — 10 лет — сын Франко и Матильды

• Дарио Грассо — 48 лет — консильери Франко Бенедетти

• Джулия Грассо — 43 года — жена Дарио

• Данило Грассо — 20 лет — сын Дарио и Джулии

• Сильвия Грассо — 13 лет — дочь Дарио и Джулии

• Пьетро Фабри — 47 лет — правая рука и головорез Франко.

• Альба Фабри — 70 лет — мать Пьетро.

НЬЮ-ЙОРК (русская мафия, БРАТВА):

• Николай Соколов — босс русской мафии. Дедушка Виктории Соколовой. Отец Григория Соколова. — 70 лет

• Григорий Соколов — 50 лет. Консильери. Сын Николая Соколова и родной дядя Виктории.

• Анна Соколова — дочь Николая. Умерла в молодости. Мать Виктории.

• Сергей Авдеев (Лиам Браун) — 50 лет — правая рука Григория Соколова.

Русская мафия в Лос-Анджелесе:

• Александр Авдеев — 25 лет — сын Сергея.

• Виктор Авдеев (Ричард Браун) — 44 года. Родной брат Сергея. Солдат русской мафии.

• Рид Браун (Рид Авдеев) — 18 лет — сын Ричарда.

• Итан Браун — сын Ричарда и брат Рида. Умер в 17 лет (сейчас бы ему было 22, то есть около 5 лет назад).

• Алексей Филатов (Майк) — 45 лет — тренер Рида и Виктории. Солдат русской мафии.

• Нора — убитая служанка семьи Браунов.

ЛАС-ВЕГАС (КАМОРРА):

• Армандо Конте — 24 года. Капо Вегаса.

• Калисто Конте — 21 год — Консильери. Брат Армандо.

• Алессандро Конте — младший брат Армандо и Калисто.

• Марко Бенедетти (Мясник) — солдат, головорез и верный друг (брат не по крови) семьи Конте.

• Адриано Паризи — 17 лет. Солдат Каморры. Один из лучших бойцов.

• Анджело Карузо — 40 лет — младший босс Каморры. Младший босс Финикса. Солдат.

• Адель Карузо — 20 лет — дочь Анджело.

• Эмилия Карузо — 16 лет — дочь Анджело.

• Мартино Ринальди — солдат Каморры, младший босс Денвера.

• Орландо Моретти — солдат Каморры, младший босс Сиэтла.

• Мэгги — домработница.

• Сесилия Конте — мать братьев Конте и жена их отца.

• Алонзо Конте — отец мальчиков.

ЧИКАГО (НДРАНГЕТА):

• Джузеппе Росси — босс Чикаго — 52 года.

• Ванесса Росси — жена Джузеппе —45 лет.

• Илэрия Росси — 21 год — старшая дочь Ванессы и Джузеппе.

• Мартина Росси — 15 лет — дочь Джузеппе и Ванессы.

• Оттавио Морелли — консильери Росси — 50 лет.

• Сонна Морелли — вторая жена Оттавио — 25 лет.

• Валериа Морелли — дочь Оттавио от первого брака — 21 год.

• Сара Морелли — дочь от первого брака — 17 лет.

• Берта Морелли — 6 лет — дочь от второго брака.

• Самуэле Морелли — 3 года — сын от второго брака.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС:

• Семья Серра (итальянская мафия):

• Адольфо Серра — 40 лет — бывший босс ЛА. Убит.

• Сандра Серра — 38 лет — жена Адольфо. Убита.

• Кармелла Серра — 18 лет — дочь Адольфо и Сандры.

• Лия Серра — 14 лет — Средняя дочь. Убита

• Каприс Серра — 11 лет. Убита.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС (ЯКУДЗА):

• Исао Симидзу — 19 лет — босс ЛА.

• Кацу Симидзу — 44 года(было бы) — отец Исао. Убит. Бывший босс Якудзы.

• Нацуми Симидзу — 40 лет. Мать Исао. Убита.

• Макато Симидзу — 17 лет — родной брат Исао.

• Мива Симидзу — 13 лет — сестра Исао и Макато.

• Сумико Симидзу — 8 лет — сестра Исао и Макато

• Мари Симидзу — дочь Исао

• Тадао Саито — 20 лет — верный солдат Исао

• Шин Саито — 20 лет. Брат-близнец Тадао. Верный солдат Исао.

• Наоки Симидзу — приёмный брат отца Исао. Консильери.

• Амэя Симидзу — 21 год — дочь Наоки.

• Тэкера Симидзу — 17 лет — дочь Наоки.

• Иоши Симидзу — 14 лет — сын Наоки.

СИЦИЛИЙСКАЯ МАФИЯ:

Гаспаро Ломбарди — Дон Сицилии — 50 лет.

Риккардо Ломбарди — сын Гаспаро — 26 лет.

Лучиано Ломбарди — сын Гаспаро — 23 года.

Джульетта Ломбарди — дочь Гаспаро — 21 год.

ГЛАВА 1 — Кошмар

Лос-Анджелес.

Территория Якудзы.

Июнь.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Вижу его прекрасные голубые глаза, похожие на бескрайнее ясное небо. Наши взгляды встречаются, он смотрит прямо на меня, а я не могу отвести глаз от его лица.

Нахожусь в оцепенении, не чувствую рук, ног, не ощущаю тела. В глазах сплошная туманная завеса, а в голове лишь пустота. По моей щеке стекает первая слеза.

Весь мир остался где-то очень далеко. Есть только он и я.

Всё его лицо в ужасных кровавых ссадинах, нижняя губа и нос разбиты, левый глаз сильно распух, под ним красуется огромный фиолетовый синяк. Он стоит на коленях в луже собственной крови, которая растеклась вокруг него. Его руки связаны какой-то верёвкой за спиной.

Он продолжает смотреть на меня так, как будто делает это в последний раз...

А слёзы уже ручьём текут по моему лицу, я не могу дышать, мне не хватает воздуха, начинаю задыхаться.

Брат, стоящий немного позади, крепко держит одной рукой за моё плечо, а другой — за талию, но я совершенно этого не ощущаю. Голова идёт кругом.

Эти голубые глаза...

И тут ужасный, пронзительный выстрел.

— НЕЕЕЕЕТ! — громко кричу я на весь этот тёмный подвал.

Вижу, как он моментально падает в лужу своей же крови на бетонный пол, его глаза закрываются.

Я больше не вижу этих голубых глаз.

Нет, он не может умереть, не может, он же обещал...

Всё происходит молниеносно.

Я сразу выхватываю из кобуры брата, стоящего позади, пистолет. Толкаю железную дверь изо всех сил, и она полностью открывается. Четыре пары глаз сразу же устремляются ко мне. На их лицах застывает выражение шока.

Быстро стреляю в убийцу, но промахиваюсь и попадаю лишь в руку, в которой он держит пистолет, направленный на мёртвое и бездыханное тело человека. Человека, который был для меня всем — моей душой и моим сердцем. Но этот убийца разбил, расколол моё сердце на тысячи осколков и просто выбросил в бездонный океан. Я больше ничего не чувствую. Я не чувствую себя. Он убил меня вместе с ним.

Пистолет выпадает из руки убийцы. Через секунду я стреляю ему сначала в одну ногу, затем в другую, и он с криком падает на бетонный пол прямо ря-дом с мёртвым телом.

Почему я не могу его убить? Почему?

Трое его людей, солдат, до сих пор стоят в оцепенении и не могут понять, что происходит. Они не знают, как им поступить, но я не даю им времени на раздумья. Молниеносно повернувшись к этим ублюдкам, выстреливаю точно в голову первому, а затем и второму. Они падают замертво. Третий человек, которого я считала своим ближайшим другом, учителем и родным человеком, тянет руки к своему глоку. Я знаю, что он не выстрелит в меня, не сможет. А вот я… смогу!

Мой разум затуманен, я ненавижу его, ненавижу их всех. Нажимаю на курок, но кто-то резко дёргает меня за плечо и пытается остановить, поэтому я промахиваюсь и попадаю ему лишь в руку.

Слышу отдалённый голос, но совершенно не осознаю, что мне говорят. Кто-то выхватывает из моих рук пистолет, оружие падает на пол. Я начинаю возвращаться к реальности. Я вижу, как мой старший брат подбегает к телу, он что-то делает, но я ничего не понимаю. Он резко встаёт, хватает меня за руку и буквально выволакивает из этого тёмного подвала.

— Уходим. Он мёртв. Быстрее! — говорит он .

А я начинаю кричать и вырываться из его крепкой хватки.

— НЕЕЕЕЕТ!

Кто-то дёргает меня за плечи.

— Проснись, проснись! Это всего лишь кошмар.

Резко открываю глаза, и моя рука тут же замахивается и бьёт во что-то или в кого-то.

— Ауч! — слышу знакомый голос. — Чёрт побери, ты снова меня ударила!

Туман в моей голове рассеивается. Я начинаю быстро моргать, и моё зрение наконец-то фокусируется. Я понимаю, что нахожусь в своей комнате, лежу в мягкой большой кровати, а прямо передо мной сидит Рид.

— Эй, принцесса. Всё хорошо. Это я, Рид. Тебе снова приснился кошмар. Мы в твоей комнате, — говорит он.

Я уже проснулась и полностью пришла в себя, а он разговаривает со мной и смотрит на меня так, как будто я умалишённая.

— Прекрати!

Мой друг удивлённо моргает, продолжая смотреть на меня, и спрашивает:

— О, наша злая кошечка проснулась и теперь будет кусаться?

Демонстративно закатываю глаза, а парень продолжает:

— Между прочим, ты разбудила меня своими криками посреди ночи, так ещё и врезала! На моём красивом личике теперь будет фингал и...

— Хватит! Ты прекрасно знаешь, что мне снятся кошмары, и поэтому я могу случайно ударить, если кто-то меня резко разбудит. Так что прекращай ныть!

— Вот и делай людям добро после этого. Тебя разбудят, так ещё и побьют! — он надувает губы, как самый настоящий ребёнок. — У тебя довольно сильный удар, принцесса.

— Пойдём на кухню, я приложу лёд к твоей щеке, — говорю я.

— Надо было сразу с этого начинать! Но не стоит. Это всего лишь боевой удар, я не умру, — ухмыляется он.

— Нет уж, пойдём, — настаиваю я. — А то ты потом будешь припоминать мне это до конца своей жизни!

Замечаю, что всё ещё продолжаю тяжело дышать. По моему лбу стекают капельки пота, а моя атласная ночная майка прилипла к телу, обволакивая живот. Рид тоже заметил это и то, что я до сих пор не встала с кровати.

— Эй, иди сюда, принцесса, — он притягивает меня к себе в крепкие объятия. — У тебя просто давно не было этих кошмаров, и я позабыл, какого это. Но я всегда с тобой. Рядом.

— Спасибо, — отвечаю я и сильнее прижимаюсь к нему.

— Всё будет хорошо. Просто дыши, — Рид продолжает успокаивать меня, поглаживая по спине.

— Я в полном порядке.

— Снова тот же кошмар? — спрашивает он в который раз.

— Да, — быстро бормочу я, уткнувшись носом в его голое плечо.

Он обнимает меня ещё сильнее и ничего больше не говорит. Я знаю, что он меня сильно любит, так же, как и я его. Рид — мой свет, мой друг, мой брат и самый дорогой человек в этом мире, который у меня остался. За восемь последних лет, что мы вместе, он и вправду стал для меня всем. Если бы не он, то тьма, неимоверная злость и гнев, которые засели глубоко в моём сердце, так бы и поглотили меня полностью. Я бы не смогла вылезти из той ужасной, глубокой ямы отчаяния, злости и даже мести сама. Он вселил в меня уверенность в то, что я ещё кому-то нужна. Нужна ему. Рид постоянно повторял мне, что мы вместе справимся абсолютно со всеми трудностями.

На самом деле, он и вправду просто невероятный человек. Если бы не Рид, то я бы так и не узнала, что в этом мире существует смех и радость. Лишь он может заставить меня смеяться по-настоящему. Искренне. Только с ним я могу поговорить обо всём и в то же время совершенно ни о чём.

Его громкий вздох возвращает меня из моих размышлений. Отстраняюсь от него, смотрю сначала на его лицо, в поисках ещё каких-то повреждений, а потом в его карие глаза цвета шоколада. Я медленно поднимаю руку и провожу пальцами по его гладковыбритой щеке:

— Пойдём. Тебе нужен лёд.

Он недовольно фыркает, но молча встаёт с кровати. Протягивает мне руку и помогает встать. Доверчиво вкладываю свою руку в его тёплую ладонь, но этот идиот вдруг резко дёргает меня на себя, хватаясь руками за мои бёдра и перекидывает через плечо. От неожиданности я непроизвольно вскрикиваю.

— Полетаем, принцесса? — с ухмылкой на лице спрашивает он.

— Ты же знаешь, что ты придурок?

— Самый сексуальный, харизматичный, невероятно красивый придурок с огромным, длинным членом и...

— Заткнись! Немедленно! — останавливаю я, не желая это слушать, а потом ударяю рукой по его упругой заднице.

Тем временем он уже распахнул дверь, вынес меня из комнаты и, как ни в чём не бывало, направился по коридору второго этажа к лестнице. Я знала, что с ним бесполезно и просто невозможно спорить, тем не менее сказала:

— Поставь меня на пол! Сейчас же! — это моя первая попытка.

— Что ещё пожелаете, принцесса? — но его лишь забавляет вся эта ситуация.

— Чтобы ты убрал руки от меня! — а вот это уже вторая попытка.

— Ага, — и он вновь ухмыляется, продолжая спускаться вниз по лестнице.

Вот за что мне это всё?

Надуваю щёки, как маленький ребёнок, и перестаю сопротивляться, принимая всё как есть, пока он не усаживает меня на островок на нашей кухне.

Мы живём в достаточно большом и красивом двухэтажном особняке на самом краю города. Здесь довольно мало домов, так как это частная территория, которая, как и почти всё в этом городе, принадлежит клану Якудзы. Проще говоря, клану японской мафии в Лос-Анджелесе.

Соседей, по крайней мере рядом, у нас нет, поскольку территория вокруг нашего дома простирается на несколько километров.

Наш особняк оснащён ультрасовременной охранной системой, которая работает просто великолепно и ещё ни разу не давала сбоя. Так что сюда практически невозможно проникнуть каким-либо, как говорит Ричард, «врагам». А также у нас есть много охранников, телохранителей, солдат — их называют по-разному, но их особо не видно и не слышно, потому что они, в основном, находятся на своих постах по периметру всего высокого забора. Поэтому сбежать из нашего особняка тоже очень, очень трудно, но реально — стоит лишь немного постараться. В любом случае, чужаки не смогут попасть на эту территорию, потому что предварительно им придётся взломать всю нашу систему безопасности, затем убить пару десятков человек, и уж только потом они смогут зайти в дом.

Сам особняк довольно мрачный, так как отделан преимущественно в чёрных и серых оттенках, но он выглядит достаточно современно. Интерьер в доме тоже тёмный, минималистичный, но есть и светлые комнаты, такие как моя спальня, например, или кухня, потому что именно там я провожу больше всего своего свободного времени.

Несмотря на моё холодное и чёрное сердце, я люблю большие панорамные окна, чтобы из них проникал утренний свет, и тёплые, светлые, пастельные тона в интерьере. Кухня, где я сейчас сижу, очень просторная и, конечно же, сделана в белых цветах, в некоторых местах можно увидеть светло-серый мрамор. Ничего лишнего, но всё довольно лаконично. Здесь также есть множество современных кухонных приборов, которыми толком никто и никогда не пользуется, кроме меня, если только.

Раньше на этой кухне, да и во всём доме, главной была Нора. Она в какой-то степени заменила мне мою мать, которую я никогда не видела или просто не помнила. Нора была великолепной, невероятно позитивной и яркой женщиной за пятьдесят. Когда же у неё спрашивали, сколько ей лет, она всегда отвечала: «Мне 25, можете в это поверить? Вот и я — нет! Но я хотя бы знаю, что настоящие, интеллигентные и уверенные в себе люди никогда в жизни не зададут такой вопрос столь прекрасной и молодой женщине, как я». И я лю-била её за это, за всё, что она сделала для меня, чему научила.

Она родилась во Франции, в самом сердце Парижа. Её мать была дизайнером одежды, и именно она привила Норе прекрасное чувство стиля. Она всегда одевалась ярко и броско, умела сочетать несочетаемое, носила кучу всякой бижутерии, а массивные кольца с различными камнями были её всем.

Нора часто делала себе яркий и иногда довольно вульгарный макияж, но при этом ей он очень шёл. Она всегда оставалась собой, такой весёлой и беззаботной. Ей было всё равно, что думают и говорят о ней другие.

Именно Нора научила меня носить туфли и босоножки на высоком каблуке, говоря мне, что так мои ноги выглядят длиннее и сексуальнее — и это было правдой. Моя любовь к платьям образовалась тоже благодаря ей. Если бы не Нора, то я явно ходила бы всё время в чёрном, и мне было бы всё равно на все эти каблуки и платья. Но эта женщина сделала из меня леди — прекрасную и неповторимую девушку со своим вкусом и стилем.

Я правда люблю модные и дорогие вещи, люблю красиво одеваться и ухаживать за собой, потому что это моё оружие, которое бесспорно работает на всех мужчин, а иногда даже и на женщин.

Нора говорила мне, что если бы я родилась в другой семье, в другом мире, то наверняка стала бы самой высокооплачиваемой моделью в истории. Эта женщина явно подняла мою самооценку.

Также она обучила меня французскому и кулинарии, привила любовь к чтению романов в стиле Джейн Остин, сестёр Бронте и других. Она научила меня быть красивой и уверенной в себе девушкой. Нас было двое — две женщины в этом большом и мрачном доме, но теперь осталась только я и трое мужчин, живущих вместе со мной.

Её убили почти год назад.

Рид не знает, что произошло на самом деле, но я знаю, потому что была там, в тот самый день. Всё произошло прямо на моих глазах. Остальные же, в том числе и Рид, поверили версии врача: сердечный приступ, — так сказал всем доктор. Женщина в самом расцвете сил и без всяких проблем с сердцем вдруг умерла. Но никто не упомянул о том препарате, который был в её крови.

Она умерла.

И умерла она из-за меня.

ГЛАВА 2 — Ангел

Год назад.

Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

— Нора, я дома! — выкрикиваю, бросив сумочку на кресло в холле, и направляюсь прямиком на кухню.

Ответа нет.

— Нора, ты на кухне? — зову снова, но тишина остаётся единственным ответом.

Странно… Возможно, она устала и решила отдохнуть у себя. Поворачиваю за угол и оказываюсь в просторной гостиной — и в следующую же секунду холодею от шока.

На диване сидит мой злейший враг. Григорий Соколов. К величайшему сожалению, ещё и мой дядя.

Вокруг него — четверо телохранителей. Всегда называла их его «псами». Огромные, вооружённые, с одинаковыми пустыми лицами.

На полу, у его ног, лежит Нора. Из приоткрытого рта тянется белая пена. Мысль вспыхивает молнией: Григорий… он отравил её?! Убил?!

Нет.

Сердце рвётся на части, внутри всё горит, но показывать слабость этому ублюдку не стану.

Наши взгляды сталкиваются. Хочу только одного — вонзить в него что-нибудь острое. Он это видит, и в его глазах мелькает ехидная насмешка.

— Что она сделала тебе? — спрашиваю твёрдо, удерживая злость на поверхности. В голове вспыхивают десятки вариантов, как ломаю ему пальцы, лицо, шею… Но он лишь криво улыбается.

— Ничего, — отвечает, широко осклабившись. — Это подарок для тебя.

Грудь перехлёстывает волной ярости. Накинулась бы и задушила его прямо здесь, но «псы» Григория сразу поднимают на меня оружие.

— Стой там, где стоишь, — бросает он уже без улыбки. Теперь ухмылка появляется у меня.

— Неужели ты боишься? Боишься свою шестнадцатилетнюю племянницу? — делаю несколько твёрдых шагов к нему, не позволяя взгляду соскользнуть на тело Норы.

— Не смеши. Ты просто маленькая, глупая шлюха, — Григорий хрустит пальцами. — У меня нет времени. Ещё раз появишься в Нью-Йорке — следующей жертвой станет Рид. Ты поняла?

Подхожу ещё ближе, игнорируя пистолеты, направленные мне в лицо.

— Теперь слушай, Григорий, — наклоняюсь так близко, что мои слова слышит только он. — Ещё раз появишься в этом доме — и все узнают, что их грёбаный будущий Пахан — чёртов импотент. — его жёлтые зубы скрипят. — И это не всё. Наступит день, когда я убью тебя собственными руками.

Выпрямившись, отхожу от него.

— Мелкая сука, — шипит он, вскакивая. Затем бросает своим «шавкам»: — Уходим. — И, ткнув в меня пальцем: — Ты ещё заплатишь за свои слова. Это не последний подарок. Это только начало.

Он выходит, увлекая за собой своих ублюдков.

Как только дверь захлопывается, падаю на колени возле Норы и прижимаю её к себе за плечи.

— Нора, прости… — слова срываются, голос дрожит. — Прости меня…

Дыхание сбивается. Воздуха не хватает в лёгких. Приступы не приходили так давно. Кажется, что ими кто-то сжимает меня изнутри. Нет… нет…

Из тяжёлых воспоминаний вытаскивает щелчок пальцев. Рид стоит прямо передо мной, одной рукой щёлкает, другой прижимает пакет со льдом к своей щеке.

— Эй! Ты вообще слышала, что я тебе тут говорил последние несколько минут? — он хмурится.

— Прости, я…

— Опять ушла в свои мысли, — закатывает глаза. — Собираешься поделиться? Или снова вынашиваешь свой злодейский план?

— Прекрати. Мы больше не будем смотреть диснеевские мультики перед сном.

— Так нечестно, — он надувает свои пухлые губы.

— Тебе восемнадцать, Рид!

— И что? Не вижу проблемы, — пожимает плечами. — Так о чём думала? — он облокачивается спиной о холодильник.

— Вспомнила Нору… — Рид открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но закрывает. Он тоже любил Нору всей душой. Она воспитала нас обоих. Её смерть стала для нас ударом, от которого до сих пор не получилось оправиться. Говорить о ней всё ещё слишком больно.

— Через три дня будет год, как её нет, — тихо произношу.

— Мне безумно её не хватает.

— И мне, — соглашается Рид.

— Мы должны напиться! — сразу заявляет он, уверенно смотря прямо в мои глаза.

— Ты снова за своё?

— Знаешь ли, проверено: алкоголь — лучшее лекарство! — Рид ухмыляется, демонстрируя почти идеальные белые зубы. Он отворачивается, чтобы убрать пакет льда в морозилку.

— Проверено тобой?

— Именно так.

— О боже, ты просто невыносим.

— Невыносимо красив, знаю, малышка, — он оборачивается через плечо и подмигивает.

Фыркаю и слегка ударяю локтем ему между рёбер. Рид тут же делает вид, будто только что получил серьёзную травму. Театрально хватается рукой за то место, куда попал мой локоть, и начинает падать на пол, словно настоящий актёр. Где только его «Оскар»?

— Ты решила сегодня убить меня, принцесса? Оставить синяки по всему телу? Смотри, я умираю… — он почти ложится на пол. Со своего места на островке лишь фыркаю, наблюдая за спектаклем.

— Если ещё раз назовёшь меня «малышкой», — взгляд становится угрожающим, — оставлю тебе фингал и под другим глазом.

Он мгновенно поднимается и вскидывает руки в жесте капитуляции. Широкая улыбка снова появляется на красивом лице.

Как мне вообще удаётся терпеть его последние восемь лет? Хотя, стоит признать: такая улыбка ему чертовски идёт. Рид действительно красив — тёмно-каштановые непослушные волосы, карие глаза цвета молочного шоколада, высокие скулы, пухлые, но не слишком, губы. Тело мускулистое, подтянутое, всегда держит себя в форме. Кожа гладкая, без татуировок, лишь несколько тусклых, едва заметных шрамов на спине, руках и нижней части подбородка украшают его молодое тело. Он выше меня на голову: около 182 сантиметров против моих 162. Не то чтобы я совсем маленькая, но и далеко не высокая. Рост меня вполне устраивает, но иногда раздражает — особенно когда приходится смотреть на высоких ублюдков Братвы снизу вверх.

Что касается Рида, то на него постоянно вешаются какие-то девушки, жаждущие затащить его в постель. Сначала — страсть, потом — попытка забраться к нему в душу, стать его девушкой или, что лучше, сразу женой, особенно когда им становится известно, что он ещё и богат. Но Риду на всех этих сучек абсолютно плевать. Секс без обязательств — единственное, что его интересует.

Проблемы он ловит словно магнитом — и каждую приносит домой, автоматически приплетая в них и меня. Мы с ним неразлучны, почти как сиамские близнецы. Несмотря на то что, по мнению окружающих, мы совершенно разные, однако общего у нас больше, чем кажется. Любим скорость, адреналин и даже боль. Страха нет — если речь идёт о собственной жизни. Но стоит кому-то тронуть одного из нас — перевернём весь мир. Каждый потерял кого-то дорогого, поэтому и цепляемся за эту братско-сестринскую связь ещё сильнее.

Но в отличие от него, держать себя в руках я умею — и рассуждать здраво тоже.

Умею надевать сотни масок, и никто никогда не узнает, какая я настоящая. В обществе богатых идиотов легко веду себя как интеллигентная леди или как настоящая, избалованная сука. Чаще всего пользуюсь именно этим образом: пусть думают, что перед ними холодная стерва, которой на всех и на всё плевать. Так даже проще. По факту же мне действительно безразлично любое мнение, кроме собственного.

Люди могут называть меня конченой мразью, тварью или холодной стервой — смысл не меняется. И мне всё ещё будет плевать.

Рид же не умеет держать себя в руках — агрессия у него внутри кипит постоянно и периодически прорывается наружу, оставляя за собой разрушение. Я пытаюсь его контролировать, но под алкоголем это почти всегда бесполезно. Вспыльчивость — его главная проблема.

Вспоминаю, что нахожусь на кухне, разворачиваюсь боком, всё ещё сидя на островке, и смотрю на часы, встроенные в плиту. 3:12. Через три часа вставать, если хотим потренироваться утром нормально.

— Ричард так и не вернулся домой? — спрашиваю резко, имея в виду нашего недосожителя, который последние месяцы толком не появляется дома.

— Вроде нет. Я не слежу за ним, — Рид пожимает плечами, скрестив руки на голой груди.

— Ты его сын! — между ними тяжёлые отношения после смерти Норы. Ричард подтвердил слова врача: сердечный приступ, естественная смерть. Рид не поверил. После этого между ними всё ухудшилось, и Рид начал зависать в клубах, пить, участвовать в гонках и подпольных боях без правил.

— И? — он смотрит так, будто ничего особенного. Затем отворачивается, чтобы взять яблочный сок в холодильнике.

— Хоть звонил ему?

— Нет. А должен был? — делает глоток и снова прислоняется к холодильнику.

— Да! Он не ночует дома третьи сутки, мог бы поинтересоваться, всё ли в порядке. Может, что-то случилось?

— Всё нормально, принцесса. Уверен. Тебе не о чем беспокоиться.

— Ты что-то знаешь и скрываешь? — хватаю его за плечи и разворачиваю лицом к себе. Он сразу уводит взгляд в сторону, делая вид, будто смотрит на часы.

— Так и знала! — пальцы сжимают его плечи ещё крепче. — Говори! Что происходит?

— Ничего не знаю. Честное слово, — он сглатывает.

— Хватит врать! Лучше скажи правду! — перехватываю его подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Клянусь своим большим членом, но правда ничего не знаю, — взгляд начинает бегать. Лгать мне он никогда не умел.

— Если сейчас же не скажешь, оторву твой большой член.

— Ты только что признала, что он огромный? — он снова улыбается.

— Нет, — бросаю сердитый взгляд.

— Да!

— Нет! И не уходи от темы, — повышаю голос. Он закатывает глаза, отходит назад, сбрасывает мои пальцы со своего подбородка и делает ещё один глоток сока.

— Честно не знаю, принцесса. Он звонил вчера вечером, сказал, что останется в клубе, у него куча дел. Нам не о чем беспокоиться, правда.

— И всё? — он подозрительно молчит. Повторяю: — Это всё?

— Не совсем. Он хочет поговорить с тобой на днях, но я честно не знаю, о чём и… — он резко вздыхает, обрывая фразу.

— И?

— Твой дядя… приезжал пару месяцев назад… была встреча с отцом. И не только с ним. Думаю, разговор связан с приездом Григория.

— Твою мать! И ты мне только сейчас это говоришь? Ты был там? — рычу так, что Рид отшатывается. Не позволяю уйти и перехватываю его запястье.

— Нет, принцесса, честно! Меня там не было. Отец не докладывал, о чём они говорили. Ты же знаешь — считает, что я язык за зубами держать не умею. И он прекрасно понимает, что я бы всё равно рассказал тебе, — поясняет он торопливо.

— Когда ты узнал? — голос удаётся удержать спокойным, но пальцы сжимают его запястье сильнее.

— Что именно?

— Когда узнал, что мой дядя был в Лос-Анджелесе?

Он молчит и переводит взгляд на пол, уставившись на ногти на моих ногах. Подтягиваю его ближе, и мы оказываемся лицом к лицу. Другого выхода, кроме как посмотреть мне прямо в глаза, у него нет. Он что-то бормочет слишком тихо и быстро:

— срзупслевстрч…

— Что?

— Сразу после их встречи, — глаза у меня округляются.

— И ты молчал два месяца?! — резким движением отпускаю его запястье, отталкиваю и спрыгиваю с островка.

— Получается, что так.

— Сейчас нисколько не жалею, что врезала тебе. Хоть это и было случайно.

Поворачиваюсь к лестнице и быстро направляюсь к выходу, но он сразу же преграждает путь, пользуясь своим ростом.

— Ви… я… отец попросил… — Рид запинается. — Сказал, что сам поговорит с тобой, что это просто деловая встреча.

— Заткнись и уйди с дороги!

— Принцесса, я…

— Я сказала: «Замолчи!». Как ты мог мне не сказать? — голос предательски дрожит от разочарования.

— Я…

— И даже не думай оправдываться! — он молчит, топчась на месте. Обхожу его и поднимаюсь по широкой мраморной лестнице.

— Ви, ну не обижайся… Ви, да, я облажался! — слышится за спиной.

Резко останавливаюсь на середине лестницы, бросаю взгляд через плечо — тот самый: «убью, если повторишь». Поворачиваюсь обратно и продолжаю подниматься. Почти достигаю комнаты, когда бросаю:

— Ложись спать! Утром тренировка! — в ответ слышится громкий стон. Фыркаю. Главная проблема — злиться на Рида долго не получается.

В спальне запрыгиваю на огромную двуспальную кровать и закрываю глаза. Но сон не приходит. Ворочаюсь. Двадцать минут. Тридцать. Сорок. Время теряет форму, а заснуть так и не удаётся. Стоит лечь на спину — мысли тут же уводят в прошлое. Вспоминаю незнакомца, о котором не должна была вспоминать.

Клуб «Одеколон».

Примерно два месяца назад.

Март.

Лос-Анджелес.

— Мы не должны быть тут, — начинает ворчать Николас.

— Ну брось, дружище. Новый клуб в городе, мы обязаны его опробовать, — лениво отзывается Рид, дерзко ухмыляясь.

— Мы не знаем, чей это, чёрт возьми, клуб! — не унимается Ник.

— Ник, ну перестань. Давай хотя бы на один вечер забудем обо всех проблемах и просто оторвёмся, — пытаюсь хоть немного его успокоить.

— Сегодня мне исполнилось восемнадцать, не будь таким занудой, — Рид хлопает его по плечу.

Ник лишь закатывает глаза и замолкает. Мы стоим в длинной очереди в «Одеколон».

— Какого хрена мы должны ждать? — недовольно спрашивает Рид, глядя на меня.

— Потому что сегодня мы обычные люди, не забывай об этом, — подмигиваю ему.

— Вы двое как маленькие дети. Если что-то случится — пеняйте на себя, — ворчит Николас.

— Замолчи, Ник! — синхронно произносим с Ридом.

Минут через тридцать очередь наконец-то доходит и до нас. Мы быстро проходим охрану и оказываемся внутри. Масштабы клуба действительно поражают.

«Одеколон» впечатляет двухуровневой конструкцией. Первый этаж представляет собой просторный зал с шикарным танцполом, залитым мягким светом разноцветных светильников и светодиодных панелей. Высокий потолок украшен изящными люстрами, переливающимися тысячами огней, — они напоминают созвездия на ночном небе. По обеим сторонам танцпола расположены бархатные диванчики и кресла. Барная стойка сразу же притягивает взгляд зеркальными бокалами и сверкающими бутылками элитного алкоголя.

Но больше всего внимание приковывает второй этаж. Открытые балкончики второго уровня предлагают панорамный вид на происходящее внизу, позволяя наблюдать за танцующими парами и оживлёнными столиками. Сразу замечаю VIP-зоны с комфортабельными диванами, мраморными столиками и зеркальными стеклянными перегородками, скрывающими особо важных гостей от посторонних глаз.

Туда, наверх, хочется попасть больше всего — и вскоре у нас это выходит. Правда, Николасу приходится отдать приличную сумму и добавить сверху ещё несколько сотен долларов чаевых менеджеру клуба.

Устроившись за свободным столиком, не отгораживаемся перегородкой от остальных — наоборот, хотим видеть танцпол и гостей. Рид сразу заказывает нам виски и какие-то закуски, тут же отвлекаясь на стройную официантку.

Поднимаюсь и подхожу к стеклянному ограждению, чтобы лучше рассмотреть танцпол. Люди снизу, словно заворожённые, двигаются в такт громкой музыке. Кажется, они счастливы, у них нет проблем, и завтра утром они просто продолжат свою обычную жизнь, полную привычной рутины. Ком в горле предательски поднимается: моя жизнь совсем не похожа на их.

— Эй, принцесса! Иди к нам, принесли выпивку! — перекрикивает музыку Рид.

Медленно разворачиваюсь на высоких каблуках и замечаю своё отражение в зеркалах над полукруглым тёмно-синим диваном.

Сегодня выгляжу откровенно соблазнительно и дерзко. Длинные белокурые волосы распущены и падают до поясницы. Макияж идеально подчёркивает мои черты лица. Чёрные тушь и подводка делают мои голубые глаза ярче, а главным акцентом становятся ярко-алые губы, придающие дополнительной уверенности.

Короткое красное атласное платье облегает фигуру, подчёркивая каждую линию и грудь приличного третьего размера. Прекрасно понимаю, насколько сексуально сейчас я выгляжу.

Неторопливо подхожу к Нику и Риду. На столике уже стоят несколько стаканов с алкоголем. Беру один и, не раздумывая, опрокидываю в себя весь объём жгучего виски под взглядами парней.

А потом просто разворачиваюсь и направляюсь на танцпол.

— Хочу танцевать, — кричу Риду на ухо, почти не слыша собственный голос из-за музыки.

— Вперёд. Мы ещё выпьем и потом присоединимся, — быстро отвечает он.

— Отлично.

— Стой, — Ник резко вскакивает. — Я пойду с тобой.

— Эй, успокойся. Лучше выпей ещё и расслабься, перестань вести себя так, — похлопываю его по плечу. — Ник, со мной всё будет хорошо, — улыбаюсь ему как можно мягче.

— И вправду, дружище, хватит ходить за ней следом, — вступается за меня Рид.

— Её жизнь — моя ответственность. И если что-то случ…

— Ничего не случится! Я в состоянии постоять за себя, и ты это прекрасно знаешь! — не давая договорить, разворачиваюсь и иду вниз, прямо на танцпол.

Протискиваюсь в центр зала и начинаю двигаться — плавно, красиво, чувственно, отдаваясь ритму. Закрываю глаза, позволяя музыке захлестнуть сознание, — дурные мысли отпускают, тело подчиняется только танцу, и на мгновение удаётся просто расслабиться.

Продолжаю двигаться в такт, мягко виляя бёдрами, как вдруг ощущаю на себе прожигающий взгляд. Открываю глаза — и почти сразу замечаю его. Он стоит наверху, на втором этаже, в отдельной VIP-зоне, облокотившись татуированными руками о перила балкона, освещённые тусклым разноцветным светом танцпола.

Этот мужчина — воплощение опасной красоты. Взгляд невольно цепляется за него и уже не может оторваться. В полутьме клуба его глаза кажутся почти чёрными, такими же, как густые волосы и аккуратно подстриженная борода, придающая облику одновременно притягательную загадочность и ощущение угрозы.

Тело мощное, каждое лёгкое движение говорит о силе и уверенности. Широкая грудь напрягается под тонкой тканью чёрной рубашки, пуговицы будто с трудом удерживают её рельеф. Мускулы крупных рук отчётливо проступают под манжетами. Образ завершает безупречный костюм: чёрные брюки подчёркивают атлетическое телосложение.

От него исходит опасная энергия — даже на расстоянии чувствуется его внутренняя уверенность и скрытое, хищное желание. Он смотрит прямо на меня — спокойно, сосредоточенно, как будто ждёт подходящего момента, чтобы спуститься вниз и оказаться рядом. От одного только этого взгляда внутри всё сжимается, и становится по-настоящему не по себе. Совершенно ясно: этот горячий незнакомец способен вскружить голову даже самой холодной девушке одним лишь присутствием.

Постепенно удаётся взять себя в руки, вернуться в реальность и понять, что отсюда нужно поскорее уйти.

Быстрым шагом направляюсь к лестнице на второй этаж. С трудом протискиваюсь сквозь толпу, заворачиваю за угол и оказываюсь в узком коридоре. Уже почти достигаю цели, как вдруг чья-то рука резко сжимает моё запястье и разворачивает так, что я врезаюсь прямо в чью-то твёрдую грудь.

Виски, сосна и смерть. Металл. Свежая кровь. Этот запах…

На мгновение кажется, что перестаю дышать. С трудом отрываю взгляд от его груди, поднимаю глаза — и встречаюсь с ним взглядом.

Это он.

Его зелёные глаза, освещённые лишь тусклым светом настенной лампы, внимательно изучают моё лицо и тело. Сердце замирает, когда его пальцы крепче сжимаются вокруг моего запястья. От прикосновения горячая волна пронзает всё тело, заставляя кровь бежать быстрее. Взгляд словно проникает внутрь, читая каждую мысль прямо сейчас.

Незнакомец опасно красив и до неприличия горяч. Высокий, крупный, он буквально нависает надо мной. Густая борода делает его ещё более суровым и притягательным. Тёмная рубашка плотно облегает широкие плечи и сильную грудь, подчеркивая линии мышц.

Ещё ни один мужчина не действовал на меня так, как действует он. От него исходит мощная энергия власти и силы, он словно магнит, притягивающий своей неизвестностью. Запах металла и пряного парфюма смешивается с ароматом дорогого алкоголя, окутывая плотным коконом. Он тянет меня ближе, сжимая руку сильнее, почти до боли. Но эта боль странным образом кажется сладкой, будоражащей. Каждый нерв в теле откликается на его присутствие, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу.

— Куда ты так спешишь? — спрашивает он грубым, низким, до неприличия сексуальным голосом.

Продолжаю смотреть прямо в эти невероятные ярко-зелёные глаза, задрав голову вверх. Никогда ещё не приходилось встречать людей с таким насыщенным зелёным цветом радужки — и уж тем более с таким контрастом между этим ярким оттенком и зверской жестокостью, исходящей от него. Цвет меняется в зависимости от того, как падает свет лампы: то глубокий изумруд, то мягкий нефрит, то сочная зелень молодых листьев.

— Отпусти меня, — произношу твёрдо и уверенно, вопреки творящемуся внутри хаосу. Дёргаюсь, пытаясь вырвать руку из его хватки, но он даже не шелохнётся, и пальцы лишь сжимают запястье сильнее.

— Не хочу тебя отпускать, — спокойно отвечает он, и приходится сдерживать порыв, чтобы не ахнуть. Что, чёрт возьми, он несёт?

— Отпусти. Сейчас же! — требую, но он лишь хитро ухмыляется. На пару секунд глупо ловлю себя на том, что любуюсь этой улыбкой. Она ему действительно идёт.

— Нет, Ангел, — дыхание перехватывает. Замираю, не понимая, как на такое реагировать. Острая боль пронзает сердце, напоминая о старой ране, до сих пор приходящей ко мне в ночных кошмарах.

Только два человека в жизни имели право называть меня так — и этот горячий мудак из клуба точно к ним не относится.

— Я не твоя собственность, чёрт возьми! — огрызаюсь, пытаясь отстраниться.

— А ты с характером. Мне нравится, — он прижимает меня ещё сильнее, так, что между нашими телами не остаётся даже сантиметра. — Теперь ты моя, Ангел.

— Что? — выдыхаю, моргая от удивления. Он сейчас серьёзен? Или просто пьян?

По коридору раздаются шаги. Внутри появляется слабая надежда: мы больше не одни. Но этому мужчине явно не по вкусу посторонние. Лицо хмурится, и мне кажется, что зрачки становятся почти чёрными.

— Босс, извините… что отвлекаю. Но вам срочно нужно идти. Это важно, — раздаётся за его спиной мужской голос.

Он назвал его Боссом? Кто, блин, этот человек? Владелец клуба?

Выражение лица мгновенно меняется — становится непроницаемым, опасным. В глазах вспыхивают искры гнева. Пальцы сильнее впиваются в моё запястье, явно не желая отпускать.

Он наклоняется ближе, так, что чувствую его тёплое дыхание у самых губ. Осторожно заправляет прядь моих волос за ухо и почти вплотную к моему рту шепчет:

— Тебе повезло, Ангел, — подушечка большого пальца проводит по щеке лёгкую линию. Касание едва ощутимо, нежно — и при этом обжигающе. — Но мы ещё обязательно встретимся. И тогда ты точно станешь моей. И ничто в этом мире меня не остановит.

Он резко отпускает мою руку, разворачивается на своих чёрных туфлях и просто уходит, растворяясь в темноте коридора. Кожу моментально покрывают мурашки, ноги будто приростают к полу — ни сдвинуться, ни вдохнуть.

Что, к чёрту, происходит с тобой, Виктория?

Но почему каждую ночь память возвращает к этому сексуальному незнакомцу из клуба? Почему мысли раз за разом цепляются за слова этого грёбаного мужчины? Это была не я. Тогда — точно не я.

Пыталась выяснить, кто он такой, но всё оказалось тщетно — словно того человека из клуба никогда и не существовало.

ГЛАВА 3 — Шрамы

Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Встаю с кровати ещё до будильника, когда на часах 5:28. Медленно тянусь, просовываю ноги в мягкие белые пушистые тапочки и смотрю на своё отражение в зеркале в углу комнаты. Твою ж мать, на голове сейчас просто ужасное «птичье гнездо»: волосы запутаны и выглядят максимально небрежно. Ещё и эти круги под глазами… чувствую себя скверно, а выгляжу и вовсе отвратительно.

Направляюсь в ванную и стаскиваю с себя пижаму прямо на пол, решая принять быстрый душ. Спустя минут тридцать, после всевозможных процедур, выхожу из ванной с патчами под глазами и мокрыми волосами.

Быстро переодеваюсь в обтягивающие чёрные лосины, натягиваю сверху такой же спортивный топ на свою упругую грудь и ещё раз осматриваю себя с ног до головы в зеркале.

Фигура у меня довольно красивая: тонкая талия, округлости и выпуклости во всех нужных местах — за такое многие женщины, наверно, отдали бы всё. Что касается внешности, все, практически все говорят, что у меня, цитирую: «ангельское лицо и невероятно невинная, милая внешность». И всё из-за белокурых волос до самой задницы и голубых глаз цвета ясного неба. Нора уверяла, что я выгляжу великолепно, но кажется, что все, включая её, просто мне льстили. Да, красива, фигура отличная, грудь хорошая, попа упругая, ноги длинные и подтянутые — с этим не поспоришь. Прекрасно это знаю. И, более того, пользуюсь этим. Но назвать мою внешность «ангельской» и тем более «невинной» — просто смешно. Если бы люди знали меня лучше, как человека, никогда бы не заикнулись о таком.

Что касается модельных параметров, это наверняка генетика. Хоть я никогда и не видела свою мать, но уверена, что она была невероятно красивой, потому что я не похожа ни капли на своего чёртового отца, чему безумно рада. А вот упругая задница и подтянутые ноги — результат многочасовых ежедневных тренировок в течение почти восьми лет.

Выхожу из комнаты. Обычно всегда бужу Рида, чтобы он не проспал тренировку, но сегодня даже не собираюсь этого делать — всё ещё зла на него. К тому же нужно успеть приготовить завтрак, а там, может быть, и разбужу.

Спускаясь по лестнице, слышу странные, довольно громкие звуки из кухни. Странно.

На этой кухне никто не готовит, кроме меня: мужчин часто нет дома и, плюс к этому, готовить они не умеют. Тихо иду туда и максимально аккуратно выглядываю из-за угла. Увидев Рида у кухонной стойки, замираю на месте.

Чёрт его побери. Он… готовит? Серьёзно? Может, это всё ещё сон?

Рид стоит ко мне спиной, на нём нет футболки — только обычные серые пижамные штаны. Волосы в полном беспорядке, в ушах — беспроводные наушники, поэтому меня он совершенно не слышит. Подпрыгивая в такт музыке, парень заливает приготовленную заранее смесь в вафельницу.

Моя челюсть будто падает на пол. В этот момент он оборачивается. Смотрит на меня с ухмылкой на заспанном лице, кладёт ложку обратно в миску и снимает наушники, пряча их в карман штанов.

— Что ты делаешь? — вырывается слишком глупый вопрос.

— Готовлю завтрак для своей маленькой и злой принцессы, — его улыбка становится ещё шире.

— Это шутка такая? — в полном недоумении смотрю на него, всё ещё не веря происходящему.

— Ты что, не видишь? Я правда готовлю. Но, по-моему, первые две вафли лучше не есть. И вообще, ты испортила весь сюрприз! — возмущается он.

Моргаю быстро, даже не зная, что сказать. В шоке. В приятном шоке. Никто и никогда не готовил мне завтрак, если не считать Нору. Прекрасно понимаю, чего ему стоили эти вафли: руки у него растут из задницы, да и вставать рано он ненавидит. Кажется, прощаю его в ту же секунду, как увидела на кухне.

Парень улавливает моё замешательство, снова усмехается и поворачивается к вафельнице, продолжая готовить.

— Пару минут — и всё будет готово. Достань пока кленовый сироп или нутеллу, если она, конечно, ещё осталась. Лучше загляни в холодильник.

Хотелось возразить и напомнить, что не ем перед тренировкой, но отказать ему сейчас просто не получается. Тянусь к ручке холодильника и негромко произношу:

— Если думаешь, что моё сердце растает от вафель и нутеллы и я сразу тебя прощу, то глубоко ошибаешься.

— Я на это и не рассчитывал. Это просто завтрак для моей самой любимой, красивой и единственной принцессы в этом мире, — заявляет он, сверкая своей самой лучезарной улыбкой и белыми зубами.

— Ага, я так и поняла, — бурчу с сарказмом.

Несмотря на тон, на лице непроизвольно появляется улыбка. Открываю холодильник и достаю всё, о чём он просил. Сопротивляться больше не выходит:

— Ты просто идиот, правда, но я так тебя люблю. Знай это, потому что больше такого не повторю, — легонько хлопаю его по затылку.

Он поворачивается ко мне лицом, быстро чмокает в нос и чуть прикусывает его. Снова улыбаюсь. Он часто так делает, это уже превратилось в привычку — и, чертовски странно, но мне это нравится.

Рид отворачивается, достаёт готовые вафли, быстро перекладывает их на тарелку и ставит на барную стойку. Только собираюсь запрыгнуть на высокий стул, как он заключает меня в объятия, приподнимает и сам усаживает. Затем хватает мою руку и принимается целовать.

— Хватит, перестань!

— Не перестану, пока официально не скажешь, что простила меня! — он тянется к лицу и начинает слюнявить мои щёки.

— Ну хватит, Рид! Ладно, всё, прощаю. Уже давно простила! — отмахиваюсь и почти кричу.

— Я так и знал! Так и знал! — он буквально орёт от радости, широко улыбаясь. Наклоняюсь ближе и кусаю его за кончик носа.

Он подмигивает, обходит стол и тоже запрыгивает на барный стул напротив. Мы тут же берёмся за вафли и продолжаем обсуждать «Дневники вампира», которые начали смотреть около месяца назад. Мне до безумия нравится Деймон, и я искренне хочу, чтобы он был с Еленой. Рид, наоборот, топит за пару Стефана и Елены, поэтому спор на эту тему продолжается до сих пор. Следом переходим к предстоящей гонке, в которой участвует Рид. Ричард как раз должен уехать на пару дней из города, так что очень надеюсь, что он точно не узнает о наших планах.

Ем совсем немного — половину одной вафли — и запиваю апельсиновым соком, потому что не могу позволить себе наесться перед тренировкой. Рида такой аргумент, естественно, не останавливает, он уплетает всё за обе щеки. Главное, чтобы его потом не стошнило во время пробежки. Вафли, кстати, оказываются неожиданно вкусными, и радует, что он ничего не спалил на кухне.

Рид тянется уже за шестой вафлей, и моё терпение сдаёт:

— Может, остановишься? У нас же впереди тренировка.

— Я не буду сегодня тренироваться, Ви…

— Нет. Ты не отвертишься. Уверена, Майк вытащит твою задницу из дома.

Он тяжело вздыхает, признавая мою правоту, и кладёт недоеденную вафлю обратно на тарелку. Смотрит на неё таким влюблённым взглядом…

Серьёзно? На девушек, которых постоянно трахает, он так не смотрит. Зато смотрит так на вафлю. На вафлю. И чему тут вообще удивляться?

— Всё, перестань так смотреть на тарелку.

— Ну она же такая вкусная, такая сексуальная, посмотри, какие у неё формы и какая сладкая, золотистая спиночка… корочка, то есть.

— Рид, ты же понимаешь, что это не девушка, которая лежит в твоей кровати?

— Конечно понимаю. Вафля определённо лучше, — с ухмылкой отвечает он, а я закатываю глаза.

За спиной слышатся звуки закрывающейся двери и приближающиеся шаги.

— Вот и наша нянька пришла, — Рид громко вздыхает.

— Я всё слышал, сосунок! — рычит знакомый грубый голос, и на кухне появляется Майк.

В его волосах уже пробивается седина, хотя ему только сорок пять, но особо этого не заметно, потому что от природы волосы у мужчины светлые. Карие глаза цвета каштана подчёркивают острые черты лица. Майк среднего роста, около ста восьмидесяти сантиметров. Всё его тело — крепкие мышцы и стальные мускулы, он может часами торчать в зале и не уставать.

Под глазами чётко выделяются тёмные круги — похоже, не спал прошлой ночью. Майк — преданный солдат Братвы. Хороший, но строгий тренер. Не любит болтовню: для него каждая секунда дорога. А вообще, он классный, иногда даже слишком спокойный и молчаливый, так что порой бывает трудно понять, о чём этот мужчина думает. Но это даже подогревает интерес. Люблю загадки. К тому же он и есть тот самый третий мужчина в доме, который живёт вместе с нами.

Раньше, когда была младше, он был моим телохранителем и ходил за мной по пятам. Но когда исполнилось пятнадцать, после бесконечных уговоров и просьб, он перестал быть моей тенью. Это был своеобразный подарок на пятнадцатый день рождения. Если вы думаете, что Ричард легко согласился на это, то ошибаетесь. Поскольку именно он — мой законный опекун и несёт за меня ответственность, в итоге меня просто заставили сидеть дома, в этой «золотой» клетке.

Возвращаюсь из своих мыслей в реальность и снова оглядываю Майка с ног до головы.

— Доброе утро, Майк. Ты неважно выглядишь, — замечаю вслух.

— Доброе утро, Виктория, — ровно отвечает он и проходит мимо к кофемашине.

— Ты вообще спал? — разворачиваюсь на стуле, пока он возится с машиной.

— Конечно.

— И когда же это было?

— А что вы вообще тут сидите? — он оборачивается через плечо и бросает сердитый взгляд. — Идите пока разминайтесь, начинайте пробежку без меня. Я быстро выпью кофе, приму душ и присоединюсь.

— Ушёл от темы, — хмыкает Рид и спрыгивает со стула.

— Ага. Он вообще когда-нибудь отвечал прямо на наши вопросы? — интересуюсь у Рида.

— Не припоминаю, — парень наигранно задумывается.

— Я вообще-то здесь, и вы говорите обо мне. А ты — проваливай отсюда, — Майк тычет пальцем в сторону Рида. — Тебе ещё нужно переодеться. Пошевеливайся, чёрт возьми.

— Как скажете, сэр, — Рид демонстративно кланяется и вылетает с кухни с дерзкой ухмылкой, пока Майк не успел ему ничего ответить.

Тот уже держит в руках кружку и медленно попивает крепкий кофе. Поднимаюсь, хватаю грязные тарелки, быстро мою их и убираю оставшиеся вафли в пластиковый контейнер.

Поворачиваюсь к Майку и понимаю, что он всё это время следит за мной, задерживая взгляд на шрамах, которые в основном тянутся по спине и животу. Обычно удаётся неплохо скрывать их от посторонних, но сейчас на мне спортивный топ, и голая кожа открыта любому взору. Эти шрамы — напоминание о сложном детстве. Одни — от ножевых ранений, другие — от плети, есть следы от пуль и несколько небольших ожогов.

— У тебя всё хорошо? — задаю вопрос первой. Он всегда относился к моим шрамам уважительно и никогда не разглядывал их так пристально, как сейчас.

— Абсолютно, — отвечает коротко.

— Ты же скажешь, если что-то произойдёт? Или уже произошло? — он недовольно выгибает светлую бровь, задумывается, но молчит, только делает большой глоток кофе.

— Спасибо, Майк. Ты очень любезен. Но если это касается меня, и ты до сих пор ничего не сказал, то пеняй на себя, — натянуто улыбаюсь, явно давая понять, что прекрасно чувствую, как он что-то скрывает.

— Что за чертовка… — фыркает мужчина.

Прекрасно понимаю, что сегодня ничего из него не вытяну. Ладно. Но обязательно выясню, что эти мужчины скрывают от меня. Рано или поздно.

Собираю волосы в небрежный хвост — они уже почти высохли — и выхожу из дома. По одной из многочисленных тропинок, ведущей к боковой части особняка, выхожу на зелёную лужайку, где мы обычно разминаемся перед пробежкой. На улице жарко и солнечно. Стоит сделать пару упражнений — по вискам уже стекают капли пота.

Минут через тридцать, когда разминка почти завершена, появляется Майк — один.

— Где Рид?

— Отец позвонил и вызвал его в офис.

— Что-то случилось? — интересуюсь, даже не надеясь на правду.

— Нет.

— Как всегда многословен, — закатываю глаза к небу.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я сделаю пару звонков, а ты начинай пробежку.

На его почти приказной тон никак не реагирую. Просто разворачиваюсь и бегу по тропинке в лесной части территории. Вокруг только деревья, местами попадаются беседки или пруды, но в основном — сплошной лес. Круговая дорожка, по которой бегаю каждый день, тянется на несколько километров вокруг дома.

На протяжении восьми лет усердно тренируюсь по несколько часов в день, семь дней в неделю. Утро всегда начинается с разминки и пробежки, затем идут упражнения на отработку ударов, рукопашный бой или бокс. Иногда устраиваю спарринги с Ридом или Майком. Для меня это — привычная рутина. После поднимаюсь или, точнее, спускаюсь на цокольный этаж, где находятся тир, оружейная и другие тренировочные комнаты. Могу стрелять из разных пистолетов по несколько часов и совершенно не уставать. Иногда отрабатываю метание ножей, а для развлечения — даже топоров. Если хочется позаниматься на воздухе, иду к мишеням в дальней части территории, где обычно стреляю из лука или метаю ножи.

За эти годы я занималась с лучшими из лучших в своих сферах. Прошла курс снайпера, занималась боевой подготовкой, работала над меткостью и выносливостью. Если говорить проще, теперь представляю собой профессиональную убийцу, которой движет желание отомстить. Совершенствовала себя не только физически, но и в других направлениях: изучала языки — на данный момент свободно говорю на семи, занималась историей, географией и другими науками, училась мыслить логично и хладнокровно.

Пусть все думают, что перед ними слабая и хрупкая девушка. Пусть будут уверены, что я соглашусь на любые условия. Пусть верят, что всё сойдёт им с рук.

Это не так.

Я выросла. Стала лучше, умнее и сильнее. Теперь играть мы будем только по моим правилам. Я больше не пешка в их руках.

Игра начинается. Прямо сейчас.

Я живу в жестоком мире. В мире мафии, где тебя могут убить в любую секунду только за один неверный взгляд не на того человека. Здесь не церемонятся: всё сводится к смерти. Окружена убийцами, которые жаждут крови, боли и страха других людей. Поэтому и захотела стать лучшей из этих ублюдков. Больше не собираюсь позволять обращаться со мной как с вещью, не позволю, чтобы за меня делали выбор и дёргали за ниточки, как куклу. Я стану их погибелью, стану последней, кого они увидят перед своей смертью.

В детстве же я мечтала всего лишь быть доброй и милой принцессой, жить со своими братьями, быть любимой… играть в куклы, носить пышные платья и красивые туфельки. Сейчас же единственная мечта — перерезать горло всем своим врагам.

Я стала убийцей, такой же ужасной, как и они. Не хотела этого, но пришлось. Они сделали меня такой, какая я есть сейчас. Сделали монстром.

Видите ли, жизнь в мафиозной семье не только страшна и ужасна — она ещё и чертовски несправедлива. Особенно для женщин. Мужчинам можно всё: гулять от жён, трахаться направо и налево, заводить любовниц, убивать людей, пытать их — и им за это ничего не будет. Никто не назовёт его грёбаной шлюхой, ведь он — альфа, мужчина, глава семьи. Женщина же обязана сидеть дома, в «золотой» клетке, следить за собой и постоянно рожать детей ради продолжения рода. Если не можешь родить — быстро найдут замену.

Довольно часто мужчины издеваются над жёнами, унижают, бьют и даже насилуют. Женщина в нашем мире — ничто, лишь сосуд для рождения детей. Её не нужно ценить и уважать, её не нужно любить.

Я же пошла против всех этих чёртовых правил. Для меня они ничего не значат. Только мной самой определяется моя жизнь, и больше никем.

После пробежки встречаюсь с Майком и приступаю к многочасовой тренировке. Делаю множество упражнений, выхожу с ним на ринг, и до вечера остаюсь в тире. Как только беру в руки пистолет, полностью ухожу в себя, не замечая ничего вокруг, кроме мишеней перед глазами.

Время летит незаметно. За окнами уже темно, обед и ужин остаются пропущенными. Поднявшись в комнату, принимаю душ, переодеваюсь в чистую одежду и приводя в порядок волосы, кладу расчёску на тумбочку возле кровати. Там же замечаю телефон. Беру его в руки, вижу пару пропущенных звонков от Исао и сразу перезваниваю.

— Привет. Ты звонил, — тараторю, как только он отвечает.

— Привет. Да. Хотел спросить, ты пойдёшь на сегодняшнюю гонку?

— Что? Какая ещё гонка? Она же только через пару дней, — происходит какое-то недопонимание.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Никакой гонки через пару дней нет. Есть только сегодня ночью, — твёрдо отвечает Исао.

Что-то тут явно не сходится. Получается, Рид снова соврал?

— Рид участвует, я правильно понимаю? — уточняю у друга.

— Как всегда. А ты разве не знала? — он искренне удивлён, и я тоже. Нет, чёрт побери, мне снова повесили лапшу на уши.

— Знала. Я буду, — вру, даже не моргнув.

— За тобой заехать?

— Приеду сама, — отрезаю и сбрасываю.

Чёртов лжец. Тут явно что-то не так. Он не хотел, чтобы я присутствовала на сегодняшней гонке.

Рид определённо что-то скрывает от меня. И я узнаю, что именно.

ГЛАВА 4 — Гонка

США, Лос-Анджелес

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Выхожу из дома и сразу попадаю в наш большой гараж. Здесь достаточно много разных дорогих машин, а также парочка мотоциклов, но езжу только на своей любимой малышке — Lamborghini Huracan EVO RWD иссиня-чёрного цвета. У Рида точно такая же, только темно-синяя.

Быстро запрыгиваю в машину, завожу её и срываюсь с места. Приходится проехать чуть ли не через весь этот огромный город. Лос-Анджелес — место бесконечного солнечного света, мягкого климата и ярких впечатлений. Проезжаю мимо знаковых мест, каждое дышит историей и культурой. Трафик довольно плотный, но даже стоя в небольшой пробке, ловлю взглядом яркие рекламные щиты, люксовые автомобили и улыбающиеся лица прохожих. Пальмовые рощи вдоль дороги добавляют особый колорит, создавая иллюзию тропического курорта прямо посреди мегаполиса. Ближе к океану свежий морской ветер приносит прохладу, щекочет кожу и мои распущенные волосы. Запах соли как будто приглашает насладиться видами Санта-Моники и Венеции-Бич.

Всю дорогу из головы не выходит Рид. Прокручиваю в мыслях его возможные мотивы и то, что он пытается скрыть. Всегда бываю на его чёртовых гонках, на каждом бою, хожу с ним везде. И вдруг он впервые не говорит мне об этом.

Подъезжаю к месту, где всегда начинаются гонки. Здесь уже куча народу, становится трудно ехать на автомобиле. Перед глазами открывается просторная площадка, окружённая гористым ландшафтом и освещённая фарами многочисленных машин. Воздух наполнен звуками работающих двигателей, приглушёнными разговорами и лёгким ароматом бензина.

Как только окружающие замечают мою машину, народ тут же расступается: все прекрасно знают, кто сидит за рулём. В дальнем углу «нашей стоянки» сразу замечаю автомобиль Рида. Мы всегда паркуемся в одном и том же месте, поэтому точно знаю, где его искать.

Рид, одетый в потёртые широкие серые джинсы и белую футболку, стоит возле своей Lamborghini, облокотившись на капот и что-то печатая в телефоне. Стоит мне припарковаться рядом, его лицо тут же меняется: спокойное выражение сменяется на максимально шокированное с примесью страха. Он прекрасно понимает, насколько невероятно зла на него я сейчас.

Выбираюсь из машины и сразу сталкиваюсь с ним лицом к лицу: Рид уже поджидает у двери.

— Я всё могу объяснить, — тут же обеспокоенно начинает тараторить он.

— Мне не нужны твои чёртовы объяснения. Ты серьёзно думал, что я не узнаю? — медленно поворачиваю голову в его сторону и бросаю максимально недовольный взгляд.

— Принцесса, я… так было нужно, понимаешь…

— Нет, ни чёрта не понимаю и понимать не хочу. В последнее время ты слишком много мне врёшь. И мне это надоело, — разворачиваюсь и направляюсь к импровизированному бару, ярко подсвеченному разноцветными лампочками. Бар — длинная деревянная стойка с высокими стульями, за ней такие же деревянные стеллажи с многочисленными бутылками алкоголя. Рядом на железных штативах установлены мониторы, по которым можно будет следить за гонкой по городским камерам в режиме реального времени.

Как всегда, людей здесь столько, что буквально невозможно протолкнуться.

Рид идёт следом, но я не оборачиваюсь, продолжая путь к бару. В какой-то момент он хватает меня за запястье и резко разворачивает к себе:

— Принцесса, я всё тебе объясню, честно, но не сейчас… просто… я…

— Рид, Макато тебя ищет, через несколько минут твой заезд. Пошевеливайся! — кричит ему один из распорядителей гонки, пробираясь через толпу.

— Мне нужно идти. Поговорим потом, ладно? — просит он с явным волнением в голосе.

Ответа не следует: просто отворачиваюсь, и он, громко вздохнув у меня за спиной, исчезает в толпе.

Подойдя к бару, замечаю знакомую рыжую голову. Рыжеволосый парень обжимается с какой-то очередной шлюхой, уютно устроившейся у него на коленях. Подхожу ближе, грубо хватаю эту девицу за локоть и стаскиваю с Джо. Она визжит, как свинья, и сама падает прямо на землю, больно ударившись полуголой задницей о грубый асфальт.

— Эй, ты что творишь? — начинает возмущаться мужчина, но, увидев меня, лишь сглатывает. — Виктория… вот блин…

— Проваливай отсюда! — кричу на эту суку, которая уже поднимается на ноги.

— Да кто ты вообще такая, чтобы указывать мне, что делать?! — громко визжит брюнетка с чрезмерно накачанными губами.

— Закрой рот и катись подальше, — отвечает за меня Джо. — Ты что, не слышала, что она сказала?

Щёки девушки тут же краснеют от стыда, и она, чувствуя на себе насмешливые взгляды людей, быстро исчезает в толпе.

Джо-Джо — наш с Ридом друг. Вот только для Рида он просто приятель, а для меня — нечто большее.

Джо уже какое-то время работает на меня, но об этом никто не знает. Только Николас и я.

Его полное имя — Джонатан, но все близкие называют его Джо-Джо или просто Джо. И он — гений. Компьютерный гений. Мало кто представляет, на что способен этот человек, а может он очень многое: взломать практически любую систему, заблокировать счета или украсть деньги из банка. Однако большинство уверены, что перед ними обычный клоун, который только и любит делать ставки, выпивать и трахать шлюх.

Вот уже почти три года он работает на меня. Хотя «работает» — громко сказано. В последнее время больше пьёт, чем трудится.

Ему уже тридцать, а ведёт себя, как полнейший идиот, часто пропадая на вечеринках. В нашем кругу гонщиков его хорошо знают как человека, у которого ставки почти всегда «залетают», потому что он просчитывает всё до мелочей, то есть просто жульничает. Многие сторонятся Джо, особенно когда дело доходит до очередных ставок.

Кроме того, женщин привлекает его внешность: рыжие волосы, каре-зелёные глаза и веснушки по всему лицу. Мать Джонатана, насколько мне известно, родом из Ирландии — оттуда и такая яркая внешность. Ростом он не особо высок — около ста восьмидесяти сантиметров. Возможно, Джо и не супер-красавчик, зато невероятно умён и хитер, хоть по нему этого и не скажешь. Но одно бесспорно: Джо — один из лучших хакеров страны.

— Что ты, чёрт возьми, тут делаешь? — спрашиваю, запрыгивая на свободный стул рядом с ним.

— Гонка, гонка, моя дорогая. А значит — много денег, — отвечает он, залпом осушая стакан виски. Выглядит небрежно: трёхдневная щетина на подбородке, отросшие волосы, мятая клетчатая рубашка и грязноватые синие джинсы.

— Не лги. У тебя более чем достаточно денег, — твёрдо заявляю, отлично зная, какую сумму плачу ему ежемесячно.

— Достаточно, но денег много не бывает, — ухмыляется он. Джо явно уже находится в весёлом, полупьяном состоянии.

— Заканчивай пить.

— В следующей жизни, дорогая, — он жестом показывает бармену повторить заказ. Бармен тянется к бутылке, но я вмешиваюсь раньше, не давая парню долить.

— Нет, ему хватит! — бармен начинает суетиться, не понимая, как поступить.

— Продолжай, — лениво бросает Джо.

— Нет. Нальёшь ему ещё — пожалеешь об этом, — прищуриваюсь, и парень сглатывает, заметив мой суровый взгляд, затем отступает, скрываясь за стеллажом с выпивкой.

— Перестань пугать людей, Ви, — бормочет Джо, подперев подбородок рукой, и смотрит мне прямо в глаза.

— Мне надоело видеть тебя в таком состоянии. Прошло уже два года. Когда успокоишься? Алкоголь — это не выход.

— Никогда. Я, нахрен, любил её. А она просто бросила меня, оставив записку, и исчезла, — он закрывает глаза, явно вспоминая ту девушку, а затем резко распахивает их снова. — Забудь. Давай лучше поговорим о сегодняшней гонке, — наигранно улыбается.

— Уже известны пары? — специально перевожу разговор.

Со слов пьяного Джо знаю, что он действительно очень сильно любил свою бывшую, или кем она ему там была — он сам до конца так и не понял. Но та девушка просто ушла, и он до сих пор не может её забыть, запивая горе алкоголем. Понимала, что тема болезненная, но не думала, что настолько.

— Конечно. Это было известно ещё дней пять назад, — легкомысленно отвечает парень. — Хочу виски, — добавляет уже вполголоса.

— Кто в паре с Ридом? — тут же уточняю.

Джо-Джо заметно напрягается и сглатывает.

— А ты разве не знаешь? — спрашивает, отводя взгляд.

— Не знаю… что?

— Ну там… неважно. Мне нужно идти, ставки не ждут, — Джо натянуто улыбается и соскальзывает со стула, явно пытаясь сбежать.

— Стоять, — приказываю, и он замирает. — С кем Рид сегодня в заезде?

— Пф, там… — он истерически усмехается, но, заметив моё мрачное выражение лица, тут же перестаёт. — С Алеком. А теперь… я могу идти? — неуверенно интересуется.

Ответа не даю — мысли уже далеко. Джо моментально исчезает в толпе, прекрасно понимая, что всё может закончиться очень плохо.

Теперь совершенно ясно, почему Рид скрывал от меня эту гонку: я бы ни за что не разрешила ему соревноваться с Алеком. Чёртов Александр Авдеев, по совместительству двоюродный брат Рида. Настоящая фамилия Рида и его отца Ричарда тоже Авдеев, однако в целях безопасности они используют фамилию матери Рида, которая была американкой.

Алек и Рид ненавидят друг друга. Настолько сильно, что готовы пойти на убийство. Их останавливают только отцы.

Алек — конченый мудак. По сути, это всё, что нужно знать. В этом человеке абсолютно нет ничего хорошего. Хитрый, скупой, жестокий, алчный — этот список отрицательных прилагательных можно продолжать бесконечно.

Неоднократно он сдавал нас с Ридом, и после этого мне крепко доставалось от Григория — моего «любимого» дядюшки.

Александр — просто грёбаный «пёс» Григория Соколова, как и его отец.

Рид промолчал про гонку, потому что прекрасно понимал: я бы его остановила. А он не из тех, кто терпит поражения ещё до начала. И именно я становилась для него очевидной преградой.

Закрываю глаза, осознавая, что эта гонка, скорее всего, не закончится ничем хорошим, и безумно сильно этого боюсь. Резко распахиваю веки, когда из колонок слышится знакомый голос:

— Йоу, йоу, йоу, мои дорогие любители экстрима! Рад видеть вас всех здесь! Дайте шума! — на импровизированной сцене недалеко от начала трассы появляется ведущий и один из распорядителей сегодняшней гонки. Его изображение дублируется на мониторах возле барной стойки. — Ну всё, всё, хватит, — люди продолжают громко кричать, и он изо всех сил пытается их успокоить. — Сегодня будет очень жарко! Ведь у нас заезд легенд. О, вижу, вы уже знаете, кто это? Ну конечно. Тогда не будем тянуть. К стартовой линии приглашаются ААААААААААААЛЕК И РИИИИИИИД! — орёт он в микрофон, и их машины появляются на экране.

Смотреть на это нет никаких сил. Подзываю бармена и прошу налить виски. До старта остаются считанные минуты. Парень начинает наполнять бокал, но тут же хмурюсь, явно не одобряя его действий.

— Стой. Ты что, чёрт возьми, делаешь? — бармен смотрит непонимающе.

— Дай мне всю бутылку. Сейчас же.

— Но… — пытается возразить он.

— Заткнись и держи, — протягиваю ему две тысячи долларов прямо в руку. — Надеюсь, этого хватит.

Глаза парня округляются, а я выхватываю бутылку. Он быстро исчезает, крепко сжимая купюры.

Тем временем придурок на экране заканчивает представление участников и переходит к отсчёту.

— И все вместе! Десять! Девять! — кричит он, и толпа подхватывает. — Восемь! Семь! — гул голосов становится оглушительным. — Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один!

Девушка в коротких шортах машет флагом, и две машины срываются с места. Красная Ferrari Алека и Lamborghini Рида.

Смотреть на это в полную силу так и не получается. Крепко вцепившись в бутылку, делаю большой глоток. Крепкий алкоголь обжигает горло, морщусь, украдкой поглядывая на экран.

Они мчатся на огромной скорости, пролетая улицу за улицей так быстро, что камеры едва успевают фиксировать их машины. На экране — резкий опасный поворот, но оба его проходят. Алек начинает вырываться вперёд. Делаю ещё один глоток. Парни продолжают гнать, разгоняясь всё сильнее. Не знаю, сколько проходит времени, но в горло отправляются ещё несколько больших глотков виски.

Рид догоняет Алека и сам выходит вперёд. И вдруг Ferrari исчезает из кадра. До финиша остаются считанные километры. Напрягаюсь, сильнее сжимая горлышко стеклянной бутылки. Александр сворачивает с основной трассы, и теперь его машина не видна. Рид продолжает нестись на огромной скорости, несмотря ни на что. Несколько сотен метров до финиша.

И вдруг из одного из переулков вылетает машина Алека, перекрывая дорогу Риду. Пытаясь увернуться, Рид врезается в огромное заброшенное каменное здание справа. Его автомобиль разбивается, остаётся без всей передней части.

Сердце замирает, мир вокруг будто останавливается. Не слышу ровным счётом ничего, взгляд прикован только к экрану. Осознаю, что всё это время не дышу. Этого не может быть. Он не может умереть.

Нет.

Тишина оглушает, глаза затуманены. Резко спрыгиваю со стула и несусь к месту аварии. Люди ничего не значат для меня сейчас, поэтому просто грубо расталкиваю их плечами.

Когда разбитая машина Рида оказывается всего в нескольких метрах, ускоряюсь ещё сильнее. Подбежав к машине, замечаю: он без сознания. Всё лицо в крови, ноги зажаты в искорёженной кабине между рулём и сиденьем. Дёргаю ручку двери — она не открывается, двери заблокированы.

Нет. Ты не умрёшь, чёрт возьми. Не можешь. Не сегодня.

Начинаю колотить кулаком по боковому стеклу, почти не пострадавшему от удара. Не обращаю внимания на кровь, стекающую с костяшек. Бью снова и снова, вымещая весь ужас в этих ударах. На стекле наконец появляется первая трещина. В этот момент кто-то резко хватает меня сзади за талию и оттаскивает от машины.

— Отпустите меня! — кричу, вырываясь изо всех сил. Я не оставлю Рида одного.

— Успокойся! Успокойся! Мы вытащим его сами. Ты сейчас ничем не поможешь! — Исао крепко держит меня, оттаскивая всё дальше.

— Пошёл нахрен, — рычу, пытаясь вывернуться. Резко бью пяткой между его ног, он тут же ослабляет хватку, и, выскользнув, снова несусь к машине.

Теперь меня перехватывает Джо, вставая на пути.

— Дорогая, не сейчас. Клянусь, я сам его вытащу. Оставь это. Спасатели и скорая уже почти здесь, — говорит он.

Понимаю, что он прав: сама Рида просто не вытащу.

Отхожу немного назад, позволяя более трезвой части сознания взять верх. Джо сразу бежит обратно к машине вместе с другими мужчинами. Спустя несколько долгих минут им удаётся вытащить Рида. Его аккуратно укладывают на землю, и в следующую секунду я уже на коленях рядом, судорожно пытаясь нащупать пульс.

— Живой, — говорит Джо у меня за спиной.

— У него сломана нога, возможно, что-то ещё, — один из спасателей обращается к врачам, которые подбегают к нам. Продолжаю ловить пульс, чтобы убедиться лично.

Есть. Жив.

Вдруг он шевелится и приоткрывает глаза, когда медики окружают его.

Боже мой. Выдыхаю.

Он жив. Всё хорошо. Несколько раз повторяю это про себя, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Рид пару минут пытается сфокусировать взгляд на моём лице.

— Я что, попал в Ад? И почему ты тоже тут? Отстань от меня хоть здесь, Виктория, — бормочет он, отталкивая мою руку. Какой же идиот. Не выдерживаю и крепко обнимаю его за шею.

— Мисс, аккуратнее, нам нужно его ещё осмотреть, — говорит кто-то из врачей, и приходится отстраниться.

— Со мной всё нормально, я же правильно говорю? — обращается он к Джо, сидящему на корточках рядом.

— Мисс, мы должны забрать его и осмотреть, — снова повторяет один из докторов.

— Нет! Никакой больницы! — тут же возмущается Рид.

— Заткнись, — твёрдо бросаю, и он сразу замолкает. — Конечно, делайте всё, что нужно, — обращаюсь к медикам. — Последи за ним, Джо. Я скоро вернусь.

— Ты куда? — спрашивает Джонатан. — Твоя рука…

Но я уже разворачиваюсь и иду обратно, в сторону финиша. Там стоит красная Ferrari, а чуть дальше, окружённый счастливой толпой, сам Алек. Им всем плевать на то, что происходит буквально в сотне метров. Они празднуют победу Алека Авдеева. Нечестную, грязную победу, едва не стоившую жизни одному из гонщиков.

Решительно направляюсь к своей машине, беру две канистры бензина, которые мы всегда возим с собой на гонки на всякий случай, и иду прямиком к тачке Алека.

Никто не обращает внимания: все сосредоточены на герое вечера.

Подхожу к его любимой Ferrari и выливаю на неё весь бензин из обеих канистр. Алек по-прежнему ничего не замечает — слишком занят собственным триумфом и ревущей от восторга толпой. Достаю из кармана зажигалку, щёлкаю колесиком, и перед глазами вспыхивает небольшое пламя. В этот момент кто-то из людей наконец обращает на меня внимание:

— Смотрите, смотрите! Что она делает?!

Пальцы разжимаются, и зажигалка летит вниз.

Бум.

Пламя мгновенно охватывает машину, раздутое налитым бензином. Стою и наслаждаюсь тем, как жар щекочет лицо, пока «любимица» Алека сгорает на глазах у всех.

— Нееет! — раздаётся его крик. Наши взгляды встречаются. В его глазах — неимоверная злость, в моих — огненный гнев.

Разворачиваюсь на тяжёлых шнурованных ботинках и направляюсь к бару.

Шоу закончено.

Тот же бармен стоит с открытым ртом и буквально провожает меня взглядом до самой стойки, пока я не останавливаюсь перед ним.

— Где моя бутылка виски?

Он моментально достаёт её и вручает дрожащими руками. Делаю большой глоток крепкого напитка, как вдруг за спиной раздаётся:

— Ты — чёртова сука! Гребаная мелкая шлюха! Ты заплатишь за это! — орёт Алек, подбираясь ближе. Чувствую его тяжёлое дыхание у затылка, но даже не поворачиваюсь.

— И что ты мне сделаешь? — спокойно спрашиваю, наблюдая за коричневой жидкостью в бутылке. — Что?

— О, я уже сделал. Тебя ждёт сюрприз, — гнев буквально сочится из его голоса. Он на грани. Впрочем, как и я.

— Ты жалок, — усмехаюсь, разворачиваюсь и со всей силы разбиваю стеклянную бутылку о его голову. Стекло разлетается, кто-то рядом визжит. Кровь тонкими струйками стекает по его вискам, он зажмуривается и отшатывается назад. Кто-то из толпы успевает подхватить его под локоть, не давая рухнуть на асфальт. Взгляд Алека мечется, он пытается сфокусироваться на мне, но выходит так себе.

Плотнее сжимаю губы, но всё же ухмыляюсь, наклоняюсь ближе и шепчу прямо ему в лиц:

— Это было моё последнее предупреждение для тебя.

В следующую секунду кто-то резко хватает меня за локоть и пытается увести из толпы. Сначала сопротивляюсь, но, увидев сердитое лицо Исао, немного расслабляюсь.

— Ты пожалеешь о том, что сделала! Глубоко пожалеешь! И твой Рид… я убью его! — кричит Алек мне в спину.

Все вокруг следят за каждым моим шагом, пока Исао чуть ли не выволакивает к парковке. Возле машины уже стоят Рид с гипсом на правой ноге и Джо, который поддерживает его за руку.

— Что это было за представление? — недовольно спрашивает Исао, разворачивая меня лицом к себе. Его и так маленькие глаза превращаются в щёлки от злости, хоть он и пытается её скрыть — выходит плохо.

— Понравилось? — нарочно улыбаюсь.

— Хорошо, что тебе было весело. Только теперь всё это разгребать мне. Я не хочу, чтобы хоть что-то попало в сеть! Это небезопасно для тебя! — повышает голос.

— Сама знаю, что безопасно для меня, а что нет, — мы оба замираем, сверля друг друга глазами. Исао — глава клана якудза в Лос-Анджелесе, к которому я не имею никакого отношения. Я — принцесса Братвы, а не японской мафии.

— Всё, всё, успокойтесь, — вмешивается Рид. — Виктория, я хочу домой.

Разрываю зрительный контакт с Исао и подхожу к Риду. Джо помогает усадить его в мою машину.

— Я не маленький, чёрт возьми, — бурчит Рид. — Сам могу это сделать.

— Ты уже всё сделал, — рычу и захлопываю дверь прямо перед его носом.

— Хочешь, я поведу? — предлагает Джо, а я хмурюсь. — Ты выпила.

— Ты тоже, — отрезаю. В итоге мы быстро прощаемся, и Джо-Джо уходит. Вновь встречаюсь взглядом с Исао, который всё это время стоит на том же месте и внимательно следит за мной.

Ничего ему не отвечая, быстро сажусь за руль, завожу машину и уезжаю. Потерявшись в мыслях, довожу нас до дома почти на автомате. Из этого странного состояния выдёргивает рука Рида, опускающаяся мне на плечо. Останавливаю машину, поворачиваю голову к нему и только теперь замечаю, насколько сильно разбито его лицо. Везде ссадины, кровоподтёки и синяки. Над бровью аккуратный порез, который врачи уже зашили.

— Что сказали доктора? — спрашиваю.

— Всё нормально. Жить буду, — он улыбается.

— Позвоню Джо и всё подробно узнаю.

— Перестань. Лучше расскажи, что там было. Я пропустил всё самое интересное, да?

— Ничего не было. А теперь — в душ и спать, — твёрдо заявляю.

— Ну нет, мам, ну ещё чуть-чуть!

— Заткнись.

Помогаю Риду выбраться из машины и довожу до душа. Приходится ещё и раздеть его, как бы он ни сопротивлялся. Оставив одного в ванной, решаю, что и мне самой пора хоть немного привести себя в порядок.

Только сейчас обращаю внимание на руку. Вид у неё ужасный, пальцы болят так, что хочется выть. Вполне возможно, пару из них сломаны.

Смываю кровь, скидываю одежду и тоже становлюсь под душ. Быстро обрабатываю руку, переодеваюсь в домашнюю пижаму и заглядываю к Риду, чтобы помочь добраться до кровати. Спустя целую серию возмущений он всё же быстро засыпает. Тяжело выдыхаю и выхожу из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

Забрав сигареты из сумки, спускаюсь вниз. На часах давно за полночь, но всё равно выхожу на улицу. В эту ночь в Лос-Анджелесе довольно свежо и даже слегка прохладно. Босые ступни несут по тропинке к бассейну. Сев на бортик, опускаю голые ноги в воду.

Достаю сигарету и прикуриваю. Каждый раз обещаю себе, что брошу, но до сих пор так и не получилось. Не курила уже больше шести–семи месяцев…

Но такие моменты жизни выбивают из колеи, и сигарета снова оказывается между губ. Смотрю на руку, в которой её держу. На правом запястье — шрам. Тонкая неровная линия от пореза ножом. А над шрамом — татуировка: небольшие крылья ангела и нимб.

Это — воспоминание, оставшееся из прошлого. Больше всего люблю именно этот шрам: он напоминает о детстве. О нём. О человеке, которого я любила всем своим сердцем.

Виктория.

5 лет.

Была глубокая ночь.

Вместо того чтобы мирно спать, мы сидели на полу в нашей с братом комнате. Его золотистые волосы казались сейчас совсем светлыми, почти белыми из-за лунного света, создающего некий нимб над его головой.

— Ты готова? — спросил он у меня.

— Конечно.

— Тогда прямо сейчас мы принесём друг другу клятву. На крови, — заявил он, серьёзно глядя на меня своими голубыми глазами, точно такими же, как у меня.

Он достал кинжал из комода, и я невольно удивилась.

— Где ты его взял? — спросила.

— Одолжил у отца.

В этот момент мне действительно стало страшно.

Наш отец будет в ярости, если узнает, что Лоренцо взял кинжал из его любимой коллекции без разрешения. Он убьёт его, даже не задумавшись.

Я сглотнула, но спорить с братом не стала.

— Давай свою руку. Я сделаю небольшой надрез на твоём запястье, а потом ты сделаешь мне точно такой же, только на другой руке, — он аккуратно взял мою руку и холодным остриём кинжала разрезал кожу.

Затем я сделала то же самое — получился немного неровный надрез, но уже на его левой руке.

Мне почти не было больно, но кровь, капающая с наших запястий, пугала.

— А теперь давай поклянёмся друг другу, что всегда будем вместе и ничто, и никто не сможет нас разлучить!

— Клянусь. Мы всегда будем вместе, Лори, — твёрдо заявила я. Брат-близнец посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся.

— Я тоже клянусь, ангел, — ответил он.

Мы соединили руки так, чтобы порезы соприкоснулись, и наша кровь смешалась воедино.

Я любила Лори больше всего на свете. Лори — так ласково называла своего братика, а он звал меня своим Ангелом.

Вдруг послышались шаги. Мы поспешно попытались всё спрятать, но кровь продолжала капать с наших рук прямо на паркет.

Дверь в комнату распахнулась настежь, и вошёл отец. Он был очень высоким мужчиной и выглядел сейчас крайне устрашающе. Его тёмно-серые глаза уставились прямо на нас. Он сразу заметил кровь на полу. От него невозможно было скрыть ни одной мелочи.

— Почему вы ещё не спите? — спросил грубым голосом. — И что это такое? — он присел на корточки, провёл пальцем по паркету, где виднелись капли крови, и слизнул её со своего пальца, пробуя на вкус.

Сглотнув, я прижалась спиной к кровати, боясь того, что может произойти дальше.

— Я спрашиваю, что это? Объясни мне, Лоренцо, — он всегда обращался к нам так, словно мы были взрослыми, а не маленькими детьми. — Хорошо. Будем молчать, — холодно произнёс отец.

Он резко выпрямился во весь рост и молниеносно оказался перед Лори, схватил его за шею и бросил на пол. Ахнув, я подбежала к брату и упала рядом на колени.

В этот момент отец заметил свой кинжал на тумбочке. И в его глазах я увидела гнев… ужасный, жуткий гнев.

— Сколько раз я говорил тебе не трогать мои вещи?! — заорал он. Грубо оттолкнул меня ногой в сторону, снова схватил Лори за шею, сильно сжал и поднял его, как игрушку. Брат даже не заплакал — просто смотрел отцу в глаза, уже начиная задыхаться. Его ноги беспомощно болтались над полом, и я испугалась ещё сильнее.

— Папочка, пожалуйста, не надо, — разрыдалась я и вцепилась в его ноги. — Пожалуйста, отпусти его.

Но отец не обращал на меня никакого внимания. Он продолжал сдавливать горло моего брата. Не зная, что делать, я чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Папа, отпусти Лори. Пожалуйста. Отпусти. Это я его взяла. Я! — выкрикнула, едва справляясь с рыданиями.

Он резко отпустил брата. Лори упал на пол с глухим стуком, закашлялся и потёр шею рукой.

Отец перевёл холодный взгляд на меня.

— Не ври мне! — рявкнул он, приближаясь. Я попыталась отползти как можно дальше, но понимала: сама навлекла беду.

— Это была я, честно, — произнесла с полной уверенностью.

Он ударил меня по лицу.

Обжигающая ладонь врезалась в маленькую щёку так сильно, что я отлетела в сторону и ударилась головой о шкаф. В глазах потемнело.

— Нет, отец, это был я. Сестра просто прикрывает меня, — быстро прошептал Лори.

Отец вновь перевёл внимание на моего близнеца.

— Ещё раз возьмёшь что-то без спроса, и… — я не услышала, что он сказал дальше: сознание отключилось.

Придя в себя, обнаружила рядом с собой Лори и нашего старшего брата Марко, которого в ту ночь дома не было. И, честно говоря, это было к лучшему: Марко и так больше всех настрадался от рук этого «чудовища».

Это был первый раз, когда отец ударил меня. Свою маленькую пятилетнюю дочь.

К сожалению, далеко не последний.

ГЛАВА 5 — Она только моя

АРМАНДО КОНТЕ

За окном глубокая ночь. Тем не менее всё ещё сижу в своём кабинете в одном из клубов Вегаса и думаю о той девушке.

Чёрт возьми, со мной никогда такого не было.

Всегда было плевать на всё и на всех. Трахал женщин только затем, чтобы удовлетворить свои мужские потребности. Не составляло ни малейшего труда обзавестись сучкой на одну ночь — женщины сами прыгали ко мне в постель. Но всё изменилось после того, как увидел ту белокурую девушку. Мой мир будто разделился на «до» и «после». И, мать твою… я хотел именно её. Только её.

Сейчас чувствую себя грёбаным зависимым от какой-то соблазнительной незнакомки, которую видел всего один раз в жизни. Один лишь образ в голове — и член встаёт. Больше не получается трахаться просто так. Складывается впечатление, что эта девчонка сделала из меня грёбаного импотента, заключив мой член в железную клетку своих голубых глаз. Стон срывается с губ, веки опускаются, голова откидывается на спинку кожаного кресла.

Она — словно ангел, спустившийся с небес. Настолько невинной и завораживающей выглядит её красота. Никогда прежде не приходилось видеть более красивых девушек, чем она. Красота у неё особенная, уникальная, но главное — настоящая.

За последние два месяца не было ни дня, чтобы я не вспоминал о ней. По миллиону раз прокручиваю в голове тот вечер в клубе Лос-Анджелеса. Снова и снова ощущаю её запах, мягкость кожи и шелковистые волосы. Хочется вкусить её алые губы, коснуться этой девушки прямо сейчас. Хочу, чтобы она была моей. Только моей.

Но мои люди не могут её найти, словно она вообще не существует. Отправлял на поиски лучших солдат, а в результате — пустота. И это сводит с ума.

Главная проблема в том, что за несколько часов до встречи с этим прекрасным ангелом была заключена сделка с русской мафией. Теперь, чёрт возьми, я официально помолвлен на какой-то русской шлюхе, которую ни разу в жизни даже не видел. Как только этой маленькой суке исполнится восемнадцать, она станет моей женой.

И виноват в этом исключительно я сам.

Три месяца назад.

Лас-Вегас.

В кабинет буквально влетает Калисто — мой брат, и по совместительству мой консильери.

— Ты знал? — спрашивает он своим максимально спокойным и отрешённым голосом, хотя всё его тело кажется напряжённым.

Медленно отрываю взгляд от документов и смотрю на него через стол:

— О чём?

— О том, что у русских есть наследница. У Николая Соколова есть внучка, — отвечает, абсолютно уверенный в сказанном. Иначе Калисто не стал бы врываться ко мне вот так.

— Сколько ей лет? — интересуюсь так, словно эта новость не стала для меня неожиданностью.

— О ней почти ничего не известно. Они очень хорошо скрывали её от посторонних глаз, в том числе и от наших. Никто не знает, как она выглядит, кто её отец, и даже точный возраст девчонки. Но мне доложили, что она уже достаточно взрослая, скорее всего скоро достигнет совершеннолетия.

Пару минут обдумываю всё услышанное и понимаю, что эта девчонка мне нужна. Хочу забрать у Братвы то, что им по-настоящему дорого. Можно не сомневаться: для Николая Соколова его единственная внучка, которую он так долго прятал, и есть то самое сокровище.

— Она мне нужна, — твёрдо заявляю.

— Хочешь испортить жизнь бедной девочке? — спрашивает брат безо всяких эмоций.

— Хуже. Хочу уничтожить её и всю Братву вместе с ней. Она должна стать моей, — на губах появляется ухмылка.

— Григорий уже в который раз просит о встрече с тобой, — напоминает Калисто.

— Отлично. Соглашайся. Встретимся с этим русским ублюдком.

Около двух месяцев назад.

Лос-Анджелес.

— Армандо, рад тебя видеть, — говорит Григорий Соколов и протягивает руку, когда подходит ближе.

Мы стоим в коридоре огромного тёмного особняка. Для меня это была далеко не первая встреча с этим мудаком, но очень хотелось, чтобы последняя.

— Ближе к делу, — твёрдо произношу, даже не думая отвечать на его протянутую руку. На этого русского ублюдка мне совершенно плевать.

Он прокашливается, быстро убирает руку и заявляет:

— Нам нужно оружие. К сожалению, мы потеряли наших поставщиков не так давно. Думаю, ты слышал об этом, — быстро бормочет он своим противным писклявым голосом.

— Слышал, — отвечаю, глядя прямо в глаза с высоты своего роста.

— Кто-то наступает нам на пятки. Нам нужна ваша помощь с оружием и ваша поддержка. Мы просим «мира».

— Не тебе ставить условия, Григорий. Ты не в выигрышном положении. Все твои запасы оружия и наркотиков уничтожены, Бенедетти висит у тебя на хвосте потому, что считает: Братва убила его лучших людей и взорвала его клуб, — ухмыляюсь. — Ты будешь делать то, что скажу я. Оружие получишь, но о «мире» речи быть не может. Максимум — дам тебе немного времени и не полезу в твои дела. Но это только пока. Взамен на мою щедрость хочу твою племянницу.

Глаза Григория округляются. Он был явно потрясён и совершенно не ожидал подобных условий.

— Не понимаю, о чём…

— Не смей мне врать, — тут же обрываю. — Я всё прекрасно знаю, Григорий. Мне нужна Виктория.

Седовласый невысокий мужчина сглатывает и сжимает челюсть до скрипа своих жёлтых, мерзких зубов.

— Зачем она вам? Она же мелкая, никому не нужная шлюха, — начинает убеждать Соколов, и по тону понятно, что таким образом он пытается изменить моё решение, уберечь племянницу.

— Нет. Теперь она — моя невеста, — твёрдо отвечаю. — Считай, что эта встреча и есть наша помолвка.

— Но Пахан… он не одобрит этого! — срывается тот на крик.

— Мне плевать. Жду ответа до завтрашнего утра. Мне нужна Виктория. Надеюсь, ты меня понял. А если нет — я буду первым, кто тебя убьёт и заставит страдать всю Братву, — разворачиваюсь на лакированных туфлях и выхожу из дома. За спиной идут брат и ещё пара моих солдат.

Из воспоминаний меня возвращает настойчивый стук в дверь.

— Входите, — бросаю, ожидая одного из братьев.

— Привет. Я не хотела тебя отвлекать, — в проёме кабинета появляется Кара.

Чёрт возьми, уже и забыл о её существовании. Опустив голову, продолжаю просматривать документы нового клуба в Вегасе.

Девушка делает несколько неуверенных шагов и подходит ближе к массивному столу, за которым я сижу сейчас.

— Мы так давно не виделись, Армандо. Я очень скучаю, — произносит она, но на её слова реакции нет — внимание по-прежнему приковано к бумагам.

Кара — довольно симпатичная девушка: стройная, высокая, с длинными каштановыми волосами и обычными карими глазами. Ничего особенного. Таких, как она, были сотни, но именно эта по какой-то причине привязалась. Решила, что раз я трахнул её больше одного раза, значит, это что-то да значит? Это не значит ровным счётом ни хрена. Больше она мне не нужна.

— Армандо, ну посмотри на меня… — снова тянет Кара.

— Мне некогда. Зачем ты пришла? — грубо спрашиваю, продолжая демонстративно её игнорировать.

— Соскучилась. Мне очень не хватает тебя, — она подходит ещё ближе и кончиками пальцев дотрагивается до моей руки.

Резко поднимаю голову и прожигаю её убийственным взглядом.

— Пошла вон, — повышаю голос. Лицо у Кары моментально краснеет, и кажется, ещё пара секунд — и она разревётся. — Ты что, меня плохо слышишь? — уточняю.

— Нет. Но я хотела сделать тебе приятное, — упрямо продолжает она, явно намекая на грёбаный минет.

— Говорю последний раз, пока не стало хуже: пошла нахрен отсюда, — отрезаю.

Она резко разворачивается на высоких каблуках и почти выбегает из кабинета, случайно врезаясь в Калисто, который как раз стоял за дверью.

— Что это с ней? — спрашивает он, закрывая дверь и усаживаясь в кресло напротив. Ответа не следует: вновь возвращаюсь к документам.

— Вижу, ты не в духе, — спокойно констатирует брат.

Отрываю взгляд от многочисленных цифр и смотрю на него.

Сказать, что мы сильно похожи, сложно. Наоборот, довольно разные — и внешне, и по характеру. Калисто достаточно высок, но не доходит до моего роста. Волосы у него чёрные, но не такие чёрные, как мои. Глаза — серые, пустые, холодные, словно айсберг. У меня — зелёные, более живые и броские. Калисто всегда спокоен, сосредоточен и рассудителен. Я — наоборот: слишком вспыльчив, агрессивен и жесток. Брат всё обдумывает прежде, чем действовать. В его жизни было достаточно событий, которые стали для него настоящими уроками. Из нас троих именно он больше всех похож на отца. И брат ненавидит это так же сильно, как ненавидит наших родителей.

— Армандо, ты меня слышишь? Твоя официальная помолвка состоится через три дня. Ты помнишь об этом? — напоминает Калисто.

— Да, — быстро отвечаю и снова опускаю голову, но строчки на бумаге уже не воспринимаются. В голове снова возникает образ моего ангела.

— Хорошо, — он делает небольшую паузу. — Кто-то убил всех дилеров Бенедетти, — спокойно сообщает он.

Полностью переключаюсь на него и смотрю прямо в глаза. Это уже не первый подобный случай за последний год. Кто-то сталкивает русскую мафию с итальянской. Конкретнее — Братву с семьёй Бенедетти.

Несколько месяцев назад кто-то взорвал клуб Бенедетти, и вместе с ним погибли его лучшие и самые преданные люди. Все подозрения сразу же пали на русских, поскольку позже были найдены улики, указывавшие именно на Братву. К тому же оба синдиката претендовали на территорию Нью-Йорка.

Затем кто-то убил всех поставщиков оружия Соколовых. Они тут же подумали на Бенедетти, расценив это как месть. И вот снова. Только теперь пострадали дилеры Коза Ностры.

Забавно.

Больше чем уверен: есть кто-то третий, кто за всем этим стоит, водя оба синдиката за нос. Нам, по сути, это только на руку. Но убивать этих ублюдков должен я. Лично. Своими руками.

— Пусть наши люди продолжают следить, — отвечаю.

— Конечно. Что-то ещё? — уточняет брат. Он прекрасно знает, какой вопрос крутится у меня на языке.

— Нет, — твёрдо произношу, сжимая руки в кулаки под столом.

— Хорошо, — он медленно поднимается с кресла и направляется к двери, явно ожидая, что я всё-таки спрошу о ней. На полпути останавливается, оборачивается через плечо: — Говорят, вчера в Лос-Анджелесе была гонка, — напрягаюсь всем телом.

— Ближе к сути, Калисто.

— Не знаю, что там именно произошло, — он будто специально тянет. — Вчера один из наших людей был там. Он сказал, что видел девушку, похожую на ту, что мы ищем, рядом с Исао Симидзу, главой клана якудза. Японец крепко держал её за руку и куда-то уводил из толпы. Это всё, что успел рассказать наш человек, прежде чем его убили.

Какого хрена?

— То есть, кто-то убил нашего человека, а ты всё ещё тут? — голос непроизвольно повышается.

— Сейчас разбираюсь с этим, но пока никакой информации нет.

— Убейте всех, кто причастен к смерти нашего солдата, — бросаю.

Калисто лишь коротко кивает и скрывается за дверью, оставляя меня одного.

Чёрт возьми, якудза… если этот Исао имеет хоть какое-то отношение к той девушке, я его расчленю.

Она только моя.

ГЛАВА 6 — Поражение

США, Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Всю ночь не удаётся уснуть. Кошмары снова и снова возвращают в жуткое прошлое.

Мне было девять лет, когда я потеряла свою семью, двух самых дорогих людей — своих братьев. Девять — когда стала убийцей. Убила тех двух ублюдков и ни дня об этом не пожалела. Девять — когда попала от одного чудовища к другому.

Вот уже почти девять лет я живу у Братвы. За это время пришлось пережить слишком многое. То, что ни один ребёнок вообще не должен знать.

Виктория. 9 лет.

Мы едем на огромной скорости, и я совершенно не понимаю, куда именно. Мысли зацикливаются только на том, что произошло несколько минут назад. Наш отец убил моего брата-близнеца прямо у меня на глазах. Безжалостно выстрелил в него и лишил жизни.

Вместе с ним убил и меня.

Я смотрю лишь вперёд, не отрываясь. Слёзы катятся по щекам, но не приносят никакого облегчения. Слова старшего брата, сидящего за рулём, вообще не доходят до сознания.

— Ангел, ты меня слышишь? — его голос вырывает из оцепенения.

Поворачиваю голову к Марко. Моему пятнадцатилетнему брату. Темно-каштановые волосы взлохмачены, а в карих глазах — боль, ужас и страх.

— Слушай меня внимательно. Сейчас приедем в одно место. Там будут кое-какие люди, тебе надо будет пойти с ними. Понятно? — твёрдо произносит он.

Стоп. Что? Почему?

Слова не идут с языка, мозг отказывается понимать происходящее.

Машина резко останавливается.

— Ты меня поняла, Ангел? И знай, я очень сильно тебя люблю и всегда буду любить, — Марко дотрагивается пальцами до моей мокрой от слёз щеки.

Полчаса назад не стало моего близнеца, а сейчас…

Перед лобовым стеклом виднеются три огромных чёрных автомобиля и несколько мужчин в строгих костюмах. Все вооружены — это бросается в глаза сразу.

Марко выходит из машины, обходит её и открывает дверь с моей стороны.

— Выходи, Ангел, — протягивает руку.

Лишь качаю головой и сильнее вжимаюсь в сиденье. Трясти начинает так сильно, будто тело больше не принадлежит мне.

— Давай, — настаивает брат.

Но вставать не хочется. Нельзя.

Тогда он просто хватает за талию и силой вытаскивает из машины.

Кулаки опускаются на его спину один за другим, но от этого толку нет — держит слишком крепко и уверенным шагом направляется к незнакомцам. С губ срываются рыдания, а тело безвольно свисает с его плеча, как тряпичная кукла.

— Пообещайте мне, что она будет в полной безопасности, — говорит Марко.

— Не тебе нам ставить условия, — отвечает один из мужчин. — Она — моя внучка. Она и так будет в безопасности. Но для тебя и для всех остальных — она теперь мертва. Заберите её у этого мальчишки.

Чувствую, как чьи-то чужие руки перехватывают меня за талию.

— НEEEЕТ! — кричу изо всех сил. — Отпустите! Нет! Марко!

И в этот момент вижу его лицо. Взгляд, полный сожаления и боли.

— Так будет лучше для тебя, Ангел, — произносит Марко.

— Нет! Нет! — голос срывается, горло сдавливает от крика. Воздуха катастрофически не хватает. Брыкаюсь в руках незнакомого мужчины, но вырваться не получается.

Меня несут к другой машине, даже не пытаясь хоть как-то унять сопротивление. Всё это время не могу оторвать глаз от брата.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Я никогда не прощу тебе этого! Никогда! — успеваю крикнуть перед тем, как меня буквально запихивают в чужой автомобиль.

Попытки сопротивляться продолжаются до последнего, пока в шею не вонзается игла. Мир мгновенно темнеет.

Резко распахиваю глаза и понимаю, что на улице уже светло. Тяжёлое дыхание вырывается из груди, ладонь машинально тянется к вспотевшему лбу, вытирая его тыльной стороной руки.

Марко думал, что мне будет лучше здесь, с этими людьми… но он ошибся. Даже представить не мог, насколько сильно испортит мою жизнь и в чьи руки меня отдаст.

Вдруг раздаётся стук в дверь.

— Заходи, — бросаю, ожидая увидеть Рида, но ошибаюсь.

В комнату влетает Николас. О чёрт, только не он.

Ник злой. Очень злой. Лицо тут же закрывается руками — только бы не встречаться с ним взглядом.

— Нет, не прячься от меня! — голос моментально повышается. — Меня не было всего пару дней, чёрт возьми, ПАРУ ДНЕЙ! И вы уже успели натворить столько всего, — он начинает нервно расхаживать по комнате из стороны в сторону. — Открой лицо, Виктория! — командует.

Приходится убрать руки.

Николас, как всегда, выглядит безупречно: строгий серый классический костюм сидит на нём идеально. Каштановые волосы аккуратно зачёсаны назад, а карие глаза кажутся почти чёрными от гнева.

Николас Хэт — так его сейчас все называют. Хотя раньше у него было другое имя, но об этом не знает никто. Лишь я. Это его решение, которое я уважаю и принимаю. Свою настоящую фамилию он ненавидел всю жизнь и пытался от неё избавиться, но также делал это в целях его же безопасности. Когда подвернулся подходящий случай — воспользовался им. Тем не менее настоящее имя он до сих пор использует как второе — в паспорте и других документах.

Мы с Ником — словно две части одного целого, знающие друг о друге абсолютно всё.

Выросла рядом с ним, и он не бросил меня. Пожалуй, единственный, кто остался со мной из прошлого. Единственный, кто последовал за мной, несмотря ни на что, и пойдёт дальше, куда бы ни пришлось. В нём сомнений нет.

Сейчас Ник — мой ближайший друг, соратник, а для всех остальных — телохранитель.

Он наконец поворачивается ко мне лицом.

— Ты ужасно выглядишь, — констатирует и снова начинает отмерять шагами мою комнату.

— Спасибо. Именно это мечтает услышать любая девушка утром от мужчины, — натянуто улыбаюсь.

— Вот только не начинай! Ричард уже всё знает, — отрезает Ник. — Сегодня он будет дома. Не думаю, что после того, что вы натворили ночью, его настроение окажется хорошим.

Чёрт. А вот это действительно плохо. Ричард Браун, отец Рида и мой опекун, несущий ответственность за меня до совершеннолетия. За каждую мою ошибку он лично отвечает перед дедушкой и дядей.

— Ты ещё слишком молода, Виктория. Я понимаю твой порыв, но… — он не успевает договорить.

— Сказал человек, который старше меня всего на два с половиной года. Тебе только двадцать, Ник, не забывай, сам ещё довольно молод, — закатываю глаза и сажусь на кровать.

— Сейчас речь не обо мне! Мы оба многое пережили, но такие безрассудные поступки делаешь только ты, а не я! — он останавливается, уставившись на меня. — Мы девять лет скрываем твоё существование. Все уверены, что ты мертва! — Николас разочарованно качает головой из стороны в сторону. — А ты… ты сама всё это заварила и теперь будешь отвечать за последствия. — он замолкает и присаживается на край кровати возле моих ног. — Сегодня тебя ждёт сложный разговор.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе смотрю на него.

— Ричард сам хочет с тобой поговорить, и я уважаю его решение.

Руки, до этого спрятанные под одеялом, взлетают вверх в жесте возмущения, но Ник тут же замечает разбитые костяшки и резко перехватывает запястье, причиняя лёгкую боль.

— Что это, чёрт возьми? — он внимательно разглядывает руку, оценивая повреждения.

— Не важно, — бормочу, пытаясь выдернуть её из его пальцев.

— Нет, это ещё как важно! Я не хочу, чтобы ты калечила себя. Снова, — его взгляд темнеет.

— Серьёзно? Показать тебе мою спину, живот, показать, какое слово вырезано у меня на спине? — палец осторожно касается его левой щеки, где от подбородка до виска тянется длинный уродливый шрам — напоминание о его прошлом. — И сейчас ты волнуешься из-за руки? — тяжёлый вздох вырывается из груди. — На моём теле полно ужасных шрамов. Шесть из них от пуль.

— Прекрати, Виктория. Я всё это знаю. И до сих пор корю себя за то, что меня не было рядом в те моменты. За то, что не смог тебе помочь, — Ник закрывает глаза.

Он действительно искренне об этом жалеет. В этом ни капли сомнения. И я никогда его за это не винила.

— Эй, что у вас там за крики? — голос Рида за дверью сразу обрывает разговор. — Впустите меня! Почему вы закрылись? Что вы там делаете? — он начинает яростно барабанить в дверь, грозясь выломать её к чёрту.

— Ты что закрыл дверь? — бросаю Николасу.

— Наверное, машинально, — он поднимается и открывает дверь.

Рид, с гипсом на одной ноге, неуклюже запрыгивает в комнату. Вид у него не лучше, чем у меня. Карие глаза наполовину скрыты опухшими веками, щёки украшены глубокими царапинами, фиолетовые круги под глазами идеально сочетаются с огромным синяком на половине лица. Над бровью, где наложены свежие швы, виднеется засохшая кровь.

— Сам Ник пожаловал! — ухмыляется, опираясь рукой о стену. — Что, пришёл отчитать нас? — и, конечно же, этот придурок решает демонстративно поклониться Николасу. Его тут же качает, и он едва не валится на пол, если бы Ник вовремя не перехватил его за локоть. — Чёртова нога. И сколько мне ещё ходить с этим гипсом?

— Сколько потребуется, — отрезаю. — Оба — вон из моей комнаты. Хочу принять душ и привести себя в порядок!

— Ну конечно, принцесса, что ещё прикажете? — тянет он.

В ответ ловит мой недовольный взгляд. Ник, придерживая его за локоть, помогает выбраться из комнаты, и наконец-то остаюсь одна.

Быстрый душ приводит в чувство. Длинные волосы сушу феном, наношу лёгкий макияж, лишь подчеркнув губы нюдовой помадой, и переодеваюсь в лёгкое белое атласное платье до колен с золотыми бретелями. Образ завершают красивые сандалии с блестящими бабочками на ремешках.

Расчесав волосы и собрав их в высокий хвост, уже почти тянусь к дверной ручке, как вдруг внимание привлекает громкий звук уведомления.

Телефон лежит на тумбочке. Беру и вижу сообщение от Исао:

«Сегодня семейный ужин у меня дома. Жду тебя к 17:00. Не опаздывай хоть раз. Девочки тебя очень ждут.»

Чёрт. Совсем вылетело из головы. И как всегда — не вовремя.

Каждую субботу проводила время с семьёй Исао. Наша маленькая традиция. К сожалению, последние два года отношения с ним держатся на тонкой грани. Причиной стали события, случившиеся как раз тогда, пару лет назад. Но любовь к девочкам Симидзу не позволяет отказаться от этих ужинов. Знаю, как сильно они ждут меня каждый раз, и не хочу разрушать то, к чему они уже привыкли.

Исао Симидзу очень молод. В скором времени ему исполнится всего двадцать. Слишком мало для босса мафии. Но так сложилось: родители погибли примерно в то же время, когда наши дружеские отношения начали стремительно рушиться. С тех пор он стал другим человеком. Не тем Исао, с которым я познакомилась в детстве.

Отправляю короткое «ОК», бросаю телефон на кровать и вылетаю из комнаты. Однако прямо за дверью меня уже поджидает Ник с аптечкой в руках.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Ты не уйдёшь отсюда, пока я не обработаю твою руку, — твёрдо заявляет он, и прядь каштановых волос падает ему на лоб.

— Не смеши, — пытаюсь пройти мимо.

— Нет, Виктория, — он снова загораживает дорогу своим телом.

— Ты ведь не отстанешь, да? — злость медленно нарастает. — Ладно, держи. Моя рука в твоём полном распоряжении.

Он тут же бережно перехватывает кисть, аккуратно прощупывает её и начинает обрабатывать, затем фиксирует эластичным бинтом.

— Тебе очень повезло, что нет переломов, — хмурится, заканчивая повязку.

— Если и умру, то только после Григория, — бросаю. Николас тяжело вздыхает и убирает руки. — Всё? Могу идти?

— Конечно, — Ник отступает в сторону, я спускаюсь вниз, всё сильнее задаваясь вопросом, что ещё принесёт этот день.

На первом этаже заворачиваю за угол и попадаю на кухню, где за барной стойкой сидит Майк.

— Да вы издеваетесь, что ли? — вырывается само.

— То есть вот так ты рада меня видеть? — он удивлённо приподнимает свою бровь.

Майк медленно тянет кофе, пытаясь скрыть явную усталость бодрящим напитком. Верхние пуговицы белой рубашки расстёгнуты, волосы в полном беспорядке, под глазами всё те же тёмные круги.

— Что сегодня за день такой? Почему вы все дома? — подхожу к столу и наливаю себе воду.

— День как день, — пожимает он плечами.

— Ты, как всегда, многословен, — делаю несколько глотков и машинально перевожу взгляд на электронные часы на плите.

15:20.

Что? Столько проспала?

Позади появляется Ник. Заметив моё удивление, фыркает:

— Да-да, ты очень долго спала. Пришлось даже разбудить.

Кошмары… Эти чертовы ночные картины преследуют всё реже, но до конца от них избавиться так и не получается.

— Ты не тренировалась сегодня, — замечает Майк.

— Всё наверстаю позже.

— Не думаю, что у тебя получится, — влезает Ник и резко осекается. В кухне мгновенно воцаряется тишина. Майк бросает на него наиболее тяжёлый, предостерегающий взгляд.

— Почему не смогу сделать это позже? — задаю вопрос уже напряжённым голосом.

— Ничего. Просто сказал. Мне нужно бежать. Пока-пока, — и он буквально сбегает из дома.

Несколько секунд просто смотрю на пустое место, где только что стоял Николас. Затем медленно поворачиваюсь к Майку и устремляю на него свой взгляд.

— Что это, чёрт возьми, сейчас было?

Он снова пожимает плечами. Классика. В этом доме никто ничего мне не рассказывает. Сердито мотнув головой, решаю отпустить ситуацию хотя бы на время и заняться завтраком.

Быстро делаю омлет, достаю из холодильника яблочный сок. Когда доедаю почти всё, рядом уже оказывается Рид.

— А мне? Ты сделала что-то для меня? — ноет прямо в ухо.

— Я убедилась, что ты сам прекрасно умеешь готовить, например вафли, — язвительно улыбаюсь и убираю за собой посуду.

— То есть, ты мне ничего не оставила? Как ты могла? Ты оставила больного человека голодным! И тебе не стыдно? — он возмущается с полной отдачей. Боже, эти мужчины точно сведут меня в могилу.

— Посмотри на плиту. Там явно что-то ещё есть.

Рид разворачивается и только сейчас замечает остатки омлета в сковороде. Выхожу из кухни и поднимаюсь в комнату, решив всё-таки пойти потренироваться. Но стоит лечь на кровать «просто на пять минут», как проваливаюсь в сон.

Виктория. 10 лет.

— Ты сегодня себя очень плохо вела, — говорит дядя.

Ему за сорок, но выглядит он ужасно. Седые волосы безупречно уложены, серо-голубые глаза смотрят прямо на меня, а кривой нос… отвратителен.

— Но я ничего не сделала, — пробую возразить.

— Нет, девочка. Я сказал тебе никуда не выходить из своей комнаты. Ты ослушалась. И оказалась в моей спальне.

— Я не знала, что это ваша комната. Мне просто хотелось погулять. Я устала…

— Перестань перечить! — рявкает он. — Я не разрешал тебе говорить! Ты будешь наказана.

Григорий поднимается с кресла. За ним тут же следуют двое телохранителей. Жестом приказывает идти за ним.

Наказания дяди давно уже не были для меня новостью.

Когда только впервые попала в этот особняк — а это произошло примерно год назад — довольно быстро стало ясно: ничего хорошего здесь не ждать.

Через две недели по неосторожности разбила вазу. И, конечно, именно она оказалась его любимой.

Тогда меня впервые повели на пытки. Нет, он не бил меня. Он показал, как издеваются над другим человеком. Заставлял смотреть, как того режут по частям, как из ран льётся кровь…

Крики жертвы невозможно забыть. Они до сих пор звучат где-то глубоко внутри.

Он заставлял смотреть. Всё время, пока они с «псами» не заканчивали, не позволяя отвести взгляд ни на секунду.

Становилось так плохо, что меня вырвало прямо там. Дядя только смеялся. Сказал, что однажды такое может случиться и со мной, и что я обязана знать, чего ожидать, если ослушаюсь.

С тех пор он брал меня на пытки каждый раз, когда, по его мнению, «натворю» что-то плохое. И заставлял наблюдать, как он и его люди ломают чужие тела.

Было страшно. И во второй раз, и в третий — рвота повторялась.

А потом… просто привыкла. Невероятно, что это вообще возможно, но да — привыкла. Пытки превратились в своеобразное шоу по телевизору. Спустя год могла смотреть на любое их изощрённое зверство, даже не дрогнув.

От воспоминаний меня отвлекает мерзкий голос дяди:

— Мы пришли. Заходи.

Мы оказываемся в тёмном сыром подвале без окон. Это место давно знакомо — сюда меня приводили не раз.

Шаг, ещё шаг… Ожидаю увидеть очередного несчастного, но вокруг никого нет.

Горит лишь одна тусклая лампа. На стене — железные кандалы, прикреплённые цепями. Внутри всё сжимается от ужаса.

— Наденьте их на неё! — вдруг приказывает Григорий.

Озноб пробегает по позвоночнику. Нет. Показалось. Такого не может быть. Поворачиваюсь к нему, но двое мужчин уже хватают за руки и тащат к стене.

— Нет, пожалуйста, дядя, я больше так не буду! Я больше не ослушаюсь! — кричу, срывая голос.

Он только смеётся, пока кандалы защёлкиваются на запястьях.

Размер идеально совпадает. Будто их делали специально под меня. Слёзы льются сами.

— Это будет для тебя уроком, девочка. Пока пожалею и не буду трогать. Но это только пока, — бросает он и выходит из камеры. Его «псы», пристегнув меня к стене, тоже уходят, не забыв выключить единственную лампу.

Темнота накрывает мгновенно. Всё тело трясёт, как в лихорадке.

Колени подгибаются, но лечь не получается — цепи не дают. Можно только сидеть.

Остаюсь один на один с кромешным мраком. И, как выясняется позже, с крысами.

Слёзы текут непрерывно. В тот момент даю себе клятву: этот человек больше никогда не увидит моих слёз. Никогда больше не стану молить его о пощаде.

Мне было девять, когда он начал превращать меня в монстра. Вот только не учёл самого главного: так он делал меня сильнее, а не слабее.

Сколько времени прошло — не знаю. Иногда сознание просто отключалось. Хотелось пить и есть, но этого не позволяли. В туалет приходилось ходить под себя. Ничего более унизительного ещё не случалось.

Через какое-то время один из «псов» принёс стакан воды. Всё. Больше ничего.

Потом выяснилось, что просидела там три дня.

Уверена, просидела бы намного дольше, если бы не Ричард, который узнал об этом и буквально вытащил меня из той дыры.

Просыпаюсь от звука звонка. Резко подскакиваю на кровати и только теперь осознаю, что снова уснула. Взгляд падает на часы на стене.

17:05.

Чёрт.

Нащупав мобильный на тумбе, сразу отвечаю на входящий:

— Ты где? — голос Исао звучит недовольно.

— Скоро буду. Уже еду, — торопливо бросаю и сбрасываю звонок, чувствуя вину.

Быстро переодеваюсь в зелёное платье-рубашку до колен, надеваю зелёные туфли на высоком каблуке, хватаю небольшую белую сумочку и перекидываю ремешок через плечо. Пара секунд на то, чтобы подправить макияж, расчесать волосы и оставить их распущенными, — и вылетаю из спальни.

Выбор наряда неслучаен. Рубашка с длинными рукавами закрывает руки, живот и спину. Не собираюсь пугать девочек своими шрамами.

Спустившись вниз, бегу к гаражу так быстро, как позволяют каблуки.

И тут меня останавливает знакомый мужской голос из гостиной:

— Куда ты так спешишь?

Оборачиваюсь и вижу Ричарда, сидящего на диване напротив камина. Поза напряжённая, в руке — стакан виски.

Выглядит он, как обычно, вполне достойно. Темно-каштановые волосы, хоть и не в идеальном состоянии, всё равно аккуратно зачёсаны. А вот усы безупречны, как всегда.

Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Карие глаза Ричарда до ужаса напоминают глаза Рида.

— Мне нужно с тобой поговорить, — твёрдо заявляет он, делает большой глоток и ставит пустой стакан с грохотом на стеклянный столик.

— Это не может подождать? Очень тороплюсь.

— Нет, подождать не может.

— Не могу сейчас говорить. У меня семейный ужин с Симидзу.

— Виктория, ты останешься сегодня дома, и это даже не обсуждается, — голос спокойный, но интонация не оставляет сомнений — это приказ. И он дико раздражает.

— Нет. Не сегодня, — разворачиваюсь и уже делаю шаг к выходу, как вдруг слышу:

— Ты выходишь замуж.

ГЛАВА 7 — Ненависть

США, Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

«Ты выходишь замуж».

Эта фраза эхом раздаётся в ушах.

Просто стою и не могу сдвинуться с места.

От всей этой ситуации становится даже забавно, и у меня начинается истерический смех.

— Это что, розыгрыш? — спрашиваю и медленно поворачиваюсь к нему. Но выражение лица Ричарда не меняется, остаётся максимально серьёзным. Смех обрывается, в одно мгновение накрывает гнев. — Какого черта?

— Через три дня у тебя помолвка, — лишь это отвечает он и делает глоток виски. Ричард даже не пытается смотреть в мои глаза, не может.

— Три дня? Это шутка такая? — левая рука сжимается в кулак так сильно, что ногти впиваются в нежную кожу на ладони, причиняя боль. — Не молчи! — голос срывается на крик.

— У тебя состоится помолвка через три дня. А как только тебе исполнится восемнадцать — ты выйдешь замуж, — твёрдо заявляет он, по-прежнему избегая моего взгляда.

— Идея Григория, не так ли? — задаю вопрос, хотя и так знаю правильный ответ.

— Не нам обсуждать решения нашего Пахана, — отвечает Ричард, продолжая напиваться.

— Он ещё не грёбаный Пахан! Пока Николай является Паханом Братвы.

— Поверь, скоро этот вопрос решится в пользу Григория, Николай уже слишком стар и слаб, — сглатываю; Григорий не должен занять пост дедушки, иначе Братве придёт конец.

— Кто мой будущий муж? — резко задаю ещё один вопрос, пальцы на руках сжимаются всё сильнее.

— Армандо, — он делает паузу и тяжело вздыхает. — Армандо Конте — твой будущий муж.

— Что? — вдруг раздаётся громкий мужской голос, заставляя нас с Ричардом обернуться.

На лестнице стоит шокированный Рид, его выражение ясно показывает, что он слышал весь разговор.

— Какого хрена, отец? — начинает возмущаться Рид. Парень в ярости. — И ты так просто отдашь ему Викторию? Этому чёртову Дьяволу? Он просто ужасен. Все знают, кто он такой и на что он способен! — тараторит он. — Он убьёт её. Нет, сначала изнасилует, поиздевается, а потом убьёт.

— Закрой рот, Рид, — твёрдо говорит Ричард.

— Нет, отец, я каждый раз молчал. Но не сегодня. Я не отдам Викторию. Делай что хочешь, но этого не случится! — заявляет Рид. Стою в оцепенении, не зная, что делать и как лучше поступить.

— Не тебе решать! Твоё слово ничего не значит! — начинает повышать голос Ричард.

— Пошёл ты нахрен! — кричит мой друг своему отцу.

В шоке. Впервые вижу и слышу, чтобы Рид так разговаривал со своим отцом.

Ричард резко поднимается с дивана и быстро подходит к Риду, который уже стоит у подножия лестницы. Они смотрят друг на друга убийственными взглядами, и становится ясно, что нужно вмешаться.

— Стоп! — крик заставляет обоих обратить внимание на меня, замерев в шаге друг от друга. — Не вам решать, как мне жить! Если Григорий решил, что я должна выйти замуж за этого грёбаного Конте, то хорошо, я сделаю это! И это больше не обсуждается. А сейчас мне пора, я опаздываю! — разворачиваюсь на каблуках и быстрым шагом иду в гараж.

— Виктория! — раздаётся за спиной.

Но уже всё равно. Просто сажусь в свою Lamborghini и уезжаю.

На ладони замечаю капли крови и ухмыляюсь, продолжая вести машину одной рукой.

Игра начинается.

Всё идёт ровно так, как я и хотела.

Нужно лишь играть предложенную роль. Нужно попасть в логово самого «Дьявола».

Дом Исао находится не так далеко от нас, и нескольких минут хватает, чтобы оказаться у него.

Территория особняка Симидзу огромна, приходится потратить ещё пару минут, чтобы преодолеть расстояние от ворот до самого дома. Около главного входа замечаю Исао, который явно меня ждёт.

Быстро вытираю руку влажной салфеткой, найденной в сумочке, и выхожу из машины, встречаясь с ним лицом к лицу.

— Ты снова опоздала, — говорит он.

— Были кое-какие проблемы, — отвечаю и просто прохожу мимо, заходя в дом.

— Всё хорошо? — уточняет Исао.

— Абсолютно, — оказываюсь в светлом холле, который поражает своими размерами. В глаза сразу бросаются огромная мраморная лестница и хрустальная люстра над ней. Вдруг раздаётся топот детских ножек.

Ко мне со всех ног бежит маленькая Мари. Её чёрные волосы развиваются от скорости, с которой она преодолевает оставшееся расстояние между нами. На девочке прекрасное розовое платье и блестящие туфельки такого же цвета.

— Мари, не беги так быстро! — кричит ей Исао.

Но дочь не слышит его, сосредоточившись исключительно на мне. Приседаю на корточки, и она буквально запрыгивает в объятия. Подхватываю её на руки, поднимаюсь на ноги и кружу вокруг себя, пока девочка смеётся.

— Мами, привет, — Мари обнимает за шею своими маленькими ручками.

Мари два годика. Малышка буквально выросла у меня на руках, поэтому и называет очень ласково — «мами». Исао пытался объяснить ей, что я не её мама, но девочка ни в какую не хотела звать меня иначе, и спорить с ней мы перестали.

Мари — дочь Исао, незапланированный ребёнок, и, даже можно сказать, очень неожиданный. У Исао была бурная юность: клубы, выпивка и, конечно, случайный секс. Одна из девушек решила привязать его к себе, слишком уж сильно была влюблена. Она воспользовалась моментом, когда он был очень пьян и толком не соображал, что делает. Они переспали. Итог: беременность.

Родители Исао принудили его взять эту девушку в жёны. Выбора у него не оставалось — пришлось подчиниться, иначе семья отказалась бы от него и, скорее всего, убила. У клана Якудзы правила в этом отношении слишком строгие.

В браке они пробыли недолго: к сожалению, эта девушка умерла при родах, но у Исао осталась маленькая прекрасная дочь. Мари очень похожа на него: такая же белая фарфоровая кожа, узкий разрез глаз и чёрные волосы.

Через некоторое время после рождения этой принцессы погибли и родители Исао. Вследствие этого он стал главой Якудзы в Лос-Анджелесе, свергнув ранее правившую здесь итальянскую семью Серра.

Целую Мари в лобик, и она тут же принимается трогать мои волосы — ей безумно нравятся белые пряди.

— А где твои красивые тёти? — спрашиваю у Мари.

— Мы здесь! — на лестнице тут же появляются две младшие сестры Исао, они бегут вниз прямо ко мне.

— Мы так скучали, — кричат девочки в унисон и тоже крепко обнимают.

— Вы сейчас задушите меня, девочки. Я тоже рада вас видеть, — говорю им, и они ослабляют хватку, чуть отходя назад.

— Правда? — уточняет Мари.

— Ну конечно, — улыбаюсь. — Вы прекрасны, как всегда, — и правда, сегодня выглядят, как настоящие принцессы в своих красивых платьях.

У девочек чёрные волосы, как и у их старших братьев, белая кожа, узкий разрез глаз, различается только цвет глаз.

Миве тринадцать лет, она достаточно высокая для японки. В их семье нет высоких людей, никто не превышает отметку в 175 сантиметров. Рядом с ней стоит Сумико, ей восемь, и у неё очень красивые голубые глаза. Больше всего девочка похожа на их мать. Младшая из Симидзу обожает разных ящериц и держит их в аквариуме у себя в комнате.

— Так, девочки, давайте за стол. Нас все заждались. Мари, иди ко мне, — говорит Исао и протягивает руки к дочери.

— Нет, я хочу остаться с мами, — она прижимается ко мне ещё сильнее, и невольно появляется улыбка.

— Виктории очень тяжело. Ты уже взрослая девочка и не должна всё время висеть на чьих-то руках.

— Ладно, папочка, — Мари отпускает мою шею. — Поставь меня на ножки, мами. Только держи меня за ручку, хорошо?

— Конечно, не отпущу тебя, моя конфетка, — отвечаю и опускаю её на пол, беря за ручку.

Мы заходим в огромную и очень красивую столовую, оформленную в японском стиле. Посередине стоит длинный белый стол, исписанный японскими иероглифами, а вокруг — тёмно-красные стулья, обшитые золотой вышивкой.

За столом уже сидит Макато — семнадцатилетний младший брат Исао. Во главе стола восседает Наоки Симидзу — дядя Исао и Консильери Якудзы. Рядом с ним расположились его дети: двадцатиоднолетняя Амэя — довольно симпатичная девушка с длинными крашеными белыми волосами, ровными чертами лица и хорошей фигурой. Неподалёку сидит Тэкера, средняя из троих детей Наоки. Мы с ней одного возраста. Девушка красивая, но слишком худенькая, бледная и очень болезненная. У неё слабый иммунитет, и, кажется, у Тэкеры также была закрытая форма туберкулёза. Рядом устроился Иоши — их младший брат. Ему четырнадцать, и это очень непослушный, чрезмерно своевольный подросток.

Наоки Симидзу отчаянно хочет занять место Исао, и это ни для кого не секрет. Мужчина ждёт, когда племянник ошибётся, чтобы занять его место Босса Якудзы. Однако другие члены семейства его не признают, потому что он всего лишь приёмный брат отца Исао.

— Добрый вечер, — произношу по-японски, владея языком на примитивном, но вполне разговорном уровне.

— А мы думали, что ты уже не придёшь, — язвит Амэя, специально переходя на английский.

Отношения у нас с ней, мягко говоря, не лучшие. Точнее, она меня ненавидит. И всё это из-за Алека — того самого двоюродного брата Рида, чью машину я сожгла на гонке. Амэя до безумия влюблена в этого мудака. Впрочем, идеально ему подходит: конченая стерва для такого же конченого ублюдка. В ответ лишь улыбаюсь, а она кривит своё вытянутое лицо.

— Привет. Рада тебя сегодня видеть, — здоровается со мной Тэкера. Она довольно милая и хорошая девушка, в отличие от сестры и брата. Их отец просто молчит, наблюдая за нами прищуренными глазами.

Исао садится во главе стола с противоположной стороны. По правую руку от него — Макато и его сестры, по левую — я с Мари.

На столе множество самых разных блюд — от морепродуктов до необычных сладостей. Глаза разбегаются, хотя голода особого нет.

— Я рад, что все мы сегодня вместе собрались. Приступим к ужину, — говорит Исао по-японски.

Девочки тут же накидываются на еду. Беру себе пасту, которую просто обожаю. Повара Исао готовят её специально для меня. Наливаю бокал вина. Особой любви к вину нет, вместо него всегда предпочитаю виски или бурбон, но сейчас явно не тот случай. К тому же сегодня за рулём.

— О, Виктория, что это с твоей рукой? — ехидно интересуется Амэя, заметив перебинтованное запястье. Делает она это, разумеется, намеренно — можно не сомневаться.

— Ничего такого, о чём тебе стоило бы переживать, — спокойно продолжаю есть.

— Ты уверена? А я слышала совсем другое. Говорят, ты устроила целое представление на недавней гонке, — не отстаёт девушка. Приподнимаю взгляд от пасты и бросаю на неё самый убийственный взгляд.

— Смотрю, ты довольно пристально следишь за моей жизнью, — делаю глоток вина. За столом воцаряется тишина, все молча следят за нашей небольшой перепалкой.

— Об этом знают абсолютно все, тут нечего скрывать. То, как ты поступила с Алеком, было просто ужасным. Кто ты такая, чтобы так с ним себя вести? — зло рычит она, смотря прямо в мои глаза.

— Амэя, — предупреждающе произносит её отец. — Прекрати. Сейчас же.

— Нет, она вела себя как грёбаная сука! Почему я должна молчать, если это правда? — эта стерва почти срывается на крик. Вдруг по всей столовой раздаётся сильный грохот: Исао резко ударяет рукой по столу, и девочки вздрагивают от неожиданности.

— Не смей так говорить про мою гостью и не выражайся так при моей дочери и при моих сёстрах! — твёрдо заявляет он, глядя только на двоюродную сестру. — Выйди из-за стола, для тебя сегодняшний ужин окончен! — он указывает рукой на дверь.

Мари прижимается ко мне всем своим маленьким телом, ощущаю, как она дрожит. Похоже, девочка ещё никогда не видела отца в таком состоянии.

— Но Исао... — пытается возразить Амэя, сглатывая и боясь поднять на него глаза.

— Пошла вон! — громко кричит он.

— Исао, не переходи границы! — заступается за дочь Наоки.

— Не лезьте, дядя! — почти рычит Исао, предупреждая Наоки.

Становится ясно, что сегодняшний ужин может привести их семью к чему-то действительно ужасному. Поэтому делаю ещё один глоток вина, поправляю платье-рубашку и медленно встаю из-за стола.

— Думаю, что мне пора домой. Было очень приятно со всеми вами повидаться, — произношу с лёгким сарказмом. — Девочки, приеду к вам в другой день, и мы проведём вместе время, — быстро направляюсь к двери, но останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо, замечая, что Исао собирается идти следом.

— И да, Амэя, мне очень жаль, что я не убила твоего любимого Алека прямо там, — ухмыляюсь и выхожу, слыша, как эта стерва проклинает меня за спиной, но мне плевать. Выхожу на улицу, подхожу к машине и уже собираюсь сесть, как чья-то рука оказывается между мной и дверью, не давая её открыть.

— Виктория, прости. Я не так представлял сегодняшний ужин, — только это говорит Исао. — И я не хочу, чтобы ты уходила так быстро. Девочки тебя очень ждали. И я тоже.

— В другой раз, Исао. Передай девочкам, что я устрою им полноценный девичник.

— Что это значит? — уточняет он.

— Только то, что проведу с ними целый день. Только я и они, — снова пытаюсь сесть в машину, но Исао не даёт этого сделать. — Убери руку, — твёрдо приказываю, находясь в шаге от того, чтобы грубо откинуть его ладонь в сторону.

— Нет! Я хочу с тобой поговорить. Ты избегаешь меня уже столько времени. Даже выслушать меня не хочешь, чёрт возьми! — начинает заводиться он. — Это всё из-за семейки Серра, да? Они убили моих родителей, чёрт возьми, я не мог поступить иначе.

— Не мог или не хотел? — отвращение буквально сводит скулы. — Мне не о чем с тобой говорить. Ты не тот Исао, с которым я когда-то познакомилась. Тот Исао умер для меня два года назад, — его дыхание становится прерывистым, пальцы буквально впиваются в дверь моей машины. — Общаюсь с тобой только из-за девочек. Больше у нас нет ничего общего.

— Виктория! Тебе так важна была та девушка и её семья? Серьёзно? Тебе плевать на то, как они поступили с моей семьёй? — подхожу ближе и тыкаю пальцем ему в грудь.

— Ты мне противен. Те девочки и их мать не были виноваты в том, что погибли твои родители, чёрт возьми! Одной из них было одиннадцать, а другой — четырнадцать! Ты приказал изнасиловать маленьких девочек на глазах у их матери и старшей сестры! — глаза закрываются сами собой, в памяти всплывает тот жуткий день, который и сейчас проносится перед внутренним взором. Такое невозможно забыть.

Виктория Соколова. 16 лет.

Два года назад.

Лос-Анджелес.

Вот уже более двух месяцев члены японской Якудзы сражались с итальянской семьёй Серра за место в этом городе, за возможность единолично править Лос-Анджелесом.

Исао жаждал мести. Он хотел отомстить Адольфо, Капо мафии Лос-Анджелеса, за убийство своих родителей. Никогда прежде он не выглядел таким — буквально обезумел.

Адольфо уже был мёртв: Исао разделался с ним самым жестоким способом. Бывшего Капо этого города он очень долго пытал. Однако Симидзу никак не мог успокоиться, ему оказалось мало даже этого. У Адольфо осталась семья — жена и трое дочерей. Исао не знал, что с ними делать. Пока он просто велел своим людям запереть их в одном из домов и держать под охраной, не спуская глаз. Казалось, самым разумным решением было бы отправить этих женщин к родственникам, даровав свободу. Честно говоря, почти была уверена, что мой друг поступит именно так, но как же я ошибалась.

Стоял обычный солнечный день. Приехала домой к Исао, чтобы проведать девочек и новорождённую Мари. Меня встретил дворецкий и сообщил, что дома нет никого, кроме девочек и соответствующего персонала.

В гостиной заметила Миву, сестру Исао. Она сидела на полу на коленях и тихо плакала, закрыв лицо руками.

— Дорогая, что случилось? — вопрос сорвался сам, стоило только оказаться рядом.

Увидев её красные глазки, притягиваю девочку к себе и крепко обнимаю. Но Мива продолжает плакать, уткнувшись носиком мне в плечо.

— Мива, милая, скажи, что произошло?

— Исао, — она делает паузу, вытирая слёзы и немного отстраняясь. — Он сильно накричал на меня. Просто так! — девочка сглатывает. — Вернее, за то, что я не убралась в своей комнате. Но я убралась, — она шмыгает носом. — Он никогда так сильно не кричал на меня, Виктория. Никогда.

Бедные девочки. Им приходилось страдать из-за безумного состояния брата. Оставаться в стороне больше не было ни сил, ни желания — срочно требовался разговор с Исао, это уже переходило все границы.

— Мива, а где твой брат?

— Он уехал вместе с Макато. Я услышала, что им нужно было решить какой-то срочный вопрос. Они поехали в наш загородный дом. Братья ещё говорили про каких-то девочек, — рассказывает она, продолжая шмыгать носом.

Что здесь происходило?

Внутри всё напряглось, когда пазл начал складываться в голове. О каких девочках мог говорить Исао? Только о дочках Адольфо.

— Дорогая, я скоро вернусь, — быстро говорю Миве, чмокаю её в лобик и выбегаю на улицу. Завожу машину и выезжаю с территории особняка Симидзу. Место, где он прятал семью Серра, известно до мелочей, поэтому направляюсь прямо туда, не теряя ни минуты.

Гоню изо всех сил, боясь, что Исао уже что-то предпринял, что-то по-настоящему ужасное. Преодолевая улицу за улицей, выезжаю за пределы города и оказываюсь в небольшом лесу. Спустя ещё пару минут подъезжаю к нужному дому. Приходится оставить машину у закрытых ворот. Выбегаю и замечаю одного из солдат Исао.

— Меня не предупреждали о вас, — заявляет он. — Я не могу вас пропустить.

Чёрт. Времени на лишние разговоры нет. Быстро подбежав к довольно высокому мужчине, хватаю его рукой за шею и начинаю душить, пытаясь лишить сознания. Но этот здоровяк оказывается крепким орешком, пытается вырваться, и удерживать его действительно тяжело. Пару раз ему удаётся больно заехать локтем по рёбрам, однако сдаваться в мои планы точно не входит. Годы ушли на отработку этого приёма, и точно знаю, как правильно отключить человека. Спустя ещё пару минут японец всё-таки падает на землю без сознания.

Минуя ворота и оказавшись на территории загородного особняка Симидзу, замечаю ещё нескольких людей Исао.

Чёрт. Этого ещё не хватало.

Вдруг в поле зрения попадают Тадао и Шин — верные солдаты Якудзы. Парни похожи друг на друга, как две капли воды. Но есть то, чего никто не знает: эти солдаты преданы не только Исао, но и мне. Увидев, что приближаюсь, близнецы напрягаются.

— Даже не пытайтесь мне помешать! — сразу предупреждаю их. — Где он?

— В подвале, — отвечает Шин.

— Ты что творишь? — кто-то из других солдат Исао начинает возмущаться на заднем плане, подбегая ближе, но внимания на него не обращаю.

В доме одна дверь сменяет другую, затем ступенька за ступенькой ведёт вниз, и вскоре оказываюсь в тёмном коридоре подвала.

Стоит только услышать женские крики, как всё тело пробивает озноб.

— Прошу, не надо, отпустите меня! Опустите! — ужасные, душераздирающие вопли рвут воздух. Сердце разрывается на части, пока бегу так быстро, как позволяют ноги. Добравшись до железной двери в конце коридора, откуда и доносится этот адский звук, резко толкаю её. Все мужские головы разворачиваются в мою сторону. Но то, что находится за их спинами, повергает в дикий шок.

Молодая девушка, совершенно голая, лежит на столе, а над ней нависают четверо мужчин.

Рядом со столом, в самом углу камеры, брошены три мёртвых женских тела. Две девочки и их мать.

— Отошли от неё! — крик срывается сам собой, и ублюдки застывают на местах. Сзади появляются Тадао и Шин. У одного из близнецов на бедре в кобуре вижу пистолет, молниеносно выхватываю его глок и поочерёдно стреляю в каждого японского ублюдка, моментально лишая их жизни. Пули чётко входят в головы. Действую настолько быстро и точно, что никто из них не успевает оказать хоть какое-то сопротивление.

Безудержный гнев захлёстывает, когда взгляд вновь падает на мёртвые тела невинных девочек и женщины. Пистолет выскальзывает из рук и падает на пол, как только замечаю испуганное выражение лица рыжеволосой девушки, свернувшейся в комочек на железном столе.

Она тихо плачет, прижав колени к голой груди. Быстро стаскиваю с себя кардиган и делаю шаг ближе, намереваясь хоть как-то скрыть её наготу. Но она ни за что не подпустила бы меня к себе, видя, что за спиной стоят ещё мужчины.

— Принесите мне чистую тёплую одежду! Быстро! — приказ срывается на почти хриплый тон, приходится сглотнуть. — И мне нужен доктор! Вызовите Ника! Срочно! — близнецы за спиной немедленно принимаются выполнять распоряжения.

В камере остаёмся вдвоём — я и эта девушка. Подойдя ближе, заворачиваю её обнажённое тело в кардиган и сажусь рядом с ней на край стола, кладя голову пострадавшей себе на колени.

— Тише-тише. Тебя больше никто не тронет, — стараюсь говорить как можно мягче.

— Убей меня, — шепчет она, продолжая тихо плакать. Приходится сглотнуть ещё раз. Эти слова заставляют сердце кровоточить. Чувствую себя беспомощной, прекрасно осознавая, что её сломали.

— Должна спросить. Они тронули тебя? Изнасиловали? — с трудом удаётся задать этот вопрос.

— Нет, не успели. Но мою мать и сестёр — да. Они изнасиловали их. При мне… прямо на моих глазах, а потом убили. А меня оставили «на десерт». Так сказал один из них, — девушка начинает истерически смеяться. Громко. Долго. Никак не может успокоиться.

— Пойдём отсюда. Тебе не стоит больше здесь находиться, — пытаюсь помочь ей встать, но она резко вскакивает со стола и забивается в угол бетонной камеры. Кардиган падает с плеч, и тело снова оказывается обнажённым. В глаза тут же бросаются огромные фиолетовые синяки по всему её телу. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, и ещё раз вглядываюсь в её стеклянные, заплаканные голубые глаза.

— Не трогай меня! Я знаю! Ты убьёшь меня! Так убей! Чего ты ждёшь? — она снова начинает смеяться. Девушка находится в ужасном психологическом состоянии. Рыжие волосы спутаны, лицо опухло от слёз, а взгляд и вовсе кажется безумным. Смотреть на неё больно.

В голове пульсирует одна мысль: поздно. Слишком поздно. Вина за то, что не приехала раньше и не смогла спасти её мать и сестёр, словно давит на грудь бетонной плитой.

— Пойдём, дорогая. Я ничего тебе не сделаю и не трону, — поднимаю ладони вверх, показывая, что не представляю угрозы. — Тебя больше никто не тронет. Клянусь тебе в этом.

— Нет! Это всё обман! — кричит она. — Вокруг один обман! Он тоже говорил, что не тронет нас. Мою семью. И что теперь он сделал с нами? — бедная девушка рыдает навзрыд. — Ты не знаешь, что это такое. Не знаешь того, что испытала я. Я не хочу жить! Не хочу! Просто убей меня.

По щеке скатывается одинокая слеза. Убить её не могу. Но и помочь по-настоящему тоже не в силах.

— Да, ты права. Я не знаю и точно не хочу знать того, через что тебе пришлось пройти сегодня. Но ты не знаешь, что сделали со мной и что пережила я. У каждого из нас есть своя история. Ты должна жить дальше, чёрт возьми, не ради себя, а ради своих сестёр и матери. Ты должна отомстить за них.

Она перестаёт плакать и смеяться. Просто смотрит.

— Пойдём отсюда, — повторяю и, к своему облегчению, всё-таки беру её за руку, успеваю накинуть на тело кардиган. Вывожу девушку из подвала, и мы поднимаемся в одну из комнат наверху. Сейчас она похожа на безжизненную куклу, позволяющую делать с собой всё, что угодно. Переодеваю её в одежду, которую принесли Тадао с Шином, затем ввожу сильное снотворное — и она почти сразу отключается.

— Вы должны быть здесь. Следите за ней, она не должна проснуться в ближайшие часы. Но даже не вздумайте прикасаться к ней, вы меня поняли?

— Да, — отвечают близнецы в унисон.

— Где Исао?

— В своём кабинете, — говорит один из них.

Поднявшись на второй этаж, быстро преодолеваю коридор, одним толчком распахиваю дверь кабинета и буквально влетаю внутрь.

Исао стоит спиной ко мне и смотрит прямо в окно.

Медленно поворачивается, и его отрешённый взгляд встречается с моим. Быстро обхожу стол и оказываюсь прямо напротив него. Затем со всей силы ударяю кулаком по лицу. Для такой маленькой девушки удар у меня довольно хороший и сильный.

— Ты — мерзкий ублюдок, — начинаю кричать.

Он немного пошатывается, из носа течёт кровь. Исао продолжает молча смотреть на меня.

Ударяю его по лицу снова, и он опять едва заметно качается, делая небольшой шаг назад.

— Тебя больше не существует для меня! Никогда не прощу тебе этого! Что они тебе сделали? Что? То, что были семьёй Адольфо? — продолжаю кричать. — Ты мне отвратителен. Я ненавижу тебя.

Делаю шаг ближе.

— Если бы не твоя дочь и твои сёстры, то убила бы тебя своими руками прямо сейчас, — выплёвываю слова ему в лицо, вкладывая в них всю свою злость.

Напоследок со всей мощи бью его между ног.

Он скорчивается, стонет и начинает опускаться на пол. Разворачиваюсь и просто ухожу.

Не помню, как добираюсь домой, но на улице уже темно.

Тот день вспоминается часто, и до сих пор корю себя за то, что так и не смогла уберечь тех девочек.

Это также был день, когда ещё один близкий для меня человек умер. Я потеряла друга.

Исао Симидзу теперь для меня — никто.

ГЛАВА 8 — Я стала его

США, Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Следующие два дня пролетают слишком быстро.

Все своё время стараюсь проводить с Ридом. Мы смотрим «Дневники вампира», не уставая спорить о том, с кем в итоге должна остаться Елена, готовим всякие не самые здоровые блюда, включаем на весь дом громкую музыку и танцуем, когда надоедает лежать в одном положении на кровати, пялясь в экран день и ночь. Точнее, танцую в основном я, а прыжки Рида на одной ноге из-за гипса кажутся максимально нелепыми и смешными. Просто пытаюсь хоть немного отвлечься, всеми силами стараясь забыть о своей предстоящей помолвке с самим «Дьяволом».

Лос-Анджелес спит, погрузившись в ночную темноту. Город ангелов. Звучит символично, учитывая, что оба моих брата и тот незнакомец из клуба называли меня «Ангелом». Когда впервые приезжаю сюда, не сразу проникаюсь этим местом, нужны месяцы, чтобы привыкнуть к той свободе, которую обретаю здесь, избавившись от железных оков своего дяди.

Лос-Анджелес становится городом, который за последние годы превращается для меня в дом, и одновременно остаётся городом, с которым вскоре придётся попрощаться. До конца не понимаю, как скоро смогу вернуться сюда и вернусь ли вообще.

Уже завтра состоится моя помолвка, уже завтра из Нью-Йорка прилетят дедушка, дядя и другие члены Братвы. Уже завтра предстоит увидеться с Армандо Конте.

О том, как он выглядит, не знает никто из нас. Не удаётся найти ни одной его фотографии, ни малейшей информации о нём в сети. Люди Конте слишком хорошо поработали над тем, чтобы засекретить все его данные. Даже Джонатан, один из лучших хакеров США, просто-напросто не смог ничего на него найти.

Уже завтра меня ожидает встреча с «Дьяволом» — именно так его прозвали в мафиозных кругах. У Армандо Конте самая впечатляющая и ужасающая репутация. Его уважают и боятся абсолютно все. Даже Григорий остерегается сказать что-то лишнее про Капо Лас-Вегаса, будто тот способен услышать его где-то издалека.

Говорят, он до безумия красив, несмотря на то, что хуже него нет ни одного человека во всём мире. Держит в страхе всю мафию. Худший из худших, выстроивший свою репутацию на пролитой крови собственных врагов.

Безумно хочется увидеть того, кто собственноручно убил своего отца, заняв место Капо Лас-Вегаса, будучи ещё несовершеннолетним подростком, того, кто лишил жизни сотни людей и того, кого боится даже русская Братва.

Есть лишь одна проблема. До сих пор не получается выбросить из головы мужчину из клуба, с которым я случайно столкнулась в день рождения Рида. Никто и никогда не вызывал таких мурашек у моего тела. Никто прежде не заставлял сердце биться быстрее и не лишал дара речи только от одного прикосновения его тела к моему. Незнакомец захватывает мой разум, заставляя думать о себе день и ночь. В снах хочется, чтобы он снова коснулся меня, чтобы взял и сделал своей. Твою ж мать, я действительно желаю того незнакомца из клуба, как бы шокирующе это сейчас ни звучало.

Чёрт возьми, всё, что происходит сейчас, каждое событие — тщательно продуманный мной план. И я не могу позволить какому-то грёбаному мужчине его разрушить. Слишком долго иду к этому, слишком долго терплю и жду нужного момента. И теперь, когда это время наконец наступает, не имею права отвлечься на какого-то мужчину, даже если он выглядит, как грёбаный ходячий секс. Это всего лишь желание тела, не больше. Похоть затмевает голову, делая меня чертовски неразумной.

Чтобы избавиться от мыслей о горячем незнакомце, снова оказываюсь у бассейна и снова курю.

Позади раздаётся звук шагов. Чёрт, нет ни малейшего желания, чтобы кто-то узнал, что я вновь взялась за «старое». Не то чтобы это какой-то большой секрет, просто не хочется в очередной раз слушать нравоучения Николаса о том, что никак не могу избавиться от своей дурацкой вредной привычки. Поэтому быстро тушу сигарету и выкидываю окурок куда-то в кусты. Да простят меня наши садовники.

— Мы же договорились, что ты больше не куришь! — резко бросает мужской голос из темноты, и становится понятно, что это Ник. Как всегда, он выглядит безупречно. Подходит ближе, закатывает штанины дорогущих серых брюк, снимает туфли с носками и опускается рядом со мной, свесив ноги в воду.

— О, а ты не боишься испортить свой роскошный костюм? — язвлю ему.

— Нет.

Из пачки вытаскиваю ещё одну сигарету и вновь закуриваю, даже не предполагая, что Ник выхватит её из моих пальцев и сам сделает затяжку. Глаза сами собой округляются от шока. Николас же не курит.

— Не смотри на меня так, — произносит он, продолжая курить и смотреть на гладь бассейна перед собой.

Сигарета возвращается ко мне, делаю очередную затяжку. Несколько раз перекидываем её друг другу и докуриваем до фильтра.

— Ты не боишься? — внезапно спрашивает Ник. Усмешка сама появляется на лице, как ни в чём не бывало, и вырывается ответ:

— Нет, — плечи едва заметно дёргаются. — То, что мне пришлось пережить когда-то… после этого я пойду до конца, Ник. И плевать, если в конце своего пути я просто умру. Смерть не пугает меня.

Он поворачивает голову, смотрит прямо в мои глаза.

— Я не хочу, чтобы ты умирала, К… — начинает, но приходится его оборвать.

— Замолчи. Никто и никогда не должен знать моего настоящего имени. Та девочка с прежним именем умерла. Теперь есть только Виктория Соколова, наследница Братвы.

— Конечно. Прости, — отвечает он, и мы ещё какое-то время просто смотрим друг на друга.

— Ник, ты должен мне кое-что пообещать… — наконец решаюсь продолжить. — Если со мной что-то случится, позаботься обо всех, кто мне дорог. Ты знаешь, о ком конкретно идёт речь.

— Перестань. Ты не умрёшь, — твёрдо говорит он, но в голосе слышны лёгкие нотки сомнения. — У тебя ещё вся жизнь впереди… — боль и отчаяние невозможно спрятать во взгляде, направленном прямо на меня.

— Ник, я очень благодарна судьбе за то, что ты есть в моей жизни. Никогда не говорила тебе этого, но ты правда очень многое значишь для меня. Рада, что много лет назад ты нашёл меня и остался со мной, — произношу и сглатываю, чувствуя, как предательски першит в горле.

— Виктория…

— Ты мне как брат. Но… не хочу причислять тебя к этому статусу, потому что все, кто мне дорог, рано или поздно уходят из моей жизни, — веки опускаются, пытаюсь сдержать подступающие слёзы.

Тёплое касание Николаса к щеке заставляет наклониться ближе. Наши лбы соприкасаются. Нас объединяют общие тайны и раны, до сих пор тянущиеся из прошлого. Два ребёнка, две заблудшие души, оставшиеся без родителей и прошедшие через множество преград. Живём ради мести и прекрасно понимаем, на что именно идём сейчас и насколько сильно рискуем, подвергая собственные жизни опасности.

— Я отомщу и за тебя тоже, Ник, — шепчу, едва размыкая губы.

— Знаю, что ты бы пошла на всё ради меня. Но хочу сделать это сам, — твёрдо произносит он. Отстраняюсь и встречаюсь с ним взглядом, замечая в его карих глазах знакомые черты отца.

— Завтра меня ждёт трудный день, пойду спать, — вытаскиваю ноги из воды и выпрямляюсь во весь рост.

— Меня завтра не будет с тобой, — будто предупреждает он. — Ни меня, ни Ричарда, ни Рида. Нас не должны видеть Конте.

— Я всё понимаю. Справлюсь. Со мной ведь будет Майк. — Это далеко не самое худшее, через что приходилось проходить. — Спокойной ночи, — разворачиваюсь, собираясь уйти, но за спиной раздаётся:

— Держи себя в руках. Не дай своему гневу взять над тобой верх.

И именно этого боюсь, пожалуй, больше всего. Ухожу, пытаясь убедить себя, что завтра смогу сыграть роль маленькой, наивной и до жути испуганной девочки. Однако, зная Григория, легко предположить, что он обязательно попытается вывести меня из себя. Он лучше всех знает мои слабые места, знает, на какие раны давить.

С годами перестаю волноваться о собственной жизни, перестаю бояться умереть, потому что всё вокруг становится ужасно бессмысленным. Жизнь теряет краски после того, как остаюсь без братьев. Всё кажется серым, никчёмным. Повезло лишь в одном — в моей жизни появляются такие люди, как Ник и Рид. Люблю их, дорожу ими, и именно они становятся моей новой слабостью. Теперь это те, кого я больше всего боюсь потерять. Потерять так же, как когда-то потеряла Лори и Марко.

Больше всего пугает завтрашняя встреча с дядей, который будет всячески провоцировать и манипулировать.

Григорий Соколов возненавидел меня с того момента, как я появилась в его жизни. Считал ненужной помехой, угрозой и при любой возможности пытался сломать, унизить, показать Николаю, моему дедушке, что такая внучка ему вовсе не нужна, что я позорю их род, являясь отродьем собственного отца — Капо итальянской Коза Ностры в Нью-Йорке.

Никто не спрашивал, о каких родителях мечтаю я. Никто не спрашивал, в какой семье хочу родиться и кем быть. Не моя вина в том, что однажды оказываюсь племянницей ублюдка Григория. Тогда я была просто маленьким ребёнком, не заслужившим всего того, через что пришлось пройти.

Иногда так сильно хочется сдаться.

Да, на самом деле я не такая уж сильная, как кажется. Да, я не раз думала о том, чтобы покончить с собой, перестав терпеть всё то, что когда-то со мной делали, перестав просто страдать. Но клянусь самой себе, что найду его, чего бы это ни стоило. Нужно было убедиться в одном — что он жив. Даже после того, как жестоко бросил и предал меня.

Утром просыпаюсь довольно рано, мучаясь от очередной головной боли из-за недосыпа.

С трудом поднимаюсь с кровати, быстро принимаю освежающий душ, собираю волосы в высокий хвост и натягиваю спортивные лосины с топом. Затем решаю пойти потренироваться. По дороге заглядываю в комнату Рида, чтобы узнать, как он себя чувствует, но, увидев, что парень всё ещё спит, просто поправляю подушку у него под головой и выхожу.

Майка нахожу на улице, и тот удивляет тем, что решает пробежаться вместе со мной. Почти не разговариваем, лишь изредка переглядываемся, просто молча бегая бок о бок.

После переходим в зал и проводим спарринг. Мысли одна за другой лезут в голову, постоянно отвлекая, из-за чего Майку довольно легко удаётся повалить меня на пол. Падение оказывается жёстким — весь вес приходится на левую руку, и более чем уверена, что вскоре там появятся новые синяки. В придачу хорошо прилетает по рёбрам из-за собственной чёртовой невнимательности. Всё тело теперь ноет так, будто по нему только что проехался трактор.

— Плохо, — констатирует Майк, слезая с ринга, тогда как я продолжаю лежать на мате.

— И сама знаю, — выдыхаю и, поднявшись на ноги, придерживаю бок ладонью и направляюсь наверх, в свою комнату, чтобы принять душ.

После горячей воды становится чуть легче. Волосы тщательно просушиваю и переодеваюсь в лёгкое нежно-голубое платье до колен. Обычные тонкие бретельки оставляют руки полностью открытыми. Бинт с правой руки уже снят, хотя она всё ещё болит. Костяшки по-прежнему выглядят разбитыми, а мелкие ссадины на пальцах до конца так и не заживают. На левой руке начинают проявляться свежие синяки после утренней тренировки с Майком. Выгляжу немного побитой — в самом прямом смысле этого слова.

Спустившись вниз, направляюсь на кухню, собираясь приготовить себе завтрак, но в тот момент до слуха доносится знакомый голос из столовой, в которой мы практически никогда не едим. Тошнота подступает к горлу, когда я ближе подхожу к двери.

Останавливаюсь за углом, так и не решившись заглянуть внутрь.

— Почему вы так поступаете со мной? — слышится голос Ричарда. — Я всегда верно и преданно служил вам. Причём тут мой сын? Если хотите наказать меня, наказывайте только меня.

Тело напрягается, особенно когда раздаётся противный голос Григория Соколова, моего дяди.

— Видишь ли, Ричард. Девчонке больше всего дорог не ты, а твой сын, поэтому я и забрал его, — отвечает ублюдок, тихо посмеиваясь.

Ладонь автоматически тянется к горлу. Снова начинает не хватать воздуха. Чёрт возьми, нет, у меня очень давно не было приступов паники. Только не сейчас.

Сжимая горло пальцами, ощущаю знакомое удушье — приступ всё же накрывает.

Тихо разворачиваюсь и бегу наверх, в комнату Рида. Пусто. Заглядываю во все соседние комнаты, затем проверяю одну за другой, пока не убеждаюсь: его нигде нет.

Состояние резко ухудшается. Дыхание сбивается, в груди всё сжимается до боли. Быстро влетаю в собственную спальню. Пальцы нащупывают зажигалку на тумбе, и пламя касается кожи — прижигаю ладонь. Через несколько секунд становится легче. Когда начинаю задыхаться, помогает только боль. Сползаю вниз по стене, отбрасывая зажигалку в сторону, и смотрю на покрасневшую, почти обожжённую ладонь.

Чёрт, чёрт, чёрт. Если этот мудак хоть пальцем тронет Рида, то я не прощу себе этого. Жить с этим просто не смогу.

— Виктория! — доносится крик Майка. — Спустись вниз.

Тяжёлый вдох, выдох — приходится заставить себя подняться. Выпрямляюсь, стираю с лица любые следы только что пережитого приступа и делаю вид, будто ничего не произошло.

Спустившись на первый этаж, встречаюсь взглядом с карими глазами Майка. Он шёпотом предупреждает:

— Там Григорий.

— Знаю, — отвечаю, и мужчина заметно удивляется моей реакции.

Мы заходим в столовую. Посреди просторного помещения стоит огромный мраморный стол, и прямо во главе сидит Григорий Соколов — главный кошмар всей моей жизни. Его серо-голубые глаза впиваются в меня, изучая каждую деталь, не скрывая явного отвращения.

С нашей последней встречи — а это было около года назад — он успел ещё больше постареть. Сейчас ему пятьдесят, но выглядит мужчина гораздо старше, лет на десять. Волосы почти полностью поседели, да и их явно стало меньше, чем я помню.

— Присаживайся, Виктория, — говорит он, указывая на стул рядом с собой.

Однако сажусь не туда, куда он показывает, а прямо напротив, по другую сторону стола. Григорию это явно не нравится — челюсти сжимаются так сильно, что слышен характерный скрип зубов.

— Не глупи, Виктория, — тихо предупреждает Майк, устраиваясь на стуле рядом.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес, дядя, — произношу, натянуто улыбнувшись. Больше его не боюсь. Повторяю эту фразу в голове каждую секунду.

— И я очень рад тебя видеть, Виктория, — отвечает он, сжав сухие губы в тонкую линию. — Ты стала ещё красивее, чем я предполагал. Думаю, Армандо понравится его новая игрушка.

Кулаки сжимаются под столом так крепко, что правая рука снова отзывается болью, но на лице по-прежнему лишь вежливая, почти безупречная улыбка.

За спиной дяди стоят два его огромных солдата. Этот трус никогда не остаётся один.

— Майк, Ричард, вы можете идти, — вдруг обращается Григорий к мужчинам, и рядом сразу чувствуется, как напрягается Майк. Наши взгляды пересекаются, он едва заметно сглатывает, быстро поднимается и уходит, следуя прямо за Ричардом.

— Итак, моя дорогая племянница, я знаю, что ты не умеешь держать язык за зубами, поэтому, для твоего же блага, я кое-кого себе забрал, — он ухмыляется своими жёлтыми зубами, откидываясь на спинку стула.

Пальцы на руках сжимаются ещё сильнее, приходится буквально силой удерживать внутри гнев, готовый вырваться наружу в любую минуту.

— Это Рид. Знаю, как этот мальчишка дорог для тебя. Поэтому, если не хочешь, чтобы он пострадал, будешь делать ровно так, как я тебе скажу, — твёрдо заявляет дядя. — Во-первых, будешь вести себя как милая и хорошая девочка. Никакой чёртовой агрессии. Только попробуй сказать что-то не то! — голос постепенно повышается, нависая надо мной. — Во-вторых, оденься поприличнее, но при этом так, чтобы было красиво. Закрой свои руки, они выглядят просто ужасно. И спину! Её тоже нужно закрыть от ненужных глаз, — он буквально приказывает, продолжая угрожать Ридом. Чёртов ублюдок. — А если этого не сделаешь, я убью твоего любимого Рида. Надеюсь, ты меня поняла. Ведь так?

— Да, дядя. Сделаю всё так, как вы хотите. Но если вы не сдержите своё обещание и с Рида упадёт хоть один волосок, за себя не ручаюсь. Не забывайте, что я знаю ваши секреты. И также не забывайте, чьей невестой я стану сегодня, — мягко улыбаюсь, до конца осознавая, что теперь угрожать можем друг другу оба.

— Замолчи, мелкая сука моей шлюхи-сестры. Я не давал тебе слова! — взрывается он, с силой ударяя рукой по столу. — Ты сделаешь так, как прикажу тебе я. Понятно?

— Безусловно, дядя. Но подумайте о последствиях.

— Пошла вон отсюда! — на губах выступают капли слюны. Он указывает пальцем на дверь, явно больше не в силах терпеть моё общество. Стул отодвигается с резким скрипом, и, вскочив на ноги, молча выхожу из столовой, почти бегом направляясь к своей спальне.

Дверь за спиной закрывается, и только после этого замечаю в комнате обеспокоенного Майка.

— Ты всё знаешь?

— Да. С Ридом всё будет хорошо, — заявляю, хотя внутри нет ни капли уверенности в собственных словах.

Мужчина смотрит как-то слишком скептично, но всё же кивает и уходит, оставляя меня одну.

Время вновь пролетает слишком быстро. Наступает вечер. Через полчаса нам предстоит отправиться в загородный особняк на другом конце города. Это здание используют крайне редко для крупных мероприятий синдиката: благотворительные вечера, помолвки, иногда свадьбы. Но прежде всего выбор всегда падает на этот дом из соображений безопасности — особняк стоит чуть за пределами Лос-Анджелеса, именно там, куда местная японская мафия не имеет доступа. Поэтому именно он — самый удачный вариант, позволяющий сохранить секретность предстоящего события.

Стоя перед зеркалом, даже не узнаю себя.

Белое атласное платье мягко струится вдоль стройной фигуры, подчёркивая каждый изгиб тела. Ткань обтягивает изящные формы, словно вторая кожа, акцентируя внимание на тонкой талии и плавных линиях бёдер. Верхняя часть переходит в глубокий V-образный вырез, открывая взгляду гладкую линию шеи и ключицы, делая образ более соблазнительным и женственным. Лёгкое декольте слегка оголяет верхнюю часть груди, оставляя простор для фантазии. Скромные тонкие бретельки аккуратно поддерживают упругую грудь. Подол плавно расширяется книзу, ниспадая мягкими складками и открывая взгляду часть белых босоножек. Те выполнены из тонкой перламутровой кожи, покрытой мельчайшими блестящими кристаллами, которые мерцают при любом движении. Высокий тонкий каблук визуально вытягивает силуэт, делая меня выше и стройнее.

Белокурые распущенные волосы свободными волнами рассыпаются по открытым плечам и закрытой спине. Голубые глаза, подчеркнутые чёрной тушью, кажутся ещё ярче и выразительнее, чем обычно. Лёгкий, почти невидимый макияж создаёт эффект идеально гладкой свежей кожи. Румяна на щеках нанесены едва заметно, только намекая на мягкий розовый румянец. Акцент сделан на глазах: мягкие пастельные оттенки теней подчёркивают глубину голубого цвета. Губы покрыты блеском натурального оттенка. В отражении действительно стоит ангел — нежный и утончённый.

Никакой красной помады, которой я так люблю пользоваться, никаких чёрных оттенков в одежде, придающих уверенности. Ничего из того, что соответствовало бы настоящей мне — Виктории Соколовой, безжалостной убийце, жаждущей мести, человеком, которым я являюсь на самом деле.

На руке уже появились синяки, правую приходится снова забинтовать — выглядит она действительно плохо. И это, пожалуй, единственное, что сейчас напоминает о настоящей себе. Мои раны, шрамы и увечья.

В зеркале отражается девушка, над которой будто только что издевались. Милому ангелочку словно обрезали крылья. И именно этот образ — то, что нужно. Запуганная и побитая девочка, жертва, а не палач.

— Виктория, нам пора, — доносится голос Майка с лестницы.

Хватаю свой жемчужный клатч, идеально подходящий под платье, и едва успеваю открыть дверь спальни, как сталкиваюсь лицом к лицу с Ричардом.

Его карие глаза цвета эспрессо смотрят с мольбой и отчаянием.

— Виктория, я никогда ни о чём тебя не просил. Но сегодня прошу… прошу сделать так, как хочет Григорий. Рид — это единственное, что у меня есть, — он сглатывает, едва скрывая нервозность. Честно говоря, впервые вижу этого стойкого и обычно невозмутимого мужчину таким.

— Я люблю Рида не меньше, чем ты. И сделаю всё, чтобы он не пострадал, — ладонь опускается поверх его белой рубашки прямо на широкое плечо, пальцы одобряюще сжимают ткань, и в ответ Ричард дарит лёгкую, усталую, но искреннюю улыбку.

Спустившись вниз, в холле замечаю Майка — строгий чёрный, но вполне классический костюм, белая рубашка, чёрная бабочка вокруг шеи. Сегодня он выглядит гораздо лучше, чем в последние дни. Рядом стоит Николас, в кремовой рубашке с закатанными до локтя рукавами и коричневых брюках. Он внимательно отслеживает каждый мой шаг, явно выискивая признаки капитуляции.

Но отступать я точно не собираюсь. Слишком долго шла к этому дню. Помолвка — часть моего плана, над которым мы работали долгие месяцы. Николас, пожалуй, единственный, кто знает все его детали и играет свою роль так же хорошо, как я — свою.

— Нам нужно идти, — говорит Майк, наблюдая за нашей с Ником молчаливой перепалкой взглядами. Качает головой, будто догадываясь, что мы что-то задумали, и выходит из дома.

Молча следую за ним, стараясь не отставать от его широких шагов. Ник в последний раз ловит мой взгляд, и едва заметный кивок с моей стороны сообщает: всё в силе, готова идти до конца, и никакой грёбаный Армандо Конте не испортит мои планы.

На улице нас уже ожидают четыре огромных тонированных автомобиля. В первом и последнем Rolls-Royce Phantom, как можно предположить, располагаются личные составы охраны Соколовых. В чёрном Maybach наверняка сидит Николай вместе со своим сыном-мудаком, а Bentley Continental GT, за руль которого сейчас усаживается Майк, предназначен для меня. Ричард обожает британские люксовые автомобили, в которых элегантность сочетается с мощностью, так что почти нет сомнений — эта машина из его личной коллекции.

Устраиваюсь на заднем сиденье и моментально утопаю в мягкой коже, вдыхая запах нового салона Bentley. Вся поездка проходит в оглушительной тишине. Лишь когда мы въезжаем на территорию загородного особняка Братвы, Майк нарушает молчание:

— Не раскрывай все карты раньше времени.

— Не собиралась, — отвечаю, надеясь, что он не станет мешать моей маленькой игре.

— Будь разумной и помни то, чему я тебя учил на протяжении многих лет. Ты очень умна, Виктория, и достаточно сильна. Ты можешь справиться даже с таким «Дьяволом», как Конте, — пожалуй, впервые он настолько откровенен со мной и уж точно никогда раньше не говорил ничего столь приятного.

— Разве Конте — «Дьявол»? — задаю вопрос и встречаюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида. — В любом случае, каким бы жестоким мудаком он ни был, я лучше выберу его, чем Соколовых.

— Виктория… — мужчина сердито качает головой, делая круг по подъездной дорожке, чтобы припарковать машину в нужном месте. — Ты не знаешь Конте. И ты точно не можешь говорить такое! — взгляд невольно цепляется за то, как много здесь охраны.

— Не знаю, тут ты прав, — в этот момент из одного Maybach действительно выходят Григорий с Николаем и их солдаты, которые тут же окружают обоих. — Но любой «Дьявол» окажется лучше грёбаного труса.

— Нам надо идти, — это всё, что он произносит, прежде чем выйти из машины, обойти её и открыть мне дверь, протянув свою большую, мозолистую руку.

Принимаю её, и каблуки соприкасаются с плиткой дорожки, ведущей к главному входу в огромный тёмный особняк, освещённый сотнями фонарей. Огромные колонны поддерживают массивные балконы второго этажа, откуда льётся мягкий свет. Иду по дорожке, отстукивая ритм высокими каблуками, и невольно обращаю внимание на высокие пальмы, чьи ветви слегка колышутся от лёгкого вечернего бриза.

Стоит только переступить порог дома, как в глаза бросается массивная хрустальная люстра, чьи блики ложатся на лица членов Братвы, медленно заходящих внутрь.

Вестибюль поражает размерами и роскошью. Центральное место занимает просторная винтовая лестница, покрытая ковровой дорожкой насыщенного бордового оттенка и украшенная золотыми перилами с витиеватыми узорами. Чертовски напыщенно, но до невозможности в духе Соколовых.

Случайно пересекаюсь взглядом с Николаем, своим дедушкой, которого не видела уже много лет.

Он заметно постарел. Вместо седых волос на голове теперь почти сплошная лысина. Морщины покрывают всё лицо, подчёркивая реальный возраст. Фигура немного расплылась, из-под тёмного пиджака выпирает округлый живот. Новая деталь образа — трость, на которую он опирается. Николай хромал ещё тогда, травму получил задолго до моего рождения, но с возрастом боли усилились, и теперь без трости он уже не обходится.

За все эти восемь лет он даже не пытался контактировать со мной, лишь посылал вместо себя ненавистного Григория. Хорошо знаю: Николай не может даже смотреть на меня, потому что постоянно видит в моих чертах свою дочь.

Григорий однажды сказал, что я почти точная копия Анны, только гораздо красивее. Сначала было непонятно, почему дед, который когда-то отчаянно пытался найти и вернуть внучку, отказывается даже смотреть на её лицо. Со временем осознаю: для него я — постоянное болезненное напоминание. Лучшим решением Николаю кажется отправить меня как можно дальше от себя, поэтому он почти моментально принимает предложение Ричарда забрать меня в Лос-Анджелес. Не прожив в Нью-Йорке и года, оказываюсь отданной на воспитание Ричарду Брауну — мужчине, который даже не понимал, как обращаться с девочкой-подростком.

Николаю хватает одного долгого взгляда, чтобы тут же отвести глаза в сторону. Жаль лишь, что Пахан так и не осознаёт: я не его дочь и никогда не стану Анной. Никогда не стану своей матерью.

Сохраняя каменное выражение лица, внезапно осознаю: женщин здесь нет. Ни одной девушки, кроме меня. Вокруг — исключительно мужчины в роскошных костюмах. В толпе взгляд выхватывает грёбаного Алека Авдеева и его чёртового отца. До сих пор не укладывается в голове, как эти люди могут приходиться родственниками Риду и Ричарду.

Мужчины идут впереди, благо не обращая на меня никакого внимания, и продолжают подниматься по длинной лестнице. Майк всё это время держится рядом, не сводя с меня глаз.

— Здесь Алек, — шепчу ему так тихо, чтобы услышал только он.

Майк сразу напрягается и сканирует толпу своим непроницаемым взглядом.

— Я буду наблюдать за ним, — отвечает, наконец замечая Авдеевых.

Поднявшись на второй этаж, подходим к огромным золотым дверям, возле которых стоят вооружённые солдаты — по-видимому, люди Конте. Значит, жених уже здесь. Как мило, что он всё-таки соизволил приехать.

Соколовы первыми заходят в просторный зал, окружённые своей свитой солдат. Мы с Майком следуем сразу за ними, стараясь не отставать ни на шаг. Длинное платье немного мешает шагу, поэтому приподнимаю подол, удерживая ткань руками.

Мы оказываемся в огромной, но по-своему красивой столовой-гостиной. Центральную часть зала занимает длинный стол, покрытый белоснежной скатертью и сервированный золотыми приборами и фарфоровой посудой. На столах расставлены букеты красных роз, наполняющие помещение тяжёлым, но свежим ароматом цветов. Лёгкая гримаса мелькает на лице: красные, а не мои любимые белые розы. Посередине столешницы красуется стойка с бокалами шампанского, окружённая свечами. Рядом — несколько подобных стоек с закусками.

Взгляд привлекает другая часть зала, оформленная под гостиную. Там стоит роскошный диван с невероятной золотой вышивкой и такими же золотыми ножками, несколько кресел и электрический камин. На одном из кресел сидит мужчина, чьё лицо скрыто прядями чёрных волос. Его широкие плечи заметны даже через пиджак серого костюма, который надет на нём прямо сейчас.

Глаза скользят к большому окну, возле которого стоят ещё двое мужчин, повернувшихся к нам спиной. Меня поражают размеры одного из них. Пожалуй, впервые вижу такого высокого и большого мужчину, если не считать того самого незнакомца из клуба. Чёрт, нахожусь на собственной помолвке, а мысли всё равно возвращаются к тому горячему красавчику, которого встретила несколько месяцев назад.

Ком в горле заставляет сглотнуть, в ожидании, когда же этот огромный мужчина соизволит повернуться к нам лицом. Но он не двигается, будто намеренно играет на нервах у моих дедушки и дяди.

Чёрные, как воронье крыло, слегка вьющиеся волосы идеально подстрижены у висков, подчёркивая контраст с безупречно сидящим чёрным костюмом. Осанка прямая и уверенная, словно он привык к власти и уважению всех вокруг. Лицо по-прежнему скрыто, но даже вид широкой спины, обтянутой чёрным пиджаком, вызывает во мне странную смесь любопытства и тревожного трепета. Костюм идеально облегает мускулистое тело, акцентируя внимание на линии плеч и спины.

Но больше всего цепляют узоры многочисленных татуировок, украшающих его шею и частично проступающих из-под воротника чёрной рубашки. Эти замысловатые рисунки создают ощущение тайны, намекая на тёмное прошлое и могущество человека, которого просто невозможно игнорировать. Даже стоя ко мне спиной, он уже источает особый шарм дьявольского характера — манящий, притягивающий, возбуждающий интерес и тревогу одновременно.

Хочется подойти ближе и увидеть его лицо, но вместе с этим чётко ощущается: за этими плечами скрывается нечто гораздо большее, чем просто мужчина. Возможно, именно поэтому он и напоминает Дьявола — соблазнительного, опасного и непредсказуемого незнакомца, от которого здравый смысл велит держаться подальше… по крайней мере до того момента, пока окончательно не осознаю, что этот Дьявол и есть мой жених, что прямо передо мной стоит сам Армандо Конте.

Он всё ещё стоит к нам спиной, хотя более чем очевидно, что прекрасно осведомлён: мы уже здесь. Но своей позой он демонстративно показывает, кто в этом зале главный, и ему абсолютно плевать, что Лос-Анджелес формально ему не принадлежит.

Николай и Григорий после недолгого замешательства — явно рассчитывали на более радушную встречу — сами направляются к черноволосому мужчине, медленно сокращая расстояние. Когда останавливаются рядом с самым высоким из всех присутствующих здесь, сомнений не остаётся: перед ними действительно Армандо.

— Армандо Конте, — подтверждает мои догадки дедушка, останавливаясь напротив него.

Мы с Майком отходим в сторону, предпочитая остаться на другом конце зала. Честно говоря, особого желания разделять компанию с этим здоровяком не возникает.

— Виктория, иди сюда, — твёрдо произносит Григорий, и становится ясно: моему приятному, пятиминутному уединению с Майком пришёл конец.

Тяжёлый вдох — и приходится выйти вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов гостей. Двигаюсь к дяде, придерживая юбку одной рукой. Высокие каблуки стучат по паркету, и это единственный звук, раздающийся сейчас в зале, наполненном оглушительной тишиной. Любопытные взгляды немного давят, но сильнее всего напрягает высокий мужчина, возле которого останавливаюсь буквально в паре шагов.

Странное, почти незнакомое волнение накрывает с головой. Энергия, исходящая от него, будто будоражит всё внутри, заставляя ладони холодеть.

И вдруг мужчина поворачивается ко мне лицом — и сердце пропускает удар. Внутри всё сжимается так резко, что на секунду даже забываю, как дышать. Слова застревают в горле, и не получается скрыть своего явно читаемого удивления. Ко всему можно было подготовиться… но только не к этому.

Первая мысль, врывающаяся в сознание, когда эти зелёные глаза, преследующие меня по ночам на протяжении последних месяцев, впиваются в моё лицо и тело, поглощая собой весь мир, звучит предельно ясно: бежать. Бежать отсюда как можно дальше и не оглядываться.

Но я не могу уйти.

Черноволосый мужчина, выглядящий как грёбаный бог, и есть тот самый незнакомец из клуба. Армандо Конте, прозванный в мире мафии Дьяволом, оказывается не просто горячим и до безумия сексуальным парнем, который преследует меня в снах всё это время. Он — мой жених. Он — Капо Лас-Вегаса. Он — мой будущий муж.

Удивление на его лице быстро сменяется нескрываемым восхищением и почти детской, запредельной радостью. На губах появляется довольная ухмылка, которую не в состоянии скрыть даже аккуратно подстриженная чёрная борода. В этот момент окончательно осознаю: он уже выиграл в той игре, которую мы даже толком не начали.

Себя ощущаю жертвой, ставшей чьим-то призом. Его — хищником, наконец получившим желанный трофей.

В голове всплывают его слова, сказанные тогда, в клубе:

«Тебе повезло, Ангел. Но мы ещё обязательно встретимся. И тогда ты точно станешь моей! И ничто в этом мире не остановит меня!»

Его действительно ничего не остановило.

И теперь, нравится мне это или нет, я в самом деле становлюсь его.

ГЛАВА 9 — Судный день

США, Лос-Анджелес.

Особняк Соколовых.

АРМАНДО КОНТЕ

Мы прибываем в загородный особняк Братвы в Лос-Анджелесе гораздо раньше русских. Нам приходится их ждать, что, безусловно, не может не раздражать меня. Моё и без того отвратительное настроение портит ожидание и нелестные шутки моего брата Калисто о моей русской невесте, так что я нахожусь на грани того, чтобы вцепиться своими пальцами кому-нибудь в глотку. До его глупых шуточек даже не задумываюсь о том, как может выглядеть эта девушка. Честно говоря, мне совершенно плевать: не собираюсь уделять ей своё время и тем более делить с ней одну постель.

Но теперь, после того как весь путь брат вдалбливает мне, что моя будущая жена — какая-нибудь уродина или что у неё есть отклонения в развитии, противная болезнь или вовсе проблемы с головой, внутри появляются сомнения насчёт столь поспешного решения. Одновременно просыпается и некий интерес: действительно хочу как можно скорее увидеть свою суженую, чтобы решить, что делать с ней дальше.

В голове тут же возникает план: поселю её в одном из своих гостевых домов в Вегасе, окружу охраной и прислугой, и нам даже не придётся видеться после этой помолвки. Как по мне, отличный вариант. Вся суть этого цирка — в мести и дальнейшем полном уничтожении семейства Соколовых.

Стою в огромной столовой-гостиной и смотрю в окно, пытаясь отвлечься от дурацких мыслей, лезущих в голову. Лос-Анджелес мне никогда не нравился. «Город ангелов» — звучит забавно, учитывая, что на самом деле происходит на улицах этого города в тени от глаз обычных жителей. Зато океан, волны которого видны даже отсюда и даже в ночи, действительно завораживает. Тем не менее, хочу как можно быстрее вернуться в Вегас, в «город грехов», в свой город. Нужно всего лишь надеть кольцо на руку этой грёбаной русской суке и свалить отсюда, дожидаясь нашей свадьбы, которая состоится через пару месяцев. Потому что только в августе этой девчонке исполнится восемнадцать.

Калисто же искренне забавляет вся эта ситуация. Он сидит в кресле возле камина, следит за каждой моей эмоцией, весело покачивает ногой и явно надеется, что сегодняшняя помолвка не превратится в кровопролитное шоу.

Вдруг за дверью слышатся шаги. Ну наконец-то. Тяжело выдыхаю, пытаясь скрыть, насколько сильно ненавижу ждать кого-либо, особенно этих русских ублюдков. Внутри поднимается жгучее желание прямо сейчас разорвать всем им глотки своими руками. Уже мысленно называю это «кровавой помолвкой», зато выпущу пар и приведу мысли в порядок. Ухмыляюсь, на секунду представляя, как будет приятно лишить Григория его жалкой жизни.

— Я знаю, о чём ты думаешь, но будь сдержаннее, — предупреждает Калисто со своего места.

Уверен, идея нравится и ему, но, в отличие от меня, он гораздо разумнее и прекрасно понимает, что кровопролитие сейчас невыгодно. Сегодня оно не нужно ни нам, ни Братве.

В зал входят русские. Сразу ощущаю их присутствие, словно в помещении меняется воздух. Кажется, будто даже запах становится другим — едким, грязным, противным. Разум твердит, что это всего лишь игра сознания, но ощущение остаётся. Затем слышу голос одного из русских, произносящего моё имя:

— Армандо Конте.

Плевать. Оборачиваться не собираюсь. В этом мире у меня достаточно врагов и людей, которых не переношу на дух, но иногда всё же находятся те, кого могу уважать хоть на какую-то малую долю. Однако это точно не относится к Николаю Соколову. Насколько помню, Пахану Братвы уже около семидесяти, и правит он русской мафией в США очень долго. Для такого мира это редкость: не каждый Босс синдиката может прожить так долго. Нормальная практика в мафии — быть целью с мишенью на спине и понимать, что убить тебя могут в любой день.

Уважения к Николаю никогда не испытывал, хоть он и намного старше меня. Пахан не смог даже нормально воспитать собственного сына, сделав из него труса, а не мужчину.

Вслед слышу противный голос Григория, который зовёт Викторию к себе. Григорий Соколов, являющийся не только наследником Николая, но и Консильери Братвы, — одна большая ошибка человечества. Такие, как он, вообще не должны рождаться на свет.

По залу стучат каблуки девушки, подходящей ближе ко мне, и, чёрт, любопытство пробирает до костей. Недолго думая, разворачиваюсь, чтобы впервые увидеть свою невесту.

Впервые за все свои двадцать четыре года, что провожу на этой Земле, буквально теряю дар речи. Еле сдерживаю удивление, потому что прямо сейчас, передо мной стоит та самая девушка из моих лучших снов. Та, что не даёт нормально жить последние месяцы. Та, о ком думаю день и ночь, пока мои люди прочёсывают все уголки США. Да что там, им даже приходится сунуть носы в Европу — на всякий случай.

Мой белокурый ангел.

Она здесь.

Сначала шок накрывает волной, но довольно быстро сменяется истинным удовлетворением. Никогда ещё не был так рад, как сейчас. И чёрт, не верю в подобную удачу, но в этот момент действительно благодарен всем существующим и несуществующим богам за такой подарок.

На лице медленно расползается радостная ухмылка. Уверен, у Калисто хватит удар, когда он поймёт, почему я улыбаюсь. Но затем будто молнией ударяет по голове осознание: эта девушка… нет… не может быть… Единственная, кто меня заинтересовал и кого так яростно желал, оказывается не только моей невестой, но ещё и, твою мать, внучкой Николая Соколова.

Такого не бывает. Не существует в жизни таких грёбаных совпадений. Просто не существует.

Трудно поверить, что девушка из клуба и моя русская невеста — один и тот же человек.

За одну чёртову минуту становится плевать, чья она дочь, чья внучка и кто вообще её грёбаные родственники. Судьба сама кладёт в руки явный подарок, и я намерен воспользоваться им сполна. Теперь этот ангел принадлежит только мне. И никто, слышно? Никто никогда не посмеет к ней прикоснуться. Никто. Лишь я.

Совсем скоро она избавится от этой дурацкой фамилии и станет Конте.

Это не должно радовать. Более того, никогда не стремился к браку. Но эта маленькая восхитительная девушка меняет всё.

Продолжаю смотреть только на своего белокурого ангела, даже не пытаясь скрыть, что для меня не существует никого, кроме неё. Она завораживает, опутывает чарами, и взгляд сам блуждает сначала по идеальному лицу, а затем и по всему хрупкому телу. Григория напрочь перестаю замечать, все внимание сосредоточено только на ней. Её голубые глаза кажутся такими глубокими, будто бескрайнее море, манящее своей загадочностью. Белокурые волосы струятся мягкими волнами, прикрывают хрупкие плечи и исчезают за спиной. Кожа выглядит гладкой, идеальной, подчёркивает природную красоту. Ровный миниатюрный нос, пухлые розовые губы, покрытые блеском, изящная шея — всё буквально манит дотронуться до каждой части её тела. Стройная фигура подчёркивает женственность и грациозность. Атласное платье мягко облегает силуэт, выделяет плавные линии и делает акцент на тонкой талии. Белый атлас мерцает мягким блеском, превращая её в настоящего ангела.

Смотря на эту девушку, действительно чувствую себя очарованным, пленённым магией её красоты. Снова увидеть своего ангела — настоящий подарок судьбы, который я не собираюсь упускать. На её лице отчётливо читается удивление: похоже, она так же не готова к этому повороту, как и я. Ухмыляюсь, когда замечаю, как внимательно она изучает моё тело. Неистовое желание пронзает каждую клетку, когда её взгляд едва заметно задерживается на моих губах. Член моментально твердеет, давая понять, что хочет только её. Мой взгляд сам опускается к её декольте, и в голову тут же лезут мысли о том, как идеально её упругая грудь будет ощущаться в моих руках, как рот впивается в нежную шею жёстким поцелуем.

Мысли пещерного человека накрывают одну за другой. Хочется просто взять её, закинуть к себе на плечо и увезти из этого змеиного логова как можно дальше. Ей не место среди этих русских мудаков, место только рядом со мной… подо мной, в моей грёбаной кровати. Чёрт возьми, хочу её. Причём не только её соблазнительное маленькое тело. Хочу знать её мысли, знать, что она любит, о чём думает. Хочу влезть в голову своего ангела и достать оттуда все самые сокровенные секреты. Нужна вся она: её тайны, её душа, её тело и, мать его, её сердце.

Вдруг взгляд цепляется за её открытые руки, и всё внутри напрягается. Глаза моментально вспыхивают от злости, гнев стремительно разливается по телу.

Кто, нахрен, посмел это сделать с ней? Найду каждого ублюдка, оставившего на её теле эти синяки. Каждого, чёрт побери. И убью их всех.

Она опускает глаза вниз, смотрит себе под ноги, когда понимает, что моё настроение резко меняется. И становится непонятно, что бесит сильнее: её попытка избежать моего взгляда или мысль о том, что кто-то посмел дотронуться до неё своими мерзкими руками, которые я обязательно вырву с корнями. Возможно, начну с пальцев, растягивая удовольствие, отрезая по одному на каждой руке.

— Армандо, ты слышишь меня? — голос Николая Соколова, старого, лысого Пахана русской Братвы, выдёргивает из разгорающегося гнева. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, когда смотрю старику прямо в глаза и задаю вопрос:

— Кто это сделал с ней?

— О чём ты… — начинает он с непониманием, но не даю ему договорить.

— Кто это сделал, чёрт возьми? Почему у неё синяки на одной руке, а другая перебинтована? — голос поднимается, грубый, мужской, и эхом раздаётся по всему залу. Но вокруг стоит тишина — все лишь молчат и переглядываются.

Девушка поднимает свои голубые глаза, и видно, как она вся сжимается под моим гневным взглядом. Она боится меня? Чужое, непривычное ощущение пробирает изнутри: не хочу, чтобы она боялась. Впервые становится не по себе от мысли, что мог её напугать.

Смотрю на Григория — он продолжает молчать, и это добивает. Если бы не ангел, стоящая совсем рядом, убил бы этого ублюдка прямо здесь и сейчас.

Резко хватаю русского мудака за шею и вжимаю в стену позади него. Мужчина сильно ударяется головой, но мне плевать. Громкий звук, раздающийся эхом по всему помещению, подтверждает, что удар действительно мощный.

— Повторяю, кто это сделал с ней? — сжимаю его шею ещё сильнее и даже не сразу замечаю, что отрываю его тело от пола. Ноги Григория болтаются в воздухе над паркетом, будто это обычная игрушка. Мудак начинает задыхаться, впиваясь пальцами в мою руку.

— Армандо! — выкрикивает Николай, явно переживая за своего недалёкого сына.

— Отвечай, грёбаный ты ублюдок! — рычу, полностью поглощённый гневом. Мужчине не хватает воздуха, он барахтается, как может, тщетно пытаясь ослабить мою стальную хватку.

— Стойте. Это я… я сегодня сама упала с лестницы. Случайно, — до слуха доносится приятный тембр голоса ангела за моей спиной, и замираю на месте. Приходится буквально заставлять себя усмирить бушующий внутри гнев, и, чёрт, удаётся подавить его только ради неё. Резко убираю руку от горла Григория, и тот с грохотом падает на пол прямо на задницу.

Отворачиваюсь от этого жалкого зрелища, не желая смотреть, как люди Братвы тут же окружают своего слабого Консильери, который кашляет так, будто у него туберкулёз или пневмония.

Перевожу взгляд на девушку. Она едва заметно дрожит, и спрашиваю:

— Ты не врёшь мне, ангел? — делаю шаг ближе, нависая над её маленьким и хрупким телом. Она продолжает смотреть в пол, и это раздражает ещё больше. Аккуратно дотрагиваюсь пальцем до её подбородка, заставляя поднять голову и встретиться со мной взглядом.

— Нет. Не вру, — голос звучит довольно твёрдо, но более чем уверен: она что-то недоговаривает. Здесь явно есть ещё что-то. Информация, которую хочу вытащить из неё прямо сейчас, но не собираюсь делать это на глазах у этих гнусных людишек. Пусть этот ублюдок живёт, но только пока. Сегодня оставляю его в живых исключительно ради своего белокурого ангела. В голове до сих пор не укладывается, что она — родственница Соколовых.

— Ладно, — произношу достаточно громко, с трудом отпуская её подбородок. Она чуть расслабляется, решив, что принимаю её ответ за правду. Но это не так. У нас будет достаточно времени поговорить наедине. Только она и я. — Думаю, мы можем приступить к ужину, — объявляю всем и сажусь во главе длинного стола. Рядом устраивается Калисто, едва сдерживающий ухмылку. А Виктория всё ещё стоит на том месте, где оставил её несколько секунд назад. Её неуверенный взгляд мечется между мной и Николаем, чьё настроение явно испорчено. Девушка не знает, куда сесть, но прежде чем делает шаг, подзываю её лёгким движением руки и указываю на свободное место рядом со мной. Пахан неодобрительно смотрит, но молчит, продолжая больше заботиться о сыне, чем о внучке. Забавно.

Девушка ещё раз бросает взгляд на Николая, будто ожидая его возражений, но он даже не смотрит в её сторону, занимая своё место за столом. Она неуверенно идёт ко мне и садится там, где нужно — рядом. Приятное удовлетворение разливается по телу от её решения, но исчезает так же быстро, как только замечаю, что с другой стороны от неё опускается на стул какой-то мужчина. Его фигура, посадка, блеклые шрамы на лице ясно дают понять: это, скорее всего, телохранитель Виктории. И пусть по возрасту он годится ей в отцы, видеть рядом с ней ещё одного русского не намерен.

Пока все рассаживаются, никто особо не обращает внимания на то, что я близок к тому, чтобы разорвать на части ещё одного ублюдка этим вечером. Едва сдерживая себя, поворачиваю голову к Калисто и тихо спрашиваю:

— Кто это рядом с ней? — под столом кулак сжимается до боли. Краем глаза отмечаю Пахана, которому помогают сесть во главе стола, забирая его трость. Рядом располагается Григорий, чьё лицо всё ещё красное — то ли от удушья, то ли от стыда. Усмехаюсь, когда его испуганный взгляд встречается с моим.

— Это Алексей Филатов. Или Майк, как они его тут называют. Солдат русской мафии. Телохранитель Виктории, — спокойно информирует брат, который, в отличие от меня, предпочитает заранее изучать врагов и точно знать, как они выглядят. В этом и заключается его работа как Консильери Каморры и моей правой руки.

Отмечаю, как этот чёртов Майк смотрит на Викторию. Даже дурак поймёт: мужчина дорожит ею. Это видно по его взгляду, устремлённому на девушку. И всё равно не намерен терпеть его присутствие рядом с ней.

Официант наливает мне виски и кладёт стейк на тарелку. Беру стакан, делаю большой глоток крепкого напитка, и лишь после этого остальные приступают к еде.

— Думаю, тебе стоит извиниться перед моим сыном, — вдруг заявляет Николай, и едва не давлюсь виски. С грохотом ставлю уже пустой стакан на стол и ухмыляюсь, поражаясь и одновременно забавляясь смелостью старого Пахана.

— Думаю, это тебе следует поблагодарить меня за то, что сегодня я не убил твоего сына, Николай, — откидываюсь на спинку стула и одним жестом велю официанту снова наполнить стакан. — Если он ещё хоть раз подойдёт к Виктории и тем более дотронется до неё своими мерзкими пальцами, я разорву его на части. Его смерть будет самой ужасной из тех, что тебе доводилось видеть за свою никчёмную жизнь, Соколов. Обещаю, — твёрдо произношу и снова делаю глоток виски. Старик сглатывает, смотрит на меня убийственным взглядом и опускает голову, возвращаясь к еде.

Резко поднимаюсь на ноги, и все мужчины моментально напрягаются. Все присутствующие молча смотрят в мою сторону, боясь лишнего движения.

— Хочу сказать тост. Сегодня Виктория Соколова становится моей невестой. Ну, после того как я надену ей вот это кольцо на палец, — быстро достаю бархатную коробочку из внутреннего кармана пиджака, открываю её и смотрю на девушку сверху вниз. Её глаза округляются, когда она замечает кольцо из золота с огромным белым бриллиантом.

Честно говоря, когда брат заказывал это кольцо у ювелира, я думал о той незнакомке из клуба: о её светлых шелковистых волосах, необычных ярко-голубых глазах, о мягкой коже… поэтому было абсолютно всё равно, какое украшение он выберет для моей русской невесты. Кто же знал, что жизнь приготовит такой поворот. Сейчас даже немного жалею, что сам не участвовал в выборе кольца, но обязательно исправлю это позже. Мой ангел окончательно завораживает меня сегодня, и мысли уже скачут к новому кольцу. Чёрт, её образ и так преследует каждый день. Она не выходит из головы ни на минуту. Возможно, именно эти мысли и привели к тайной надежде: когда-нибудь найти ту прелестную незнакомку и сделать её своей женой. И я нашёл.

Достаю кольцо, кручу его между пальцами, понимая, что оно не так идеально подходит моей невесте, как хотелось бы. Да, это золото высшей пробы, но не тот оттенок, который подчёркивает её. Тем не менее оно выгодно выделяет крупный прозрачный бриллиант идеальной огранки.

Поворачиваюсь к ней, нежно беру за левую руку и надеваю кольцо на тонкий палец. Её ладонь настолько маленькая, что могу с лёгкостью обхватить запястье двумя пальцами. Чувствую гладкость кожи и словно электрический разряд, пробегающий между нами. Встречаемся взглядами, и по тому, как она замирает, становится понятно: ощущает то же самое. Продолжая держать её за руку, наклоняюсь ближе и шепчу в её соблазнительные розовые губы:

— Теперь ты только моя.

По её руке бегут мурашки, и видно, как она изо всех сил старается скрыть лёгкую дрожь. Быстро отстраняюсь, вспоминая о публике, которая по-прежнему внимательно наблюдает за нами, уже стоя с бокалами в руках. Отпускаю руку Виктории и продолжаю:

— Ах да, мой тост, — обвожу всех самым убийственным взглядом. — Теперь Виктория — моя невеста. И заявляю всем присутствующим здесь мужчинам: если хоть кто-то хоть как-то не так посмотрит на неё, прикоснётся к ней или, не дай бог, осмелится даже подумать о том, чтобы причинить ей хоть какую-то боль, он сразу же окажется в могиле. Глубоко-глубоко под землёй. Там, где никто вас не найдёт, — ухмыляюсь, наблюдая, как лица мужчин напрягаются и вытягиваются. — Хотя нет, хоронить уже будет нечего. Я разорву ваши тела на части. За вас, мои друзья, — произношу, поднимая бокал и делая большой глоток виски.

Замечаю, что все просто стоят и шокировано пялятся на меня. Лишь Калисто тут же осушает бокал. Пожалуй, единственный, кто действительно меня не боится. Пока остальные застыли в оцепенении, возвращаюсь на своё место, вальяжно раскидываясь на стуле и продолжая ужин, словно ничего особенного не произошло.

— Ну что вы? Присаживайтесь, — наконец говорю, и все садятся, как по команде. Атмосфера накалена до предела. Кажется, некоторые солдаты Григория, да и он сам, боятся даже дышать. И тут приходит прекрасная мысль, когда мой взгляд вновь останавливается на этом ублюдке. Нет ни малейшего желания оставлять свою невесту здесь дольше, чем на сутки:

— И, кстати, ангел, завтра ты уезжаешь со мной в Лас-Вегас. Тебе нечего здесь задерживаться. У тебя есть одна ночь, чтобы собрать вещи. Думаю, этого вполне достаточно, — доедаю стейк и поворачиваю голову к Виктории, которая смотрит на меня с приоткрытым ртом. — Можешь ничего не брать, если хочешь. В Вегасе купим всё, что тебе понадобится, — она продолжает смотреть, не скрывая удивления, а затем её взгляд резко становится пустым.

— Да, к-к-конечно, сэр, — произносит девушка и опускает голову, уставившись в тарелку. Что за хрень?

— По-моему, ты переходишь все рамки! — вдруг влезает Григорий, и взгляд в ту же секунду переключается на него. Может, всё-таки стоило его задушить?

— Лучше замолчи, Григорий, — предупреждает его мой брат.

— Николай, придержи своего сына, пока я не отрезал ему язык, — произношу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти ту грань, за которой уже не будет пути назад. Я обещал Калисто, что сегодня обойдёмся без жертв.

Николай наклоняется к сыну и шепчет ему что-то на ухо. Но дальше это уже неинтересно: снова смотрю на Викторию и замечаю, что она почти ничего не съела, только пару листьев грёбаного салата.

— Почему ты не ешь? — вырывается у меня.

— Я не голодна, — тихо отвечает она, по-прежнему избегая моего взгляда.

— Поешь, — это звучит как приказ. Вижу, как напрягается. На пару секунд даже кажется, что она хмурится, но это выражение исчезает так же быстро, как этот чёртов Майк наклоняется к ней, случайно задевая её руку и что-то шепча. Она почти сразу расслабляется. Явно после его слов. Внутри всё закипает. Злость моментально захлёстывает разум. Совершенно не нравится тот факт, что он вообще сидит рядом с ней.

— Надеюсь, я больше никогда не увижу вас рядом со своей невестой, Алексей, — твёрдо заявляю, намеренно произнося его настоящее русское имя. Мужчина резко поворачивается ко мне и ошарашенно смотрит.

— У Виктории есть другой телохранитель. Он поедет с ней. Не я, — отвечает этот Майк.

— Нет. Ей не нужен никакой грёбаный телохранитель. Мой дом — самое безопасное место для неё, — в воздухе повисает тяжёлое молчание. — В любом случае, ни один из русских больше не будет находиться рядом с Викторией. Я вполне способен сам позаботиться о её безопасности, — и весь оставшийся ужин проходит практически в тишине.

После ужина мы усаживаемся в кресла у камина, начинаем обсуждать дела мафии. Григорий снова поднимает тему поставок оружия, и на несколько минут вынужденно отвлекаюсь на него. Пока не осознаю, что потерял Викторию из виду. Её больше нет в зале.

Резко вскакиваю на ноги и тут же отправляюсь на её поиски.

Лучше бы всем присутствующим здесь прямо сейчас помолиться, чтобы я нашёл её одну. Иначе сегодня прольётся много крови.

ГЛАВА 10 — Кровавая помолвка

США, Лос-Анджелес.

Особняк Соколовых.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

В полном шоке от того, что происходит сегодня. Совершенно не ожидала такого поведения от Армандо Конте. Так же, как и того, что он оказывается тем самым горячим мужчиной из клуба, и, более того, этот сексуальный красавчик уже становится моим женихом, надевая на палец просто огромный, до жути роскошный бриллиант. Чёрт, на мне, пожалуй, впервые оказывается что-то столь дорогое и шикарное. Чувствую себя максимально некомфортно из-за этого кольца. И нет, дело не в его весе или стоимости — плевать, пусть он хоть обанкротится из-за меня, если такое вообще возможно. Некомфортно из-за того, что всё это — самая настоящая фальшь. Причём с обеих сторон: и со стороны Конте, и с моей.

Он должен быть помолвлен сейчас не со мной. Ну, фактически — со мной, но он ведь даже не знал, что я и есть Виктория Соколова, та самая принцесса Братвы. Не знал, что это буду именно я, что та девушка из клуба и есть его невеста.

Тем не менее этот черноволосый Дьявол тянет меня к себе своей властностью, мужской энергией и силой, исходящей от каждого его движения, всё сильнее и сильнее. Это не должно ничего значить, просто не должно. Но почему тогда так на него реагирую? Почему не получается контролировать себя рядом с ним? Что, мать твою, он делает со мной? Нужно держать себя в руках. Должна и всё. Именно поэтому, как самая настоящая трусиха, сейчас сбегаю от него подальше. Даже не зная толком куда, потому что в этом грёбаном особняке нахожусь впервые.

Весь вечер Армандо не спускает с меня глаз, буквально раздевая страстным взглядом на глазах у всех. Постоянно чувствую его взгляд на себе, даже когда не смотрю в его сторону — всё равно он следит, вызывая по коже чёртовы мурашки. Никогда, нахрен, никогда ещё не испытывала ничего подобного.

Этот мужчина действительно безумно красив, и все, кто утверждал это, определённо были правы. Сила, власть, жестокость, коварство, уверенность — всё это про Армандо Конте. Его голос твёрдый, лаконичный, до безумия мужской и сексуальный. Каждое его дурацкое слово отдаётся внизу живота. Даже когда он угрожает моему дяде и дедушке. Может, я извращенка? Никогда прежде не думала о чём-то подобном — так почему теперь заводит просто голос какого-то мужчины? Нет. Он убийца, жестокий, наверняка изменяющий, с сотней любовниц под боком, если не больше. Может, мне вообще не нравятся высокие парни? В нём точно нет ничего хорошего. Не зря же его прозвали Дьяволом, верно?

Не понимаю, что со мной творится. Всё сложнее контролировать себя и играть роль жертвы, замкнутой и тихой девчонки. Роль, которую должна исполнить просто идеально. Он всё портит. Уже ненавижу Армандо.

Тихо стону, пытаясь отыскать дамскую комнату в этом огромном особняке. Но, чёрт побери, каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются, между нами возникает странный контакт, словно невидимая нить держит нас прикованными друг к другу, связывает так крепко, что ни у меня, ни у него нет ни единого шанса оказать сопротивление. Его пронзительные зелёные глаза, кудрявые чёрные волосы, в которые так и тянет зарыться пальцами, почувствовать их мягкость, мощные черты лица… Нет, нет, нет, Виктория. Немедленно перестань думать о нём. Но мысли всё равно ползут обратно, потому что он здесь Король. И только он.

Когда Конте наклоняется ближе, шепчет прямо в мои губы, что теперь я его, и до слуха доносится его завораживающий запах — крепкий виски, сосна и что-то терпкое, — почти теряю контроль, едва не застонав вслух. Там, за столом, страшно было признаться в своём желании, но теперь, выйдя из зала, всё наваливается каменной стеной. Хотелось… хотелось, чтобы он тогда поцеловал меня. И совершенно не волновало, что помимо нас в помещении находились другие мужчины, некоторые из которых, к сожалению, приходились мне родственниками.

Не верится в то, о чём только что думаю.

Это не ты, Виктория. Не ты.

Сердце бешено колотится в груди, грозясь выпрыгнуть наружу.

Что бы сейчас сказал Николас? Что бы подумал обо мне? Скорее всего, не сказал бы ни слова, просто взглянул бы своим самым осуждающим взглядом и недовольно покачал головой из стороны в сторону. И обидеться на него было бы невозможно, потому что он был бы чертовски прав, как всегда. Этот человек идеален до мозга костей.

Почему жизнь продолжает играть со мной в такие жестокие игры? Разве ей мало того, что лишила семьи? Моих братьев?

Нет, Виктория, ей мало. Но дело даже не в этом. Просто боишься.

Подсознание кричит об этом, и, чёрт, оно право.

Боюсь. Боюсь, что именно этот мужчина испортит все мои планы, уничтожит то, к чему шла долгие девять лет. Боюсь того, что происходит со мной сейчас, боюсь этого необъяснимого притяжения к Конте. Боюсь саму себя.

Наконец нахожу хоть какой-то санузел и буквально влетаю туда, захлопывая за собой дверь. Облокотившись ладонями о раковину, тяжело дышу, затем медленно поднимаю взгляд и смотрю на своё отражение.

Все мужчины хотели меня только потому, что их привлекало моё тело, внешность, дурацкий статус, но не я сама. Их интересовал статус принцессы Братвы, единственной внучки Николая Соколова, а не то, кто скрывается за ним на самом деле. И Армандо такой же. Он желает меня — это видно по его глазам, по тому страстному взгляду, которым сегодня буквально раздевал меня, тому самому, которым прожигал ещё тогда… в клубе. Дьявол хочет моё тело, а не меня.

С силой ударяю ладонями по раковине и тут же жмурюсь от дикой боли, пронзающей всё ещё незажившую руку.

Ещё раз смотрю на себя в зеркало. Не позволю ему всё испортить. Разум намного сильнее желания.

Он не получит ни моего тела, ни, тем более, сердца. Это просто грёбаная страсть. Похоть. Вожделение. Не более.

Дверь резко распахивается, и в дамскую комнату заходит Алек. Чёрт. В тот же момент напрягаюсь, когда он закрывает за собой дверь, и осознаю, что мы здесь только вдвоём и отступать просто некуда.

— Что ты творишь, чёрт возьми? — спрашиваю, ощущая, как внутри поднимается ярость. Проблема не в страхе. Проблема в том, что чертовски сильно хочется убить его прямо сейчас, но не смогу этого сделать, не выдав себя. Куда, например, потом девать тело? Как скрыть его огромный труп от десятка мужских глаз?

— О, а куда подевался наш миленький ангелочек? — Алек усмехается. — Так хорошо играла свою роль, Виктория. На долю секунды я действительно поверил тебе. Не ожидал, что ты такая хорошая актриса, правда, — он делает большой шаг ближе.

Остаюсь на месте, не двигаясь, и смотрю этому идиоту прямо в глаза. Не боюсь ни одного грёбаного мужчины. Страданий от них в прошлом хватило с избытком, и теперь терпеть хоть что-то подобное не намерена.

— Что тебе нужно от меня? — спрашиваю максимально спокойно, едва сдерживая себя.

— Ты знала его, не так ли? Вы были знакомы до помолвки? — он наклоняет голову набок, и каштановые пряди падают ему на лоб. Почему этот сукин сын обязательно должен быть похож на Рида? Глупый вопрос, учитывая, что они двоюродные братья. Но в отличие от тёплых карих глаз Рида, глаза Алека дикие, почти чёрные. Улыбаюсь, и это бесит его ещё больше.

— А, понятно. Так вот твой сюрприз, да? Это ты подговорил Григория выдать меня замуж за Армандо, не так ли? — делаю шаг ближе, не убирая улыбку. Замечаю, как он сжимает зубы почти до скрипа. — Я права. Только вот все твои планы рухнули. Ты не ожидал, что Армандо так будет меня защищать, да? — смеюсь. Лицо Алека становится красным от переполняющего его гнева. На самом деле и без того знаю, что именно Алек стоит за идеей с помолвкой: сначала рассказал отцу, тот нашептал Григорию. Базовая цепочка, состоящая из одних мудаков. Но как в его тупой голове вообще могла возникнуть подобная идея? Этот придурок точно сам до такого не додумался. Кто же надоумил?

Ответ известен. Ответ, которого не знает даже сам Александр.

Правильно.

Это была я.

— Ты снова проиграл, ублюдок, — произношу, даже не думая раскрывать детали собственного плана.

Мудак со всей силы прижимает меня к стене, и затылком ударяюсь так, что перед глазами вспыхивают искры. Не ожидала от него такого резкого движения. Продолжаю смотреть ему прямо в лицо, не показывая, насколько больно. Он поднимает руку, замахивается, и в следующую секунду готовлюсь к удару по лицу, но ничего не происходит. Огромная татуированная рука перехватывает уже кажущуюся маленькой руку Алека. А затем с непревзойдённой лёгкостью отбрасывает его куда-то в сторону, прямо в зеркало. Стекло разлетается на тысячи осколков.

Из груди вырывается тихий ах. И не столько из-за стекла, которое вполне могло попасть и в меня, сколько из-за того, что большое тело Армандо, обтянутое чёрным костюмом, полностью закрывает меня от летящих осколков.

Он несколько секунд смотрит прямо на меня, и по тому, как темнеют его глаза, становится ясно: он в бешенстве. Зелёного оттенка почти не остаётся — только густая тьма, как тучи в самый дождливый день. Армандо отворачивается, переключая всё внимание на Алека, и в горле пересыхает. Прекрасно понимаю, что Александр может не выйти отсюда живым.

— Что я только недавно говорил вам всем? — голос Конте звучит по-дьявольски спокойно.

Слышу какие-то всхлипы, но чётко разглядеть ничего не удаётся — широкая спина Армандо полностью закрывает обзор. Когда он немного отходит в сторону, первое, что вижу, — как его нога со всей силы врезается в живот Александра. Тот падает, корчась на полу.

— Не надо, прошу… — Алек начинает молить о пощаде, и так хочется закатить глаза, глядя, как он буквально трясётся от страха.

— Выйди отсюда, Виктория, — голос жениха звучит как прямой приказ, и он снова бьёт парня ногой.

Продолжаю смотреть на это жалкое зрелище, с раздражением думая о том, что сама хочу его прикончить, и что Конте буквально крадёт у меня моё развлечение.

В туалет резко вбегает отец Алека. Глаза этого мужчины округляются, когда он видит сына, свернувшегося на полу в позу эмбриона, прикрыв голову руками. Рубашка и пиджак разорваны, кровь стекает по рукам и лицу, и, признаться честно, картина впечатляет. Когда отец этого придурка тоже начинает молить Армандо о пощаде, становится по-настоящему мерзко от того, как это звучит. Конте же, впав в состояние безудержного гнева, продолжает избивать Алека.

— Ты не поняла меня, Виктория? — он резко повышает голос, оборачиваясь ко мне через плечо.

Грудная клетка тяжело вздымается под чёрной рубашкой, ещё сильнее подчёркивая рельеф мускулов. На несколько секунд становлюсь заложницей этого соблазнительного зрелища, пока не замечаю, как в его глазах пылает бешеное пламя. Вид у него действительно страшный, и даже у меня внутри что-то сжимается от его разъярённого взгляда. Между нами происходит безмолвная борьба, пока не сдаюсь и не выхожу из дамской комнаты.

За дверью уже успели скопиться мужчины — и солдаты Братвы, и люди Конте. Пытаюсь протиснуться мимо, но кто-то грубо хватает за руку и резко притягивает к себе. Едва не спотыкаясь на высоких каблуках, вижу перед собой противное, до жути злое лицо Григория. Он до боли сжимает мой локоть и шипит:

— Если он убьёт Алека, то я убью Рида. — затем отпускает и быстро скрывается в толпе. Гребаный трус.

Сухо сглатываю и разворачиваюсь обратно к санузлу, расталкивая плечами этих любопытных трусов, которые даже боятся вмешаться, захожу внутрь.

Вижу, как Армандо прижимает Алека к стене. Лицо того залито собственной кровью, а в руке Конте — ещё чистый нож… направленный прямо на Авдеева.

Чёрт.

Армандо только заносит нож над телом мудака, как вдруг замирает, услышав меня:

— Нет! — голос звучит слишком громко. — Не надо, пожалуйста. Просто не надо, — не думала, что когда-нибудь придётся спасать жизнь этой твари.

— Что? — он смотрит с явным недоумением, забывая на секунду про Алека, который буквально задыхается от его хватки.

— Не надо его убивать, — наконец выдавливаю из себя. — Отпусти его, Армандо, пожалуйста.

Глаза Конте становятся более ясными, возвращаясь к прежнему зелёному оттенку. Мышцы постепенно расслабляются. В момент, когда он разжимает пальцы, тело Александра с грохотом падает на пол. Старший Авдеев тут же бросается к сыну и начинает суетиться вокруг него.

Армандо продолжает смотреть на меня, всё ещё сжимая нож. На его рубашке видны капли крови, явно не его. Разрываю зрительный контакт, выбегаю из дамской комнаты и сталкиваюсь лицом к лицу с Майком.

— Отвези меня домой, — прошу.

Мужчина быстро кивает, и мы направляемся к выходу, пока за спиной не раздаются тяжёлые, уверенные шаги. Мгновенно понимаю, кто это, и напрягаюсь, вытягиваясь всем телом, как натянутая струна.

Чья-то сильная рука хватает меня за запястье здоровой руки и резко разворачивает лицом к себе. Врезаюсь прямо в твёрдую грудь, состоящую из одних стальных мускулов. Снова накрывает знакомый запах сосны, дорогого виски и теперь уже металла… как тогда, в клубе. Значит ли это, что и тогда он кому-то пускал кровь?

Между нашими телами не остаётся ни сантиметра. Тепло его тела, сила и мощь, исходящая от него, ощущаются каждым миллиметром кожи на животе и груди. Чёрт, хорошо ещё, что на мне есть бюстгальтер, скрывающий напряжённые соски. Почти физически сдерживаю желание поднять руку и дотронуться до его груди, очертить пальцами рельеф мускулов.

Медленно поднимаю глаза к его лицу и осознаю, насколько он высок. На глаз — почти два метра. Приходится задирать голову вверх, чтобы встретиться с его невероятными зелёными глазами.

— Что ты творишь, ангел? Почему ты не дала мне его убить? — спрашивает он спокойно, внимательно изучая моё лицо сердитым взглядом.

Вся чёрная рубашка в крови. Любую другую девушку это, наверное, оттолкнуло бы или, как минимум, напугало. Только не меня. Чёрт побери, для меня сейчас он выглядит ещё лучше, ещё сексуальнее, чем прежде. Если такое вообще возможно.

— Просто не делай этого, прошу, — повторяю, думая только о Риде. Ни за что в жизни не остановила бы сегодня Армандо, если бы не мой друг, находящийся в руках Григория.

— Что с тобой не так? — неожиданно спрашивает Конте, буквально нависая надо мной.

Его ладонь опускается мне на талию, и даже через ткань платья прикосновение обжигает кожу.

— Что они с тобой сделали? — спрашивает он уже тише. Сухо сглатываю, не зная, что ответить. — Где та дерзкая незнакомка из клуба?

— Просто поверь мне и не делай этого. Не убивай никого сегодня, — прошу ещё раз.

Он наклоняет голову набок и большим пальцем нежно касается моей щеки, очерчивая скулу. Замираю, забывая дышать. Всё, что остаётся — его аккуратное, почти невесомое касание на коже.

— Хорошо, но только сегодня. Неизвестно, что будет завтра, — он ухмыляется. Боже, как же ему идут улыбки. Хочешь сделать горячего мужчину ещё сексуальнее? Просто заставь его улыбнуться.

Жар тут же вспыхивает между бёдер, влага предательски пропитывает трусики. Его палец ещё раз ласкает мою щёку, прежде чем резко отдёргивается, будто я фарфоровая статуэтка, которую он может разбить или испачкать своими кровавыми руками.

Прикрываю глаза, пытаясь восстановить дыхание. До сих пор чувствую его пальцы на своей щеке.

— Мои парни будут сопровождать тебя до дома. Завтра утром я лично заеду за тобой. Будь готова к девяти утра, — твёрдо объявляет он, когда открываю глаза.

Мы молча смотрим друг на друга, будто оба не понимаем, что именно происходит между нами. Потом он резко разрывает контакт и уходит, оставляя меня стоять на том же месте.

Виктория, что ты делаешь?

Сердце бешено колотится в груди, гул собственных ударов слышится в ушах. Дыхание всё ещё тяжёлое, ладони кажутся потными и липкими.

— Боже, помоги мне, — шепчу себе под нос.

— Ты же не веришь в Бога, — голос раздаётся прямо за спиной. Вздрагиваю, едва не вскрикивая от неожиданности, и прижимаю руку к груди. Обернувшись, вижу Майка, про которого уже благополучно успела забыть. Его лицо хмурое.

— Ты… ты был здесь всё это время? — он просто кивает. Снова сглатываю. — Мы можем оставить всё это между нами? — ещё один немой кивок — и наконец выдыхаю, немного расслабляясь.

— Пойдём, нам пора уходить, — только это произносит Майк, разворачиваясь на своих лакированных туфлях и направляясь к выходу.

У нашей машины он открывает дверь. Приподнимаю подол платья, чтобы сесть на заднее сиденье, но останавливаюсь, замечая, как Майк странно смотрит на моё лицо.

— Что? — бровь изгибается сама собой, зависая между открытой дверью и его фигурой.

— Думаю, тебе стоит вытереть кровь со своей щеки, — тихо произносит он.

В изумлении тихо ахаю и почти автоматически касаюсь того места, где совсем недавно были пальцы Армандо.

Хорошо ещё, что на улице темно, и Майк не может увидеть, как стремительно краснеют щёки. Моментально забираюсь в машину, судорожно стирая кровь с лица пальцами.

— На платье, кстати, тоже есть пятна крови. Не думаю, что ты сможешь оттереть их прямо сейчас, — продолжает он, когда садится за руль и трогается с места.

Щёки горят ещё сильнее. Всю дорогу стараюсь смотреть куда угодно, только не на мужчину за рулём. Всё это время ощущаю на себе жгучий след от прикосновений Армандо, отпечатавшихся на теле.

Мы быстро добираемся до дома, чему безумно рада. Ноги натёрты до мозолей новыми босоножками, которые уже благополучно валяются на полу машины.

Босиком забегаю в дом, пробегая небольшой участок по тёплому асфальту. Не успеваю толком войти в холл, как загорается яркий свет, режущий глаза. Но, заметив живого и, вроде бы, не раненого Рида, замираю на месте. Только сейчас приходит понимание, насколько сильно была напряжена всю помолвку.

Мы тут же кидаемся друг к другу в объятия, и мышцы мгновенно расслабляются.

— Ты жив, — шепчу ему в шею, всё ещё боясь поверить, что Григорий ничего с ним не сделал.

— Да. Жив, — отвечает Рид.

Ещё минут пять стоим, не отпуская друг друга, пока он наконец не отстраняется и в ужасе не смотрит на моё платье.

— Что произошло? — обеспокоенно спрашивает он.

Не успеваю ответить, как в холл заходит Ричард, отвлекая нас своим резким появлением.

— У меня такой же вопрос, — холодно соглашается отец Рида, скрещивая большие руки на груди и оценивая меня хмурым взглядом с ног до головы.

— Майк вам всё расскажет, — решаю сбежать от любых вопросов прямо сейчас. — Я очень устала и хочу в душ, — натянуто улыбаюсь. Это, кстати, правда. Хотя, конечно, не вся.

Не давая им вставить ни слова, поднимаюсь на второй этаж, в свою спальню.

В ванной комнате запираюсь, сбрасываю с себя всю одежду и аксессуары прямо на пол и встаю под холодный душ. Виски гудят, когда подставляю бледное лицо под струи воды, пытаясь прийти в себя и осознать всё, что произошло сегодня.

Опираюсь руками о плитку, и в этот момент резкое воспоминание обрушивается на меня, как ледяной поток.

Виктория. 14 лет.

— Это ты сорвала мне сделку, да? Это ты подговорила Исао, чтобы он надоумил своих родителей этого не делать? — ревёт Григорий, избивая меня.

Всё тело уже в отвратительных кровоподтёках, ссадинах, порезах, синяках и ушибах. Кажется, на коже не остаётся живого места.

Боль настолько сильная, что не получается даже думать.

Единственное утешение, если это можно так назвать — Григорий почти никогда не трогает лицо, чтобы «не испортить его», как он любил повторять. Для него я — не иначе как товар, где внешний вид играет огромную роль.

— Ты заплатишь, мелкая сука, — он продолжает бить меня ногами по животу.

Лежу на полу подвала, который уже давно стал вторым домом, отчаянно пытаясь уйти от его ударов. Григорий постоянно приводил меня сюда за малейшую оплошность или просто… ни за что, когда хотел развлечься. Издевался надо мной, когда ему вздумается, или когда появлялся предлог прилететь в Лос-Анджелес. Чаще всего просто избивал, но иногда ещё и пытал. Однако сегодня он превзошёл все границы. Даже от него не ожидала чего-то подобного.

— Положите её животом на стол! Живо! — приказывает своим людям, и по коже пробегает ледяной озноб.

Они быстро подчиняются, поднимают меня под руки и укладывают животом на холодный стол, как велит их босс. Всё тело дрожит от боли и оттого, что даже пошевелиться сил нет — о каком сопротивлении может идти речь? Слишком слаба. Слишком ничтожна.

Следующее, что чувствую, — холодное прикосновение острой стали к спине. Он начинает что-то вырезать. Прямо на моей коже.

Боль настолько адская, что кажется — подобного раньше не испытывала. Кричать не хочется. Не хочется, чтобы он слышал мои крики. Губы сжимаются до крови, пытаюсь сопротивляться этому ужасу изо всех сил. Честно пытаюсь терпеть. Но больше не могу.

Крик вырывается из горла. Кажется, что не слышу его, будто он беззвучный, где-то далеко. Память обрывается — видимо, теряю сознание.

Не знаю, сколько времени прошло. Не могу даже приблизительно представить, как долго его нож орудует по моей спине. Следующее, что вспоминается, — его слова:

— Это тебе подарок от меня на всю жизнь.

Как смогла вытерпеть всё это — не знаю. Не знаю, как осталась жива. Не знаю, кто вытащил меня оттуда. Не знаю, как долго потом лежала в постели, мечась в адской лихорадке. Порой казалось, что я уже умерла. Но, к сожалению, всё ещё почему-то была жива. После всего, что пришлось пережить.

Позже узнаю, что на пояснице он вырезал слово «сука». По-русски. Как клеймо Братвы, оставшееся со мной навсегда.

Самое отвратительное — в одном он был прав. Это клеймо действительно осталось со мной на всю жизнь.

Холодная вода пробирает до костей. Резко подкручиваю кран, прибавляя горячую.

Быстро намыливаю тело, буквально заливая мочалку почти целым флаконом персикового геля. Тру кожу так яростно и долго, будто она — самое грязное, что только можно увидеть. До красноты, до жжения. Даже толком не понимаю, зачем делаю это.

Всю жизнь приходилось терпеть издевательства. Сначала от собственного отца, затем от Григория и его «псов». Боль сопровождала меня всегда. С ней я выросла. Даже не знаю, как могло бы быть по-другому.

Не знала счастливого детства. Знала только боль.

Самое странное — человек способен привыкнуть почти ко всему.

И я привыкла к боли. С каждым разом она ощущалась всё слабее. В какой-то момент перестала чувствовать её всерьёз. А когда перестаю чувствовать, начинаю причинять её себе сама, чтобы напомнить, кто я есть на самом деле. Что в свои почти восемнадцать уже убийца.

Убила так много людей, что не смогу назвать точное число. Но те первые двое мужчин… будут перед глазами всегда. Именно с них всё началось. С моего отца.

Если бы он знал, что я жива, обязательно попытался бы вернуть свою «игрушку» обратно.

Зачем? Чтобы убить меня самому. Так же, как когда-то убил моего брата-близнеца.

Потом я попала в руки к Соколовым. Были ли они лучше? Неправильный вопрос. Вернее спросить — кто из них хуже.

Николай Соколов, Пахан нью-йоркской Братвы, заявил, что я его внучка и племянница его сына Григория. Моя биологическая мать, дочь Николая, закрутила роман с итальянцем — тогда ещё наследником Коза Ностры. Анна Соколова скрывала свою связь с Франко Бенедетти, моим отцом, ото всех, пока не забеременела близнецами. Всё закончилось предсказуемо печально, учитывая, что Братва и Коза Ностра всегда находились в состоянии войны.

Когда меня, девятилетнюю девочку, потерявшую брата-близнеца и понятия не имеющую, кем являются эти мужчины, привезли к русским, дали понять одно: для внешнего мира я умерла. Никто не знал, что у Анны были дети.

Николай и его люди нашли очень похожее тело мёртвой девочки, немного изуродовали его, чтобы никто не догадался, что это не я, добавили несколько важных деталей и отправили «мой» труп моему отцу. Буквально заставив Франко Бенедетти поверить, что дочери больше нет. Похоже, он действительно принял это за правду — русские отличались особой жестокостью и ненавистью к членам Коза Ностры.

Тем не менее я жива.

За все мои семнадцать лет меня несколько раз пытались убить, но никто так и не смог довести дело до конца — потому что всё ещё дышу полной грудью.

Мой дядя сделал меня сильнее, выносливее и мстительнее. Сам того не осознавая, он создал монстра.

Однажды, когда мне было лет одиннадцать, мы приехали в загородный дом Братвы. Всё случилось поздней ночью, когда я спала. Григорий специально поджёг дом, чтобы посмотреть, смогу ли выбраться или нет. Он играл в свои жестокие игры, не задумываясь о том, выживу ли я.

Но я снова выжила. Что бы он ни придумывал, как бы ни издевался, всё равно я оставалась жива.

В ту ночь всё же выбралась из огня, получив несколько ожогов, до сих пор остающихся на коже в виде небольших шрамов. Но ещё с того дня начинают преследовать новые кошмары.

Теперь в них появляется не только брат-близнец, но и огонь, пожирающий меня заживо.

Появляются приступы — чаще всего, когда слишком сильно нервничаю, теряя контроль. Начинаю задыхаться, вновь переживая тот момент, когда вся комната полыхала. Руки автоматически тянутся к горлу, потому что кажется, что не хватает воздуха, что захлёбываюсь.

Даже спустя столько лет разум всё ещё живёт в том аду, который устроил мне Григорий.

Шрамы, что он оставил на теле, не волнуют. Волнует только то, что этот ублюдок до сих пор способен каким-то образом воздействовать на мой мозг.

Единственным решением для меня остаётся его смерть.

И боль, которая помогает во время приступов.

Боль — мой самый верный спутник по жизни.

Боль и больше ничего.

ГЛАВА 11 — Новая жизнь

Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Всю ночь собираю свои вещи, не веря в то, что вновь приходится подчиняться приказам какого-то грёбаного мужчины, возомнившего себя самым могущественным Капо мафии.

«Просто потерпи ещё немного, Виктория. Ты делаешь это всё не просто так. Ты выходишь замуж за Конте, чтобы найти то, в чём отчаянно нуждаешься».

Повторяю самой себе эти слова каждые пять минут, чтобы не вспыхнуть от гнева, переполняющего прямо сейчас, и не послать всех к чёрту. Всё это время Рид не отходит ни на шаг. Мы разговариваем до самого утра, он действительно отвлекает от дурацких мыслей, лезущих в голову, и за это ему только благодарна.

— Виктория, давай сбежим? — вдруг говорит он, и замираю с какой-то кофточкой в руках. Может, послышалось? К сожалению, нет.

— Больше не говори мне этот бред! — твёрдо отрезаю, сидя на полу в своей комнате и продолжая перебирать оставшиеся вещи. Чёрт, как много всего. Ненавижу собирать чемоданы. Но пользоваться тем, что купит мой чёртов жених, не собираюсь.

— Я не смогу без тебя. Не выдержу, если с тобой там что-то случится, — наши взгляды пересекаются. В этот момент в полной мере осознаю, насколько сильно люблю этого парня. Люблю, как родного брата. Да, мы не являемся кровными родственниками, в нас не течёт общая кровь, но за то время, что живём вместе, успеваем стать родными душами. Его отец — мой опекун, и чисто теоретически выхожу Риду приёмной сестрой, что делает нас родственниками на уровне законов США. Неожиданное признание Рида будто вскрывает где-то в глубине моей чёрной души старую рану.

Не выдерживаю и крепко-крепко обнимаю его, держу в своих объятиях добрые пять минут, затем отстраняюсь и провожу пальцами по его щеке. С каждым днём его лицо приобретает всё более человеческий вид. Ссадины начинают потихоньку заживать, но даже с ними Рид остаётся невероятно красивым.

— Ты справишься. У тебя есть отец, ты не останешься один. И вообще, будь снисходительнее к нему. Всё, что он делает в этой жизни, он делает ради тебя, Рид, — пожалуй, впервые позволяю себе сказать ему что-то подобное про Ричарда. Несмотря на то, что отец Рида постоянно занят, пропадает в своём офисе день и ночь, несмотря на какие-то его ошибки и промахи в воспитании младшего сына, продолжаю считать, что Ричард — хороший отец. Не только для Рида, но и для Итана… своего старшего сына, который, к сожалению, погиб вместе с матерью.

— Хватит его защищать!

— Нет, я не перестану это делать. Ты бы видел, как он волновался за тебя, когда тебя забрал Григорий. Он просто не находил себе места, — продолжаю настаивать.

— Не верю, — отвечает Рид, нахмурившись, но замечаю, что он всё-таки задумывается над моими словами.

— Просто подумай об этом. Человек не вечен. А жизнь в мафии довольно скоротечна. Никогда нельзя предугадать, когда пуля пронзит твоё тело, — ухмыляюсь, говоря об этом так спокойно, будто это привычная часть существования. Проблема лишь в том, что это буквально и есть моя настоящая жизнь.

Рид помогает застегнуть замки на всех многочисленных чемоданах, занимающих почти всё пространство в спальне. Честно говоря, вещи волнуют меньше всего. Да, люблю красиво и роскошно одеваться, однако большей ценностью всегда казалась моя машина, которую придётся оставить здесь. Это просто не может не огорчать.

Кроме того, теперь явно придётся отказаться от ежедневных тренировок, гонок, боёв и всего остального, к чему привыкаю за годы жизни в Лос-Анджелесе. Конте не должны узнать, на что я способна. Никто не должен узнать.

На часах уже семь утра. Стоит только услышать звуки подъезжающих к дому машин, как всё внутри мгновенно напрягается.

— Нет, нет! — Рид вскрикивает и вскакивает на ноги, чтобы посмотреть в окно. — Я не думал, что этот момент настанет так скоро. Они уже здесь, принцесса! — он тяжело вздыхает и смотрит на меня, отходя от окна. — И когда я увижу тебя в следующий раз? Когда, чёрт возьми?

— Не знаю, — лишь пожимаю плечами. Он сглатывает. — Но буду тебе регулярно звонить! — Рид только кивает головой, как безжизненная игрушка, в его глазах сейчас столько печали. — И если вдруг объявится Исао, скажи, что мне срочно пришлось улететь в Нью-Йорк с дядей, — поднимаюсь на ноги, подхожу к Риду и крепко обнимаю его. — Всё будет хорошо, — он утыкается лицом в мои волосы, крепко сжимая маленькое тело в своих руках. — Всё, иди в свою комнату, Армандо не должен увидеть тебя, — быстро выталкиваю его из спальни, боясь, что он заметит что-то не то в моём печальном взгляде.

Мы быстро прощаемся, и Рид скрывается за дверью своей комнаты. Майк и другие солдаты появляются буквально через пару минут, чтобы забрать все чемоданы. Оставшись, по ощущениям, в довольно пустой комнате, в последний раз оглядываю её, пытаясь запомнить каждую деталь. Где-то глубоко внутри живёт ощущение, что больше сюда никогда не вернусь. Тяжело вздохнув, смотрю на своё отражение в любимом зеркале с подсветкой.

Сегодня выбираю длинный жёлтый сарафан, подчёркивающий мою стройную фигуру и тонкую талию. На ногах — подходящие к нему сандалии с кожаными ремешками. Беру небольшую нежно-жёлтую сумочку и спускаюсь вниз, думая о том, что Николасу тоже придётся остаться здесь. Возможно, это даже к лучшему: он не будет мешать осуществлять мою часть плана, пока занимается своими делами и сообщает нужную информацию, оставаясь моими глазами и ушами здесь. В Лос-Анджелесе и не только.

Сегодня начинается новая глава в жизни.

И остаётся лишь надеяться, что не стану её жертвой. Снова.

Армандо уже ждёт на улице, облокотившись на капот своей чёрной роскошной машины марки Mercedes-Benz, модели Maybach. Его зелёные глаза моментально устремляются ко мне, будто он мгновенно чувствует моё присутствие рядом. Игривый взгляд изучает лицо и тело, даже не пытаясь скрыть безудержное желание. Чёрные кудрявые волосы слегка растрёпаны, создают ощущение лёгкой небрежности и придают этому грозному мужчине особый шарм. Его высокая и мощная фигура сразу выделяется из всех, и как бы ни хотелось, отвести взгляд просто не удаётся, будто неведомая сила тянет прямо в руки к самому дьяволу. Сегодня на нём чёрная рубашка, подчёркивающая широкие плечи и мускулистый торс.

Рукава закатаны, открывая взгляду чернила многочисленных татуировок, начинающихся от кончиков длинных пальцев и доходящих до мощной шеи. Чёрные брюки, идеально сидящие на нём, подчёркивают сильные ноги. Лакированные туфли от Gucci из мягкой кожи отливают глянцем на солнце. Внимание цепляется и за роскошные крупные серебряные часы, кажется, какого-то известного швейцарского бренда вроде Audemars Piguet Royal Oak Offshore или Hublot Big Bang Unico; их массивность подчёркивает статус владельца. Не могу быть уверена в марке — в мужских часах разбираюсь слабо. Зато Николас коллекционирует самые эксклюзивные и дорогие модели, и дважды мне приходилось искать для него нечто подобное, чтобы удивить на день рождения.

Сложив руки на груди, Армандо переводит взгляд за мою спину, и становится чуть легче: сохранять внутреннее спокойствие рядом с этим мудаком удаётся с невероятным трудом. И чёрт, выглядит он действительно великолепно, впрочем, как и вчера. Он усмехается, когда видит, сколько чемоданов выносят мужчины, и как они пытаются уместить их в багажники четырёх машин, принадлежащих ему и его людям.

— Ангел, ты что, решила увезти с собой весь дом? — он выгибает густую тёмную бровь, с интересом наблюдая за каждым моим шагом, когда останавливаюсь прямо перед ним. — Ты же понимаешь, что хоть каждый день можешь покупать себе всё, что захочешь? — спрашивает он, ухмыляясь. Сердце пропускает удар из-за его улыбки, сглатываю, не понимая, почему какой-то мужчина может так на меня влиять. Чёрт, мы даже толком не знакомы. Предпочитаю молчать, прикусываю щёку изнутри, чтобы не выболтать лишнего.

Показывать ему свои зубы пока не стоит. По крайней мере сейчас.

Он хмурится, явно недовольный тем, что его просто проигнорировали и не удостоили даже словом. Резко отталкивается от капота, бросая на меня свою тень. Мурашки пробегают по коже, когда приходится поднять голову, чтобы встретиться с его ярко-зелёными глазами. Ну почему именно такой человек получает такой прекрасный, насыщенный оттенок? Мы долго смотрим друг на друга, будто ведём молчаливую борьбу взглядов. Первым отводит глаза он, молча открывая передо мной дверь автомобиля. Ухмыляюсь и только собираюсь сесть, как огромные мужские руки ложатся на талию, крепко сжимая её. От неожиданности вырывается приглушённый возглас, когда мужчина с лёгкостью отрывает от земли, поднимая так, будто вешу ровным счётом ничего. Он усаживает на сиденье рядом с водительским и закрывает дверь, прежде чем обойти машину и сесть за руль.

Удивление накрывает, когда вижу его именно за рулём: выходит, он собирается вести сам. Обычно у каждого Капо есть свой водитель и куча солдат для прочей работы. Это делается для их же безопасности, а не потому, что все Капо мафии не умеют или не хотят водить машину.

Мысль прерывается в тот момент, когда Армандо заводит Mercedes, а взгляд автоматически возвращается к особняку Браунов — вполне возможно, что в последний раз. Замечаю Майка, стоящего на пороге входной двери и с явным беспокойством во взгляде смотрящего на меня. Потом он кивает, будто пытаясь немного подбодрить, и в ответ тоже появляется слабая улыбка. Буду скучать по этому дому, по этим мужчинам, ставшим семьёй за эти годы, по своей Lamborghini и другим мелочам.

Машина резко срывается с места, и спина вжимается в кожаную спинку кресла, едва не выбивая из лёгких воздух от неожиданного рывка. В недоумении смотрю на Армандо: он вцепился своими татуированными пальцами в руль. Его дыхание кажется тяжёлым, даже отсюда видно, как широко раздуваются ноздри от злости, переполняющей его прямо сейчас. Мы быстро покидаем город и выезжаем на трассу, ведущую в сторону частного аэродрома. Скорость всегда любила, чертовски сильно, но сейчас он гонит слишком быстро, учитывая количество машин на трассе в это время. Более того, всё ещё продолжает ускоряться, разгоняя автомобиль до предела, явно пытаясь выжать из него всё, что только возможно.

Не до конца понимая, что происходит, поспешно пристёгиваюсь, впервые за долгое время всерьёз начав переживать, что могу сегодня разбиться. Придурок, если уж ему хочется умереть, то пускай делает это тогда, когда рядом меня не будет, когда не приходится сидеть с ним в одной машине, несущейся уже свыше 250 километров в час.

— Ты больше не будешь улыбаться другим мужчинам, кроме меня, чёрт возьми! — резко заявляет он, наконец нарушая нелепое молчание, повисшее между нами. Так вот в чём дело… Этот мудак решил, что может приказывать, будто я уже его собственность?

— Что, прости? — с явным упрёком во взгляде поворачиваюсь к нему. Он тоже поворачивает голову, и наши глаза встречаются в одной точке. При этом этот сумасшедший продолжает давить на педаль газа и гнать на огромной скорости, даже толком не глядя на дорогу.

— Ты будешь улыбаться так только мне, ангел! — твёрдо произносит он, всё ещё удерживая взгляд на моём лице. Дыхание перехватывает, всё тело напрягается.

— Ты что, хочешь, чтобы мы разбились? — не выдерживаю и повышаю голос, а этот идиот лишь ухмыляется.

— Не сегодня, ангел, не сегодня. Я ещё не успел насладиться жизнью со своей невестой. Жду не дождусь, когда ты окажешься в моей постели, прямо подо мной, — говорит он и, наконец, поворачивает голову вперёд. Теперь уже ясно, что Армандо оторвался от других машин, ехавших за нами.

— Только в твоих мечтах, Конте, — всё-таки не удерживаюсь и отвечаю.

— Вот она. Та дерзкая девушка из клуба, которая заставила меня думать о ней каждый грёбаный день, — он бросает на меня быстрый игривый взгляд и продолжает следить за дорогой, как ни в чём не бывало.

Что? Он думал обо мне? Каждый день?

Сухо сглатываю. Врёт. Очередная игра.

Слова застревают где-то в горле, и решаю просто замолчать. Остальную дорогу проводим в полной тишине, и за это хочется поблагодарить всех существующих и несуществующих богов.

Мы приезжаем на аэродром, где уже ждёт личный самолёт Армандо. Прежде чем этот псих успевает что-то предпринять, быстро выскакиваю из машины и, следуя указаниям персонала, поднимаюсь по трапу наверх, оказываюсь в роскошном салоне и занимаю место у окна. Через иллюминатор видно, что Армандо всё ещё стоит на улице и о чём-то говорит со своим братом. Не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Будит нежное прикосновение большой мозолистой руки к лицу. Пальцы ласково и аккуратно очерчивают скулы, подбородок и скользят к волосам — всё тело напрягается.

— Просыпайся, ангел, — приятный мужской голос шепчет прямо на ухо. — Вот мы и дома. Добро пожаловать в Лас-Вегас, — продолжает Армандо, когда поднимаю голову с его, чёрт возьми, плеча и смотрю на него сонными глазами. Подождите. Почему в самолёте так светло и откуда здесь ветер? Что?

И только теперь доходит, что мужчина несёт меня на руках, спускается по трапу вниз и направляется к другой, не менее роскошной машине.

Чёрт.

— Отпусти меня! — резко выпаливаю, осознав, в каком дурацком положении нахожусь. Дьявол держит на руках, пока я, как назло, уютно сплю и пускаю слюни на его плечо.

— Нет, ангел, я никогда не отпущу тебя, — продолжает твердить он одно и то же и усаживает меня в салон автомобиля. Сам располагается за рулём, и несложно догадаться, что направляемся прямо к поместью семьи Конте.

Спустя какое-то время подъезжаем к огромному особняку, окружённому высоким забором. Настоящее удивление вызывает даже не размер дома, а то, что этот особняк не просто до безумия красивый и современный, он ещё и довольно светлый. Фасады буквально переливаются на солнце оттенками слоновой кости.

Минуя пост охраны и заезжая на территорию поместья, поражающую своими размерами, замечаю камеры наблюдения и датчики — они почти незаметны, но их слишком много, чтобы не обратить внимания. Территория шокирует красотой и масштабами. Здесь просторные лужайки, аккуратно подстриженные газоны, напоминающие поля для гольфа, яркие цветочные клубы, благоухающие приятными ароматами даже в жарком климате пустыни. Плавательные бассейны мерцают лазурной водой, маня прохладой и прозрачностью.

Проезжая дальше по длинной аллее к самому дому, замечаю многочисленные каменные дорожки, извилисто тянущиеся среди кустов роз и лаванды. Фонтаны тихо журчат, создавая мелодичную музыку воды, которая всегда успокаивала. Возможно, поэтому Николас так часто находил меня ночью у нашего бассейна. Машина резко останавливается на подъездной дорожке у главного входа, и осознаю, что всё это время Армандо не отрываясь следил за моим лицом.

— Вот ты и дома, ангел, — говорит он, когда оборачиваюсь к нему, но мужчина лишь дерзко ухмыляется, прежде чем выйти и обойти машину. Этот сукин сын явно показывает, что этот раунд выигрывает он. Пусть катится к чёрту, я ещё даже не начинала играть.

Конте открывает дверь с моей стороны, бесцеремонно хватает за талию своими большими руками и опускает на землю рядом.

— Ты всегда будешь так делать? — не выдерживаю и мрачно хмурюсь. Он наклоняется ближе, нависая над телом, и твёрдо заявляет:

— Да. Я хочу носить свою женщину на руках, — неосознанно увеличиваю расстояние, делая шаг назад, но натыкаюсь на непреклонную преграду в виде машины. Армандо, разумеется, пользуется этим и буквально прижимает к кузову своим телом, не оставляя ни миллиметра пространства между нами. Предательская кожа тут же покрывается мурашками.

— Я ещё не твоя женщина! — шиплю сквозь зубы, глядя прямо в его завораживающие глаза. Улыбка мужчины становится ещё шире, он явно наслаждается нашей маленькой игрой больше всех, чёртов придурок. Конте резко хватает за руку и демонстративно поднимает её, показывая помолвочное кольцо на моём пальце. Чёрт, следовало снять его раньше, чтобы не тешить самолюбие этого дьявола.

— Видишь это? — он приближает лицо ещё ближе. — Это означает, что ты — моя. Только моя! — злость моментально вспыхивает, и руку удаётся резко выдернуть из его хватки.

— Вот она… дерзкая и непревзойдённая! А я ждал, когда ты сбросишь маску невинной девочки, — он отступает, делая шаг назад. Идиот. Знал бы он, как сильно сейчас приходится себя сдерживать и как далеко от настоящей меня ему ещё.

Армандо разворачивается и шагом, полным уверенности, направляется ко входу в дом, по пути отдавая распоряжения своим людям — в том числе о том, чтобы все мои чемоданы отнесли в какую-то комнату.

— Пойдём, — только и говорит он, обернувшись и заметив, что всё ещё стою у машины. Похоже, выбора не остаётся — приходится следовать за ним.

Внутри оказываюсь в просторном холле, залитом мягким светом хрустальных люстр, свисающих над головой. Потолок украшен росписями с античными сценами, выполненными в стиле Ренессанса. Прямо напротив входа — массивная мраморная лестница, ведущая на верхние этажи. По бокам холла скрываются несколько светлых дверей и арок, ведущих в другие комнаты. Уже отсюда можно разглядеть гостиную с огромными панорамными окнами в сад и современной мебелью в итальянском стиле.

Интерьер нравится. Белые оттенки идеально сочетаются с более тёмными. Несколько минут просто рассматриваю огромную люстру, свисающую прямо над лестницей, и с трудом удаётся скрыть свой восторг.

— Твоя комната на втором этаже. Рядом с моей, — заявляет Армандо, шокируя этим.

Честно говоря, была уверена, что он заставит спать с ним в одной комнате… на его кровати… Разве не так обычно поступают такие мужчины? Разве они не принуждают своих невест, практически жён, к большему?

— Но это не значит, что мы не будем спать вместе! — добавляет он и ухмыляется. А вот и оно. Рано сделала хоть какие-то положительные выводы. Он — типичный мужчина. Такой же, как тысячи других.

Конте поворачивается ко мне лицом и снова буквально раздевает взглядом, неторопливо скользя по телу.

— Ты можешь делать что угодно, но только на втором этаже. Он принадлежит исключительно мне и теперь тебе тоже. Третий этаж делят между собой мои младшие братья, и не думаю, что они будут в восторге, если ты появишься на их территории, — закатываю глаза, и он, разумеется, это замечает, лишь шире ухмыляясь. — На первом этаже живут мои преданные люди. Я доверяю им, но они всё же мужчины, так что не советую заходить к ним в комнаты, — хмурюсь и скрещиваю руки под грудью. — И также Мэгги. Ты познакомишься с ней чуть позже, — заканчивает Армандо, и всё тело напрягается при звуке женского имени. Мэгги? Серьёзно? Здесь живёт какая-то женщина? Интересно.

Буквально из ниоткуда, словно призрак, появляется брат Армандо, которого я уже видела на помолвке. Кажется, его зовут Калисто. И честно говоря, этот мужчина чертовски напрягает. Он тихий, спокойный и явно умеет наблюдать за людьми и обстановкой. Вполне уверена, что замечает то, что другие пропускают мимо глаз. Его серые, холодные, безжизненные глаза напоминают острый кинжал, который в любую секунду может оказаться у тебя в спине.

Даже поза сейчас — руки в карманах серых брюк — кажется опасной, слишком уверенной, но при этом ледяной. Настоящий Айсберг, которого стоит остерегаться каждому, особенно мне, учитывая, как пристально он следит за каждым моим движением. Более того, смотрит с лёгким отвращением, будто перед ним самая большая проблема в их жизни.

При этом этот айсмен, как ни крути, довольно симпатичен. Не такой красавчик, как Армандо, конечно, но внешность всё равно цепляет, если не считать этих серых глаз, которые только и делают, что заставляют держаться от него подальше. Волосы почти такие же чёрные, как у старшего брата, только не кудрявые, а волнистые, почти прямые. На висках они коротко подстрижены, а сверху аккуратно зачесаны назад.

Калисто Конте тоже высок, но не так, как Армандо. Возможно, разница в росте минимальна, но фигуры заметно отличаются. Где у Армандо — невероятные стальные мускулы, у Калисто — подтянутые мышцы. Мой жених — типичный мускулистый здоровяк с широченными плечами, а его брат напоминает атлета, который всю жизнь посвятил спорту, возможно плаванию. В любом случае, Калисто кажется стройнее и явно меньше в объёмах, хотя и он может похвастаться широкими плечами — просто до габаритов старшего брата ему далеко.

— Ты можешь обращаться к моему брату по любому вопросу, — вмешивается Армандо, отвлекая от изучения другого Конте, который с не меньшим интересом скользит взглядом по моему лицу и телу. Решаю проигнорировать мужчину, заранее решив, что как-нибудь обойдусь без помощи этого подозрительного брата. — Вскоре ты познакомишься ещё с одним моим братом. Он самый младший из нас, и его, как всегда, сейчас нет дома, — старший Конте тяжело вздыхает и недовольно бросает взгляд на Калисто, но тот никак не реагирует. — Кроме того, здесь живут ещё двое мужчин, о которых я говорил тебе чуть ранее. Они — мои верные солдаты. Я доверяю им так же, как и Калисто. К ним тоже можешь обращаться по любому вопросу, но сейчас их нет. Впрочем, и в скором времени не будет, так что не думаю, что вы пересечётесь в ближайшие дни или даже недели, — почти заканчивает он. — Сейчас мне нужно уехать с Калисто. Мы вернёмся вечером. Мэг покажет тебе твою комнату. Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться к ней, — продолжаю стоять в холле, наблюдая, как люди Армандо затаскивают все мои вещи на второй этаж. Кончик босой стопы машинально постукивает по мраморной плитке — даже не сразу замечаю это за собой. Зато очень чётко понимаю, как сильно хочется узнать, кто такая эта чёртова Мэг, о которой он говорит с такой явной теплотой во взгляде, что даже самый невнимательный человек заметил бы это.

— Где Мэг, чёрт возьми? — резко спрашивает Армандо у брата.

— Ты же её знаешь, наверняка на кухне, — Калисто смотрит на свои дорогущие часы, щедро усыпанные, судя по блеску, настоящими бриллиантами. Он скучающе постукивает пальцем по стеклу циферблата и глядит исключительно на старшего брата, будто специально делая вид, что забыл о моём существовании. — Нам пора ехать, — при этом не ускользает тот факт, что эта грёбаная ледышка, несмотря на всю «незаинтересованность», всё равно боковым зрением пытается уловить каждое моё движение и эмоцию.

Чувствую, с этим придурком обязательно возникнут проблемы — лишь бы он не помешал дальше осуществлять план. Как только айсмен замечает, что прожигаю его взглядом, снова пронзает меня своими холодными глазами.

— Кухня прямо по коридору, затем повернёшь направо. Надеюсь, ты не промахнёшься, блондиночка, — бросает он, прежде чем просто развернуться и уйти. Едва сдерживаю гнев, чтобы не запустить чем-нибудь тяжёлым ему в голову. Только что меня фактически назвали глупой лишь потому, что я блондинка? Этот паршивый Конте ещё даже близко не представляет, с кем связался. Если понадобится, за подобные «шутки» можно случайно перерезать ему горло ночью по дороге за стаканом воды.

Замечаю, что Армандо тоже бросает на брата предупреждающий взгляд, и от этого почему-то становится немного легче. Мужчина подходит ближе, оставляя между нами расстояние буквально в один шаг.

— До вечера, ангел, — быстро целует в макушку и тоже уходит.

Что это, мать твою, сейчас было?

В шоке смотрю на удаляющуюся широкую спину Армандо, обтянутую чёрной рубашкой, и никак не могу понять, что же только что произошло. И снова это его «ангел». Чертовски раздражает, что он продолжает так меня называть. Только мои братья имели право говорить обо мне так, только они, а не этот недомужчина. К сожалению, моих братьев больше нет рядом, но тату на правой руке всё ещё напоминает об одном из них и о том дне, когда пришлось потерять буквально всё. В первую очередь — себя. Ту девочку с другим именем, которую когда-то знала.

Разворачиваюсь и иду на кухню, туда, куда указал Калисто. Сразу чувствуется сногсшибательный запах специй и доносится красивое пение. Женский голос. Мелодия такая завораживающая, что хочется как можно быстрее добраться до кухни и узнать, кому он принадлежит.

Песня звучит на итальянском, который слишком хорошо знаком, учитывая, что мой отец — самый настоящий итальянец. Давненько не приходилось использовать его в разговорной речи, и сердце болезненно сжимается в груди от горьких воспоминаний.

Захожу на кухню, где сразу же замечаю полноватую женщину, стоящую ко мне спиной и пританцовывающую возле плиты. Похоже, она готовит что-то невероятно вкусное, судя по тому божественному запаху, который успеваю уловить ещё в коридоре. Женщина продолжает петь, не замечая моего присутствия, и этим пользуюсь, чтобы получше рассмотреть само помещение, потому что искренне удивляют его свет, красота и уют.

Кухня наполнена теплом солнечных лучей, проникающих сквозь высокие окна с деревянными рамами, украшенными синей росписью в итальянском стиле. Пол выложен терракотовой плиткой, стены покрыты кремовой штукатуркой, идеально гармонирующей с деревом и металлом.

Сердце кухни — огромный дубовый стол, покрытый маслом. Чуть дальше вдоль стены тянется линия декоративных шкафов из тёмного дуба, а между ними развешаны старинные медные тарелки и посуда, отражающая солнечные блики. Рабочий остров рядом со столом оборудован мраморной столешницей благородного серого оттенка. Вокруг аккуратно расставлены бронзовые аксессуары: массивные кухонные ножницы, мельница для перца и пряностей, деревянная ступка и небольшая коллекция красивых стеклянных банок с сушёными травами и оливковым маслом. Ярко-жёлтая эмалированная плита дополняет эту уютную картину.

У каждого окна — глиняные горшки с ярко-красными петуниями, фиалками и другими растениями. Лаванда и мята в маленьких вазонах наполняют воздух восхитительным ароматом, смешиваясь с запахом еды. Кухня большая, светлая и по-настоящему живая, что безусловно удивляет.

Женщина резко разворачивается и, заметив меня, едва не вскрикивает, хватаясь рукой за сердце. Что-то быстро бормочет себе под нос — с того места, где стою, разобрать слова невозможно. Совершенно не ожидаю того, что она вдруг бросится вперёд, заключая меня в свои крепкие объятия:

— Mio Dio, che bellezza sei! — «Боже мой, какая ты красавица», — восклицает она. — Ma sei così magra. Devi mangiare di più, — «Но ты такая худенькая. Тебе надо больше кушать», — продолжает она, сжимая так сильно, что становится тяжело дышать. — Ой, прости меня, дорогая, — переходит женщина на английский и, наконец, выпускает из своих действительно сильных рук. — Иногда я говорю на итальянском, особенно когда готовлю. Полностью ухожу в себя и отключаюсь от внешнего мира. Прости, милая, — тараторит она, улыбаясь самой тёплой и искренней улыбкой, какую только доводилось видеть. На вид ей около шестидесяти, может, чуть больше. Седые волосы убраны в косу. Тёмно-карие глаза, смуглая кожа. Фигура полноватая, но эта полнота идёт ей, делая женщину только краше и свежее.

— Va bene. Lo parlo italiano, — спокойно отвечаю: «Ничего страшного. Я говорю по-итальянски».

На лице женщины появляется явное удивление, почти тут же сменяющееся огромной улыбкой. Кажется, в её взгляде даже мелькает лёгкое восхищение, когда она так пристально разглядывает меня. Своей лучезарностью она чем-то напоминает Нору.

— А ты любишь итальянскую еду? — спрашивает она всё так же на английском. — Лазанья, паста, пицца, карпаччо?

— Конечно, — киваю. — Паста — моё любимое блюдо.

— Господи, я так рада, что в этом доме появилась ещё одна женщина, — она возвращается к плите, продолжая готовить. — Я уже думала, что этого никогда не случится. И уж точно не ожидала, что первой невеста появится именно у Армандо. Кто-кто, но только не Армандо, — рассуждает она вслух. — Я как раз делаю пасту, милая, сегодня у нас «Карбонара». Ой, напомни, пожалуйста, своё имя, с возрастом из головы многое вылетает, — говорит она быстро, на ломаном английском с явным итальянским акцентом.

— Виктория. Меня зовут Виктория, — опираюсь бедром на островок посреди кухни.

— Прекрасное имя, дорогая. Имя для сильной женщины, — она подмигивает так, будто знает обо мне куда больше, чем есть на самом деле. Это не так. Это имя даже не было первым при рождении. Отец назвал иначе — как и Лори, он считал, что все мы должны носить только итальянские имена. Мать явно была не согласна, раз выбрала нам совершенно другие вторые имена.

— Расскажи мне о себе, Виктория. Я должна знать твои предпочтения в еде, — просит она.

Приходится на секунду задуматься.

— Очень люблю итальянскую кухню, но не переношу оливки и маслины. Нравится русский борщ. На завтрак предпочитаю что-то лёгкое или могу вообще не завтракать, потому что по утрам обычно бегаю. Стараюсь не есть сладкое. И не пью кофе. Наверное, это всё. Больше ничего в голову не приходит, — пожимаю плечами.

— Хорошо. Если что-то ещё вспомнишь, обязательно скажи. И называй меня Мэг, так меня все зовут в этом доме, — мягко настаивает она.

— Вы давно здесь работаете? — вопрос сам срывается с губ.

— О да, достаточно давно. Я работала ещё на отца мальчиков. Потом нам на какое-то время пришлось расстаться, но после смерти своего отца Армандо нашёл меня и попросил вернуться. Конечно же, я согласилась — скучала по мальчикам, — рассказывает Мэг. Вдруг она резко поворачивается ко мне лицом: — Не будь к ним слишком строга, дорогая. Не всё, что ты слышала о них, правда. Они многое пережили в прошлом, — она сглатывает. — Прости, мне не стоило этого говорить, — снова отворачивается и сосредотачивается на пасте.

— Ну что вы! Мне очень интересно послушать о Конте. И вы невероятно очаровательны, Мэг, — улыбаюсь ей.

Женщина выключает плиту, закрывает сковороду крышкой и говорит:

— Пойдём, я покажу тебе твою комнату.

Дом продолжает поражать размерами и светлыми оттенками интерьера, пока идём по коридорам. Мэг о чём-то рассказывает — вполуха слушаю её небольшую экскурсию по особняку.